Судьбы и дороги

      Огонь он сохранил, уложив в очаг хорошо смоченные «шишки» рогоза. К утру рогоз высох и стал тлеть, Максим уложил еще пару коричневых початков, наготовил еще «паллет» из камыша и пуха и пошел опять «мародерничать», но у него была мысль, что если осторожно приблизится к гнезду, то он сможет набросить на птицу рубашку и поймать её. но его мародерство закончилось так и не начавшись. Когда он пробирался к месту гнездования пернатых, он поднял такой шум, что все птицы испуганно поднялись со своих гнезд. Максим заорал от обиды и от злости бросил в поднявшихся птиц свою палку. Он совсем не ожидал, что палка завертится и со всей силы влетит в стаю. Несколько птиц попали под её удар и упали на землю. Издав торжествующий вопль, похожий на вопль далеких своих предков, парень бросился к оглушенным птицам. Коршуном упал на них, и пока они не очухались, свернул им голову.       Он возвращался к месту своей стоянки, горделиво неся в руках связку птиц, так похожих на уток. И пусть, впоследствии они оказались тощими и костлявыми, и пусть, после приготовления они оказались несколько недожаренными, а местами и подгорелыми, но в этот момент Макс понял, что от голода в этом месте он не загнется. А ночью он вполне сытым лег спать и понял, что нужно двигаться дальше, не проведет же он все время на этом островке.       Утром он начал готовится к новому плаванию. Приступил к постройке нового плота. Он при постройке учел все недостатки своего первого творения, и результат порадовал Максима. Плот получился выше предыдущего и шире. Максиму пришлось распустить веревку, чтобы с боков прикрутить новые палки, удерживающие связки камыша. Благо палки отыскались на другом берегу островка. Для костра они не годились, потому что долго находились в воде, да и если бы высохли, то по твердости они не уступали железу, так что вряд бы горели.       Максим дожаривал последних условных уток на костре, укладывал их в кривобокую травяную корзину, сплетенную собственноручно, перекладывая жареные тушки крупными листьями незнакомого растения, но эти листья охотно клевали птицы, и Максим сделал выводы о безопасности этого растения.       Он тщательно убрал следы своего пребывания на островке: притопил и забросал илом камни со следами пепла и сажи, вырезал ножом обгоревшую дернину и, перевернув ее, забросал место костра мелким мусором, после осмотрел свое становище и мысленно поблагодарил место, давшее ему пристанище. На плот первым отправился ящик с куклами, затем корзина, и Максим взобрался на плот. Тот сначала качнулся, но тут же выправился, и Максим осторожно оттолкнулся шестом, направляя его не на середину а по-над берегом.        Плавни закончились на вторые сутки, появилось множество островков, на которых росли кусты и деревья и к вечеру второго дня протока превратилась в озеро. Максим все так же плыл вдоль берега, пока не заметил мелькнувшую между ветвями камышовую крышу. Максим спрятал плот в прибрежных кустах, и двинулся по направлению к жилью. Небольшой домик принадлежал рыболовецкой артели. В нем они хранили сети, весла, инструменты, но видно, что к этому домику часто выходили путники, потому что Максима не испугались и не сторожились от него. Два рыбака, охранявшие домишко, пригласили его к позднему ужину. Максим не стал ломаться, и, получив в руки большую глиняную миску с ухой, стал жадно хлебать, поглядывая на хлеб, горкой сложенный на середине стола. Старший, заметив взгляды Максима, подвинул куски хлеба к парню. — Ты, паря, ешь, ешь. Хлеба у нас вволю, так что не стесняйся! Максим благодарно кивнул, взял кусок в руки и вдохнул в себя духовитый запах.       — Наголодался? — спросил рыбак, и не требуя ответа, сам себе ответил, — Конечно, наголодался. С той стороны все приходят голодные. У Максима щелкнуло в голове, что это значит он не первый беглец от княжеских «милостей»? А старик продолжил.       — Я сам, в двадцать лет от тамошнего князя бежал. Работал на птичнике, лис покрал четырех курей, но мне и всыпали плетей, по десять за каждую куру. Я провалялся до вечера, а вечером заполз в телегу с товаром, спрятался, и утром меня вывезли с подворья. На торжище выполз и пошел, куда глаза глядят. А глаза глядели на пристань, и через три дня я был уже в другом княжестве. Так что ты, паря, теперь не бойся. Наш князь не дружит с тамошним и беглецов не выдает. А ты утром зайди до старосты он тебе и выправит бумагу. И пойдешь ты с ней куда хочешь свободным человеком.