ночная песнь монстра

ᅠ ᅠ — о, да ладно, чонгук, тебе пора бы уже найти себе пару, — хосок закатывает глаза, сидя прямо перед младшим братом в столовой своего дома. где-то в уютной гостиной стоит шум и гам от топота чужих ног и весёлого детского смеха. — четвёртая луна уже прошла, а ты до сих пор один. чонгук на это только раздражённо цокает и повторяет движения за братом: закатывает глаза к потолку, но уже так, что едва видно зрачки. он, конечно, знал это и без хосока. четвёртая луна оставляет на нём один из самых болезненных следов: его зверь настолько одичал без взаимной любви, которую могут дарить друг другу только супруги, что без принуждения показывался перед другими всего пять раз за прошедший с предыдущей луны месяц. хосок, обеспокоенный его состоянием, постоянно говорил про поиск подходящей пары, будь то самка или омега из их стаи. напоминание брата, мол, никто не будет против, если чонгук приведёт кого-то извне, до сих пор крутится в голове. альфа даже решает прислушаться к этим словам и к следующей луне привести в стаю свою пару. хотя, конечно, наставлять и раздавать советы может каждый, кто уже попытал счастье и сцепился. чонгук не умеет поддаваться животным инстинктам. он прекрасно понимает, что его зверь выберет для себя сильную пару: будь то волчица с доминантной среди остальных аурой или просто сильный омега, способный выносить несколько щенков за один раз. в полную луну эти животные инстинкты вырывались наружу вместе со зверем, а в лесах объявляли волчью охоту. хосок ещё два года назад сцепился с одной волчицей из их стаи, а уже через восемь полноценных месяцев они стали родителями трёх озорных щенков. буквально две луны назад племянники чонгука наконец смогли обернуться в свои человеческие тела. именно поэтому шум и смех в его доме не угасает ни на миг, а верная супруга поддерживает уют в доме. желание возвращаться сюда, чтобы почувствовать тепло родного тела и поиграть с детьми, пылает в хосоке даже сейчас, пока он держит на коленях своего самого младшего сыночка. чонгук понимает, что и ему пора. давно пора бы уже завести семью, установить своё место в стае, дать потомство и почувствовать тепло в груди при возвращении домой... но пока получается только сворачиваться в клубок на кровати среди разваленного одеяла и не замёрзнуть от одиночества. да и сейчас он прекрасно чувствует, что очередная полная луна приближается. возможно, уже через пару дней та зальет своим светом всё пространство их деревни, осветит самые потаенные лесные дорожки и откроет пути туда, куда не ступала человеческая нога. уже через пару дней ему снова придётся сдерживаться, чтобы ненароком не сцепиться с кем-то, кто может быть противен ему самому. такое может случиться, так как животные инстинкты в полнолуние полностью доминируют над человеческим разумом. в период, когда волк ищет себе пару, главенствующую роль занимают запахи и охота. в полную луну зверь рвётся наружу, не оставляя внутри ничего человеческого. это и есть самое опасное, потому как такие пары могут прожить друг с другом всю жизнь, проклиная себя и свои судьбы. чонгук не может сказать, что часто сталкивался с подобным, но и в его стае такое случается. в доме напротив, например. юнги совсем не думал три луны назад, что его заклеймят и сцепятся с ним против воли. да и воли самого альфы вообще-то. намджун никак не мог предугадать, что его ночная вылазка закончится именно этим. сцепкой с едва знакомым ему омегой из соседней стаи. так ещё и с тем, кто только переступил порог своей зрелости. волки сцеплялись на всю жизнь, и чонгуку не хочется прожить ее, ненавидя свою пару. единственное, что могло разбить такой союз, это истинность, но происходит это крайне редко. оборотней, которые познали вкус истинной пары, можно пересчитать по пальцам одной руки. чонгук, скорее всего, в этот список не войдёт. хотя бы потому что больше сдерживать свои потребности в поисках пары он не сможет. да и идти остаётся только по одной дорожке – к убийству, если он не собирается сцепляться. — может, мне нравится одному быть? — чонгук недовольно смотрит на улыбающегося старшего брата. ему хочется сломать хосоку нос, потому что так издеваться над ним могли только родители, а