ночная песнь монстра

ᅠ ᅠ чонгук утробно рычит. его сейчас тяготит присутствие чужих на территории леса. ему нужно поскорее спровадить их, пока не стало слишком поздно. луна уже завтра ночью полностью поглотит каждого оборотня, разбередит всю душу волков, начнёт истязать в своей излюбленной манере: сначала погладит, а потом вывернет наизнанку. и чонгуку тошно от одной только мысли, что ему придётся проходить через это снова и снова. сдерживаться уже сил не остаётся, но и допускать сцепки с кем-то, кто не подходит его человеческой стороне он тоже не намерен. хосоку повезло с женой, и чувства у них развились до того быстро, что вся стая нарадоваться не могла такому крепкому полнолунному союзу. кому-то не повезло, и их периодическую ругань тоже вынуждена слушать вся стая. это не относится, например, к семье намджуна. юнги показывает себя образцовым омегой, хорошим и верным супругом. у них между собой ещё ни разу не возникло ни одного скандала, но напряжение витает в воздухе их дома, как спертый воздух. он давит на виски, заставляя морщиться от неприятных ощущений. такое чувство, что серое вещество мозга наполнили против воли токсинами. чонгук сейчас ощущает внутри бешеное беспокойство и страх за что-то... или за кого-то. ещё никогда таких чувств в нем не вызывала луна, тем более полная. это заставляет насторожиться. сегодня на небе луна едва заметна, как маленькая точка, освещает только часть окружающего себя пространства, но завтра от неё уже будет никуда не скрыться. хосок тревожно смотрит на брата и несколько раз порывается подойти и поговорить, но каждый раз останавливается на середине пути и отказывается от затеи. чонгуку просто нужно время. у него в голове такой сумбур, что уже непонятно, на самом деле, что правильно, а что – принесёт пользу стае. что бы сделало сердце, а что требует долг? и этот выбор был бы намного легче, будь он сыном вожака или самим вожаком, потому что те незримо выбирают стаю и долг. а чонгук выбирает сердце и себя. несколько раз подряд. делает выбор и... вылетает из чужого дома быстрее, чем сольха успевает предложить ему чашечку чая, а затем и мягкое в этот раз спальное место вместо той узкой детской кроватки их младшего сына. чонгук чувствует беспокойство и страх, и эти чувства подгоняют его в самую чащу, в самую тьму. он летит по длинной узкой тропинке, по которой ходят лесники и грибники. чонгук вспарывает когтями землю, бежит быстрее. мощное тёмное тело почти летит по лесу, сталкиваясь в чаще с нависающими ветками елей и отплёвываясь то и дело от иголок. его что-то тянет. чужак это или лунный зов переворачивает внутри него всё с ног на голову, но острый запах страха чонгук ощущает почти сразу, как добегает до нужной поляны. там уже никого нет. краем сознания он может уловить крепкую ругань на другом конце леса, но ведёт луна совсем в другую сторону: он бежит быстрее, сдирая лапы в кровь, перепрыгивает через поваленные деревья, огибая стволы так быстро, что те остаются смазанным пятном позади. ну, конечно, потом он чувствует! подбегает ближе как раз тогда, когда незнакомый ему омега убегает от разъяренного неожиданной погоней альфы. трансформация незнакомца прошла не до конца из-за воздействия луны в этот световой промежуток. чонгук даже может рассмотреть человеческие участки тела. волчья морда скалится, когда человек пытается от него убежать, отбрасывая в сторону какую-то ветку. и по острому запаху страха он может понять, что убегает от альфы перепуганный омега. чужое тяжёлое дыхание становится путеводителем, когда оба скрываются где-то в чаще. чонгук понимает какой-то частью себя, скорее человеческой, что убежать у человека не получится. уже не получилось бы, если бы альфа не играл с ним. но незнакомец решает подпитать чужую кровь горьким и липким вкусом страха, порадовать себя погоней. маленький человек всего лишь жертва огромного хищника, который сможет прокусить его хрупкое тело одним движением. он двигается быстрее, чем понимает это. когти трансформируются сами по себе, как и размеры его тела. чонгук не замечает, как ломаются и расширяются его кости внутри, как рвётся футболка, и как остатки ткани свешиваются рваными лоскутами с сильного тела. луна не позволяет полностью перекинуться в зверя, молчаливо наставляя сохранять силы на завтрашнюю