ночная песнь монстра

ᅠ ᅠ — чонгук! — тэхён отмахивается от лезущего под руку оборотня, но чонгук всё равно умудряется приблизиться к нему настолько близко, что места для манёвра не остаётся. тэхён морщится, когда видит перед собой широкую и счастливую улыбку, не может не улыбнуться в ответ. — ладно, ладно. ему дарят лёгкий поцелуй в губы и сразу отстраняются. чонгук ждёт, пока тэхён медленно закроет книгу, перед этим пометив страницу закладкой. в последнее время, после перевода на домашнее обучение, тэхён практически не отходит от границы леса, пытаясь как можно больше времени провести в доступной мобильной сети, копаясь в интернете в поисках информации для подготовки. файлы с лекциями регулярно приходят на почту, как и задания, но из-за постоянно вертящегося рядом чонгука выполнять их практически невозможно. — чонгук, у меня есть вообще-то дела, — тэхён тяжело вздыхает, всё же позволяя оборотню развалиться на его ногах, уложить голову на бёдра и поурчать, призывая запустить пальцы в волосы. — мне нужно закончить, чтобы я смог вечером подготовиться к завтрашней проверке. — у тебя ещё и я есть, — почти обиженно бурчит чонгук, прикрывая глаза, и едва ощущает, как длинные тёплые пальцы его омеги медленно перебирают чёрные пряди на макушке, заползают глубже и массируют кожу головы. он позволяет себе протяжно выдохнуть и добавить: — и наши детки внутри тебя. много деток. тэхён закатывает глаза с лёгкой улыбкой. говорить чонгуку, что внутри у него всего один малыш по пятому кругу бесполезно. даже тот факт, что у человека в теории может родиться и четыре ребёнка за раз, чонгука не успокаивает. у волка-то может и три, и восемь, и даже двенадцать. но это, естественно, у волков. спорить с альфой практически бесполезно. чонгук даже думать не хочет, что по статистике оборотни от людей тоже не так далеко ушли — по три-четыре волчонка за один раз, и то, если повезёт. но тэхён всё равно упрямо гнёт своё сейчас, откидываясь спиной на ствол дерева, под кроной которого они расположились в этот достаточно теплый для октября день. — там одна детка. — семь точно, — и чонгук переворачивается на бок, заползает проворно, словно шкодливый щенок, под тёплый свитер омеги и носом упирается в мягкий живот. а далее — что-то вроде любимого ритуала: едва тэхён начинает противиться половине футбольной команды у себя в животе, как чонгук начинает перебирать всевозможные имена, которыми можно будет окрестить всех малышей. омега надеется, что чонгук шутит. но сейчас он чувствует, как кожу опаляет горячее дыхание его альфы, а сильные руки сжимают бока с такой нежностью, что невольно щемит сердце. в последнее время губы тэхёна не устают держать улыбку, постоянно так и норовя одарить всех и каждого в стае своими нежными и искрящимися лучами. даже вожак, напряжённо относившийся к чонгуку и его паре после жёсткого отказа его внучке, смягчился и пригласил зайти их как-нибудь на пару чашек чая. юнги лишь понимающе кивал на все порывы сентиментальности омеги и даже как-то признался, что однажды, когда он был на пятом месяце, ощущая в животе толчки их с намджуном малышей, позорненько расплакался, забившись в уголочек, пока его альфа был на важном задании вне стаи. спустя ещё половину ночи намджун нашёл своего омегу под грудой одеял в их тёплой кровати со шмыгающим красным носом и желанием пообниматься. юнги всё довёл до такой точки, что на стенку лез от отсутствия рядом сильного тела и запаха альфы. а потом ещё почти три дня не отлипал от бедного намджуна, которому в лесу показываться было не то чтобы стыдно… но полностью окутанный запахом омеги так, что даже белки его не особо боялись, альфа абсолютно терял авторитет и гордость. юнги рассказывал это с нотками собственной гордости и улыбкой на губах, даже искрами в глазах. и тэхёну действительно стало легче, потому что юнги выглядел счастливым, пусть и рассказывали про него не самые приятные вещи, в том числе и про их с намджуном