we must be killers

в поезде прохладно и много вкусной еды – юнги замечает большой стол, уставленный тарелками, когда его ведут мимо него в отдельный вагон. ёнсун – женщина со сцены, – мечтательно рассказывает ему про капитолий, почти задевая его руками в плотных блестящих перчатках, а затем говорит, что теперь главное привлечь внимание. юнги не умеет привлекать внимания. он не говорит, но выглядит, кажется, так потеряно, что ёнсун будто сочувствующе поджимает губы и указывает на кровать: — дорога займёт пару дней, — юнги почти удивляется, но деревья за окном пролетают так быстро, что у него немного начинает кружиться голова, и он думает, это имеет смысл. женщина рядом с ним тепло улыбается. — отдохни. тебя позовут к ужину, — а потом она уходит проверить девочку, которую выбрали вместе с юнги. он опускается на мягкий матрас. шёлковые простыни скользят под пальцами с ободранной у ногтей от волнения кожей, и юнги оглядывает каждый уголок так внимательно, потому что его комната не выглядела настолько хорошо, даже когда отец её только построил; подушка пахнет сандаловым деревом и жасмином. юнги вдруг чувствует себя неуютно. в животе неприятно тянет, и мышцы напрягаются от страха сделать неправильное движение, так что он усаживается на самый край, лишь бы не испортить что-нибудь ценное. понемногу начинает темнеть. когда очертания улицы перестают виднеться в окне из-за света люминесцентных ламп, юнги выходит ужинать. аппетита нет, но он не думает, что у него есть выбор, когда его выводят в соседний вагон. все остальные уже ждут его, и юнги вглядывается в лицо каждого, прежде чем заметить одно незнакомое. ёнсун говорит раньше, чем он успевает задать вопрос. — ким сокджин. ваш наставник. у мужчины, сидящего в центре, широкие плечи и острый взгляд. на вид ему чуть больше тридцати, и его руки подрагивают, когда он подцепляет длинными палочками кусок жареного мяса. юнги неуверенно садится напротив. ким сокджин, единственный живой победитель игр из их дистрикта – юнги вдруг вспоминает, что, кажется, видел его на самом краю сцены, когда второй игрок ещё не был выбран, – коротко улыбается, и ёнсун говорит ему их имена, но юнги не замечает в его глазах искренней радости от знакомства. в конце концов, у ёнсун получается притворяться счастливой намного более правдоподобно; юнги пододвигает к себе тарелку варёного риса, но напряжение не отступает, даже когда тепло от него расплывается по всему телу. — что нам делать? — звучит почти детским голосом откуда-то сбоку, и она, замечает юнги, оглядывая худощавую девочку, совсем не выглядит напуганной. сокджин жмёт плечами. — выживать. юнги сглатывает вязкую слюну и неосознанно отодвигается от стола. сокджин, будто впервые за весь вечер действительно обращая на него внимания, говорит, что он понравится людям, потому что у него симпатичная мордашка и он кажется беззащитным – это то, что обычно считают интересным. — они оценят твой поступок, — затем его голос всего на секунду прерывается гулом колёсных пар поезда. — будете вести себя хорошо и попадёте на верхушку рейтинга распорядителей. это шанс получить спонсоров и помощь во время игр, — сокджин скучающие откидывается на спинку стула. — но запомните одно – жалеть вас никто не будет, — а затем он снова осматривает их обоих, — даже если вы выглядите так, будто не продержитесь там и минуты. какое-то время все молчат. ёнсун неловко прочищает горло, чтобы разрядить обстановку, но несколько тарелок с едой с грохотом летят на пол. девчонка сбоку от юнги разозлённо вскакивает на ноги. — это всё из-за тебя и той маленькой дряни, — шипит она, сжимая кулаки, и юнги сразу понимает, что обращаются к нему. — все знают, что ты трахался с её братом. — игён! юнги дёргается. конечно, все знают; юнги знает, и его мать знает тоже. слышать это от, кажется, семнадцатилетней девочки, которую он ни разу не видел до этого, неприятно. сокджин строго говорит ей успокоиться. юнги сжимается, когда девчонка кидает в его