ночь. но волк внутри беснуется, рвётся наружу, рычит, подавляя своего человека. чонгук почему-то позволяет, хотя сам бы никогда добровольно не отдал полный контроль зверю. возможно это из-за запаха страха, что забивается в ноздри, словно плотный туман, а человек всё ещё не в силах унять своего беспокойства за собственную жизнь. чонгук кидается наперерез чужому альфе быстрее, чем сам это осознает: у него трансформация до конца не закончилась. луна давит и не позволяет. человек впереди не оборачивается, но заметно вздрагивает всем телом, когда к топоту одной пары лап прибавляется ещё и другая. чонгук нагоняет чужого альфу быстрее, смещая с тропинки. чужой плотный запах возбуждения и злости смешивается в один ком, и человеческого страха чонгук уже не ощущает. только противный лоснящийся и неприязненный альфий. чонгук понимает краем сохранившегося сознания, что этот оборотень явно молодой, импульсивный, желающий попробовать всё и быстрее сцепиться с симпатичным омегой в эту или в следующую ночь. поэтому так остро реагирует на чужой запах, так играет с ним, загоняя в ловушку. а омега только сильнее раззадоривает волка своим страхом, именно такой реакции и ждал альфа, когда гнался за ним. чонгук рычит, когда альфа кидается на него в порыве злости. острые клыки клацают прямо у шеи. чужак замедляется, когда человек с громким криком срывается с крутого склона. запах крови заполняет всю округу, и чонгук морщится. зверь внутри беснуется, просит дать ему полный контроль, чтобы разорвать чужака на кусочки. запертое глубоко внутри уже на протяжении нескольких месяцев желание перерастает в жажду убивать. обычно оборотни в полнолуние остаются подле своей пары, насыщаясь ночью и запахом, а тех, кто противится сцепке, переполняет желание убивать. чонгук в силу большей опытности не срывается так, держа всё в узде, но этот молодой чужак совсем теряется среди собственных эмоций и чувств. взращенная по крупицам злость вкупе с неутихающим желанием сцепки, вместе они представляют ком жгучего коктейля из толчкообразно выбивающейся из организма энергии и ярости. а та, в свою очередь, выплескивается на тех, кто находится ближе всего. чонгук лишь может с сожалением предполагать, что успел увидеть или понять человек, перепуганный явно не шорохами ночного леса. чужак, чувствуя силовое неравенство, ретируется в противоположном направлении, всё ещё ведомый жаждой крови и желанием почувствовать на клыках вкус разорванной плоти. сам же чонгук может только предполагать, куда тот направляется, но он точно слышал, как в той же стороне ругалась человеческая пара. медленно подходя к краю обрыва, с которого кубарем скатился омега, чонгук прижимается огромным телом к земле, припадая на все четыре лапы. его заинтересованность происходящим выдают только вставшие торчком уши и вздернутый вверх хвост. человек вывалился из леса как раз в тот момент, когда мимо проезжала машина. пожилая пара, напуганная неожиданным ночным происшествием, осторожно помогает еле дышащему омеге подняться и дойти до заднего сидения их джипа. чонгук втягивает носом воздух неосознанно, словно хочет только попробовать аромат, которым так затуманился разум чужака. но вместо природного, еле уловимого обычно, но в моменты страха острого и пронзительного, слышит только запах крови. омежья кровь пропитывает разодранную ткань на бедре, каплями стекает вниз по ноге, доставляет боль и дискомфорт. этот молодой оборотень успел укусить, но не залечить. в свой дом чонгук возвращается спустя ещё несколько часов. он пару раз порывался выйти следом за потерянным омегой, помочь ему прийти в себя или объяснить ситуацию. помочь с залечиванием укусов. но каждый раз отгонял эти мысли прочь. он помог один раз, второй больше не будет. луна на небосводе становится ярче, и чонгук уходит, позволяя зверю унять беспокойство и злость. ближе к деревне человек полностью возвращает себе своё тело, кутается зябко в остатки одежды, держащиеся на голом теле только божьими молитвами. резко потерявшее в массе и размере тело не способно удерживать оставшуюся от бывшей одежды ткань на протяжении всей дороги до дома. чонгук, будучи уже внутри холодного помещения, чувствует в груди тупую боль, полную и неприязни, и злости, и даже любопытства. он и сам до конца не понимает, почему