насильственную сцепку. тэхён в тот их разговор впервые ощутил что-то вроде облегчения. с сердца упал один из тяжёлых грузов, а осознание, что он — человек, подарило небывалую лёгкость. у них природа другая, более сглаженная, мягкая. он не будет сходить с ума от отсутствия чонгука и его запаха, так как у людей обоняние куда слабее, чем у оборотней. сейчас это не может не радовать. — я не смогу родить тебе семь, — тэхён оглаживает волосы на макушке альфы, спускается ниже и сжимает длинными пальцами каменные мышцы. — я же не волк. чонгук тяжело выдыхает ему в живот, и омега пытается оттолкнуть его в сторону, стараясь сдержать рвущийся наружу смех. горячее дыхание щекочет оголённые участки кожи, а проворные пальцы оборотня уже вовсю хозяйничают под свитером, норовя заползти под кромку штанов. — я буду рад даже одной маленькой детке, если она от тебя, луна, — чонгук резко приподнимается на локтях, вытягивает шею вперёд и припадает губами к приоткрытому рту тэхёна, одной рукой притягивая омегу ближе за шею. от сладкого поцелуя сводит низ живота и коленки, но чонгук не требует ни от своего омеги, ни от самого себя продолжения. запирает волка внутри, не позволяя превратить нежный и трепетный поцелуй в более страстный и мокрый. сейчас ему хочется тэхёна обласкать так, чтобы на нём немеченного его, чонгука, запахом места не осталось, расцеловать везде, до куда сможет дотянуться любопытный альфий нос, заобнимать до такого состояния, чтобы омега сам идти до поселения не смог. в ту тяжёлую неделю совместного проживания под одной крышей чонгуку нелегко было держать себя в руках. половину времени приходилось проводить в форме волка, потому что связь, установленная с тэхёном в первую же их встречу, пришлась именно на животную сущность чонгука. побыть наедине с его маленьким, таким хрупким человеком, обнять его тёплыми ладонями за плечи и притянуть к себе как можно ближе, получалось только ночью. но дёргать тэхёна в такое время по пустякам чонгуку не хотелось. тогда он ещё опасался, что нарушит чужой комфорт, что вторгнется в его личное пространство, хотя волк уже много раз это делал, никого не спрашивая. тэхён терпел много, долго, мирился и даже принимал. пока в один момент тоска не накрыла обоих с головой, а обезумевший волк не почувствовал, что его пара покинула пределы стаи, его личные границы и его дом. не описать словами, какие чувства испытывал тогда чонгук, разрываемый вопиющей тоской и жалостью к самому себе. воспоминания о том, что было около четырёх месяцев назад, приносят ещё больше боли, но они сами всплывают в голове. волк скулит повержено, когда тэхён притягивает чонгука в ответ, мягко касаясь тёплыми ладонями щёк альфы. омега тонет внутри этого поцелуя, слепо жмётся ближе, выпрашивая ещё больше ласки. и чонгук дарит, перемещаясь так осторожно, что тэхён даже не замечает этого. омега плавится в уютных объятиях, удобнее усаживается на чужие колени, кладет свой подбородок на плечо оборотня и прикрывает глаза. сейчас он может ощутить лишь лесной аромат, исходящий от кожи чонгука: тот уже словно въелся во всё, что окружает омегу. мебель в доме, его одежда, даже малыши хосока и его жена пахнут хвоёй, чистым воздухом и непередаваемой атмосферой спокойствия. тэхён тянет и тянет этот запах, успокаиваясь и позволяя себе на несколько минут окунуться в тихие просторы сна, убаюканный мягкими и едва заметными поглаживаниями по спине. улыбку чонгука он уже видеть не может, полностью развалившись на крепком теле своего альфы и не беспокоясь о том, как же его тушу, плед, на котором они расположились двумя часами ранее, и книгу чонгук донесёт до поселения один. тэхёну видится, будто всё — предмет его фантазии, а он до сих пор лежит в коме после неудачной встречи с либомом в ту ночь, когда получил первый укус. или его вообще убили тогда, и это был вовсе не волк, а маньяк, разгуливающий по лесу. но думать об этом — значит поддаваться сну, но руки на талии самые настоящие. чонгук чувствует смену настроения, обнимает, прижимая ближе к себе и опаляет висок горячим дыханием. от него всего веет теплом, домом, лесом, что так въелся в лёгкие, словно он уже процентов на восемьдесят состоит из лесного свежего воздуха. на грани сна тэхён слышит ласковый шёпот: — люблю тебя. он не уверен в своём ответном, поэтому молчит, притворяясь спящим. тэхён не уверен, но знает, что его ответ близится к тому, чтобы стать правдивым и таким же, как у альфы — бесконечным. ᅠ ᅠ ᅠ