сейчас он делает это в открытую и совсем без страха в глазах. — если ты сейчас же не перестанешь, то я тебя ударю. и даже не посмотрю, что на твоих руках ребёнок. хосок смеётся громче, отчего малыш на его коленях активизируется с новой силой и тоже начинает смеяться, показывая зубы. маленькие ладошки громко хлопают по столешнице. — да что я делаю тебе? чонгук закатывает глаза вновь и ему кажется, что ещё через пару таких встреч он, наконец, увидит свой мозг изнутри. старший брат даже сейчас без слов подначивает его, издевается, потому что... да потому что прекрасно знает, что чонгук соврал насчёт этого «мне нравится быть одному». в доме хосока его младший брат частый гость. — смотришь, — чонгук беззлобно огрызается. в доме на пару минут воцаряется тишина, а чонгук с хосоком облегчённо выдыхают, расслабляясь и откидываясь на спинки стульев. чонгук делает дыхательную гимнастику, чтобы успокоить беспокойного из-за приближения полнолуния волка внутри. зверь беснуется, требует дать ему больше свободы и, наконец, найти себе пару. но чонгук сдерживается: держался целых четыре луны и ещё сможет столько же. лишь бы не позволять своему волку сцепиться с каким-нибудь омегой или волчицей. чонгук и сам прекрасно понимает, кого именно уже наградил своим вниманием его волк. выбрал волей неволей себе самую сильную самку в стае, внучку местного вожака, хотя та всего полгода назад перешла порог совершеннолетия. до этого времени дед никуда не выпускал её из дома и вообще запрещал полнолуния проводить в лесу вместе со стаей. хосок внимательно смотрит на задумчивого брата, пытаясь понять, о чем тот думает, но это оказывается куда сложнее его предположений. всего через пару секунд старший оборотень не выдерживает: — как ощущения? — и улыбается опять так широко, словно реально решил издеваться и выносить ему душу. как будто не знает, что и без его советов что внутри, что снаружи погано. — нравится всё-таки быть одному или твой волк тебя уже доконал? чонгук смотрит на брата взглядом, мол, вот кто меня доконал сейчас, так это ты, но умело маскирует его за простой раздражительностью. старший брат же лучше знает об этом? у него и семья уже такая большая, и дом, в который хочется вечерами возвращаться, и пара самая верная. у хосока за один раз появилось все то, чего чонгук остерегается и боится, как огня. у него руки даже начинают нервно подрагивать от попытки вновь взять под контроль внутреннего зверя и его вспыльчивость, желание поскорее сцепиться с кем-нибудь. — ты же сам знаешь, как это бывает. почему спрашиваешь? и чонгук поднимается, чтобы убрать за собой посуду. хосок пытается возразить, но чонгук все равно моет. ещё и тянется к чашке брата, щелкая при этом притихшего малыша по кончику носа. хосок пожимает плечами на вопросы чонгука. бормочет что-то про «забыл», потому что прошло два года. а чонгук благосклонно кивает, но не говорит, что такие ощущения не забываются никогда. тот пожар в груди с приближением полнолуния распаляется и готов, кажется, сжечь внутри все органы. симптомы, схожие с изжогой, только в десять раз ярче и сильнее, как будто грудь разрывает от жара. хосок этого не мог забыть за два года, потому что это въедается в память, оставляя там след, а напоминанием обычно служит тот, кто разделяет после последней луны с ним жизнь. оборотни, сцепившиеся со своей парой, не выходят в лес для охоты. у них свои ритуалы: у альф в этот период обостряются желания защищать свою семью, окутывать их любовью и заниматься медленным неторопливым сексом, что не вяжется никак с первой сцепкой. и чонгук почти воет от осознания, что и ему придётся рано или поздно решиться на это. всю жизнь быть одному - не самая лучшая перспектива. хосок в какой-то момент осознает, что в доме стало слишком тихо. он резко вскакивает на ноги, удерживая своего третьего ребёнка на руках, несётся в гостиную, шепча на ходу всевозможные молитвы. чонгук усмехается, пока смотрит на удаляющуюся спину брата. вообще-то хосок во многих вещах прав: и в том, что ему пора искать пару, и в том, что он слишком одинок, и в том, что ему это одиночество не нравится. чонгуку тоже хочется уюта, а не постоянно холодного дома из-за отсутствия хозяина по