Strip club Singularity

      Нынешняя миссия была шансом для Мата Хари, которую так редко задействовали, по-настоящему проявить себя. Вдвоем с не менее опытной Саломеей они спланировали и осуществили всю операцию, обучив всех Слуг и придумав программы, способные раскрыть их очарование. Вдохновленная ими, Томоэ пошла дальше всех и воспользовалась их советами при создании костюмов для своих частных шоу, и результат всегда оставлял ее клиентов ошеломленными. Длинная темно-фиолетовая юбка переходила в более светлую, похожую на морскую пену, и была разрезана спереди, чтобы показать ее ноги; золотая цепь свободно висела вокруг ее бедер, витиеватые диски свисали с нее и болтались при каждом ее движении; бикини-топ в тон юбке был соединен на груди золотыми ремешками с воротником; белые широкие рукава украшали ее руки и переходили в фиолетовый цвет, достигая запястий. Ее длинные безупречно белые волосы были заплетены в низкую косу, а в качестве последнего штриха на лбу у нее торчала пара изогнутых черных рогов — безошибочный признак ее наследия они. Голландская танцовщица не могла бы носить этот ансамбль лучше, и мужчина, перед которым ей предстояло выступать в эту ночь, смотрел на неё с завороженным благоговением. Со своей стороны, женщина-самурай была не в восторге от всей этой ситуации. Она не возражала, если он находил ее одежду привлекательной, но она не могла не понимать, что он с нетерпением ждет, когда она избавится от нее. «Спасибо, что решили провести со мной свое драгоценное время. Я хочу, чтобы это было весело и незабываемо, но… я была бы признательна, если бы вы проявили некоторую сдержанность со своей стороны. Некоторые прикосновения — это нормально, но, пожалуйста, не переусердствуйте». Высказав свою просьбу, она нерешительно подождала мгновение, сделав глубокий вдох, готовясь начать свое интимное представление. Медленно, почти незаметно, её бедра начали покачиваться из стороны в сторону, их темп увеличивался, пока не превратился в плавное движение всего тела. Подняв руки в стороны, длинные рукава гипнотически следовали за движениями её таза, бедер, груди и плеч, когда она поднимала их выше, пока не подняла их прямо вверх, и ткань упала, как занавес, на ее покрасневшее лицо. Опустив их на переднюю часть тела, Томоэ снова увидела нежные, раскрасневшиеся черты лица, груди и живот, которые то скрывались, то снова показывались в быстрой последовательности. Подержав несколько мгновений руки над бедрами, добавляя к движениям своей стройной фигуры повороты и извилины, она развязала переднюю юбку и, используя движения, постепенно повернулась. Когда она полностью повернулась спиной к клиенту, женщина-воин раздвинула юбку в стороны, держа её позади себя как занавеску, которой она двигала в подражание чувственным колебаниям своего тела, дразняще позволяя ей слегка опуститься, затем подтягивая её обратно, опуская её немного ниже и снова поднимая, прежде чем, наконец, отпустить её совсем, обнажив пару нижних бикини, подходящих к её топу. Несмотря на то, что они не слишком обнажали ее заднюю часть, сам факт столь наглой демонстрации себя был едва ли не сильнее, чем могла выдержать скромная самурайка, и ее танец внезапно прекратился, когда она сделала вдох и успокоилась. Собравшись с мыслями, она быстро повернулась лицом к мужчине, которого развлекала, и, воспользовавшись моментом, закинула одну ногу на подлокотник дивана. Её промежность оказалась на уровне глаз, и она с новой силой возобновила свои провокационные колебания, двигая бедрами вперед-назад и позволяя движениям пульсировать по всему телу. Как и всё остальное, руки Томоэ пришли в движение, пробираясь вверх и вниз по её бледным, тонизированным бедрам и лаская их, слишком сильно, чтобы ее клиент мог сопротивляться; он практически бросился вперед и прижался лицом к ее ноге, прижимаясь к ней и обхватывая ее руками, почти заставив танцовщицу живота пискнуть. «Я знаю, что разрешаю прикосновения, но… пожалуйста, проявляй умеренность…» Если не считать всего остального, он, казалось, сдерживал свое явное желание целовать и облизывать её безупречную кожу, даже когда она терлась о него. Предоставив ему время насладиться собой, она продолжала покачиваться, даже нежно поглаживая его волосы одной рукой, надеясь, что это не слишком его возбудит. Дождавшись, пока сцена разыграется, самурайская женщина попыталась отвести ногу назад, и мужчина, который был практически приклеен к ней, понял её намерения и отпустил, к её облегчению. Оторвавшись от подлокотника, она снова повернулась, но на этот раз не сводила взгляда со своего клиента, её багровые глаза смотрели на него через плечо, наблюдая за его реакцией, а он, в свою очередь, следил за завораживающими поворотами её тела. Придавая особое значение движениям своей упругой задней части, Томоэ потянулась вниз, чтобы с манящей медлительностью стянуть нижнюю часть бикини, мало-помалу обнажая скантер, стринги с высоким вырезом, упругость щек заставляла их едва заметно покачиваться, несмотря на силу её танца. Позволив своей попке опуститься с широких бедер, она на мгновение покачнулась, что противоречило плавности ее колебаний, и снова опустилась на колени мужчины, продолжая