🌕

ᅠ ᅠ ᅠ — тебе разве нравится… учиться? — юнги склоняет голову к плечу, щурится непроизвольно, пока тэхён, пролистывая страницы в переписанном конспекте, пытается вникнуть в суть темы. омега на вопрос юнги удивлённо приподнимает голову от записей, невольно даже забывая про скорый контроль знаний, на котором ему нужно быть обязательно, и осторожно спрашивает, пытаясь ненароком не обидеть ту часть души юнги, которая подверглась суровым законам оборотней: — а разве оборотни не получают образование? — тэхён кусает губу, страшась услышать что-то такое, что может не вписаться в его представления о жизни, но в глубине подсознания конечно понимает, что в таких поселениях всё по-другому. — получают, — юнги пожимает плечами. — школьное, как и все. нам нет нужды учиться дальше, если только кто-то не собирается отречься от стаи и уйти в большой город. но на такое пока практически никто не решался. тэхён медленно кивает, переваривая информацию. раньше он не задумывался о том, что будет делать здесь, когда закончит обучение и… родит. придётся заниматься малышом: ухаживать за ним, помогать, а дальше? не всю же жизнь ему сидеть в четырёх стенах и следить, как бы ненароком его ребёнок в игривых порывах не сломал себе лапы или не расшиб нос. постоянно сидеть дома и время от времени лишь убираться — тэхёну наскучит уже через месяц такая жизнь. а юнги, видимо, такое вполне нравится, раз уж на вопросы тэхёна омега отвечает односложно и с неохотой. — ты переживаешь. юнги в этот раз не спрашивает. утверждает, выгибая бровь. скинуть всю ответственность на завтрашний контроль знаний спустя три месяца заочных лекций тэхён не может: юнги сразу заподозрит что-то и начнёт расспрашивать настойчивее, а скрывать правду дольше, находясь в обществе тех, кто способен даже унюхать смену настроения, у обычного человека не получится. тем более тэхён, краснея щеками, под пронзительным взглядом жёлтых глаз тушуется. — это не то, как я представлял свою жизнь раньше, — тэхён отвечает медленно, оглядывая пространство вокруг и цепляясь взглядом за довольно скромный, но уютный интерьер гостиной дома чонгука. — я думал, что доучусь, получу диплом и буду работать несколько лет. потом найду себе альфу, выйду за него замуж, а через года три после свадьбы мы сможем задуматься о детях, — тэхён подпирает щёку кулаком и хмурится. его тетрадь уже давно отодвинута настойчивыми руками юнги на дальний край стола, а сам он подобрался ближе, предчувствуя сложный и откровенный разговор. — ну, а я думал, что вообще никогда альфу не найду, но ты смотри, что происходит, — юнги закатывает глаза к потолку, задерживается на нём и губы поджимает. очевидно, вспоминать то, что было, ему неприятно. тэхён уже силится сменить тему, но омега продолжает через какое-то время: — навязанная сцепка, чужая стая, беременность, сложные роды, половина стаи меня сторонится, а другой я откровенно не нравлюсь… — я понял, — тэхён смущённо подбирается, прижимая к себе колени и натягивая на них большую толстовку чонгука. растянутая ткань греет ноги, и омега оказывается в своеобразном коконе, умещая между собой и ногами едва заметный животик. — но чонгук к тебе хорошо относится. и намджун тоже. он же любит тебя. юнги криво улыбается, но делает это так, словно хочет сдержать эмоции, не позволяя им вырваться наружу, хотя щёки откровенно краснеют. на бледном лице это прослеживается отчетливее, но тэхён предпочитает прикусить губу и