несколько дней подряд. ему тоже хочется, чтобы его ребёнок сидел у него на коленях за столом и медленно кушал кашу из ложки, пока его пара суетится по дому и украшает его жизнь. чонгук готов даже не сдерживаться в эту приближающуюся полную луну, если только волк не станет сцепляться с тем, кто в принципе чонгуку не по нраву придется. выбор оборотня ограничен выбором их зверя, но нюх и нутро того способны ошибаться порой. хосок в соседней комнате, кажется, ловит инфаркт несколько раз, а потом начинает в своей обычной шуточной форме ругать заигравшихся детей. из причитаний брата чонгук понимает, что они успели что-то сломать, а потом в тишине заметали следы своего преступления. отложив в сторону чистую посуду, чонгук уходит к ним же, по пути подхватывая самого младшего племянника, которого хосок усадил на диван, как самого спокойного. — пока твой папочка ругает твоих братьев, мы пойдём и уснем без них на большой кровати, да? — чонгук утробно тарахтит, пока малыш ластится к нему под подбородок и обнимает за шею тонкими ручонками. маленькое тельце в руках ощущается как-то по-странному приятно, только хёнсон пахнет своими родителями. хосок ещё пару секунд ворчит на криворуких детей, а потом спешит встретить свою супругу на пороге. дверь едва хлопает, но слух оборотня даёт ему преимущество. даже малыши заведомо чувствуют приход мамы и спешат спрятать все игрушки по местам, а осколки от сломанной вещи незаметно перенести в мусорную корзину. чонгук лишь хохочет громко вместе с хёнсоном на руках, который тоже хихикает, прикрывая рот ладошками. — чонгук, тебе опять одиноко дома одному? пора уже найти себе пару. — сольха говорит тихо, стараясь не будить уснувших несколько минут назад детей. чонгук присаживается перед воркующими супругами за стол и бьётся лбом о поверхность стола. хосок фыркает. — я ему это уже говорил, — оборотень самодовольно усмехается, мол, смотри, не я один заметил, что твоя ленивая задница слишком часто у нас тусуется. на что чонгук лишь закатывает глаза. — он убеждён, что ему лучше одному. сольха качает головой и разливает по кружкам душистый чай. хосок отказывается, комментируя это недавним ужином. чонгук благодарно принимает, желая успокоить разбушевавшиеся внутри эмоции и гормоны. ему с каждым днем все труднее держать себя в руках. ещё и присутствие рядом чужих детей придаёт ему стимул для поиска. волк как будто готовится к охоте и постоянно что-то вынюхивает. — просто не пытайся сдерживаться, чонгук, — сольха мягко треплет волосы парня своими пальцами, притягивая того для объятий. хосок только ревностно фыркает. чонгук берет от этих объятий всё: и силы, чтобы побороть своего волка и его ослепляющее желание завести семью, и уют, которым пропахла сама сольха, и мягкий запах молока и детей, что впитался, кажется, в каждую частичку её тела из-за материнства. чонгук успокаивается под давящей аурой не менее сильной самки, чем внучка вожака, и принимает тот факт, что скоро он тоже сможет возиться со своей семьёй, сажать к себе на колени и кормить детей, даже если этих коленей не будет хватать на всех. ᅠ ᅠ ᅠ

🌕

ᅠ ᅠ ᅠ тэхён хмурится, когда чувствует вкус горечи на кончике языка. у него внутри непроизвольно скапливается слюна. он сглатывает её, но ком внутри мешает. тэхён словно начинает задыхаться медленно, пока не осознавая всю степень проблемы. мысли в голове не дают полностью сосредоточиться, но он всё равно подозревает у себя приступ аллергии. возможно, он что-то задел в этом лесу по неосторожности, и теперь вынужденно старается не задохнуться. это даётся с трудом, потому что обстановка точно не располагает к спокойствию. вокруг чёртов лес, в который он зачем-то согласился пойти вместе со своими друзьями, тем самым отпраздновав очередное окончание семестра. что внутри, что снаружи ощущается забитая скованность, горечь и желание поскорее оказаться дома. лес его совсем не успокаивает, особенно тот факт, что им придётся заночевать в нем. тэхён тянется вперёд, чтобы ухватиться за торчащую из рюкзака идущего впереди альфы верёвку и прижаться ближе. сзади него будто кто-то идёт по пятам, подгоняет тяжёлым дыханием прямо в затылок и прожигает взглядом спину. его друзья ушли немного