we must be killers

когда их впервые официально представляют публике, юнги стоит, ровно вытягивая ноющую шею, и его одежда неудобная, неприятно липнет к телу, заставляет натёртую маслом кожу чесаться. ёнсун сказала, он выглядит хорошо; юнги не верит. он продолжает нервно оттягивать кажущиеся слишком короткими рукава и пытается не сжиматься под изучающими взглядами. громкие крики наблюдающих за ними людей оглушают – юнги хмурится, чувствуя, как начинает болеть голова, и ему снова кажется, что становится тяжело дышать, а ещё неприятно закладывает уши. он пытается отвлечься. думает о том, как сегодня за завтраком съел еды больше, чем, кажется, за всю свою жизнь, и как после этого крутило живот, и о том, как сильно ему хочется вернуться домой, хотя в последнее время его тошнило каждый раз, когда он просыпался в своей комнате после очередного беспокойного сна. потом мысли как-то сами по себе возвращаются к тэхёну. юнги закрывает глаза. тэхён – первый, конечно, он первый, уверенный в себе и как будто бы свободный, хотя юнги знает, что свободных сюда не привозят, даже если они сами решают приехать. он глазами пытается найти место, где тэхён стоит – в самом начале, так далеко, что разглядеть его не получается даже когда юнги неосознанно делает шаг вперёд, выступая из общего ряда, чтобы увидеть его хотя бы на немножко, так что он заставляет себя вернуться обратно. тэхён – странный, правда странный, всё время дёргает головой, вместо того, чтобы посмеяться, а ещё продолжает ему помогать, и юнги, раз разом позволяя ему увести себя подальше от остальных, думает, друг, но ему не нужны друзья, точно не здесь. в большом зале душно, так душно, что немного кружится голова, и юнги почти не чувствует ног, а затем хорошо одетый мужчина со сцены произносит их имена, громко и немного посмеиваясь, и юнги разрешает себе представить, что после этого его хоть кто-то запомнит. тэхён сдержанно улыбается, когда его показывают на большом экране, и толпа кричит ещё громче, чем кричала до этого. юнги задерживает дыхание и взглядом упирается в чёткую картинку, и на секунду ему кажется, что это всё, что у него есть, всё, что когда-либо может быть, потому что тэхён недоступный, на самом деле, как бы он ни пытался с юнги сблизиться, слишком далёкий, слишком хороший. лучший. так все говорят, и юнги знает, что тэхён победит, он в этом не сомневается, поэтому его раздражает, действительно раздражает, когда тэхён в очередной раз решает подойти к нему на тренировке, чтобы поговорить и показать что-то новое, но ещё сильнее его раздражает то, что он не может заставить себя от него отвернуться, потому что ему нравится тэхён точно так же, как он нравится всем остальным, потому что он просто не может не, и юнги завидует, потому что сокджин говорит, что это единственный способ здесь выжить. юнги слышит, как где-то высоко над головой по крыше начинает стучать дождь, и по его коже бегут мурашки. он выдыхает, когда на экране показывают его, и несколько секунд растеряно смотрит по сторонам, а потом честно пытается улыбнуться, но ему кажется, что это больше выглядит так, будто он вот-вот заплачет. на мгновение он задумывается, что никто из остальных участников, должно быть, не воспринимает его всерьёз. юнги заторможенно тянет ладонь к шее, чтобы дрожащими пальцами сжать прохладный камень, но потом вспоминает, что сокджин так и не вернул ему цепочку после того ужина. когда торжественная церемония заканчивается, юнги уверен, что это вымотало его сильнее, чем любая тренировка, и запах масла, втёртого в его кожу ещё с утра как будто до сиянков, продолжает раздражать глаза даже после часа, проведённого под горячим душем. на их этаже тихо настолько, что становится жутко, так что юнги ускоряет шаг – плиточный пол под его босыми ногами приятно тёплый, и сырые следы на нём высыхают так быстро, будто в большом коридоре никого и не было. он прячется за тяжёлой дверью в свою комнату, сразу закрывая плотные шторы, и заставляет себя быстрее уснуть.

