На краю наших...

Один — упивался в бесчисленных пьянках и гуляний до утра вместе с очередной девчушкой лёгкого поведения; другой — предпочитал оставаться наедине с собой и, опускаясь на дно помутневшего рассудка, копаться до потери сознания в собственных мыслях. Однако это было до... До пограничного состояния, когда твоя жизнь находится на волоске от смерти. Такие разные люди, казалось бы, не должны никак контактировать, ведь они попросту не вынесут подобной компании, но, по какой-то причине, именно эта ненависть и становится основанием для судьбоносных встреч. Играя на жизнь, поставив на кон судьбы других людей, они были обречены связать свои сердца друг с другом. Встретились они в больничной палате. День был таким тёплым и уютным, что хотелось выйти на улицу и просидеть там до самой ночи. Солнце, пробиваясь сквозь шторы, согревало своим теплом тех, кто находился внутри палаты. Открыв глаза, светловолосый юноша впервые почувствовал, насколько больно ему было это сделать. У него случилась остановка сердца длительностью в одну минуту, а затем —кома; кома недолгая, всего лишь две недели, но казалось, что он пробыл в ней долгие годы. Достаточно мучительные годы. Руки не слушались, голова гудела от неясных мыслей, словно он отчаянно что-то должен вспомнить, а губы жаждали хоть капельку воды. Парень повернул голову в сторону прикроватной тумбочки, чтобы посмотреть есть ли над ней кнопка вызова медсестры, но вместо этого он встретился с пристальным взглядом своего соседа, что лежал по правую сторону от него. Какое-то странное чувство возникло вдруг в душе юноши, когда он посмотрел в глаза напротив. Глаза, что смотрели сквозь наружную оболочку тела; они смотрели прямо в душу: туда куда не следовало лезть никому. Глаза, что напоминали ему горький шоколад: такие же грустные и беззащитные, молящие о помощи, ожидающие поддержку. Глаза эти вызывали непонятное ощущение близости в нём. Голова загудела вновь с новой силой, потому парень слегка поморщился, на что сосед по палате обратил внимание. Они пролежали так от силы пять минут. В полной тишине. Но отнюдь, это была очень странная тишина, словно они давние знакомые, а палата наполнена различными словами, что исходят от чьих-то уст...однако... Никто из них и слова сказать не смог. В палату вошёл врач, чтобы осмотреть светловолосого юношу. После нескольких десятков вопросов о самочувствие пациента, доктор вышел, оставляя двух соседей по палате снова гнить в удушающей тишине. — Шунтаро Чишия, приятно познакомится, — выдавил из себя парень и, с ожиданием чужого ответа, вновь повернулся в сторону соседа. Юноша напротив долго молчал; он изучал, своего соседа всё тем же взглядом, осматривая изгибы тела под одеялом, словно пытался посмотреть сквозь него и узнать о чужих недомоганиях. Шунтаро в это время подумал, что его сосед просто спит с открытыми глазами, но в ту же секунду, слегка хриплым голосом, тот ответил: —Сугуру… — безразлично ответил тёмноволосый юноша и повернул голову в противоположную сторону. Такой сухой ответ ввёл Чишию в некий ступор: с одной стороны, казалось, что человек хотел познакомиться и пообщаться, но его навык начинать дружескй разговор заставлял думать об обратном. — А Вы всегда такой грубый или я у Вас вызываю некое недоверие? — задал вопрос Шунтаро. Чишия ощущал, словно он общается со стеной, говорит куда-то в пустоту. — Нет, просто... Пока Вы были без сознания, я подумал, что мы давно знакомы, и долго пытался вспомнить, где-бы могли пересечься, но никак не получается в этом разобраться, — говоря это будто сам себе, Сугуру почувствовал, словно собственный голос уже ему не принадлежит. Исходит откуда-то издалека, а в ушах раздаётся лишь слабым шёпотом. — Вам, наверное, больно держать голову на правой части лица? — Чишия