оставался у обрыва ещё некоторое время. даже когда джип с омегой скрылся в направлении города, чонгук сидел у края и впитывал в себя остатки запаха страха и крови из воздуха. зверь делал такие мощные вдохи, словно хотел, чтобы аромат этого омеги принадлежал только ему одному. из раздумий его выводит взволнованный голос брата. хосок, не стучась, врывается в холодную обитель чонгука, причитая сразу на пороге о том, что тут давно пора было уже сделать уборку и разжечь камин. сольха с мягкой улыбкой вплывает в просторный коридор и впускает с холодной улицы три радостно тявкающих комочка. те, перегоняя друг друга, спешат в дом. — сначала отряхнитесь, а потом в дом бегите! но её, конечно, никто не слушает. волчата на ходу отряхиваются, разнося по доскам пола сырые следы от лапок. сольха виновато поджимает губы, бормочет про лужи у кромки леса, в которую залезли любопытными носами её дети, но задумчивый чонгук совсем не обращает на это внимание. хосок успевает разжечь камин и приготовить вёдра с тряпками для мытья пола. он отвешивает брату звонкий подзатыльник, за что на него в шутку почти набрасываются с рычанием в попытке отхватить себе от бока хосока кусок побольше. завязывается шуточная борьба прямо на полу, а на шум сбегаются ещё и щенки с громким лаем. сольха закатывает глаза и спешит разнять братьев, пока те не разнесли половину дома чонгука с остатками мебели. хотя, смотря на скудную обстановку дома, чонгуку придётся многое дорабатывать, чтобы его будущая пара не чувствовала себя здесь неуютно. чонгук со смехом скидывает с себя такого же смеющегося хосока. один из щенков резво бросается на колени к отцу, ластясь под руку и кусая пальцы, на что альфа тихо рычит, но сына прижимает ближе и дарит поцелуй между мягких ушек. — сходи за водой лучше, чем к брату приставать, — сольха хлопает чонгука между лопаток и оттесняет к двери. чтобы расшатать оборотня ей приходится приложить усилия, чонгук просто не видит смысла делать его дом лучше и чище, если он здесь бывает пару раз в неделю. — давай! давай! время за уборкой проходит почти незаметно. камин уже кутает в своём пламени третью партию дров с заднего двора. хосок насмеялся на несколько лет вперёд, а сольха на кухне успела приготовить столько, что чонгуку не грозит умереть от голода ещё лет пять. щенки за три больших куска мяса, которые они умяли меньше, чем за полчаса, отказались от игр и уснули почти сразу, как только их уложили в огромный кокон из одеяла у самого камина. чонгуку всё ещё кажется, что все это ему чудится: его брат, который в трудную минуту никогда не оставляет его одного; вся семья брата, которая не должна в принципе так стараться ради него, приходит к нему в дом и делает всё, чтобы чонгук не остался один в такую ночь. важную. и не менее судьбоносную. хосок нутром чувствует, что его младший уже принял решение и противиться этому не станет. выпустит зверя в завтрашнюю полную луну и не будет сопротивляться, как в прошлые разы. но хосок к тому же чувствует, что брата что-то гложет, помимо полной луны и её влияния. вряд ли дело в чуть пересоленном мясе от сольхи, которая с непривычки перепутала солонки. — что случилось? — хосок перетягивает на себя одного из своих щенков, чтобы уложить беспокойно дергающуюся голову на свою грудь. он полуразвалился на диване в гостиной, разнежился от детского урчания и шумного горячего дыхания в шею. чонгук недовольно глядит в сторону брата, ловит его чуть насмешливый взгляд и закатывает глаза. конечно, тот заметил его состояние. конечно, это же хосок, от которого утаить возможно разве что беременность собственной волчицы. — ты куда-то сорвался так быстро, чонгук-и, мы совсем ничего не поняли. сольха тоже присоединяется к мужу. её нежные руки подхватывают свернувшийся комочек с груди хосока, мягко проводят пальцами по подрагивающим ушкам и перекладывают обратно в кокон к братьям. пока сольха задерживается там, попеременно целуя каждого щенка в макушку, чонгук выдыхает едва слышное: — я видел человека на границе. его запах крови... кажется, один из чужаков пытался либо убить его, либо сцепиться с ним. намеренно и без согласия. хосок выгибает бровь и хмурится. на территории их стаи такого ещё никогда не было. сами волки стараются держаться подальше от людей, что случайно забредают