сторону последний, полный ненависти взгляд и проносится к выходу. ёнсун извиняется и уходит следом. юнги чувствует себя неловко. сокджин ничего не говорит, потому что ему хватает учтивости не поднимать тему, которая, в целом-то, никого здесь не касается, и юнги боится поднять взгляд, продолжая перебирать в руках ингалятор и снятую ещё в той комнате цепочку. сначала сокджин замечает только первое. — нездоров? — спрашивает он, хмурясь ещё сильнее, чем до этого, и юнги молчит, боясь, что любой его ответ будет неправильным. — приступы? юнги жмёт плечами, укладывая ингалятор на стул между немного раздвинутыми ногами. — давно не было. — когда нервничаешь? — если только очень сильно, — неуверенно, потому что в большинстве случаев ему кажется, что это всего лишь самовнушение, но он не может заставить себя убрать лекарство обратно в коробку. — что ещё? — при физических нагрузках. какое-то время сокджин молчит, палочками перекладывая из стороны в сторону маринованные овощи в его тарелке. потом, наконец откладывая их на плотную салфетку, говорит, как что-то совсем не очевидное: — это плохо. — и обращает внимание на цепочку, — а это что? юнги на автомате прячет её в кулаке. небольшой камень холодный и больно впивается в кожу, и сокджин тянет к нему ладонь, когда юнги резко отодвигается от стола – стул неприятно скрипит, провозя ножками по идеально начищенному полу вагона, — заводя руку куда-то за спину. — нет! — и это звучит так резко, что сокджин удивлённо вскидывает бровь. — извините, сокджин-щи, — уже тише. — всё нормально. можешь называть меня хён, — юнги думает, он вдруг говорит с ним так по-доброму, как не говорил никто уже довольно давно, и этот человек даже не знает его так долго. сокджин, однако, не убирает протянутую руку, — но лучше отдай это мне, если не хочешь, чтобы её выбросили, — как будто он действительно собирается сделать так, чтобы у юнги её не отняли. юнги сомневается. в конце концов, ему кажется, что эта вещь – единственная, что он когда-либо ценил по-настоящему, даже если и пытался игнорировать её существование на протяжении целого года. но у него не так много причин ему – сокджину, – доверять, и, даже несмотря на тепло в его голосе, юнги не решается взглянуть ему в глаза – настолько холодным он ему кажется. два пустых стула по бокам от него давят на него сильнее, чем пристальные взгляды сидевших на них всего несколько минут назад людей; это странно, юнги думает, всегда ли ему будет так тяжело находиться с ним наедине – сокджин, очевидно, ждёт, что они будут делать всё так, как скажет он. возможно, это и к лучшему, потому что юнги не знает, как во всей этой ситуации хотел бы поступить он. юнги не знает, хочется ли ему поступать хоть как-то в принципе. сокджин шумно выдыхает. — юнги, — тихо, но твёрдо говорит он, чтобы не спугнуть сильнее, — я здесь, чтобы помочь. точно. возможно, сама суть этой помощи до сих пор не укладывается у него в голове, но, да, сокджин… на его стороне и на стороне игён – насколько это только возможно, – значит, он должен слушаться. так у него будет хоть какой-то шанс выжить, верно? и юнги ловит себя на мысли, что ему хочется сокджину верить – до тех пор, пока он не начнёт ему доверять. просто потому, что он уже давно этого не делал. он медлит, невольно вжимая плечи, а затем тянется и кладёт спутанную цепочку рядом с тарелкой сокджина. тот, удовлетворённо кивнув, прячет её во внутренний карман пиджака и возвращается к еде. у юнги аппетит так и не появляется. — я, наверное, тоже пойду, — негромко говорит он, откашливаясь, потому что у него так и не получается расслабиться. — поешь, — отвечает сокджин, не поднимая на него глаз, — худой, смотреть страшно. — нет, я… нет. спасибо. и юнги возвращается в свой вагон. от покачиваний поезда клонит в сон и кости немного поламывает; юнги думает, это был просто чертовски длинный день. он закрывает глаза, вжимая щёку в подушку, и замечает, что в его голове, впервые за очень долгое время, тихо.