решил, что их разговор больше ни к чему не приведёт, потому сменил тему на более тактичную. — Есть покалывания в области глаза, но врачи сказали, что это не критично, поэтому мне всё равно... — этот голос вновь облил юношу ледяной водой. Такого холода, как от этого человека, Чишия ранее не испытывал ни от кого, кроме себя самого; ему показалось, что они могли бы поладить, но все попытки были тщетны. Он не хотел идти на контакт, потому и Шунтаро делать первые шаги перестал. Прошла неделя с их первого и последнего диалога. Они полностью перестали контактировать друг с другом. В палату к ним никто не заходил, кроме врачей и медсестёр, которые каждый день только и делали, что спорили, кто пойдёт в палату, чтобы поговорить хотя-бы с одним из них. Да, оба были красивы. Выбеленные волосы и мягкая улыбка у одного; огромный шрам на правой стороне лица от ожога, шрам на верхней губе и подкаченное тело у второго. У многих девушек был именно такой типаж. Красавчики, да ещё и не в отношениях, ибо из родственников к ним никто не приходил, даже не звонил в пост дежурной мед-сестры, чтобы поинтересоваться: "Жив ли мой парень? " — или — "Жив ли мой сын? ". Никто, абсолютно никто. Парни каждый день закрывали шторку между собой, чтоб лишний раз не пересекаться взглядами. Оба понимали, что хотят поговорить, им нужен был хоть какой-то диалог. Шунтаро ощущал подобное тому, что ранее озвучил Сугуру. Ему хотелось обсудить это. Чишия был не из тех людей, которые что-то очень просто забывали. Он ответственно относился к подобному, ведь память человека — самый непостоянный ресурс. Говорят, мы не способны запомнить то, что нам причинило огромную душевную боль. Мозг как бы старается уберечь нас от лишнего стресса. Но в подобные рассуждения Шунтаро не особо верил, потому он так отчаянно желает всё обговорить. Молчать всё время было тяжело, но ни один из них не хочет проиграть в эту "игру" с чужими чувствами путем тишины, оба нацелены на то, чтобы промолчать, утаивая всё в себе. Было неловко. Кто-то пытался открыть рот, дабы начать диалог, но слова так и не смогли связаться в полноценные предложения. Спустя ещё неделю Чишие разрешили выходить из палаты, но только с сопровождением, так как самому ходить было ещё непросто. Он долго отказывался от помощи, но, когда он чуть не упал и не разбил себе голову, к нему сразу приставили медсестру. Девушка была довольно симпатичной: юная, с красивой фигурой и хорошо выраженной формой лица. Как оказалось, она была лишь студенткой на практике. У них сразу завязался разговор о медицине. Шунтаро признался, что сам работает неподалёку, в центре кардиохирургии, и что ему приятно проводить время с такой особой девушкой, как она. Интересы всегда сближают. Юноше нечасто приходилось так спокойно с кем-то обсуждать что-либо, поэтому для него это было нечто новое. Девушка поднимала его с постели, помогала пройтись, а после снова приводила в палату, где их ждал не очень-то и весёлый сосед Шунтаро. — Прошу, в следующий раз прощайтесь за стенами этой палаты, от ваших розовых соплей аж тошнит, — в голосе чувствовалась нотка раздражения и слегка непонятной "ревности", которую и сам Сугуру от себя не ожидает. — Я смотрю, ты решил заговорить со мной первым? Как мило с твоей стороны, Сугуру, — это был лишь сарказм, небольшой стеб; "игра" продолжалась с новой силой. Через некоторое время, неожиданно для всех, Сугуру выписали, а Чишия, как и полагается, остался один. Один со своими мыслями. Теперь никто не мог нарушить его идиллию. С самого начала Чишия знал, что Сугуру каждую ночь открывает шторку, отделяющую их, и смотрит на то, как юноша спит. От это становилось крайне неловко... Он и не знал бы об этом вовсе. Однако с самого детства Чишия страдал от чуткого сна, потому слышал звук, издаваемый