На краю наших...

Спокойный и тихий вечер. В жизни Чишии таких было множество... Однако ныне в его квартире нависла угнетающая атмосфера. Искренне хотелось сбежать. — Неужели я и есть… Следующая жертва для издевательств? Кто бы мог подумать. Чишия пустил в квартиру собственного киллера. За любое счастье надо платить горем — Шунтаро осознавал это лучше всех. Но он ведь ни разу не чувствовал себя по-настоящему счастливым. Он никогда не чувствовал свою принадлежность к этому миру. А сейчас… Сейчас он все старается поменять в нужную сторону. Он хочет начать жить. Почувствовать счастье. Но неужели теперь пришёл час расплаты…? Нираги лишь посмеялся с умозаключений Шунтаро. Расслабившись, он откинулся на спинку стула. — Думаю, лучше сказать... Ты — моя новая зависимость, — вздыхая, произнёс Сугуру и прокрутил бутылку виски в руках, словно изучал содержимое. — Надеюсь, у тебя найдётся пару штофов для такого случая… Чишия не смог подобрать нужных слов, чтобы хоть как-то прокомментировать эту ситуацию. Зависимость? И как же это понимать? Киллер — есть киллер... Однако... Его гость не планировал лить чужую кровь по полу. Бархатный голос Сугуру дурманил; словно наркотик, вызывает зависимость. Ранее Шунтаро уже слышал его голос в больнице, но там он был либо хриплым, либо наполнен агрессией. А сейчас... Сейчас он кажется совсем иным: чем-то родным и таким давно знакомым. Чишия послушно встал и пошёл к кухонному ящику, где находились бокалы. Не нарушая тишину, юноша поставил перед гостем два стакана. Нираги не знал, как именно прервать это молчание между ними. Похоже... Правда была слишком неожиданной. Невольно он подумал, а правильно ли поступил, придя сюда? Он пришёл сюда с чёткой целью, однако эта «цель» ныне трескалась, словно стекло! В какой-то момент, увидев стаканы перед ним, Нираги захотел сбежать. Он и сам не знал, чего именно сейчас желает. Сугуру разлил по стаканам напиток и придвинул один к Шунтаро, наблюдая за его следующими действиями, будто выжидая момент. Чишия лишь с опаской поднёс его к себе и понюхал. Терпкий аромат алкоголя врезался в нос, но после такой резкости почувствовался приятное послевкусие горького шоколада. Он не решался выпить, так как не особо любил алкоголь. — Зависимость? В каком плане? — Чишия все таки решил попробовать на вкус то, что ему налили, параллельно прервав нависшую между ними неловкую тишину. — Это стоит уточнить, ибо в моей голове сложилась немного иная картина происходящего. Смотря на юношу, у Нираги возникло мнение, что Чишия совсем не из этого мира. Слишком спокоен, даже когда Сугуру сознался в назначение своего появления. Ну как сознался... Сказал основную тему. Посмотрев на свою мозолистую от ран правую руку, Нираги потёр шею и все таки ответил: — В моей жизни всегда всё было просто и понятно. Мне нравилось это... Спокойствие и стабильность, не это ли хорошо? Но вот после встречи с тобой, в голове посеялась неразбериха, — Нираги выпил всё содержимое и вновь наполнил штоф обжигающей жидкостью. — Можно сказать, что меня к тебе тянет, очень сильно тянет какой-то неведомой силой; и с каждым днём она всё сильнее. Странное ощущение близости ты вызываешь во мне! Да разве можно объяснить то, что и сам не знаешь! Пожалуй, я и в самом деле слишком много не понимаю. Да и понимать не хочу. Если все таки пойму, то тебя уж более не увижу. Монолог Сугуру продолжался. Где-то мелькали вопросы, на которые юноша отвечал сам, высказываясь. — Я смотрел на тебя, и снова ничего не понимал. Ты... Нечто иное, чем все здесь существующее. Чем больше я буду пытаться объяснить