в их земли с целью поискать грибы или просто отдохнуть компанией. вмешиваются только тогда, когда есть угроза безопасности самой стаи или намечается охота. но сегодня, когда человек проник на их территорию, почему-то этого никто не почувствовал. чонгук смотрит внимательно на брата. у него против воли вырывается: — вожак либо сам не в курсе всего этого, либо просто пытается что-то утаить от нас. — хосок хмурится. чонгук догадывается, что он сейчас скажет, поэтому прерывает его ещё на стадии зарождения такой мысли. — я не стану сцепляться с внучкой вожака. альфа тут же поджимает губы и приподнимает ладони вверх в качестве капитуляции. сольха подходит ближе и мягко треплет волосы чонгука на затылке, чтобы тот расслабил напряжённые плечи. вместе с полной луной приходит и раздражительность. сейчас чонгук готов отстаивать своё право до последнего. хотя бы потому, что это действительно неудобно – чувства в этом деле ставятся на последнее место. здесь доминирует зверь внутри. — у тебя был бы хороший шанс в таком случае стать новым вожаком, — хосок не настаивает, говорит осторожно и спокойно. пытается таким образом не разозлить младшего брата сильнее, распаляя и без того зудящее желание пустить кому-нибудь кровь. — с чего ты вообще решил, что чонгук-и хочет стать вожаком? — сольха закатывает глаза. её лёгкий стан вновь поднимается на ноги и скрывается где-то на кухне. хосок провожает жену тёплым взглядом, и этот взгляд замечает чонгук. у него сразу замирает сердце в груди, потому что раньше ему не удавалось понять его. взгляд, конечно, а не брата. хосок, когда его волчица скрывается в глубине дома, отводит глаза и шёпотом передразнивает её, мол, конечно, кто не хочет стать вожаком, покажите его прямо сейчас. никто и пальцем не укажет на чонгука, чья аура и сила воли только и толкают его на пост следующего вожака. хосок это видит, но не стремится доказывать брату, имеющему собственную голову на плечах, как ему лучше и с кем. каён, несомненно, одна из сильнейших волчиц в стае. у неё есть все задатки, чтобы править и без альфы рядом с собой. скорее всего, если чонгук не сцепится с ней в ближайшие полгода, она и сама сместит собственного деда с поста и примет на себя роль альфы. каён наглая, сильная и довольно привередливая. многие волки в луну пытались пристроиться к ней, а в повседневной жизни и вовсе смело ухаживали, по очереди оставляя подарки на крыльце, но ни у кого она ещё не принимала дары. вся стая ждёт, когда чонгук и каён сцепятся. никто почему-то не сомневается, что рано или поздно это случится. сомневается только хосок. и точно знает, что этого не случится, чонгук. возможно, ещё сольха будет на стороне чонгука в любом случае. и вожак, скорее всего, будет недоволен. но хосок выдыхает и спокойно может продолжить жить с осознанием, что его младший брат хотя бы попробует в эту луну найти себе кого-нибудь. попробует и, возможно, удачно. — теперь здесь хотя бы поуютнее стало, — хосок переводит тему, громко фыркая себе под нос, когда чонгук смешно округляет глаза. — здесь всегда было так... хосок заливается смехом и валит рассеянного брата на диван. сольха становится лишь свидетелем очередной шуточной семейной потасовки, в процессе которой все её щенки просыпаются от шума и разбегаются по разным углам дома с громким тявканьем. ᅠ ᅠ ᅠ

🌕

ᅠ ᅠ ᅠ тэхёна морит слишком сильно. он еле открывает глаза под капельницей и сразу же морщится от ощутимой боли в мышцах. бедро неприятно покалывало даже сквозь медикаментозный сон, в который его погрузили, едва привезли в больницу. он щурится, потому что солнечный свет из окна слишком резкий для спокойного отдыха, а медперсонал распахнул шторы с самого утра. из-за лекарств и большой потери крови по дороге до города организму требуется несколько долгих дней на восстановление, но тэхён чувствует себя более или менее сносно. если не считать жгучей боли в месте укуса и сильной головной. его будто бьют прямо по голове чем-то тяжёлым из раза в раз, и омега не в силах избежать этого. его, кажется, мутит. от воспоминаний о вчерашнем дне на смену полному расслаблению вновь приходит страх. но в этот раз он лёгкий, едва касающийся своим крылом, совсем мимолетный. от такого обычно либо краснеют уши, либо щемит сердце за грудиной. голова начинает пульсировать