шторкой, когда её двигают, а после начал чувствовать чей-то пристальный взгляд на своей персоне, словно его изучали и оценивали. В нечисть Шунтаро не веровал, потому на вопрос, кто мог бы смотреть, он прекрасно знал ответ; от подобного осознания становилось... Стеснённо. Разговор Сугуру поддерживать не стал, всячески игнорировал, но явно был заинтересован в юноше, что заставлял слегка напрячься. Странный, конечно, паренёк. " — Мммм... его лицо и поведение мне знакомо, словно ранее я все это видел и ощущал... Будто мы были в напряжённых отношениях, примерно тому, что сейчас. В последнее время и сны никак не вспомню, хотя обычно спокойно о них рассуждал. Я явно забыл что-то важное, " — примерно подобные мысли посещали Чишию на протяжении всего его остаточного проживания в палате. Через некоторое время выписали и Шунтаро. Он с сожалением взглянул на палату, которая успела стать ему достаточно родной. Изучив её последним взором, посмотрел на кровать своего бывшего и слегка эгоистичного соседа. — Вполне возможно, я тебя когда-нибудь увижу. Нас связали воспоминания, о которых я явно забыл, поэтому у тебя ещё получится посмотреть на меня, — обращаясь к пустой палате, Чишия вздохнул и пошёл к выходу из здания. Домой он вернулся достаточно поздно. Солнце уже село за горизонт, говоря о том, что тёплое время суток закончилось; пока почувствовать весь холод нынешнего общества. Юноша вошёл в пустую квартиру, где абсолютно ничего не изменилось. Да и почему должно измениться? Он и сам не знал ответа на этот вопрос. В глубоких местах собственного разума Чишия искренне хотел, чтобы все было иначе; чтобы что-то точно изменилось. Перестало быть постоянным и таким однообразным. Тишина жила в этой квартире столько, сколько он себя помнит. Походи по комнатам — повсюду тишина. Но тишина эта крайне необычная. Она звучала. Когда они с Сугуру молча смотрели друг на друга до прихода врача, юноша ощущал точно такое же чувство. Чувство говорящей тишины. И все-таки что-то было в этом всем... Странный привкус тревоги. В миг, когда он увидел эти чёрные, как смоль глаза, именно такое ощущение поселилось в нем и все это время уже не покидало. Сумку с одеждой и другими вещами, которые ему дали в больнице, он бросил на стул возле шкафа. Чишия измученно упал на кровать: — И вновь тишина. Наконец-то меня никто не будет беспокоить. Из-за закрытых плотных штор, в комнату не попадал какой-либо свет. Было прохладно. Было спокойно. А можно ли так сказать? Пространство давило на него. Тишина, ранее называемая спокойствием, уничтожала его изнутри. Прохлада обжигала горло, словно все тело сейчас сгорит в этой мёртвой тишине; его душили, ломая трахею. Боль, сравнима с цепями, которые прошли сквозь тело. Но откуда... Откуда эта боль? Одиночество — всё, чего хотел от жизни Чишия, ему не нужны были чьи-то прикосновения и ласка, чьи-то слова поддержки, он и сам прекрасно справлялся с этим, существуя так практически всю жизнь. Скучная однако жизнь. А может, жизнь у него и вовсе не скучная, просто он хочет видеть её такой. Все хотят убежать от скуки, он хочет влезть в эту скуку поглубже. Он не жалуется на эту самую скуку. — Перед ликом скуки даже боги слагают знамёна, — мелькнуло в мыслях у Шунтаро, когда он вдыхал аромат чистой постели. Холодная и большая кровать могла бы стать ему всем миром, но после того, что он пережил, хоть он и не помнит что именно, хотелось изменить всё. Абсолютно всё. Начать всё заново, всё с чистого листа. Попробовать не существовать, а жить, как человек, а не скот на поводке у страны. Если ему не суждено вспомнить это "что-то", что так тревожило его мысли, то он и не будет себя нагружать. Чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей, Чишия решил прогуляться по городу. Вспомнить всю эту красоту и теперь