***

когда наступает день оценки, юнги не нервничает. сокджин говорит ему показать всем, что он не боится, и юнги, хватая уже знакомый ему нож, попадает в мишень два раза из трёх ему дозволенных – слабо и робко, так, будто от этого не зависит его жизнь. у него совсем немного кружится голова от того, что пришлось подняться слишком рано, и, в конце концов, он в любом случае справился лучше, чем мог бы. юнги трёт затёкшие от напряжения запястья, перед выходом последний раз оборачиваясь на застрявшие в древесине клинки, и старается не зацикливаться на безразличных взглядах распорядителей слишком сильно. — они что-то сказали? — спрашивает сокджин, когда он возвращается к себе. юнги вспоминает их натянутые улыбки и как они даже не перестали разговаривать, когда он запустил первый нож, и его виски пульсировали так сильно, что он вряд ли бы смог что-то услышать, даже если бы действительно захотел, но он всё равно точно уверен, что ни у одного человека, сидящего на высоких трибунах, не было и мысли к нему обратиться. — нет, — говорит он, опуская глаза. сокджин не отвечает. юнги думает, наверное, это потому, что он от него совсем ничего не ждёт. юнги не ждёт тоже. до самого рассвета он лежит в своей постели, и у него мёрзнут ладони, даже несмотря на то, что он прячет их под большой подушкой, и он продолжает думать. покажи им, что ты не боишься. боится ли он? раньше ему всегда казалось, что да. сейчас, разглядывая мерцающие огни небоскрёбов напротив его окна, юнги не понимает, чувствует ли вообще хоть что-нибудь. утром он смотрит на своё имя на самой последней строчке рейтинга, на имя тэхёна на первой и думает, ладно, этого стоило ожидать. отойти быстро почему-то не получается. юнги продолжает прожигать взглядом таблицу с распределёнными местами, когда чувствует – быстрее, чем слышит, – как кто-то оказывается рядом, и тэхён, встающий позади него, не выглядит довольным. он равнодушно смотрит на свою оценку, быстро пробегается глазами по остальным строчкам и, юнги кажется, будто не дышит. на мгновение он задумывается, что тэхён даже не выглядит живым. заговорить с ним первым он не решается. — нет, — спустя несколько минут тишины тэхён неожиданно двигается, поворачиваясь к нему всем телом, и юнги почти пропускает его голос мимо ушей. — что? — переспрашивает он, поворачиваясь тоже. — ты сказал, что для меня это просто игра. это не так. хочешь потренироваться ещё? юнги не уточняет, что он имеет в виду. он ещё раз внимательно осматривает таблицу, пробегаясь по именам между ними, и соглашается. — половина из них выше тебя просто потому, что хорошо болтают, — говорит тэхён, когда они отходят подальше. — ты умеешь драться, хён? юнги умеет, немного, потому что в детстве ребята постарше любили задирать его из-за того, что он почти ни с кем не общался. тэхён одобрительно кивает головой, когда юнги сжимает кулаки, закрывая лицо руками, и встаёт прямо перед ним. — ударь меня. юнги думает, он красивый, когда вот так смотрит ему в глаза, и опускает руки. — нельзя, — говорит он хрипящим голосом, отворачиваясь, когда понимает, что тэхён выглядит слишком серьёзно для того, чтобы это было просто шуткой, и делает шаг назад. тэхён шумно выдыхает. — какая разница? я же разрешаю, — и снова подходит ближе. юнги хочет сказать я не буду, но вместо этого бездумно выпаливает разве ты не устаёшь? потому что тэхён продолжает возиться с ним, даже когда у него ничего не получается; потому что юнги слышит, как ёнсун и сокджин обсуждают мальчика из первого дистрикта, который не уходит из тренировочного зала даже по ночам; потому что все считают, что он победит, и чужие ожидания точно должны душить его, неужели они не душат его? юнги даже не может спать, зная, что у него самого нет никаких шансов. тэхён непонимающе смотрит на него несколько секунд. — почему ты переживаешь обо мне, хён? юнги думает, потому что у тебя есть хоть какой-то шанс выжить и ты не должен тратить своё время на кого-то, кто скоро умрёт. юнги думает, потому что я всегда буду переживать за других больше, чем за себя. юнги ничего не говорит – тэхён воспринимает это как разрешение продолжить. он просит его подождать и подкатывает стоящий где-то в углу манекен, пристёгивая его к специальным креплениям в полу, а потом обходит юнги