***

(— хён? пора домой. старая кровать рядом с ним со скрипом проминается, и юнги чувствует, как намджун холодным носом ведёт по его шее, пытаясь разбудить. юнги не спит, но его тело кажется ему таким тяжёлым, что он чувствует себя так, будто никогда не сможет подняться. подниматься ему, впрочем, и не хочется: он сильнее жмурит глаза, медленно переворачиваясь на другой бок, но намджун на это не ведётся. его руки перехватывают его поперек талии, ближе прижимая к себе, и юнги, дав себе ещё пару секунд, сдаётся. — я не хочу, — говорит он, поворачиваясь к намджуну, и лицом утыкается ему куда-то в грудь. — можно останусь? за окном темно и луну хорошо видно после прошедшего днём дождя, и юнги чувствует себя так спокойно, потому что его мать не подойдёт к этому дому близко, даже если от всего их дистрикта больше ничего не останется. намджун тихо смеётся. — конечно можно. но ты знаешь, что из этого выйдет. юнги знает. он вдруг вспоминает, как она плакала, когда увидела их с намджуном в его комнате впервые, и как после этого она больше никогда не смотрела на него так, как раньше. когда они оба снова начинают засыпать, юнги слышит завывания ветра за деревянным окном, и по его коже бегут мурашки. — я плохой человек, намджун? — спрашивает он, вжимаясь в него сильнее. — что? — сонно мычит тот ему в макушку. — конечно нет, хён. самый лучший из всех, что я знаю.) юнги пытается привыкнуть. вокруг него всегда много людей, и ёнсун без остановки говорит ему о вещах, которые он даже не пытается запомнить. когда их заселяют на двенадцатый – последний, – этаж большого здания, стоящего не так далеко от самого центра, юнги думает, что уже хочет, чтобы всё это закончилось, хотя ничего ещё даже не успело начаться. сокджин рассказывает ему про две недели нескончаемых тренировок и что игён захотела готовиться отдельно. юнги не удивляется, поэтому ничего на это не отвечает. сокджин, дёргая головой и смотря куда-то в сторону, всё равно говорит: — она долго продержится. в отличие от тебя. даже несмотря на то, что она младше и слабее. хотя бы просто потому, что она злится. юнги не злится и не совсем понимает, правильно это или нет. хотя, замечает он осматривая других игроков, кроме игён, кажется, не злится никто, потому что большинство людей в просторном тренировочном зале выглядят так, будто действительно получают удовольствие. это, по какой-то причине, заставляет его чувствовать себя ещё хуже. в помещении непривычно холодно и шумно. юнги дёргается, когда слышит чей-то громкий смех откуда-то сбоку, и сильнее вжимается в стену. надо что-то сделать, верно? хотя бы просто посмотреть, как всё устроено, потому что сокджин говорил, что через несколько дней придут проверять, на что они способны, и юнги, понимая, насколько это всё бесполезно, почти заставляет себя подняться на ноги, но рядом с ним на пол опускается кто-то ещё. — почему ты ничего не делаешь? глубокий голос неожиданно заставляет поднять глаза. ким тэхён. юнги знает его, сокджин рассказывал о таких, как он. первый дистрикт. профи. юнги наклоняет голову. зачем он к нему подошёл? — потому что я ничего не умею. отвечает он, потому что не видит смысла придумывать что-то ещё, и тэхён молчит, продолжая смотреть на него так внимательно, что в какой-то момент юнги приходится отвернуться. — сколько тебе? — звучит после продолжительной тишины, когда юнги уже начинает думать, что тэхён потеряет интерес и уйдёт. — двадцать один. — глупо с твоей стороны, не подготовиться к тому, что тебя могут выбрать, — говорит тэхён, наконец уводя с него взгляд. — лучше не говори такие вещи, хён, станешь лёгкой добычей. сначала юнги хмурится от брошенного слишком легко обращения, затем – от остальных сказанных ему слов. в их дистрикте к играм не готовят, это правда. его не учили убивать людей, и юнги живёт в таком мире, что он не совсем понимает, хорошо это или плохо. на секунду в животе становится совсем туго, потому что он не хочет убивать, и он не хочет бороться, и он не знает, есть ли какой-то смысл делать хоть что-то. наверное, лучше будет просто сдаться. в конце концов, он знал, на что шёл, ещё там, на площади. тэхён, посмотрев на него последний раз, поднимается на