промолчать. — я не за себя беспокоюсь, тэхён, — юнги взглядом находит на тёплой лежанке у теплящегося камина своего щенка и ласково обводит изредка вздрагивающее во сне мохнатое тело прищуренным взглядом. — мне кажется, что он тут будет чужаком. я не смогу быть всё время рядом. — тогда они подружатся, — тэхён улыбается довольно, кивая на свой живот под растянутой толстовкой, и юнги не может не улыбнуться в ответ. он расцветает на глазах сразу же, не кажется уже таким болезненно бледным. — слушай, ты… тэхён кусает нижнюю губу от усердия и активного мыслительного процесса. спрашивать прямо у юнги он немного стесняется, но больше советоваться не с кем, несмотря на то, что хосок со своей женой всегда открыты к его разговорам и вопросам, готовые при любом удобном случае рассказать про оборотней всё, что знают сами. а сольха со своими малышами часто навещают его, когда тэхён остаётся вечерами один, и топот детских ножек и тоненькие голоса с вечными вопросами о голубизне неба и яркости деревьев вокруг в середине осени отвлекают от настигающего омегу в такие моменты одиночества. юнги с любопытством перевешивается через стол, видя, как сияют смущением глаза омеги напротив. тэхён, хоть и человек, эмоции показывает свои открыто: научился за время совместного быта с чонгуком говорить о том, что ему нужно или что беспокоит. — сколько у тебя было волчат? юнги не кажется удивлённым или оскорблённым вопросом. в его глазах по-прежнему тёплое море спокойствия плещется, но что-то неуловимо для человеческого глаза меняется. юнги слегка напрягается, однако от взора тэхёна это ускользает. омега складывает руки на груди и косится на своего малыша на тёплой подкладке, который во сне пытается прижаться к чему-то такому же тёплому, как родительское бедро или мохнатый бок. — слабых омег в стаях никто не любит, — юнги пожимает плечами, но видя, как тэхён сам по себе вздрагивает после этой фразы, успокаивающе тянется, чтобы сжать ладонь человека в своей. — к людям относятся более лояльно, потому что они по своей натуре слабее и выносить редко у кого получается сразу несколько волчат. четыре и для сильного оборотня много, а для меня и подавно. тэхён сводит брови от севшего голоса омеги рядом, тянется через стол между ними, чтобы заключить в объятия, но путается в натянутой на коленях толстовке. юнги понимающе улыбается через силу. они оба перемещаются на диван и переплетаются конечностями: юнги позволяет тэхёну закинуть на себя ноги, пододвигая его чуть ближе к себе. тёплая ладонь оборотня ложится на живот тэхёна, хоть его на третьем месяце едва ли видно из-под одежды. — но мне кажется, даже если у тебя и будет один волчонок, то альфа. — почему? — тэхён косится на чужую ладонь с интересом, словно действительно верит, что юнги может что-то почувствовать. спрашивает совершенно искренне, с интересом и наивным любопытством в распахнутых глазах: — ты чувствуешь? юнги смеётся, запрокидывая голову. его щенок реагирует на голос папы и просыпается, широко раскрывая пасть. малыш, урча, подбирается ближе, пытаясь встать на две задние лапы, но неумело держит равновесие и почти чертит носом по полу. — нет, конечно. это же не мой ребёнок, чтобы я его чувствовал. предполагаю. у чонгука, может быть, и слабое семя, но я уверен, что у тебя будет волчонок-альфочка. тэхён кивает, смущённый собственным вопросом, но юнги только мягко обнимает, поглаживая того по сгорбившейся спине. через час они с малышом выходят на крыльцо и спешат через поселение к своему дому, попеременно опережая друг друга. тэхён улыбается, смотря, как юнги, конечно, поддаётся своему малышу, даря потом уже возле самого крыльца поцелуи в мохнатые уши. на себе омега замечает чужой тяжёлый взгляд не сразу. чувствует, но не может понять, откуда на него смотрят так, будто готовы прожечь насквозь. тэхёну лишь удаётся заметить у кромки леса внучку вожака, которая тут же скрывается среди деревьев, словно хочет, чтобы омега