Всегда.../Аlways...

      Она очень тосковала. Будучи окружённой людьми, Гермиона ощущала безнадёжное одиночество. Гарри и Рон не вернулись в Хогвартс — героев Второй Магической Войны без экзаменов приняли в Высшую Школу Мракоборцев. Гермиона как никогда прежде нуждалась в том, чтобы вернуть утраченное, тех, кто был дорог её сердцу, тех, кого отняла война.       Изменение памяти дело не из простых. Но увы, не так сложно изъять воспоминания — гораздо труднее их вернуть. Гермиона не была уверена, что это возможно. Перечитанная литература пестрела предупреждениями о том, что грубое вмешательство в тонкие слои памяти может обернуться трагедией: полной потерей памяти, спутанностью сознания, а самое ужасное — безумием.       Она тихо роняла слёзы на чистую страницу тетради, не представляя, как исправить столь глобальные изменения. Фактически она стёрла из памяти родителей восемнадцать лет их жизни, связанной с дочерью. Ведь что такое ребёнок? Это часть сердца, часть души, ради которой происходит всё вокруг. Каждая минутка жизни наполнена мыслями о нём, чувствами, заботами и воспоминаниями. Беременность матери, рождение дочки, первые улыбки, первые шаги, объятия, слова, успехи — всё это было уничтожено. Выходило, что у её родителей исчезла половина жизни, ведь на момент ухода Гермионы из их бытия им было всего по сорок лет.       После войны она приехала в Австралию, чтобы повидать их. Представившись соседкой и пообщавшись с четой Грейнджер несколько дней, поняла, насколько искалечила жизнь близких людей. Это были словно не они: отчуждённая, пустая, пытающаяся хоть как-то жить пара, которая болезненно цеплялась за что-то неведомое, существующее в прошлом. Они любили, были близки и дороги друг другу, но необъяснимое ощущение утраты, которое они не могли объяснить, читалось в их глазах. Всеобъемлющая грусть.       Как сделать так, чтобы вернуть потери? Гермиона не могла найти безопасного верного способа, чтобы не навредить им ещё больше. Она читала много, но каждый раз натыкалась на побочные эффекты, грозившие лишить её родителей окончательно и безвозвратно.       Гермиона шмыгнула носом и закрыла очередную книгу. Запустив пальцы в волосы, она помассировала их у корней, в надежде справиться с напряжением в голове.       — Я могу помочь? — Ровный тон его голоса вогнал в оцепенение.       Она приподняла голову, встречая ледяной взгляд карих глаз. Пустой. Но всё же… Профессор предлагает помощь.       — Не уверена, — вздохнула Гермиона, отводя взгляд и начиная собирать книги, разложенные на столе.       Он медленно протянул руку, разворачивая к себе томик с заглавием: «Основы изучения памяти и её особенностей».       — Ваши родители? — с еле заметным интересом спросил он.       — Да, — только и ответила она, поднимаясь на ноги и подхватывая стопку книг.       — Я могу помочь.       Гермиона застыла, глядя в его бесстрастные глаза.       — Знаю, что бы я ни сделала, будет только хуже, — не справившись с комом в горле, прошептала она, осторожно откашлялась и хрипло продолжила: — Каждый способ по-своему опасен. Я не могу так рисковать, профессор. Я уже и так сломала их жизнь.       Он помолчал немного, бесстрастно глядя ей в глаза.       — Есть области памяти, которые заклинание Обливиэйт не способно затронуть.       Гермиона внутренне дрожала, продолжая безотрывно смотреть на человека, который за всю её недолгую жизнь говорил с ней всего пару раз. Говорил вот так, как-то по-особенному.       — Что вы имеете в виду? — тихо спросила она.       — Вы, скорее всего, ушли немного не туда, изучая стандартные способы возвращения воспоминаний. Если вы изменили память ваших родителей, удалив из неё себя, то глубинные воспоминания изменениям не подлежат. Сны. — И Гермиону будто окатило холодной водой. — Ночные видения, посещающие нас, невозможно изменить с помощью заклинания. Только наше собственное подсознание способно вытворять с ними всё, что заблагорассудится. Но через них, мы можем найти путь… обратно.       — Хотите сказать, — взволнованно выдохнула она, — что изменение воспоминаний не способно…       — Ваши родители просто не могут найти объяснения происходящему в подсознании. — Он говорил спокойно и уверенно. — Может быть, они даже делятся друг с другом этой странностью. Им снится девочка, всегда разная: младенец, подросток. Она может даже выглядеть иначе. Но кто она? Им просто… нужно вспомнить.       Её губы дрожали. Гермиона не справлялась с нахлынувшим волнением и… надеждой, разрывающей грудь. Сны. То, что Гермиона всегда игнорировала, то, что считала бессмысленными играми разума.       — Но как? — в страхе прошептала она. — Как я смогу помочь им отличить реальность от вымысла? Разве это возможно?       Он задумался ненадолго. Северус смотрел в одну точку где-то за её спиной. Молчал.       — Вам необходимо… — будто с сомнением заговорил он, — овладеть умениями, позволяющими проникать в сознание людей. Это сложно, но если вы хотите вернуть родителей, придётся преодолеть собственную боль. Собственные страхи.       — Вы говорите… о легилименции? — в предвкушении выпалила Гермиона. — Но это целый пласт знаний. Я никогда…       — Я могу помочь.       Внутри всё дрожало от нетерпения. Она готова на всё, чтобы обрести шанс на возврат утраченного. На нежность и любовь. На возможность однажды обнять маму и папу.       Слезинки тонкими ручейками заструились по щекам. Гермиона всхлипнула.       — Не бойтесь, — как-то неожиданно мягко произнёс Северус. — Вы сильный человек, мисс Грейнджер. Всё получится.