сзади, вставая за его спиной, и говорит: — если сможешь убежать – беги, — юнги чувствует, как волосы на его затылке шевелятся от его – тэхёна – дыхания. — если нет, попытайся отвлечь. встань, как стоял до этого. юнги слушается, сжимаясь и закрывая голову – в конце концов, защищать себя в драке он научился уже давно, – и тэхён руками ведёт по его плечам, немного надавливая, чтобы юнги выпрямил уставшую спину, а потом кладёт горячую ладонь на заднюю часть его шеи. — подними голову, — шёпотом говорит он, кончиками пальцев утопая в ноющих мышцах, другой рукой убирает лезущие в глаза юнги волосы, и юнги надеется, что его передёргивает только внутри, а не снаружи. он прикрывает глаза, пытаясь сосредоточиться, и делает глубокий вдох. наверное, он так реагирует, потому что его давно никто не трогал. ладони тэхёна мягкие на его запястьях, когда он пытается приподнять его предплечья вверх, и юнги хочется умереть прямо сейчас, когда он спиной неосознанно вжимается в его грудь. тэхён не отходит дальше. — хён, открой глаза, — говорит он, и юнги слышит, как он улыбается. юнги слушается, заторможенно моргая несколько раз, и вдруг чувствует себя таким сонным, что всё, что ему хочется – закутаться в тепло от чужого тела рядом, как в толстое одеяло, и тэхён будто бы прижимается к нему ещё ближе, когда вжимает длинные пальцы в болевые точки мягкого манекена напротив. — покажи мне, как ты бьёшь. вряд ли так, как ты рассчитываешь. юнги думает, конечно он не будет лезть в драку. разве что, попытается отвлечь, как тэхён и сказал. он старается сфокусировать взгляд на манекене перед ним и сильнее сжимает кулаки – на секунду рукам становится щекотно, так что приходится их расслабить, – а потом где-то сбоку замечает в большом окне в стене какое-то движение. голова сама по себе поворачивается туда быстрее, чем он успевает ударить в первый раз, и строгий взгляд сокджина, смотрящего прямо на них через вычищенное стекло, заставляет его вздрогнуть. тэхён, замечая, смотрит туда же, куда и он, и тут же отходит в сторону. юнги вдруг становится неловко. он чувствует, как горят уши, и заторможенно трёт основание покрасневшей шеи. боже, как долго он там стоял? юнги смотрит обратно на тэхёна – тот кивает несколько раз и совсем отворачивается, – а затем медленно выходит в коридор. сокджин не двигается, когда юнги подходит к нему, и его лицо кажется таким безэмоциональным, что юнги даже не смеет предположить, о чём он думает. — сколько ему? выглядит крепким, — наконец говорит он, не отрывая взгляда от тэхёна, и юнги смущённо опускает глаза. — девятнадцать. — девятнадцать? чем они кормят этих детей? — его брови почти комично взлетают вверх, но потом он быстро снова становится совершенно серьёзным. — пройдёмся? — спрашивает он, а затем уходит, даже не дождавшись, когда юнги пойдёт следом. светлый коридор, немного напоминающий больничный, длинный, бесшумный и кажется бесконечным. они выходят на улицу; юнги хмурится от морозного воздуха и чувствует себя почему-то до безобразия грязным и виноватым, пока сокджин молча поджигает длинную сигарету. никто из них ничего не говорит, и юнги беспорядочно перебирает в голове всё, что произошло минутами ранее. он что, правда стоял там и думал о том, какой тэхён красивый, и правда прижимался к нему прямо у всех на виду? юнги раздражённо трёт всё ещё красное лицо. какого чёрта он творит? разве он настолько отчаялся? сокджин рядом с ним тяжело вздыхает. наверное, он тоже думает, что юнги отвратительный. юнги вдруг кажется, что если прямо сейчас он ничего не скажет, то точно умрёт, так что он сильнее кутается в тонкую кофту, пряча нос в воротнике, и негромко говорит: — холодно, — настолько, что он не перестаёт мёрзнуть, даже когда кутается в тёплое одеяло, вообще везде, и на секунду он задумывается о том, что скучает по дому. сокджин кивает головой. — конечно, холодно, — он выкидывает почти целую сигарету, а потом снимает с себя пальто, чтобы накинуть его на плечи юнги. — хён! — оставь, — строго говорит сокджин, когда юнги пытается вернуть ему его одежду, и пар из его рта продолжает идти так, будто он только что затянулся. дует сильный ветер, и тогда, вместе с тяжёлой тканью, на юнги опускаются совсем невесомые снежинки первого в его жизни снега. зачем он позвал его, если