ноги и протягивает руку. — пошли. юнги, помедлив всего секунду, берёт большую тёплую ладонь в свою и думает о том, что, если кто-то когда-нибудь спросит его, зачем он это сделал, он не будет знать, что ответить. тэхён живо идёт к столам с разложенным оружием, и в этой части зала уже почти никого нет, так что юнги, следуя прямо за ним, выдыхает. тогда, немного размяв запястья, тэхён берёт небольшой нож и встаёт напротив деревянного манекена – спустя несколько секунд лезвие оказывается там, где у человека была бы переносица. — пробуй. — что? — это несложно, — тэхён хватает новый нож и протягивает его юнги. — бери за лезвие. первая попытка выходит совсем плохой, но тэхён кивает, а потом подводит всё ещё растерянного юнги ближе к мишени, объясняет, как удобнее встать и взять клинок так, чтобы не порезало пальцы. спустя несколько бросков получаться начинает намного лучше. — когда начнётся, бери сразу несколько, — говорит тэхён, и в голове юнги уже звучит отсчёт до старта игр. — один оставь, если решишь воспользоваться, когда кто-то будет совсем близко. — а если близко будешь ты? — не сдерживается юнги, до сих пор не понимая, почему он вдруг решил помогать, и тэхён улыбается, пожимая плечами. — ещё раз? — вместо ответа спрашивает он, отходя в сторону. и юнги, так и не объяснив самому себе, почему продолжает его слушать, бросает снова. когда он возвращается на свой этаж, его руки продолжают трястись, и он не рассказывает сокджину о том, что произошло, даже несмотря на то, что ёнсун и игён с ними нет. ночью юнги лежит в постели и у него никак не получается уснуть, и он думает о тэхёне, а ещё о том, хватит ли у него когда-нибудь смелости запустить в кого-то нож. утро приходит быстрее, чем он рассчитывал. юнги снова идёт в тренировочный зал и первым делом как-то неосознанно глазами ищет тэхёна, что сидит отдельно ото всех, и даже не думает к нему подходить, но тэхён замечает его быстрее, чем он успевает пройти мимо. — разожжёшь? — спрашивает он, когда юнги подходит близко. юнги разглядывает сложенные у его ног ветки и садится рядом. — конечно. протянутый нож ложится в руку до пугающего легко; юнги берёт его и немного скользкий камень и подносит к сухому дереву. тэхён дотошно следит за каждым его движением. — сильнее, — говорит он, когда у юнги не получается с первого раза. потом, помолчав: — это мило. — что? — что ты вызвался вместо той девочки. что ты вызвался вместо той… а? юнги, не веря тому, что он слышит, вскидывает брови. — мило, — повторяет он и опускает руки, так и не разведя огонь. — это и правда просто игра для тебя, да? тэхён молча кивает вниз, и юнги, слушаясь, ударяет по камню ещё пару раз, наконец добиваясь искр. — не успеешь достать спички, промокнут, потеряешь – ищи камни с гладкой поверхностью. и не сиди у костра слишком долго, быстро найдут. юнги слушает его внимательно, как и за день до этого, даже несмотря на то, что он не уверен, пригодятся ли ему эти знания. будет ли он пытаться? наверное, стоит. будет обидно, если его номер высветится с первой же пушкой. в конце концов, юнги никогда не был в ситуации, когда его жизни угрожала опасность, и он не знает, как он себя поведёт, так что ему правда следовало бы сказать тэхёну спасибо. как только он собирается это сделать, откуда-то из-за спины раздаётся чересчур довольное: — тэхён-и! юнги, почему-то, оборачивается вместе с ним. недалеко от них стоит компания молодых людей – юнги думает, если они решили объединиться в группу, то остальным действительно стоит быть напуганными, настолько самоуверенными они выглядят, – и девушка, которая, он помнит, пришла вместе с тэхёном, рассматривает их очень внимательно, а затем смеётся. — специально выбираешь себе дружков послабее, чтобы избавиться от них в первую очередь? согласна, так интереснее, — говорит она, и, конечно, так это выглядит со стороны, и так, если быть честным, это выглядит в голове юнги, но он, по какой-то причине, не может заставить себя встать и отойти от тэхёна подальше. тэхён, ничего не ответив, улыбается в ответ и кивает головой, а потом, отвернувшись обратно, совершенно серьёзно говорит: — сука. надеюсь, она сдохнет первой. и юнги не знает, что об этом думать.