свою ситуацию, тем сильнее запутаюсь сам... Я видел столько снов. Разных снов. Просыпался я в поту, словно от кошмара, но вспомнить никак не мог, что именно видел. Каждый раз отчаянно пытался вспомнить, а все впустую. Но посмотрев на тебя... Что-то... Хорошее... Чишия молча слушал Сугуру; и с каждым словом всё больше и больше воспринимал это ни как злую шутку, а как горькую правду, такую же горькую, как и виски. Во время монолога мыслей у Шунтаро просто не было. Он не знал, о чем нужно думать в такие моменты. Молча слушать, а половину пропустить мимо ушей — вот, что он умеет лучше всего. Но раз здесь и мыслей не подобрать, что уж говорить про слова. Пусть Шунтаро и не любил пить, однако переносимость у него была хорошая; но такого не скажешь о Нираги, который, судя по всему, за короткий промежуток времени уже разговаривал со стеклянными глазами, еле связывая предложения в текст. Он устало опускал голову, придерживая рукой, словно на грани слез. Чишия каждый раз дергался, смотря на это. Его сердце сжималось с невыносимой силой, словно перед ним вся его жизнь, все его спасения от несчастья, которой он не в силах помочь. Странное чувство неизвестности таилось в этой «жизни». Чишия понимал, что человек перед ним странный, и доверия вызывать не должен, но он знал и другое: Сугуру намного ближе к его сердцу, чем кто-либо ещё. Здесь речь то и не о доверии. Он хотел узнать этого человека, хотел вновь почувствовать то, что забыл. Чишия забыл то, что связывало его с этим человеком. Они были в одной лодке. Страдали оба. Минул час, темноволосый юноша сидел в полусонном состоянии, обнимая бутылку и доедая кусок торта. Чишия встал и подошёл к нему, томно вздыхая: — Давай я вызову тебе такси? Скажи адрес, — Шунтаро ждал пока тот отлипнет от сосуда и хоть чуть-чуть соберётся с мыслями. Сугуру поднял на него вопросительный взгляд, брови его нахмурились и он резко закричал: — Да кто ты вообще такой? Хренов мудак! Почему же я не могу забыть тебя... Почему ты не выходишь у меня из головы!? Ты как-то привязал меня к себе, словно уличного пса! Хочешь поиздеваться надо мной, да?! — Нираги резко встал. Тон его голоса повышался, и вот, он уже стоит вплотную к Шунтаро. Глаза его постепенно намокали. Сугуру положил свои руки на чужие плечи, уж более не сдерживая слез. — Неужели и ты хочешь издеваться надо мной... Издеваться, как они, да?! Чишия удивлённо смотрел в чужие глаза, наполненные слезами. Он никогда не ценил прелести жизни, никогда не испытывал искренние эмоции, но сейчас.... Смотря в чёрные, как смоль, глаза, Шунтаро хотел заплакать и сам. Взгляд юноши наполнился нежностью, а голос стал намного мягче: — О чем ты? Кто «они»? С чего ты взял, что я над тобой издеваюсь? — Нираги полностью перестал себя сдерживать. Сжимая чужую рубашку в руках, словно в поисках последней надежды, он падал на колени, увлекая за собой и Чишию. Нираги опустил голову, вжимаясь в грудь Чишии собственной макушкой. Слезы ручьём стекали по щекам, заморав одежду. Иногда Сугуру шмыгал носом; иногда резко вдыхал воздух, издавая странный звук. Шунтаро растерянно смотрел на дрожащую спину. Не зная, куда лучше деть руки, он инстинктивно обнял Нираги, слегка поглаживая. Он поднял голову Сугуру, направляя её лечь на его плечо. Заплаканный юноша послушно лёг. — Ну же... расскажи мне! Что произошло? Не бойся, все нормально, я здесь, — голос его звучал с нежностью и состраданием; Шунтаро хотелось унять его боль, забрать все себе, лишь бы тот позабыл о ней хотя-бы на время. Он хотел помочь, хоть Нираги об этом и не просил. Поглаживая одной