они просто собираются молчать? юнги морщит нос, когда большая снежинка падает прямо на кончик, и прикрывает глаза. в их дистрикте такого совсем не бывает – разве что, когда-то давно в прошлом, когда ещё не было так жарко, – но он никак не может найти в себе силы хотя бы немного порадоваться. — я долго привыкал к этому, — неожиданно звучит откуда-то сбоку, и ветер задувает в его уши так сильно, что он почти не слышит приглушённого голоса. юнги задирает голову вверх и всматривается в тёмно-серое небо. — к снегу? сокджин негромко смеётся и мотает головой. — к нему тоже. его голос кажется моложе, когда он улыбается, замечает юнги, сразу чувствуя себя немного легче, но так и не решается на него посмотреть. он чувствует, как неприятно намокает ткань пальто под его пальцами, и мотает головой, чтобы стряхнуть с волос остатки ещё не растаявшего снега. сокджин снова достаёт из кармана брюк потрёпанную зажигалку. — держись от него подальше, юнги, — предупреждает он, и его голос звучит скомкано из-за зажатой между зубов новой сигареты. — ты сюда не друзей заводить пришёл. кто-то из вас умрёт. и юнги не хочет притворяться, что это будет не он. конечно, это будет не он. юнги думает, скольких он убьёт? убьёт ли он его, если у него появится возможность? голова начинает болеть ещё сильнее, чем болела с утра. юнги кажется, что он мог бы расплакаться прямо сейчас, но что-то в его животе продолжает давить так сильно, что он даже почти не может дышать. он чувствует, как внимательно сокджин продолжает смотреть на него, несмело поднимает глаза в ответ и вдруг видит перед собой самого одинокого человека на свете. сокджин удерживает его взгляд, на секунду сжимает губы и говорит. так, будто к нему наконец приходит осознание. будто он впервые чувствует себя достаточно смелым, чтобы признать: — я не знаю, чем помочь, юнги. ни тебе, ни тем, кто был здесь до этого, — а потом шёпотом, после недолгой тишины: — я даже не знал, чем помочь себе.

***

юнги заходит в просторный лифт, устало трёт пульсирующие виски и нажимает кнопку двенадцатого этажа, терпеливо ожидая, когда тяжёлые двери закроются. он точно знает, что наверху сейчас никого нет, и внутри от этого сразу становится как-то немного легче. он думает, как только он ляжет в постель, кутаясь в толстое одеяло, его жизнь снова начнёт иметь смысл. хотя бы на ближайшие восемь часов, если удастся проспать так долго. на маленьком экранчике сверху исчезает цифра один и появляется предупреждение о закрытии дверей. юнги опирается на холодную стену, когда они вновь открываются, и перед ним вдруг оказывается кто-то ещё. поднимать голову не хочется, но юнги как-то случайно осознаёт, что узнаёт вошедшего человека по запаху. тэхён перед ним торопливо нажимает кнопку закрывания дверей, будто боится, что его вот-вот выгонят, а потом смотрит юнги прямо в глаза, будто боится, что выгонит его именно он. юнги не выгоняет. он пугливо отрывает себя от стены, сдерживаясь, чтобы не подойти слишком близко, и он так сильно не ожидал его увидеть, потому что сегодня тэхёна не было даже в тренировочном зале, что, внезапно для самого себя, спрашивает: — где ты был? почему ты не нашёл меня? на секунду юнги передёргивает. его голос хрипит, кажется, даже громче, чем он рассчитывал, в абсолютной тишине маленького помещения, потому что за целый день он так и не произнёс и слова, а потом он думает, нашёл. сейчас, хотя ему абсолютно точно нечего делать в этом чёртовом лифте – тэхён живёт в левом крыле первого этажа, это юнги знает наверняка. уши немного закладывает, когда лифт начинает ехать вверх, и юнги тяжело сглатывает, не отрывая глаз от тэхёна, но тэхён ничего не говорит – только жмёт плечами, делая ещё один шаг вперёд, а потом кабина как-то слишком неожиданно останавливается. юнги смотрит на тёмный коридор за спиной тэхёна и не решается в него выйти. тэхён, не оставляя ему выбора, выходит первым. на самом деле, юнги не думает, что это хорошая идея. на самом деле, юнги вообще сомневается, что это разрешено, и он боится реакции сокджина, если тот вдруг об этом узнает. свет от датчиков загорается автоматически, стоит только ему вдохнуть слишком громко, и он несмело ведёт тэхёна в свою комнату. тэхён, уверенно следуя прямо за ним, внезапно обхватывает его запястье