вперёд, весело и громко смеясь над тупыми шутками, и тэхён спешит их догнать. не оборачиваться сложнее, чем он думал, по крайней мере потому, что ему в затылок точно кто-то дышит. это напрягает. пугает. тэхён резко оборачивается, даже сам того не понимая. дорожка что впереди, что сзади одинаковая, она никуда не смещается, никуда не сворачивает. листья или ветки не прячут таинственные ходы в потаённые чащи. заблудиться очень трудно. и найти приключения на свою задницу, вероятно, тоже трудно, если не отставать от компании. но тэхёну страшно. он оборачивается и тут же замирает, потому что какое-то странное ощущение двойственности не покидает. он несколько раз порывается вернуться обратно или свернуть в сторону, но здравый смысл орёт в голове, чтобы тэхён поторопился. его же ждут друзья. конечно, ждут, они же не могут уйти без него. но противный голос перебивает здравые доводы рассудка, а злостная зависть только сильнее захлестывает его с головой. голос пищит, что ёнли только и ждёт, как бы поскорее твоего потенциального альфу умыкнуть и забрать себе. да и друзья у него так себе, раз уже ушли на несколько метров вглубь какой-то чащи, а про него напрочь забыли. особенно либом, который так отчаянно нравится тэхёну, что в какие-то особые периоды их взаимодействия омеге кажется, что сердце лопнет от переполняющих его эмоций. но сейчас даже либом не ищет его, не держит за руку, не успокаивает, прижимая к себе. что не удивительно, тэхён, вы даже не встречаетесь вообще-то – проносится в голове раньше, чем омега успевает одернуть себя. но это непонятное, неизвестное присутствие рядом кого-то сильного и нужного, полностью путает его сознание и меняет между собой сон и реальность. внутри зарождается что-то теплое, но вместе с тем и безумно холодное, так что страшно становится невольно. весь спектр ощущений невозможно разобрать по полочкам, и тэхён невольно отступает на шаг. ему нужно идти дальше, прямо к лагерю его друзей. нужно развернуться и идти своей дорогой, а не придумывать всякие небылицы про странные шорохи из леса и чье-то присутствие рядом. тэхён отходит по тропинке назад, не сводя напряжённого взгляда с деревьев. чернеющие в ночи стволы кажутся одним сплошным пятном, которое крутится вокруг него, словно хотят запутать с дорогой. тэхён сам начинает верить, что заблудился, и вновь поворачивается вокруг своей оси. везде только деревья, только чернота и страх. страх сковывает по рукам и ногам, завладевает им, и тэхён не знает, что ему делать. это... были глаза только что? – воображение продолжает подкидывать разного рода картинки, подстегивает сознание, толкает его пойти в сторону чащи... тёмной и холодной. – там тебя точно ждут. действуя инстинктивно, тэхён вновь поворачивается в ту сторону, в которую, по его мнению, пошли друзья. шаг за шагом он преодолевает расстояние, не забывая оглядывать лес запуганными взглядами. холод внутри распространяется на все органы, заставляя каждую систему в организме работать на износ. сердце тратит свои последние силы на разгон крови по венам, и от этого, кажется, у тэхёна повышается температура. он даже вскрикивает, когда чьи-то руки мягко обнимают его за плечи. — эй! тэхён, это я! — чимин обеспокоенно смотрит на друга, прижимая к себе дрожащее от испуга тело. — ты чего тут застыл? мы уже всё приготовили. тэхён кивает в этот раз медленнее, осознаёт реальность и цепляется так отчаянно за предплечья чимина, что оставляет на них следы от ногтей. но бета перед ним даже не морщится, притягивая для коротких и утешающих объятий. — всё нормально, — голос чимина немного хриплый из-за повисшего в воздухе напряжения. возможно, предложить ёнли пойти с ними в поход было плохой идеей. наверное, нужно было поставить в известность чимина, чтобы тот смог вовремя отказаться - у этих двоих явно что-то не так со взаимоотношениями. тэхён уверен в этом на сто процентов, потому что на поляне в центре, возле очага, ёнли уже вовсю прижимается к вообще-то будущему парню тэхёна. от этого он чувствует не только скрутившую его боль, как там в лесу, но и вину перед другом. возможно, это ёнли так показывает чимину, что в любой момент может найти получше, чем он, и это бьёт сильнее, чем простое