рукой чужие волосы, второй Шунтаро сжимал одежду на спине Нираги, словно и правда хотел все забрать на себя. Неужели это и есть то, что люди называют пониманием? Подходит ли это слово сюда?... Будто маленький ребёнок, которого сильно обидели, Сугуру вцепился руками в рубашку Чишии, начал рыдать. Спина его дрожала, как кленовый лист на ветру, слезы не останавливались, а из рта то и дело доносились всхлипы и обречённые крики. Шунтаро просто не мог убрать руки; просто не мог перестать прижимать чужое тело к себе. Слушая эти вопли, Чишия постепенно складывал картинку. Сугуру всегда был готов поговорить, он нуждался в этом больше, чем Шунтаро. На этот раз, они оба это поняли. Забытые воспоминания не дают понять, что было между ними раньше, но это точно не повод отказаться друг от друга. Если все потеряно, они начнут сначала. А началом послужит чужая личная жизнь, о которой им явно стоит поговорить. Примерно через минут 10 Нираги начал успокаиваться: были слышны всхлипы и шмыги. Он поудобнее лёг головой на плечо Чишии, устраиваясь в его объятиях. Не то, чтобы тот был против. Было неожиданно. — Началось это ещё в средней школе... Цепляясь дрожащими руками за чужое тело, слёзы текли по глазам безостановочно, будто дамба, сдерживающая их, дала трещину и, наконец, рухнула, как и маска, скрывающая всё, что находилось внутри. Стоило Чишии услышать эти слова, картина происходящего перестроилась вновь. Ему было страшно слушать дальше. Подростки самые жестокие люди. Он не хотел знать, что они с ним делали. Сугуру рассказал все, что произошло за его жизнь. Сквозь слезы и всхлипы он рассказывал о том, как его избивали; как приходил покалеченный домой, а дома то и не лучше. Рассказал о том, как он полюбил сильно одну девушку, а та лишь высмеяла его перед всей школой; издевательств стало намного больше: на этот раз и психологические. Рассказал о том, как закончил обучение и попытался работать, как обычный человек, но даже там столкнулся с издевательствами со стороны сотрудников. Нигде он так и не смог найти свое место. Никто не хотел его принять. Он не чувствовал любви, а теперь совершенно забыл, что это. Впервые он почувствовал душевную близость к человеку. Впервые он рассказывал о себе со слезами на глазах. Чишия не смел его перебивать. В мыслях крутились картинки разной жестокости: вот — мальчик— которого пинают в живот, а вот тоже он, которого обливают ледяной водой. Мурашки прошлись по коже. Теперь Шунтаро искренне боялся отпустить этого человека из своих рук. Он гладил его по голове, прижимая к себе. Сейчас Чишия понимал, что он — единственный, кто выслушал этого человека за несколько десятков лет; он — единственный, кому доверили свою жизнь, перед котором обнажили душу. — Прошу... Нираги, перестань плакать, — Шунтаро приподнял голову Сугуру и рукой начал стирать горячие слёзы, которые остывали на щеках. — Ты не виноват во всем этом. Прошу тебя, не плачь… На этом моменте Шунтаро и сам сдался, он не мог противостоять своему я, такому же избитому и беззащитному. Нираги приблизился к лицу парня и губами убрал поступающие у Чишии слёзы с глаз. — Кажется, я задохнусь если останусь с тобой. Позволь мне сделать хоть пару глотков воздуха, — прошептал Сугуру и опустился до уровня губ. Шунтаро закрыл глаза в ожидании чего-то неизведанного в своей жизни, чего-то непонятного для него. Нираги запустил свою руку в волосы Чишии и легонько направил его голову навстречу. Трепетно коснулся манящих и столь желанных губ. Чишия уже не замечал ни холода, пожирающего изнутри, ни сильного запаха алкоголя от партнёра — на