своей рукой, совсем аккуратно, точно боится сломать, но у юнги это касание ощущается где-то в глотке, не даёт нормально дышать, заставляет почти дрожать всем телом. он быстро заводит тэхёна внутрь, когда они наконец доходят до конца коридора, захлопывает дверь, прижимаясь к ней спиной и… молчит. на секунду ему кажется, что он не сможет издать и звука, даже если попытается изо всех сил. на немой вопрос тэхён говорит, так, будто это совсем нормально: — я хотел тебя увидеть, — и отпускает его руку. юнги кажется, что он немного умирает внутри, а ещё, что он слишком труслив, чтобы признать, что он хотел тоже. за окном где-то далеко взрывается фейерверк, заставляя мысли путаться ещё сильнее, и юнги уговаривает себя двинуться, чтобы опуститься на мягкую кровать, потому что чувствует, как потихоньку начинает кружиться голова, но тэхён остаётся стоять на месте. наверное, он ждёт разрешения. наверное, он хочет понять, что юнги ждал его тоже. юнги на эту мысль почти смеётся. он думает, невозможно так сильно ждать человека, которого он совсем не знает. невозможно так сильно ждать человека, которого видел всего день назад. тогда почему у него получается? он смотрит на него сверху вниз, надеясь, что тэхён сам догадается, что юнги хочет, чтобы он был рядом, и усаживается чуть дальше, пытаясь расслабиться. тэхён медленно подходит к его постели, останавливаясь всего на секунду, прежде чем опуститься возле, и осматривает комнату, которая выглядит так, будто в ней никто не живёт. юнги непроизвольно оглядывается по сторонам прямо за ним. замечает книги на журнальном столике возле окна, которые ни разу не открывал до этого, и непонятные картины напротив – юнги кажется, что одна из них похожа на платье, в котором он впервые увидел ёнсун: такая же зелёная и до идеального неаккуратная, напоминает ему горы, которые проглядывают за лесом из окна комнаты его матери. комната тэхёна, должно быть, выглядит точно так же. наверное, ему стоит уйти, если они не хотят, чтобы его кто-то увидел. юнги прочищает пересохшее горло. — ты хотел мне что-то сказать?.. — спрашивает он, неловко потирая шею, и тэхён резко переводит всё своё внимание на него. — я? — удивляется он, и юнги даже в темноте видит, как приподнимаются его брови. — нет. — тогда… — что? юнги не решается закончить. тэхён почти игриво роняет голову на своё плечо, упираясь в него любопытными глазами, и улыбается – шире, чем юнги когда-либо видел, – позволяет ему изучать себя, привыкнуть, перестать бояться вздохнуть полной грудью. юнги внимательно рассматривает его лицо, только сейчас – когда глаза полностью привыкают к темноте, – замечая маленькие родинки, и впервые за всё время действительно решается его коснуться. он несмело тянет дрожащую руку, и тут же отдёргивает её обратно, когда тэхён вздрагивает от его холодных пальцев; тэхён сразу же хватает её в свою, и сам кладёт на приятно-тёплую кожу немного покрасневшей щеки. — хён… юнги хмурится от того, как крепко тэхён сжимает его пальцы, так что немного расправляет их, чтобы он отпустил, и гладит его по волосам, всего секунду, прежде чем уронить свою руку обратно к себе на колени, а потом вдруг думает, как тэхён будет жить, если останется единственным выжившим? юнги вспоминает пустые глаза сокджина и решает, что он будет таким же – разбитым, но всё равно делающим вид, что всё в порядке. разве они все не просто дети, которые хотят вернуться домой? на секунду юнги задумывается, что умереть здесь – наилучший возможный исход. тэхён приподнимается на кровати, подсаживаясь ещё ближе, и юнги чувствует, как отключается голова, и всё, о чём он может думать, это о том, что тэхён выглядит мягко. ему бы хотелось к нему прижаться. не так, как он делал это в тренировочном зале – то было слишком поверхностно, совсем не серьёзно и совершенно точно недостаточно, потому что сейчас юнги нужно… утонуть. чтобы тэхён сжимал его так сильно, что белело в глазах и ушах одновременно, и чтобы наконец перестало трясти. тэхён кладёт тяжелую ладонь на его затылок, немного стягивая волосы, и тянет его к себе. чем ближе игры, тем сильнее все вокруг сходят с ума, и он тоже, иначе почему он позволяет тэхёну быть к нему так близко? тэхён ведёт по его щеке холодным носом, и юнги чувствует его дыхание на своих губах, и