расставание на почве глупой влюблённости. тэхён чувствует вину и кладёт ладонь на напряжённое плечо чимина. его тихое прости слышит только друг, но не отвечает, потому что слова заканчиваются. тэхён больше не пристаёт со своими советами и поддержкой, подходя ближе к разведенному костру. ёнли сразу отсаживается и цокает языком, когда места больше не остаётся, и чимину приходится сесть на бревно рядом с ней, плечом к плечу. они немного теснят тэхёна ближе к чужому горячему телу. — привет, — альфа рядом обескураживающе улыбается и подмигивает, едва щёки тэхёна окрашиваются в красный. он впервые благодарит богов, что этот жалкий румянец можно списать на жар от огня. тэхён неловко кашляет: — привет. а потом в силу полностью вступает ночь, окутывая своей атмосферой и лес, и их поляну с обзором на открытое небо. чуть поодаль отошедшая для справления нужды ёнли выясняет отношения с чимином, что вызвался проводить её до ближайших кустов. а тэхён остаётся один на один со своим ночным кошмаром юного подростка-омеги, чей гормональный фон скачет, как ненормальный, только от воспоминаний об этой улыбке. его собеседник рассказывает что-то совершенно неинтересное, но тэхён продолжает слушать, кивать и соглашаться, потому что ничего другого не остаётся. идти вслед за другом показалось ему слишком неуместным. к тому же холод сковывает органы малого таза до сих пор, а вместе с тем добирается и до сердца, страх внутри только усиливается. — мне нужно отойти, — тэхён неловко поднимается с бревна и делает несколько шагов в сторону уже знакомой полянки. чимин показал, как на неё выйти, даже если случайно съедешь по крутому холму вниз к болоту. однако, его задерживают. либом хватает за запястье и тянет на себя, чтобы прижать за талию к своей груди и втянуть с низа живота, скрытого джинсами, его запах. тэхён в мгновение ока смущается и даже краснеет пуще прежнего. от неловкости его невольно трясет, а глаза сами по себе начинают увлажняться. скорее всего, слезы радости. он ждал слишком долго этого момента, чтобы воспринимать как-то обыденно. — ты... ты что делаешь? — тэхён смущённо шепчет куда-то себе под нос, хватаясь пальцами за широкие плечи альфы. либом прижимается ещё ближе, укладывая голову на живот так, чтобы видеть тэхёна снизу вверх. он не встаёт на ноги, а наоборот тянет его спустится к нему на колени. — либом... но альфа только затыкает его поцелуем, обнимая ладонями за щёки. тэхён, кажется, успевает всхлипнуть, прежде чем в полной мере ощутить вкус чужих губ на своих вместе с солёной влагой от слёз. тэхёну всё ещё нужно немного времени, чтобы отдышаться и прийти в себя, но либом не отпускает, только сильнее прижимая хрупкое тело ближе к себе. его улыбку омега чувствует даже сквозь закрытые веки. пару секунд они прижимаются друг к другу, но потом их единение нарушают приближающиеся громкие голоса ёнли и чимина, не перестающих выяснять отношения. если они так и дальше будут привлекать к себе внимание, то справить окончание семестра в дружелюбной атмосфере точно не получится. тэхён на секунду дёргается, пытается слезть с чужих колен, но ему не позволяют. крепко удерживают за талию и зарываются носом в волосы на затылке. там запах тоже насыщенный и яркий. но тэхён, помимо шевеления чужого носа у себя в волосах, всё ещё не может отделаться от ощущения чьего-то взгляда на себе. и это не чимин с ёнли, потому что те, кажется, даже не заметили перемены, продолжая стоять возле костра и поливать друг друга бранными словами. но чей-то взгляд... он пронзает до сих пор словно с каким-то осуждением, словно в попытке пристыдить. ощущения такие, будто бог смотрел так на еву, таким же взглядом предупреждая не есть то яблоко. но ева не послушалась, хотя явно ощущала это на себе. вот и тэхён, отмахиваясь от навязчивых ощущений, позволяет себе расслабиться и опереться о крепкую грудь либома позади него. сразу становится и тепло, и уютно, но от взгляда из ночи это не спасает... тэхён не чувствует с ним безопасности. потому что в лесу что-то есть. оно абсолютно точно направляет каждый раз свой взор на тэхёна. это пугает так сильно, как если бы ему сказали, что за ним охотится маньяк. тэхён вырывается из крепкой хватки альфы и