запомнить её по-новому. Смотреть на людей и не думать о том, что кому-то ещё предстоит выплатить кредит, а кому-то, наоборот, его взять. Натягивая чистую одежду, Шунтаро заметил на экране телефона сообщение, отправленное пятнадцать минут назад. Это была та самая курсантка, что помогала ему в больнице. Девушка была юна и общительна. Она лишь хотела побольше разузнать о его сфере деятельности: как и где он учился, почему выбрал именно эту профессию, как достиг таких высот. Ей нужен был наставник, который сможет направить её, а он хотел просто выйти из своего "мирка" и наконец почувствовать вкус потерянной жизни обычного человека. Девушка предложила бесцельную прогулку по городу. Чишия согласился. Встретились они у дома девушки. Шли вдоль улиц вечернего и, оставшегося нетронутым, района Сибуя. Они разговаривали лишь на одну тему. Типичные умники. Невольно, погрузившись в разговор, они перестали следить за дорогой. Их прогулка перетекла внутрь какого-то богом забытого бара. — Там работает мой однокурсник и друг. Мы можем посидеть, да выпить по хорошей скидке. Ты пьёшь? — спросила девушка, стоя у входа в бар. — Мне не принципиально. Пошли. Они сидели за барной стойкой, медленно пили уже второй по счету коктейль, как вдруг Чишия произнёс: — Спасибо тебе, Эцуко, что вытащила меня впервые за жизнь в бар, да и вообще за то, что проводишь со мной своё время. — Мне ничего не стоит это. Я сама хотела сходить сюда, но идти одной желания не было, а друг мой, как понимаешь, сейчас работает. Не поговорить толком то, — девушка посмеялась и продолжила свои рассуждения. Неожиданные мурашки прошлись по телу Шунтаро. Ощущение, что кто-то смотрит, изучает, оценивает. Несказанно неловкий пристальный взгляд, который был знаком юноше в больнице, когда тот мирно засыпал. Он медленно повернул свою голову назад, где должен был быть источник мурашек. Чёрные, как смоль, глаза, молящие о помощи; изучающий тело взгляд. Такой знакомый и даже слегка противный. Его сосед по палате. Он стоял в другой части зала. Опрятно одетый, волосы уложены назад; скорее всего, от него исходил запах дорогого парфюма. Чишие показалось, что они смотрели друг на друга точно также, как и при первой встрече. В лексиконе Шунтаро не нашлось ни слов ни мыслей, которые смогли бы описать его чувства на данный момент. Как же это так? Его только выписали, а он уже встретил своего бывшего соседа по палате. Да, он хотел и ждал этой встречи, но явно не так быстро! Оба молча смотрели друг на друга. Один: смотрел пристально, изучающе; второй — с удивлением. Их зрительный контакт прервали слова Эцуко: — Вот тот парень, — девушка говорила шёпотом, на ухо Чишия, подавая для него знак кивком в сторону Сугуру, — долго выпрашивал информацию о тебе. Когда я сказала, что все под секретом и говорить ничего не буду, слишком уж он стал раздраженным. — Почему не сказала раньше? — Я и забыла про него вовсе. Кто ж знал, что он так смотреть будет. — В ответ Чишия лишь усмехнулся. Молодые люди просидели там ещё полчаса от силы. Шунтаро каждой частичкой эпителия ощущал этот удушающий взгляд; взгляд глаз, так искренне ждущих понимания и защиты, словно человек вовсе более никуда не смотрел. Юноша понимает, Сугуру мучает недосказанность памяти, но подобная слежка явно ничего не изменит. А может уже изменила. Сугуру не подходил. Он подавал какие-то странные знаки, которые Чишия не мог расшифровать. Шунтаро не понимал, для чего все эти ребусы. Вскоре Чишия и Эцуко вышли из бара. Юноша заказал девушке такси за свой счёт, а сам решил прогуляться по городу уже молча, в одиночестве. После встречи в баре, парни более не пересекались, но каждый осознавал свою привязанность. Чишия постоянно ловил себя на мысли, что при любом случае вспоминает соседа по палате и его глаза. От