ему так сильно хочется больше, что он почти готов поцеловать его первым, но в его голове вдруг возникает намджун, с его широкой улыбкой, глубокими ямочками и выцветшей на солнце отросшей чёлкой. почему в его голове возникает намджун? юнги чувствует, как внутри резко становится совершенно пусто, будто он и не живой вовсе, и жмурит глаза. он так долго сдерживал это в себе, что сейчас, когда мурашки будто бегут по каждому его органу, ему кажется, что ещё секунда, и его точно разорвёт на части. разве он может так с ним поступить? тэхён продолжает массировать его голову. юнги чувствует, как от влаги тяжелеют ресницы, и испуганно распахивает глаза. он уже плачет или ещё нет? дыхание становится сбитым и слишком частым. тэхён немного отстраняется, непонятливо хмуря брови, и юнги сдавленным шёпотом тянет из себя, потому что ему резко становится противно: — уходи. он бы ушёл сам, если бы было, куда. пальцы тэхёна перестают двигаться, но его ладонь продолжает приятным теплом давить на затылок, когда он совсем выпрямляется, давая юнги больше пространства, и взволнованно выдыхает: — хён?.. горячая ладонь с головы перемещается на его щёку, и юнги чувствует себя так, будто его вот-вот вырвет. — пожалуйста, — шипит он, слово ему физически больно разговаривать громко, и рвано вздыхает. — уходи. тэхён не двигается. он смотрит на него как-то по-настоящему взволнованно, а потом, когда юнги понимает, что больше не может держаться, дёргает его на себя и сжимает в своих руках так сильно, что у юнги даже не остаётся сил думать, насколько правильно он поступает – так что он просто утыкается лицом в его грудь и плачет так долго, что становится тяжело глотать. тэхён терпеливо покачивает его из стороны в сторону, не отпуская даже в моменты, когда юнги на мгновения успокаивается, чтобы сильнее вдохнуть, и юнги не знает, сколько точно проходит времени, но за окном будто становится на несколько оттенков светлее. тэхён заставляет его лечь. он кутает его в мягкое одеяло, не позволяя отодвинуться даже на сантиметр, и юнги сырыми ресницами водит по его шее, часто-часто моргая, чтобы не расплакаться снова. он отчётливо слышит чужие шаги за тонкой стеной, но старается думать только о своём дыхании. когда тэхён убеждается, что юнги больше не плачет, он прижимается губами к его волосам и негромко спрашивает: — расскажешь? юнги вздрагивает, а потом думает, что ему правда хочется тэхёну рассказать. (когда ким намджуну исполнилось двенадцать и он впервые стоял на площади прямо рядом с юнги, внимательно смотря тот самый фильм, ему не было страшно. на тот момент он уже был немного выше, и юнги всё время приходилось вставать на носочки, чтобы намджун воспринимал его всерьёз. воздух в тот день был неприятно влажный и совсем не прогретый, и кто-то позади них постоянно кашлял так сильно, что было почти не слышно, что говорили со сцены. наджуну не было интересно. он мотал головой в разные стороны, рассматривая стоящих вокруг детей, и негромко посмеивался, когда в его голову приходила очередная глупая мысль. — мы с чимин-и пойдём купаться после обеда, ты с нами? — неожиданно спрашивает он, и рука в блестящей перчатке тянется в большую вазу, чтобы вытащить первое имя. юнги напряжённо вытягивает спину. — тише! — говорит он, но всё равно оглядывается по сторонам, высматривая чимина, а потом вспоминает, что его тут ещё пока нет. намджун улыбается и понижает голос. — хён, ты боишься? конечно, он боится. в прошлом году он стоял здесь совсем один, а ночью не мог уснуть из-за громких рыданий, которые липкой лужей затекали в его комнату вместе с тонкой полоской света под старой дверью – у женщины из соседнего дома забрали сына, и его мать убеждала её, что он сможет вернуться. ему перерезали горло в первый же день, и юнги видел это своими глазами на большом экране на этой же площади. намджун продолжал улыбаться. ему не было страшно в тот день, ему не было страшно и во все последующие. намджуну не хотелось жить плохо. его не волновало, сколько раз его имя будет отмечено в списках, когда его совсем маленькая сестра улыбалась новой подаренной игрушке, а матери не приходилось переживать, что им будет нечего есть на завтрак. — хён, разве можно жить, если постоянно боишься? — постоянно говорил он, аккуратно целуя его нагретые