последовал за ней. тэхён был бы дураком, если бы прямо сейчас рванул за ней. но он не дурак, потому как фильмы такие вместе с чимином смотрел, знает, что после таких встреч в лесу бывает. становиться бэллой из второй части известной саги ему вообще-то не очень хочется. и перспектива в таком случае будет весьма и весьма печальная — бэллу-то просто кинули на произвол судьбы среди кучки кровожадных вампиров с мохнатыми защитниками про запас, в то время как тэхёну, скорее всего, эта каён перегрызет горло за любое неосторожное слово. тэхён медленно спускается с крыльца, не сводя напряжённого взгляда с удаляющейся спины волчицы. связываться с ней никакого желания омега за собой не замечает, но волнение всё равно испытывает, прикрывая живот инстинктивно руками. он уже собирается свернуть в сторону дома хосока, чтобы не быть одному до возвращения чонгука, но не успевает и шага ступить, как оказывается в капкане горячих ладоней. тэхён вздрагивает, едва его привлекают к себе за талию, но быстро успокаивается, стоит поднять глаза на довольное лицо чонгука и поймать искры радости от встречи в глазах напротив. омега, к собственному удивлению, жмётся ближе к оборотню, едва ли не утыкает нос в сгиб чужой шеи, чтобы спрятаться от фантомного ощущения блуждающего взгляда на коже. кажется, что в объятиях чонгука всё становится неважно, что он спрячет и защитит. — ты чего тут стоишь? — чонгук тянет в сторону дома, помогает забраться по ступенькам крыльца и придерживает дверь, чтобы тэхён первым юркнул в тепло от затухающего камина. — что-то случилось? тэхён улыбается, качая головой, но всё-таки решает поделиться маленькой радостью после разговора с юнги. омега заламывает пальцы у груди и приподнимается на носочки, чтобы быть на одном уровне с чонгуком. альфа придерживает невесомо за талию, чтобы ненароком его маленький омега не оступился. — юнги думает, что у нас будет малыш-альфа, — и его щёки почти трещат от умиления, а в груди разливается теплом на сердце радость. чонгук опускается перед тэхёном на колени, пока чувствует внимательный взгляд омеги на себе. нежными касаниями осторожно заползает под огромную толстовку на тэхёне, мягко проводит пальцами по бархатной тёплой коже живота и сдерживается, лишь бы сейчас не наброситься на него с поцелуями и лаской от той щемящей радости, что в сердце селится прочно и до конца жизни. тэхён дыхание невольно задерживает, наблюдая из-под ресниц за действиями оборотня, прижимает ладони, сцепленные в замочек, к груди и локти в стороны отводит, чтобы у чонгука было больше доступа к телу. низ живота тянет от приятно касающегося его горячего дыхания, когда чужие руки нагло задирают толстовку выше. чонгук втягивает собственный запах с кожи своего маленького сокровища, ведёт кончиком носа ниже, оглаживая невесомыми касаниями оголенные бёдра. — не понимаю, почему он говорит про одного, — звук бурчания тэхён улавливает не сразу, а когда до него доходит смысл слов, то не может сдержать ни улыбки, ни смеха. — там точно три детки. — ты говорил в прошлый раз про семь. чонгук поднимается, в последний раз оглаживает живот омеги и дарит тому короткий поцелуй в лоб. — я подумал, что рожать семерых сразу, тебе будет тяжело, — альфа закатывает глаза под смех тэхёна, подхватывает его на руки и несёт в сторону спальни. в гостиной становится с каждой минутой прохладнее. чонгук беспокоится, что ноги омеги замёрзнут от гуляющего по дому сквозняка. — то есть трое из меня вылетят, как пробки? — тэхён глаза тоже закатывает, но с улыбкой на губах, прижимаясь к сильному телу альфы и позволяя безвольной куклой нести себя в спальню. — я же просто шучу, малыш, — чонгук усаживается на кровать и помогает тэхёну устроиться на своих коленях, прижимая разнеженное касаниями тело к себе как можно крепче. тэхёна из рук выпускать не хочется ни за что на свете, только греть в объятиях и лежать с ним в тёплом коконе из одеял, передавая друг другу поцелуи. тэхён