Судьбы и дороги

      Кукольник был стар. Худое морщинистое лицо обрамляли длинные неухоженные волосы, седые усы и густая борода прибавляли ему лет. Рубашка давно превратилась в тряпку, но старый штопаный жилет сохранял еще остатки благопристойности. Он шел, медленно подволакивая ногу. Грубые деревянные башмаки не добавляли его походке легкости. За ним семенила стайка детишек разного возраста, с интересом поглядывая на ящик в руках кукольника. Самые храбрые задавали вопросы.       — Дядь, а ты будешь сегодня кукол показывать?       — А где ты будешь жить?       — А какие у тебя есть куклы? Старик, посмеиваясь в усы, продолжал двигаться по дороге, раздумывая, есть ли в этом селе швея, и возьмется ли она за работу, которую он предложит. Его мальчику давно нужен новый камзол и сюртук, да и девочке необходим новый наряд, и парик у его девчоночки весь истрепался. Неторопливое течение его мыслей было прервано криком из приземистой избушки. — Убилиии! Жизни лишили!       Дети, услышав этот крик, порскнули во все стороны, оставив кукольника одного посредине дороги. Из двери домишка вывалилась дебелая женщина в богатом платье. Она продолжала кричать об убийстве, и кукольник подошел к ней приподнял свою старую замызганную шляпу и с почтением спросил. — Простите, добрая госпожа, кого убили? И нужна ли вам моя помощь?       «Добрая госпожа» на минуту умолкла, затем оправила свое платье и с не меньшей экспрессией продолжила. — Меня, меня убили. И не став ничего объяснять прохожему, пошла прочь. Прохожий немного поколебался, но затем решительно толкнул неплотно прикрытую дверь и шагнул через порог.        Половину комнаты занимала кирпичная печь. Ставни были прикрыты и не пропускали дневной свет в комнату. В комнате царила полутьма. Только из кучи тряпья, что была навалена на кровать, доносилось чье-то хриплое прерывистое дыхание. — Хозяева! — позвал кукольник, прикрывая за собой дверь.       В ответ он услышал стон. Тогда он в три шага преодолел расстояние от порога до кровати и осторожно поднял тяжелую шубу, под которой лежало тело, завернутое в одеяло. Незваный гость дотронулся до лба хозяина. Лоб был сухой и горячий. Кукольник осторожно снял с плеч лямки, удерживающие большой короб и осторожно поставил его на лавку. Затем кинул в прогоревшую печь несколько полешек и поставил на треножник чайник. Сам вышел из домишка и огляделся. На улице никого не наблюдалось. Кукольник заглянул за угол дома и довольно потер руки. За домом был сад с несколькими грядками. Он оборвал несколько листьев с малины и смородины, вырвал лук из грядки и вернулся в дом как раз к закипающему чайнику. Заварил листья в найденном на полке небольшом горшочке, мелко нашинковал луковицу и отправил её в другой горшочек. Тут раздался стук и голос: — Фанни, с тобой все в порядке?       — Нет, — ответил кукольник, — с вашей Фанни не все в порядке. Болеет. Девушка вздрогнула, а кукольник продолжил. — Если бы вы были так добры и принесли стакан молока, то можно было приготовить лекарство для хозяйки!       — Вы лекарь?       — Нет. Но кочевая жизнь заставила научится лечить хотя бы простуду.       — Хорошо, — ответила девушка и выскочила за порог. А кукольник поставил горшочек с настоем из листьев поближе к огню, чтобы он настоялся и не остыл.       Девушка принесла целый кувшин молока. Кукольник залил лук молоком и сунул горшочек в печь. Дождавшись, когда смесь закипит, отодвинул и оставил её тихо кипеть. Когда лук стал мягким, его выловили, истолкли в кашицу и соединили с кипевшим молоком. — А теперь, милая барышня, помогите напоить больного.