солнцем щёки. юнги думал, разве можно не бояться, если это то, как ты живёшь?) — все знали, что выберут его, — шепчет юнги и шмыгает носом. — я пытался поговорить с ним, но он не слушал. он никого не слушал. мокрую от пота шею обдувает потоком холодного ветра. кто и когда открыл окно? тэхён негромко дышит, и юнги клонит в сон от того, как его голова поднимается и опускается вслед за его грудью. — чем больше берёшь, тем больше будешь должен отдать, верно? в конце концов, его имя перестало чего-либо стоить. юнги помнит то утро за день до церемонии, когда намджуна не оказалось в мастерской его отца, и как его тело неподвижно висело на толстой ветке дерева около самого края леса (на том дереве у них в детстве был дом), и как юнги чувствовал себя так, будто, вместо него, верёвка затягивала его собственную шею. конечно, он бы не пошёл туда, думал тогда юнги, пытаясь опустить его на землю. намджуну не нравилось думать, что кто-то, кроме него самого, мог решать, когда и где он умрёт, поэтому он сделал это сам. — мама говорит, что он трус, — юнги вдруг замечает, как сильно болит его горло. — что он должен был пойти, раз уж всё равно собрался убить себя, а не подставлять кого-то другого. что я должен был сделать это вместе с ним, если не собираюсь вставать с постели, — голос срывается, и юнги кажется, что по его щекам снова что-то течёт, когда он сдавленно шепчет: — я не буду, — и тэхён сжимает его сильнее. — не буду убивать. он бы не стал. тэхён молчит какое-то время, и юнги начинает думать, что он так ничего ему и не скажет. тэхён, глубоко вздыхая, говорит: — хён, ты обязан, ты понял? иначе убьют тебя. ты не можешь так со мной поступить, ты слышишь? юнги хочет спросить, какая ему разница, но его язык и веки кажутся такими тяжелыми, что он может только устало закрыть глаза и попытаться перестать думать. когда пальцы тэхёна снова вплетаются в его волосы, аккуратная поглаживая самый затылок, юнги засыпает. утром он просыпается совсем один и лежит в кровати до тех пор, пока в его комнату не врывается ёнсун, раздавая указания на день, и сокджин за завтраком выглядит таким разочарованным, что юнги сразу понимает, что они с тэхёном наверняка пересеклись. — я ему не доверяю, — строго говорит он, когда они остаются за столом одни, и шумно отодвигает от себя почти полную тарелку. юнги чувствует себя глупым, потому что он не должен доверять тоже. он без аппетита передвигает свою еду палочками, устало водя больными глазами из стороны в сторону, и ничего не отвечает. вечером юнги в очередной раз кутают в красивую одежду, готовя к интервью с ведущим игр, и ёнсун даже не говорит ему, как отвечать на его вопросы, потому что так и не может придумать, что конкретно он будет спрашивать. наверное, что-то про юим, но юнги не думает, что сможет заставить себя рассказывать про намджуна снова. он стоит в главном зале, ожидая свою очередь, и задерживает дыхание, когда тэхён идёт мимо него прямо к выходу на сцену. юнги смотрит на него через небольшой экран, и ему кажется, что тэхён где-то далеко, а не вовсе за одной тонкой дверью, и думает, он к нему что, правда что-то чувствует? он вспоминает его тёплые касания и как он сидел рядом с ним так долго, как никогда не сидела даже родная мать, и в его голове вдруг появляется мысль, что тэхён на вкус, как первая клубника: не совсем сладкая, немного горькая, но отдаёт такой свежестью, что снова появляется желание жить. в последний раз юнги ел свежие фрукты, когда намджун принёс ему целый пакет, незадолго до его смерти, – тогда его имя вписали в список ещё три раза. ну почему они не могли встретиться при других обстоятельствах? юнги почти представляет, как бы всё сложилось, будь у них больше времени, но из мыслей его вырывает весёлый голос ведущего. — говорят, между тобой и тем парнишкой из двенадцатого что-то есть, — и его улыбка такая неприятная, что юнги начинает мутить. — это так? внутри что-то неприятно сжимается – юнги не может понять, что именно, и по какой точно причине, – и он чувствует недовольный взгляд сокджина и заинтересованные всех остальных людей в этой комнате на своей спине так отчётливо, что ему становится жарко; разве они могут спрашивать такие вещи? ёнсун взволнованно шепчет что-то себе под нос, подлетая ближе к экрану, и юнги