душе было как никогда тепло. Они не спешили углублять поцелуй, как и не спешили отрываться друг от друга. Они просто нежно касались друг друга губами, изредка меняя положение. В голове Сугуру мысли постепенно приходили в порядок; ни тело ни руки уже не дрожали; не было какой-то непонятной боли в душе, как и тревоги. Этот поцелуй не назовёшь самым потрясающим. Их потрескавшиеся губы вперемешку со слезами делали его только хуже, но они цеплялись за него всеми силами, находя в друг друге надежду. Они прервались только тогда, когда поняли, что сидеть на полу не очень-то и удобно. Чишия встал первым и, поднимая за собой еле ходячего человека, направился в спальню. — Отоспись тут. Если что, я буду рядом, — Чишия понимал, что поговорить о чувствах между ними нужно утром, а лучше вечером, когда Сугуру полностью протрезвеет. Сам Шунтаро хотел лечь на диван в гостиной, но как только он уложил Нираги на кровать, его схватили за руку. Человек из последних сил держал его руку. Сразу видно — истащен. — Не уходи! Я так давно хотел с тобой встретится, — Нираги проговорил это уже находясь во сне. В ответ Шунтаро не смог подобрать слов. Смотря на это уставшее тело, почти заснувшее, Чишия невольно улыбнулся. Без лишних мыслей он лёг рядом. Чужая рука прижала его к телу, и теперь он чувствует весь этот удушающий запах, выпадая из реальности. Не прошла и минута, когда Шунтаро погрузился в сон. Сугуру, проснулся, когда стрелки на часах было два часа дня. В нос сразу же ударил приятный аромат свежеприготовленной еды, а в глаза — лучи солнечного света. Голова ужасно болела, руки тряслись, а ноги предательски не хотели делать и шага. Повернувшись, на прикроватной тумбочке он заметил стакан воды, пачку таблеток и записку. Нираги взял листок в руки и погрузился в чтение: «Сугуру, всё — что ты сказал мне ночью, останется только между нами, как и поцелуй. Я волнуюсь о твоём здоровье: на тумбочке, ты уже наверно заметил таблетки. Сначала поешь. На плите я оставил суп; может, тебе станет ещё легче. И только после этого выпей одну таблетку. Если хочешь, можешь остаться тут; приведи себя в порядок. До вечера! Дом полностью в твоём распоряжении. С заботой, Чишия.» — Ха-ха, кто бы мог подумать, что две больные души встретятся в этом мире, — Нираги посмотрел на время, ему хотелось уйти, как он это делал всегда, но боль в животе от пустоты в нём дала о себе знать. Странное чувство наполненности, но при этом — опустощения, царило в душе у Нираги. Он устало вздохнул и попытался собраться с мыслями. Как же все таки тяжело открываться людям. Ещё и так позорно. Он обмотался пледом, которым был заботливо укрыт, и направился сторону кухни. Суп был чуть тёплым, но это не помешало Сугуру съесть почти всё содержимое. В этом доме ему было несказанно спокойно. Чувство привязанности этот дом вызывал в нем. Нираги сделал всё так, как ему и сказал Чишия: съел суп, выпил таблетки, а когда полегчало, сходил в душ. Нираги остановился возле зеркала, оценивая себя с ног до головы, вся его правая сторона тела была покрыта россыпью различных шрамов. Он ненавидел себя за это, ибо теперь его душа и тело ни капельки не отличались друг от друга. Однако теперь его ненависть потихоньку угасала, так как кто-то сидящий глубоко в мыслях говорил ему, что: «это нормально». С этими мыслями он провёл остаток дня, лёжа на диване и смотря бесконечные японские телешоу. Вскоре он уснул. То тепло, что дурманило душу, иссякло в мгновение, а на его замену пришла убийственная аура нагнетающего холода. Сознание мутнело, опускалась на самое дно сожалений и не принятых