опирается на крепкие плечи альфы, выпрямляется на чужих коленях и заглядывает в глаза, которые так открыто и искренне разглядывают его, что невольно на щеках проступает румянец. — но я всё равно переживаю, — тэхён позволяет себе отпустить опору и сцепить пальцы меж собой, пытаясь занять руки. — завтра ехать в город, но… мне надо как-то сказать чимину, что всё это значит. он толком ничего и не знает про меня и всю эту… ситуацию. чонгук понимающе кивает несколько раз, обнимая омегу за талию и располагая свою ладонь на его спине. поддерживает хрупкое тело, не позволяя упасть. — ты всегда можешь рассказать ему правду, — чонгук тянется, чтобы расположиться подбородком на плече тэхёна. он втягивает свой запах с чужой шеи, утыкается в неё носом, словно хочет и запах их малыша почувствовать на таком маленьком сроке. — только, пожалуй, всего ему знать не надо. ты всегда сможешь с ним встретиться в городе. — мы созваниваемся, но сеть здесь ловит отвратно. тэхён морщится, а чонгук не может сдержать улыбки. его маленький человек улавливает смену настроения, куксится больше, но от ласки, которую дарит ему альфа, не отказывается. если бы мог, то давно бы поурчал от наслаждения в чужую шею и утонул бы в естественном аромате чонгука. их губы соединяются в мягком поцелуе. тэхён невольно задерживает дыхание, когда чонгук перемещает свои руки под толстовку и оглаживает его голую спину. у кромки штанов чонгук тормозит, отрываясь от омеги с глухим чмоком. тэхён прикрывает глаза, разнеженный ласками, трепетными поцелуями и лёгким покалыванием внизу живота, от которого возбуждение распространяется по всему телу. пальцы сами собой сжимаются на предплечьях чонгука, не останавливая, а скорее направляя, разрешая побыстрее избавить его от лишней одежды. чонгук оставляет омегу в толстовке, трусах и тёплых носках, без слов прося немного подождать. омега через силу заставляет себя открыть глаза и ухватиться за подставленное плечо, лишь бы не свалиться прямо сейчас своему альфе под ноги. пульсирующая в висках кровь заглушает любые звуки. тэхён может только чувствовать прикосновения к своему телу, то, как сильные руки притягивают его ближе, касаются везде, где только можно. оглаживают плавные изгибы, мягкий живот, бедра, за которые альфа цепляется с особым наслаждением. — ты… — тэхён втягивает шумно воздух и запинается на полуслове, когда ткань трусов оказывается в районе щиколоток незаметно для него, а прохлада спальни оглаживает каждый обнажённый участок его тела. чонгук толстовку придерживает одной рукой, чтобы не скатилась обратно, ещё раз целует живот. — ты… не будешь обнюхивать? краска заливает лицо омеги после такого смущающего, но такого важного для него сейчас вопроса, потому что без еженощного ритуала он уже не может. чонгуку всегда мало совместного времяпровождения всего по несколько часов в день, поэтому волк чонгука каждый вечер берёт над ним верх и старается обнюхать каждый сантиметр голой кожи, зарываясь едва ли не внутрь кончиком носа. тэхёна это поначалу смущало донельзя, но сейчас он предлагает сам: протягивает руки к альфе и пристраивается на чужих коленях теперь уже только в одной толстовке и мягких носках. ему нравится такой контраст и снимать остальную одежду чонгуку омега не позволяет, прижимаясь ближе и вновь целуя. — ты вроде хотел поговорить сегодня, — чонгук смотрит лукаво, но не в силах сдержать победное рычание и довольный оскал. волк внутри беснуется, а желание поскорее оказаться с носом, зарытым меж любимых мягких бёдер, сковывает низ живота и затягивает узел возбуждения, заставляя зашипеть от невозможного трения о ткань нижнего белья. омега кивает на слова чонгука, но не отстраняется, всё ещё желая быть с чонгуком в этот момент как можно ближе. их совместное дыхание разделяется на двоих, губы встречаются вновь, стоит чонгуку удобнее устроиться на краю кровати, а тэхёну прижаться к чужому обнажённому торсу. омега укладывает голову на плечо