Волчонок

      Если спросить Бродягу, что он думает о приёмном отце, однозначного ответа можно не ждать. Бард всегда вызывал у мальчика противоречивые чувства. Зато с ассоциацией он определился уже давно. Музыка. И ничто иное.       Каждый раз, когда отец ласково перебирал струны старенькой, потрёпанной гитары, бунтарское сердце Бродяги делало в груди восхищённое сальто и замирало, впитывая в себя каждый звук. Замирала и душа. Уходили мысли. Оставались только чувства, которые Бард умел передавать воистину мастерски. Даже без слов. Хоть мальчик и скрывал это, он тоже хотел так уметь. Не думал, правда, что получится.       И именно это маленькое желание дало о себе знать, когда Бродяга увидел гитару, оставленную отцом без присмотра. Сначала юный изгой замер, словно ценитель искусства перед дорогой картиной, но потом всё-таки решился подойти к инструменту и с неожиданной осторожностью положить руку на гриф.       Гитара была тёплая и как будто живая. Казалось, она даже дышала, задевая дыханием собственные струны, которые тут же откликались мелодичным полушёпотом.       — «Красиво», — подумал мальчик и, погладив ровные изгибы инструмента, как это часто делает Бард, провёл рукой по струнам. Звук получился глухой, но глубокий и бархатистый. Бродяга, захваченный каким-то незнакомым ранее чувством, подёргал все струны по-отдельности, а затем попытался зажать пальцами лады, чтобы гитара «запела другим голосом». У отца ведь получалось…       Но, вопреки ожиданиям, инструмент неприятно задребезжал, будто высказывая своё недовольство. Жёсткий металл больно впился в кожу, заставляя мальчика резко отдёрнуть руку.       — «Неужели музыка — это так сложно?» — задался невольным вопросом Бродяга и вздрогнул, когда на его плечо опустилась чужая рука.       — Когда зажимаешь лады, смотри, чтобы пальцы не задевали соседние струны, — проговорил Бард, присаживаясь на землю рядом с сыном. — Иначе ничего не выйдет. Попробуй с какой-нибудь струной.       Мальчик попробовал. На этот раз гитара одобрительно «угукнула» чистой нотой, но пальцу от этого было не легче.       — Персей, если больно, лучше передохни, — отец, как всегда, видел Бродягу насквозь.       — Не называй меня этим именем, — буркнул мальчик и, не удержавшись, поинтересовался. — А тебе…тоже больно?       Бард вместо ответа почему-то рассмеялся и протянул сыну ладонь. Пальцы мужчины, при ближайшем рассмотрении, оказались грубыми и уютно пахли металлом. Бродяга решил, что это из-за гитары. Украдкой понюхав свои, он в этом удостоверился.       — Значит, ты уже приспособился? — поинтересовался мальчик, решив идти до конца. Раз уж застукали. — А я смогу этому научиться?       — Даже не сомневайся. Давай-ка я тебе объясню кое-что из теории, а когда пальцы немного отойдут, покажу азы. Согласен?       А Бродягу и уговаривать не пришлось…       …всё же, хоть они и изгои, необременённые законами Купола, мальчик нечасто мог себе позволить вот так посидеть с Бардом, встречая поздний июльский закат. И, когда это случалось, Бродяга отчаянно желал остановить время, чтобы у них была целая вечность. Без сурового выживания, без тихой войны с Полисом… Только отец, сын и звёздное небо над ними…