в десять раз сильнее, разрывая мозг на мелкие кусочки. там же был гребаный волк, — проносится в голове, как что-то за рамки выходящее. тэхён буквально кричит в голове так громко, что притупляется боль. — и чимин до сих пор не знает обо мне и... мысль прерывается с приходом врача. тот не смотрит на тэхёна, продолжая записывать что-то в бумагах на ходу. приближение белого халата успокаивает, и тэхён откидывается на подушки после безуспешной попытки приподняться. трубки капельницы ему не дают пошевелиться. — вам уже лучше? его осматривают. начинают с глаз. реакция зрачков, координация, нервные волокна, цвет кожи, языка, глотки. проверяют всё, до чего возможно дотянуться. потом температура, пульс, дыхание, давление. это начинает нервировать, потому что поворачиваться в разные стороны, как котлета на гриле, с иглой в руке не очень комфортно. да и укус начинает кровоточить после неловкого движения в сторону. если ему скажут, что он умрёт от бешенства через пару месяцев, то тэхён точно выиграет джекпот после таких проводов семестра. если ему скажут, что чимин не вернулся из леса, то тэхён сегодня же самолично пойдёт обратно на ту поляну с дробовиком. конечно, если сможет встать вообще сегодня. — помните, что произошло вчера? с вами хотят поговорить. врач отходит в сторону, и тэхен смутно видит двоих полицейских. один из них берет стул и садится на него верхом, укладывая руки на спинку. прямо напротив кровати, чтобы глаза в глаза. тэхён невольно пугается такого давления, а врач оставляет их наедине. светло-зелёные стены совсем его не спасают, не успокаивают. ему кажется, что он всё-таки умирает. сначала где-то внутри. — сможете вспомнить всё, что было вчера? полицейский говорит вкрадчиво, но его слова растворяются в тэхёновых собственных мыслях и догадках. что, когда, зачем и почему. кто это был? и были ли необычные размеры, поведение и вторичный шум реальностью или всё-таки его воображением? тот волк... если ты скажешь, что твой несостоявшийся парень на твоих глазах превратился в чёртова волка, то тебя упекут в психушку. или сочтут за больного бешенством, — внутренний голос буквально кричит об осторожности. его не выпустят, если он скажет правду. нужно говорить то, что они хотят услышать. тэхён набирает в грудь больше воздуха. — мы пошли в лес, чтобы отметить окончание семестра, и... — сколько вас было? — мужчина в форме перебивает, тут же молча извиняясь за это кивком головы. достаёт блокнот. — точная цифра и имена. номера телефонов. контакты близких. допустим... тэхён кивает. он называет имена чимина и ёнли. сомневается, когда в голове вспыхивает образ либома. а потом его перекрывает рычащий на него монстр в ночной мгле. это и отрезвляет, и придаёт хоть каких-то сил. он словно стал главным героем фильма ужасов и, действительно, собирается совершить такую же глупость – пойти в самый эпицентр и сдохнуть там же. встретить очередного монстра и лишиться конечностей. — сможете опознать тела в случае обнаружения трупов? — прямо спрашивает тот же полицейский, чем вводит тэхёна в очередной приступ паники и ужаса. опознавать трупы... чьи? спрашивать у мужчин он не решается, потому что ответ слишком очевиден. тэхён не уверен, что готов услышать имена его друзей из уст полицейских в одном предложении с «опознать трупы». тэхён вообще теперь не уверен, что имеет право тут рассиживаться под капельницами, пока его друзья, возможно, ищут его в лесу и не собираются уходить оттуда. на такой не совсем тактичный вопрос тэхён только через силу кивает. полицейские задают ещё несколько вопросов, просят описать вид поляны, что они делали до встречи с волком и после. как он смог убежать тоже спрашивали, но тэхён делает вид, что ещё слишком слаб и вспомнить никак не может. ему очень хочется вновь погрузиться в тот медикаментозный сон без сновидений и отключиться от внешнего мира на год. или перенестись на пару дней назад и отговорить чимина ехать в лес. всё это ещё тогда казалось слишком. а либом только настойчиво утягивал их с собой. говорил, что знает отличные места, они не смогут заблудиться. и связь там отличная тоже. и костры можно смело разводить, потому что территория как раз для таких, как они. чимин повёлся и ещё, как дурак, взял гитару. он тогда ещё не знал, что ёнли тоже либом уговорил