улавливает весёлый смех компании ребят где-то позади него. тэхён на экране смеётся тоже – юнги резко понимает, что ещё никогда этого не слышал, – мотает головой и уверенно говорит: — ничего. какой-то женский голос у стены преувеличенно громко говорит, что это просто жалкая попытка юнги привлечь к себе хоть какое-то внимание, и юнги осознаёт, что уже слышал её до этого. разве это не она пришла вместе с тэхёном? он не оборачивается, чтобы убедиться. то есть это вот так они обо всём этом думают? когда тэхён поднимается с мягкого кресла и ёнсун говорит, что на сцену пора идти юнги, они проходят мимо друг друга, и юнги не смотрит в его сторону. он садится напротив ведущего, и кровь в его ушах шумит так громко, что он даже не слышит, что говорит в ответ на его вопросы. юнги осматривает людей, сидящих в зале – нет, разве в одном месте может быть так много людей одновременно? он хоть кому-нибудь из них нравится? – надеясь, что им не видно, как сильно его трясёт, и вздрагивает, когда мужчина рядом с ним наконец говорит: — ким тэхён сказал, что вас с ним ничего не связывает. а ты что на это скажешь? — и юнги чувствует, как его сердце бьётся где-то в желудке и в глотке одновременно. он тяжело сглатывает, разглаживая складки на своих брюках, и даже верит самому себе, когда безэмоционально повторяет: — ничего. конечно, ничего. разве то, что между ними было, можно назвать хоть чем-то? юнги чувствует себя ужасно из-за того, что это его действительно расстраивает; он спускается обратно за сцену после того, как ведущий напоследок радостно желает ему удачи, и просит сокджина отвезти его обратно, так и не дожидаясь окончания. утыкаясь лицом в мягкую подушку, юнги в очередной раз рассматривает стоящие за окном небоскрёбы и думает, что он, кажется, привык к этой комнате и ему больше никогда не хочется из неё выходить. в конце концов, это не самое худшее место, в котором ему приходилось бывать. его всё ещё немного потряхивает от пристального внимания, пережитого за весь этот вечер, и свисающую с края кровати руку неприятно жжёт, но у него совсем нет желания двигаться. спустя один час – или всего половину? – дверь открывается. юнги не прилагает никаких усилий, чтобы посмотреть, кто пришёл. тэхён опускается на пол прямо перед ним, укладывая руки на кровати около его живота, жёсткой тканью пиджака везёт по внутренней стороне локтя юнги, и юнги жмурит глаза. он ни за что не поверит, что сокджин действительно его сюда пустил. переживать из-за этого не хочется и думать о последствиях тоже, поэтому юнги, всё-таки переводя взгляд с приоткрытого ещё с ночи окна, непохоже на самого себя, как и всегда в последнее время, говорит: — почему ты так сказал? и тэхён укладывает свою голову прямо у него под боком. — я не знаю, — кровать приятно проминается под весом чужого тела, и юнги сдерживает себя, чтобы пальцами не зарыться в его волосы. — просто подумал, что будет хуже, если люди подумают, что мы можем быть вместе. от тэхёна вкусно пахнет, замечает юнги впервые за весь день, не так, как обычно, чем-то древесным и пряным, и он закрывает глаза, чувствуя, как его начинает клонить в сон. — а мы можем быть вместе? — уточняет он, глубоко вдыхая. они оба знают ответ на этот вопрос, и тэхён ничего ему не отвечает, продолжая сидеть на месте, и, о боже, как же ему хочется, чтобы он его поцеловал, но юнги ни за что в жизни не попросит его сделать это. дверь неприятно щёлкает, когда внутрь заглядывает сокджин, и его голос звучит так жёстко, что даже юнги становится не по себе, когда он приказывает: — время вышло, тэхён. уходи. и тэхён уходит. сокджин внимательно смотрит, как он проходит мимо него к выходу, закрывая за ними обоими дверь, и юнги снова остаётся один. он вдруг понимает, насколько все его действия, начиная с самого приезда сюда, были бесполезны – за всю свою жизнь он так и не научился ничего из себя представлять. очевидно, что тэхён сказал, что их двоих ничего не связывает – люди ведь наблюдают за ними, всегда. люди думают, что это противно. люди не будут помогать ему, если увидят рядом с ним юнги. юнги всё-таки переворачивается на другой бок, хмурясь от того, как покалывает затёкшую руку, и закрывает глаза. ему не нравится думать, что это может быть последняя ночь, когда он всё ещё дышит.