пересаживается с его колен на бревно. сейчас хочется не в объятиях либома сидеть, а почему-то сдвинуться поближе к чимину. но друг всё ещё поглощен спором со своей бывшей. их голоса не утихают ни на секунду и опаляют и без того потревоженный лес. через какое-то время голоса друзей вновь начинают удаляться в чащу: ёнли прописывает чимину смачную и звонкую пощёчину, и они оба скрываются где-то за деревьями. девушка бежит от злющего, как чёрт, пака, а сам чимин бежит за расстроенной ёнли, которая может в два счета заблудиться. тэхён остаётся наедине с либомом. ему всё ещё неуютно под этим странным, внимательным взглядом. особенно после того, как нос альфы почти обнюхал его. — либом... — тэхён делает несколько шагов назад и кусает нижнюю губу. ему не нравится взгляд, каким его награждают. тело предает его, неожиданно яркий запах из-за усиливающегося страха и беспокойства за друзей распространяется по поляне. альфа перед ним как будто бы увеличивается в размерах: плечи становятся на пару сантиметров шире, ткань футболки плотно облегает каждый сантиметр кожи. омега отшатывается, когда в его сторону бросаются слишком резко. сознание тэхёна воспаляется судорожным желанием сохранить себе жизнь и быстрее выбраться из леса. он бежит какое-то время, прежде чем его настигают. чьи-то длинные когти цепляются за его штаны, до крови впиваясь в нежную кожу на бедре. тэхён кричит, спотыкается и падает на пожухлую траву, пытается отползти назад, но ужас охватывает в ту же секунду, стоит ему открыть глаза и увидеть перед собой огромную волчью морду. омега сначала не сразу понимает, кто именно перед ним, потому что жёлтые глаза с вертикальным зрачком не дают ему сосредоточиться и понять, как он может спастись. пары секунд задержки вполне хватает, чтобы волк набросился на него с новой силой. тело кажется тэхёну слишком огромным для простого животного. омега начинает извиваться под чужим весом, кричать и молить высшие силы о спасении, когда чужая громоздкая челюсть сжимается на его оголенном из-за разодранной штанины бедре. тэхён чувствует, как клыки протыкают его кожу, впиваются в мышцы и сухожилия, но так и замирают, не пытаясь покалечить либо убить. но мир делает скачок, а голова наливается свинцом, напоминая простую истину: перед ним всё ещё аномально огромной дикий волк с острыми зубами. перед ним либом. тэхён замирает под чужим телом и боится даже вздохнуть лишний раз. по крови словно бы течёт вулканическая магма. ему больно. внутри жарит, печёт, сжигает, а омега ничего, кроме как издать тихий умоляющий писк остановиться, сделать не может. когда его отпускают, а чужая челюсть осторожно размыкается, тэхён первые пару секунд ничего не понимает. чей-то – тэхён не хочет верить в то, что это может быть либом – мокрый нос щекочет его кожу, а тэхён слабо отбивается, всё ещё чувствуя головокружение. над ним рычат утробно и, возможно, именно это становится тем толчком, который помогает омеге прийти в сознание. он отбивается ладонями от настойчивой морды, плачет, потому что страшно находиться в опасной близости от клыков. он чувствует боль, когда когти вспарывают футболку на его животе и тянут на себя. под себя. тэхён тянется, нащупывает в темноте леса какую-то палку. одним резким ударом ему удаётся дезориентировать либома на несколько секунд. а дальше только бесконечные ветки, стволы, деревья и кусты. омега спотыкается, плачет и кричит громче, когда слышит сзади чужое тяжёлое дыхание. ему всё ещё страшно. в какой-то момент тэхёну чудится, что волков позади становится больше: резкое дыхание удваивается, топот лап становится в два раза чаще. а ещё вой. слишком рядом. совсем близко: так, что повернешься, и сразу напорешься на клыки или когти. из-за подскочившего в крови адреналина тэхён бежит ещё несколько метров вперёд, а потом падает с крутого склона, спотыкаясь о собственную подвернувшуюся ногу. омега вскрикивает. он больно ударяется локтями о камни, а бок, кажется, царапает торчащими голыми ветками кустарников. рана на бедре норовит кровоточить сильнее, усиливая головную боль. где-то на задворках сознания он понимает, что падает. а потом всё заканчивается неожиданным светом фар и звуковым сигналом машины на проезжей части.