этого было смешно, но, к сожалению, никуда не уйти. Минул второй месяц. Резкий звонок в дверь озадачил Чишию. Парень было подумал, что пришла Эцуко, чтобы похвастаться своими результатами, полученными в ходе её работы. Они хорошо сдружились, Чишия искренне радовался, когда у неё все получалось. Каково было его удивление, когда, посмотрев в глазок, он увидел мужчину. Высокий брюнет с бутылкой виски и каким-то, на вид дорогим, тортом. Открыв дверь, Шунтаро озадаченно смотрел на Сугуру, который неловко смотрел в сторону. Между ними снова нависла тишина. В последнее время для Чишии все чаще стало невыносимо находиться в собственной квартире. Тишина, что жила в ней уже долгие годы, стала для него чужой и неприятной. Но сейчас тишина была совсем иной. Не той, как в больнице, не той, что он ощущал ранее. Возможно, злую шутку сыграла неловкость между ними, а может, они изначально должны были так поступить. Переступить через шторку между ними. "Игра" в молчанку продолжается. Чишия жестом руки показал, что юноша может войти. Сугуру так и сделал. Когда тот прошёл мимо Шунтаро, Чишия отчётливо почувствовал аромат одеколона и едкий запах алкоголя. Что-то необычное было в этом аромате, исходящего от чужого тела. Нельзя сказать, что он дурманил. Манил и завлекал, никак иначе. У парня наверняка был большой опыт с девушками. — Подожди. Голос Чишии прервал время тишины между ними, от чего Сугуру слегка удивился, но улыбнулся, словно вышел из игры победителем. — Как ты смог... — Чишию нагло перебили. — Как я нашёл твой дом? — слегка шатаясь, Сугуру повернулся лицом к лицу к собеседнику, ожидая реакции. — Именно, — закрыв двери, Шунтаро забрал из чужих рук торт и бутылку алкоголя. Он молча прошёл в кухню, направив за собой и гостя. Чишия отодвинул один стул, а сам сел напротив, закидывая ногу на ногу и рукой приглашая Сугуру присоединиться. Тот откинул пиджак на спинку стула и вальяжно, в своей манере, уселся. Глаза вновь встретились, но никто не желал отводить их в сторону. — Начнём с того, что полное моё имя — Нираги Сугуру. В больнице я назвал ведь не все, так? — Я знаю твоё полное имя, не волнуйся. Переходи ближе к делу. Когда они так спокойно перекидывались фразами; когда этот человек так спокойно с ним говорил... Для Чишии это было больше, чем новые ощущения. Он точно уже когда-то это испытывал, поэтому сейчас в его сердце играет приятное чувство чего-то родного. Вот теперь. В его квартире и правда было спокойно. — Неожиданно... — Нираги явно не ожидал, что в нем будут заинтересованы, поэтому и предположить не мог, что тот будет знать. — Ну... помнишь тот вечер, когда мы пересеклись в баре? - в ответ Сугуру получил кивок, - я просто последовал за тобой до самого дома; потом лишь оставалось дождаться в какой квартире включится свет, да сделать малость расчётов. Вот и всё... Нираги напрягало то, что собеседник улыбался, будто насмехается. — Пха! Неужели ты сталкер? - улыбка Чишии была похожа на улыбку чеширского кота из детского мультика. Однако Сугуру эта улыбка влекла к себе. — Я был им. Но не совсем. Убивал людей за деньги. Улыбка Шунтаро тотчас же исчезла, брови слегка нахмурились. Какое-то неясно предположение возникло у него в голове. Это предположение объясняло абсолютно все, что Чишию так волновало от поведения Сугуру. Неужели... — Неужели я и есть... Следующая жертва для издевательств? Кто бы мог подумать. Чишия пустил в квартиру собственного киллера. За любое счастье надо платить горем — Шунтаро осознавал это лучше всех. Но он ведь ни разу не чувствовал себя по-настоящему счастливым. Он никогда не чувствовал свою принадлежность к этому миру. А сейчас... Сейчас он все старается поменять в нужную сторону. Он хочет начать жить. Почувствовать счастье. Но неужели теперь пришёл час заплатить...?