Отпустить, нельзя оставить

      К провалу задания Мельник отнесся с удивительным снисхождением. Он не ругался на Артёма, не кричал. А как-то раз даже собственнолично пришел в лазарет проведать его. Восстановление шло хорошо. Доктор обещал, что не пройдет и месяца, как Артём сможет зажить своей прежней жизнью. Сам он, конечно, с этим бы поспорил. Уже ничего не станет так, как прежде. Как бы сильно ему того ни хотелось. Ребра еще, может быть, срастутся, синяк рассосется сам, без посторонней помощи, но что делать с разбитым сердцем? Его ни склеить, ни хотя бы вырвать из груди, чтоб не болело. Остается только жить. Но не как раньше. Это попросту невозможно.       Поэтому Артём жил, пусть поначалу жутко не хотелось. Ульман помогал не впасть в уныние. В свои свободные часы он мог и имел на то полное право заниматься какими-то своими делами, а вместо этого почти не отходил от его больничной койки. Ребята, конечно, тоже приходили его навестить. Идиот с Анной приносили книги из своих личных коллекций. Князь с Алёшей наперебой хвастались своими подвигами на заданиях и травили забавные истории. Приходил к нему и Стёпа, и Дамир, и Тэтэшник. Даже Сэм, который, казалось, давно заменил полковнику тень, выкроил время на то, чтобы заглянуть. О довоенном мире он помнил многое, и тем интереснее звучали его рассказы, когда речь заходила о временах его жизни на родине. Артёму даже захотелось когда-нибудь побывать и там. Америка ведь наверняка тоже выжила. Сэм тогда благодарно улыбнулся ему на эту попытку подбодрить и пообещал взять его с собой, если им когда-нибудь представится шанс окончательно выбраться на поверхность. Артёму понравилась эта идея. Ведь теперь ему как никогда прежде хотелось покинуть метро навсегда. Слишком много неприятных воспоминаний для одного места оно в себе хранило: мамина смерть, пропажа Хантера, предательство человека, без которого еще совсем недавно он не представлял своей жизни…       Да он и сейчас не представляет.       Но об этом догадывался, пожалуй, только Ульман. И, наверное, Хан. К счастью, на этот счет он ничего не говорил. Когда философ в следующий раз пришел в Д6, Артём уже был на ногах и лично вызвался помочь ему найти уцелевшего черного, пусть в его груди до сих пор немного побаливало и появлялась одышка от долгого бега. Мельник, разумеется, настаивал на том, чтобы «добить последнего гада», чем Хана здорово разозлил. Даже отправил с ним Анну, чтобы наверняка. Никто в Ордене не владел снайперской винтовкой лучше нее.       Всю дорогу к Ботаническому саду Артём подбирал в мыслях нужные слова, чтобы уговорить решительно настроенную девушку повременить с «уничтожением угрозы» — этой формулировкой она невольно напомнила ему Хантера. Но они так и не пригодились. Когда они нашли мутанта, обнаружились две вещи.       Первая: этот черный был еще совсем детенышем.       А вторая: разум Артёма гораздо слабее сопротивлялся его воздействию.       Дезориентированный после ментального вмешательства, а также несмотря на то, что Анна обещала его прикрывать, он угодил в плен к непонятно откуда взявшимся в Ботаническом Саду фашистам. Но все это перестало волновать его в одночасье, стоило только, придя наконец в себя в каком-то замызганном сортире, осмотреться по сторонам. Прямо у него на глазах невинного мужчину хладнокровно убили просто за то, что он не вышел формой черепа, а красноармейского разведчика — за отказ сотрудничать. В любой другой ситуации Артём бы испугался, что теперь настал его черед.       Если бы он вообще смог заставить себя хотя бы вслушаться в слова будущего палача. Вот только это было непосильной задачей. Точно не тогда, когда он во все глаза смотрел на связанного Павла, мать его, Морозова. И тот отвечал ему тем же.       Это заметил второй фашист.       — Эй, ви двое! Чьто тут еще за переглядывания?! — он опасно навис над Павлом, уперев руки в бока. — Красный и рейнджер — сообщники?!       — Я все расскажу. Но не при посторонних. Меня убьют, если узнают.       От одного звучания этого голоса многострадальное сердце рейнджера было готово остановиться прямо здесь и сейчас. Фашисту даже не придется в него стрелять, если до этого дойдет. А оно точно дойдет, ведь Артём, в отличие от как-то подозрительно быстро для себя сдавшегося Павла, не собирался рассказывать что-либо такому моральному уроду.       — Этого во второй блок, — приказал боец Рейха своему подчиненному и аналогично навис уже над Артёмом. — А чьто ви скажете, молодой человек? Что ви делали в Ботаническом Саду? Для чего Ордену понадобился этот мутант?!       Артём упрямо сжал губы, удостоив своего пленителя лишь злобным взглядом исподлобья. Остальное же произошло буквально в мгновение ока.       — Бери офицера!       В одно движение Павел не просто уже когда-то успел вырваться, но даже прикончил второго надзирателя. Тело Артёма действовало на автомате, принимая решения за него. Еще секунду назад он сидел на коленях, ожидая своей участи, а теперь сдавливал шею офицера перетянутыми веревкой руками так яростно, что того и добивать, кажется, не придется. Ведь на нервах Артём перестарался и задушил его. Ну, хоть его, а не самого Морозова, как, видимо, изначально намеревались его руки. Однако Павел все равно на всякий случай вогнал нож потерявшему сознание фашисту в живот, и Артём брезгливо оттолкнул обмякшее в его руках тело. Труп фашиста грузно повалился на пол, никто на него даже не взглянул.       Ведь руки рейнджера до сих пор были связаны, а Павел держал в своих окровавленный нож и заряженный револьвер. На этот раз, правда, не его. В комнате повисла неуютная тишина, молчали оба. Артем ждал, что следующей жертвой станет он. Вопрос лишь в том, какое орудие убийства Морозов предпочтет на этот раз. Второй ошибки он уж точно не допустит.       Но ожиданиям рейнджера было не суждено оправдаться. Снова.       Павел, конечно, действительно сперва замешкался, переводя взгляд с ножа в своей руке на него и обратно, но явно не потому, что решался на его убийство. Артем не знал, смеяться ему или плакать. Это он должен был сейчас раздумывать, можно ли довериться человеку напротив, а не наоборот.       А Павел доверился, разрезав путы.       — Ну что, герой? — и с печальной ухмылкой передал ему нож. — Еще поработаем вместе?       Артём забрал тот машинально, совершенно не замечая, что теперь сжимает рукоять до побелевших костяшек пальцев. Так же машинально кивнул. А сам про себя думал, что у его удачи было на редкость хреновое чувство юмора.