свой манящий танец живота прямо на нем. После мгновения ошеломленного удовольствия от того, что прекрасная женщина с кровью они сидит на его ногах и прижимается к ним своей упругой попкой, он положил руки на каждую сторону ее таза, следуя за извилистой пульсацией её тела вверх по талии и к животу. Лаская свою стройную, мускулистую фигуру, Томоэ не могла не покраснеть, хотя она все еще чувствовала благодарность за то, что ее клиент не решался открыто ласкать ее грудь. «Полагаю, в подобной ситуации я не могла просить большего. Надеюсь, он сохранит эту сдержанность…» Вооружившись храбростью, она откинулась назад, чтобы прислониться спиной к его груди, прижалась бедрами к его коленям, ее мягкие ягодицы прижались к промежности мужчины. Теперь она никак не могла игнорировать эффект, который она производила на него, тем более, что он усиливался от того, что она так надуто терлась о него. Его руки опустились с ее живота на бедра, направляя ее движения и беззвучно умоляя ее трястись, двигаться и подпрыгивать на нем более грубо. Он прижался лицом к шее женщины-воина, и она чувствовала, как его сбивчивое дыхание и восхищенные стоны отдаются в ней, заставляя её краснеть. Несмотря на всё это, её танец не прекращался, проверяя его самообладание и её собственный контроль, пока, наконец, она не схватила своего клиента за запястья и не оттолкнула его руки от себя, вставая на ноги. Однако стояла она недолго, достаточно, чтобы повернуться лицом к мужчине и встать на колени на диване, облокотившись на него. Выпятив свой упругий живот, Томоэ заставила его мышцы напрячься и расслабиться в гипнотических волнах, в результате чего мужчина под ней не смог ничего сделать, кроме как наклониться и поцеловать его, заставив её приложить усилия, чтобы не застонать и не захихикать от этих ощущений. Пока он пылко поклонялся её животу, она работала над тем, чтобы расстегнуть свой топ, удерживая его на месте некоторое время руками, прежде чем набраться смелости и отбросить его в сторону, оставив свою в меру большую грудь прикрытой лишь парой золотых украшений, инкрустированных фиолетовыми драгоценными камнями, подходящими к её в основном выброшенному купальнику. Подняв глаза от эротического зрелища, её клиент увидел новый объект своего внимания: женщина-самурай сидела на его коленях, снова танцуя на нем, только на этот раз она была обращена к нему лицом, а не от него. Прижимаясь к нему так же близко, как и раньше, она скрестила их промежности, и, когда они были почти полностью обнажены, покачиваясь и подпрыгивая, мужчина никак не мог удержаться от того, чтобы не поласкать ее груди, даже зайдя так далеко, что зарылся лицом прямо в середину её декольте. Это был хамский, нескромный поступок, даже если он не должен был зайти дальше, и Томоэ совсем не хотела об этом думать. Неважно, был ли это её долг, но вести себя так развратно и безрассудно — это было не то, что она могла вынести, и поэтому она просто позволила своему разуму отключиться, а телу продолжать действовать самостоятельно. Неохотно танцовщица живота набросилась на своего клиента с кажущимся бесстыдством, в то время как он сам крепко обнимал её и ласкал её упругие сиськи. Плотно закрыв глаза, напрягая свое тело и делая все возможное, чтобы игнорировать чувства, которые вторгались в него, насколько это было возможно, не прекращая своего буйного танца, она потеряла счет времени и событиям вокруг. Настолько, что не замечала стонов мужчины, приглушенных её грудью, и того, как он инстинктивно выгибал бедра навстречу ей, пока не стало слишком поздно. Его руки обхватили её ещё крепче, он застонал от удовольствия в долине её декольте и в последний раз толкнулся бедрами вверх, прежде чем расслабиться и ослабить свою хватку на её теле. Но даже после этого Томоэ ещё несколько мгновений не приходила в себя, продолжая прижиматься к своему клиенту на протяжении всего кульминационного момента, до которого она невольно довела его. Как только она поняла, что натворила, к чему привели ее попытки игнорировать свои действия, она оторвалась от блаженно улыбающегося мужчины под ней и вскочила на ноги. Её взгляд не мог не переместиться на его промежность — последствия ее непреднамеренно страстного танца были настолько основательными, что на его брюках виднелось небольшое влажное пятно, и, к еще большему своему стыду, она заметила, что с краев её собственных стрингов соскользнуло немного влаги. Краснее любого пламени, которое она могла наколдовать, Томоэ могла только лепетать и бормотать о своей несдержанности, бесстыдстве и полном хамстве, пытаясь извиниться перед своим клиентом, который смотрел на неё с обожанием, давая понять, что ему не нужны извинения. Бессмысленно прикрыв грудь рукой и закрыв ноги, чтобы скрыть доказательства своего постыдного поступка, она пробормотала слова благодарности за терпение и благоразумие своего клиента, на что он ответил гораздо более пышными похвалами и благодарностями. Даже когда она выходила из комнаты, Томоэ была настолько ошеломлена, что её тело продолжало действовать само по себе, чувственно покачивая задницей, пока она уходила, доставляя задыхающемуся мужчине последнее содрогание удовольствия, когда она исчезала.