решений, невыносимо сдавливало грудь. Мысли терялись в потоке бытия, заплетаясь в мертвые узлы. В голову ударила тяжесть пламени, словно оно окутывало его, сверля насквозь. Кости сжимались от боли, а после трескались словно лёд в конце зимы. Невыносимая, нестерпимая боль! Нираги хотелось закричать, но горло было ему неподвластно. Что-то странное перед глазами. Человек... Он смотрит на него, о чем-то говорит. Говорит с усмешкой, словно унижая. Боль вновь ударила в голову. Сугуру схватился, желая удержать эту боль, рвёт на себе волосы. Больно! Больно! Больно! Как же ему больно! Почему ему так больно? Что он сделала? Он больше не чувствовал, где находится... Не чувствовал, что кто-то рядом с ним был ту ночь, будто того и не было изначально. — Кто ты, мать твою! — падая на колени, прокричал Нираги. Человек не отвечал. Лица у него не было, постоянные помехи. Он не мог понять, кто этот человек. Он словно тень, словно не личность вовсе. Больно! Больно! Больно! Спасите его! Помогите ему! Хотелось схватиться за голову, удариться о стены несколько сотен раз, истязать себе кожу до самых костей. Сугуру пытался подавить ощущение боли во всем теле, но она ломала его. Ощущения сравнимы со смертью. Он больше не хотел страдать от боли. Все же было хорошо. Он пришёл... Он заплакал, рассказал о себе, он его поцеловал. Это расплата? Но за что? Мысли бились друг об друга, не давая разуму сосредоточиться. Время менялось, словно Сугуру сидел в самой его сути, управляющей событийной вероятностью. Спасите его! Он смотрит на руку. Все так же в шрамах. Откуда эти шрамы? Зелёная поляна, машины, дома. Старые дома, заросшие. Силуэт. Человек. Тот самый человек. Снова что-то говорит. Красное пятно на этом силуэте. Странный звук, показавшийся Сугуру знакомым. Ещё один. Ещё одно пятно. Это выстрел! Вновь головная боль. Нираги хватается за голову, не осознавая, что происходит. Где он сейчас находится? Он ничего не понимает! Резкая боль в груди. Он смотрит туда. Красное пятно. Это кровь! Больно! Больно! Больно! Силуэт не стоит на ногах, он падает. Сугуру инстинктивно тянется к нему, но пространство не позволяет. Картинка вновь меняется. Глаза болят, он больше не хочет смотреть на все это. Снова боль во всем теле. Снова силуэт. Но он отдаляется. Нираги падает. Куда он падает? Это сон? Или это смерть? Он не понимает. Чишия вернулся ближе к вечеру, когда включились фонари и город заиграл яркими красками. Войдя в дом, парень обнаружил Нираги спящим на диване, с мокрыми от слёз глазами. Сердце тут же неясно заболело. Он сел рядом и положил свою руку ему на щеку: — Если тебе снится кошмар, пусть он поскорее заканчивается, — Шунтаро огладил пальцами, каждый изгиб его лица, но его руку остановили когда та начала спускаться к шее. Резкое движение руки в сторону, обхват другой рукой тела Чишии и парень уже был вжат в диван. — А.…это ты…прости, я просто привык быть всегда начеку, — прошептал только проснувшийся Нираги. Глаза его были ещё мокрыми от слез. В них читалась напуганность. — Ты боялся, что я придушу тебя, пока ты спишь?! — Чишия лишь наблюдал за реакцией парня. Наблюдал за тем, как он поступит в этой ситуации. — Ты меня вообще не боишься? — резко вернув парня обратно на диван продолжил Сугуру. — Какой смысл мне тебя бояться, если ты выплакал мне вчера всю свою душу? А потом ещё и уснул, обнимая, как кот… — парень ухмыльнулся и без особого труда выполз из-под Нираги, оставляя того в полном недоразумении от происходящего. — Пошли, сейчас ты продемонстрируешь все свои навыки в готовке, тем самым оплатишь себе ещё одну ночь.