на такую авантюру. врач с улыбкой говорит, что бешенства у него нет. укус лишь изредка кровоточит от резких движений. но заживать будет дольше, потому что клыки проткнули всё до кости. и останется шрам, конечно. конечно. тэхён не сомневается в этом. теперь придётся носить только брюки или джинсы, чтобы не отвечать на неудобные и неуместные вопросы. придётся попрощаться с шортами. не ходить на пляжи. и поездку на море перед началом нового семестра придётся отложить немного или вообще отменить. конечно. — но мои друзья... вам ничего не рассказали? — тэхён исподлобья смотрит прямо в глаза врача рядом, но тот остаётся всё таким же спокойным. возможно, говорить печальные новости для него уже в порядке вещей, но для тэхёна впервые. если он вдруг услышит это... — пока вы были в медикаментозном сне, полицейские уже оцепили территорию и ищут их. возможно, ваши друзья просто затерялись в лесу и ищут вас. тэхён кивает. он позволяет себе поверить, потому что думать, что это правда, легче. чимин всего лишь пытается найти его и не знает, что он тут. он просто хороший друг, который не бросит тэхёна один на один с каким-то альфой в лесу одного... но если бы он знал правду... ещё через пару часов сна к нему заходит медсестра. она говорит что-то про ежедневные перевязки укуса, мази и лекарства. передаёт ему длинный список из разных названий с росписью врача. его ещё не готовы отпустить, но каким-то чудом тэхёну удается уверить их, что он справится. в таком состоянии топтаться в лесу совсем нечего, но от чувства вины его толкает в тёмную лесную глушь, пока таксист что-то спрашивает на фоне и предлагает вернуться. его последняя фраза: — говорят, что в последнее время туда зачастили волки, а вчера ночью один сразу троих загрыз. тэхён вздрагивает. поворачиваться и переспрашивать нет сил, как и делать шаг вперёд. ему страшно. настолько, что он даже достаёт телефон и делает попытку дозвониться до чимина, но его мобильный, очевидно, отключён. у ёнли ещё идут гудки, но никто не поднимает трубку. это даёт лишь призрачную надежду. тэхён хромает, когда переступает черту. его личные границы тут же смывает волной чудного запаха свежей хвои и приближающегося дождя. тэхён помнит, что таксист что-то говорил и про полнолуние. в такое время лучше не ходить в лес, иначе точно волки загрызут. но парень всё равно идёт. — ты точно ненормальный, — тэхён качает головой несколько раз и говорит шёпотом. он и сам не знает чего ждёт. вряд ли в лесу нужно привлекать внимание к своей персоне и специально шуметь. такое не сработает из-за стройных рядов деревьев. они перетянут весь шум на себя. тэхён выходит на ту же тропинку, по которой вчера их вёл либом. человек позволяет себе затрястись от страха, только в этот раз рядом никого нет, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. никто не сможет сейчас взять его за руку и поддержать. либо возвращайся, либо иди дальше, — и тэхен, сцепив зубы, слушается. делает ещё шаг, хромает, жмурится. рана начинает припекать под бинтами. их хочется сорвать, но тэхён лишь прижимает к укусу ладони и сдавливает. кровь новыми толчками пропитывает повязку и редкими каплями пачкает чистую кожу под бинтом. — почему я вообще это делаю? надо было сидеть в больнице, а ещё поблагодарить тех милых стариков, что привезли меня туда. боже, я такой неблагодарный. и жалкий. тэхён делает ещё десять шагов вперёд, нарочито громко считая их. переходит на бег, потому что ему кажется, что между деревьев мелькает знакомый силуэт. это немного пугает. вряд ли чимин будет так ходить. особенно близко и в перевалочку. как будто в коротком видео с ужастиками, где с каждой секундой неизвестный силуэт приближается, а потом на экране с громкими звуками выскакивает скример. тэхён вздрагивает, но всё равно бежит. — чимин? и его голос тонет среди деревьев. стволы, стволы, стволы. страшно становится тогда, когда тэхён никого не видит вокруг. и понимает, что заблудился, возможно, быстрее, чем ожидал. а он вообще не ожидал, что сойдёт с тропы и потеряется в трёх соснах. слова водителя отдаются в ушах каким-то приговором: говорят, что в последнее время туда зачастили волки, а вчера ночью один сразу троих загрыз. и сегодня полнолуние вообще-то. в такие ночи лучше дома сидеть. действительно. лучше бы тэхён сидел дома.