альфы, расслабляется, укутанный безопасностью в чужих сильных руках и умиротворением. они перемещаются глубже на кровать, утопая в мягкости одеяла. тэхён тут же поворачивается на бок, чтобы лучше видеть оборотня в темноте комнаты. он ёжится, едва обнажённых ягодиц касается лёгкая прохлада простыней, и это, конечно, замечает чонгук. через секунду омега уже лежит по шею укутанный в одеяло, торчат только ступни в тёплых носках и голова. тэхён смешно фыркает и закатывает глаза от чрезмерной заботы и резкой смены настроения: то обоим жарко от возбуждения, что они разжигают друг в друге, то уже в следующую секунду чонгук ласкает нежным переливающимся взглядом румяное от смущения лицо его маленького омеги. диссонанс. тэхён тяжело вздыхает, оттого, что в коконе становится жарко уже через пару минут. чонгук откидывается на спину, позволяя себе расслабиться на подушках у изголовья, пока омега предпринимает вялые попытки выбраться из своеобразного плена. — как я… буду рожать? — большие наивные глаза поднимаются на чонгука из-под нависшей чёлки. альфа тянется, чтобы оставить мягкий поцелуй на кончике носа тэхёна, не в силах сдержать желание заобнимать. — сольха сказала, что волчата… что они… чонгук прерывает омегу, улыбается чужой непосредственности и незнанию, что сольха рассуждает с точки зрения своего восприятия, а не человека. тэхёну будет намного легче, чем другим, но только, разумеется, первое время. поэтому чонгук порывается шутить про численность малышей внутри омеги, надеясь, что тот подхватит игривую атмосферу и расслабится. но, кажется, такие шутки делают только хуже. судя по перепуганному в край лицу и слетевшему напрочь желанию близости сейчас. — ты же человек, луна, — чонгук двигается ближе к кокону из одеяла, рукой привлекая к себе ближе безвольное тело. тэхён неуклюже укладывает голову на вытянутую руку альфы и замирает, собираясь впитывать каждое слово. — ничего выходящего за рамки с тобой не произойдёт. ты подаришь жизнь нашему малышу так, как это обычно делают люди. вот и всё. тэхён теряется. его смятение написано на лице, и чонгук даже сам невольно пугается тому, что видит в глазах напротив. омега, кажется, готов заплакать от непонимания, но всё равно задаёт ещё один вопрос, смущается безумно и краснеет, понимая, как глупо звучит сейчас. — но рождаются же… волчата. чонгук хлопает глазами, осторожно кивает, подтверждая слова. а кто ещё? не жеребята же… только спустя время до волка доходит смысл, который вкладывал в вопрос тэхён. чонгук фыркает себе под нос, прижимается к виску и опаляет его горячим дыханием, отвечая так, словно рассказывает свой самый сокровенный секрет: — ты человек. значит, и малыш наш родится человеком. ты можешь наблюдаться у врача, как и все люди. ничего необычного, кроме сильного феромона и большого размера плода, у тебя никто не обнаружит. всё будет хорошо, луна моя, — чонгук оставляет тёплый поцелуй на лбу омеги. тэхён через силу, пыхтя и хмурясь, выбирается на половину из горячего кокона и прижимает ладони к широкой груди альфы, приникая к нему как можно ближе. почти вплотную. он кивает несколько раз, но всё равно пока не представляет, как он будет постоянно ходить из леса до больницы в городе, как уже завтра вернётся в университет и будет объясняться с чимином за своё внезапное отсутствие и неимение хорошей сети поблизости. ещё тэхён не знает, как будет воспитывать ребёнка, который родится уже через пять-шесть месяцев. он даже университет не закончил, а тут малыш, чонгук и собственная семья… мысли, что так навязчиво заполняют собой голову, пугают. различные исходы каждого неосторожного шага мелькают яркими картинками в голове. но тэхён всё же чувствует тепло чужого тела, готового стать и опорой, и поддержкой. лишь маленькая надежда, что это всё до конца, теплится внутри, не затихает до тех пор, пока глаза не закрываются под тяжёлым напором сна. тэхён всё ещё думает, что, может быть, всё-таки это фантазия.