ночная песнь монстра

ᅠ ᅠ чонгук рычит. внутри всё напрягается до точки, когда уже невозможно сдерживать ярость. рвущееся наружу желание крови кружит голову, как и приближающееся полнолуние. маячившая постоянно рядом каён с ласковой просящей улыбкой сводит с ума и заставляет только сильнее беситься. изнутри его словно сжигают заживо, заливают плавленное железо, а он молит о пощаде, но никто не слышит. внешне чонгук остаётся спокойным. он чувствует волнение, но не своё, а чужое. он чувствует тоску, но не уверен, что это чувство не исходит из его сердца. но страх, слезы, волнение, лёгкая радость и умиротворение – спектр эмоций, к которым чонгук привык за ту неделю, что тэхён был рядом. у него всегда внутри неразбериха, шквал эмоций, полный кавардак в мыслях. люди более эмоциональны, потому что упускают в жизни много прекрасного. волки чувствуют каждую живую сущность, каждую их клеточку. у них нет понятия восхищения природой, потому что их оборотни видят ее каждый день. зелёные кусты, трава, деревья - тот же лес, что и всегда. деревня. но они живут по-своему прекрасно. удивительно. тэхён может лишь завидовать и потихоньку пробираться в дебри чужой культуры и чужого сердца. но ему, если честно, пробиваться в сердце чонгука и нет нужды, он уже там давно, безвылазно. в сердце, в мыслях, во взгляде. чонгук смотрит на хосока перед собой и складывает руки на груди. знает, о чем пойдёт речь. — чонгук. волк рычит на старшего, но под тяжёлым взглядом виновато скулит. внутри сжимается в комок, пристыженный из-за неожиданной выходки. альфа теряет гордость после стольких прошедших дней. ему мало запаха тэхёна на простынях. он постепенно выветривается, заменяется другими, тэхён пропадает из его жизни так отчаянно быстро и болезненно, что щемит сердце. — он вернётся. обещал же. хосок закатывает глаза. его взгляд смягчается, но всё равно не даёт даже переступить с ноги на ногу. пригвождает. — ты притупляешь себя своими же надеждами. будешь его вечно ждать? он мог обмануть тебя, чтобы выбраться отсюда. а сейчас там уже готовят обряд по отлову. — нет! — чонгук от возмущения даже подпрыгивает и вылетает из-за стола. хосок от удивления выгибает бровь, но сразу же берёт себя в руки. знает же, младший волк за свою пару будет бороться даже с родными по крови. — тэхён не такой. — это предположение. предложи и ты что-нибудь, — хосок кивает вперёд. чонгук, подпрыгнувший на месте, возвращается за стол. в соседней комнате сольха готовит постель для малышей, которые сегодня радовали родителей первыми полными предложениями и вопросами про всё на свете. только самый младший перед сном резко перекидывается в волчонка и оборачивается вокруг себя кольцом. ему мало тепла. — не трогай тэхёна, если не уверен в нём. вот моё предложение. хосок отставляет в сторону тарелку с приборами. его тяжёлый взгляд сканирует злющего и напряжённого чонгука: он не сможет продержаться ещё сутки. скорее всего уже с минуты на минуту выпрыгнет в окно от жажды крови. сегодняшнее полнолуние забирает вместе с собой не только всё человеческое изнутри, но и снаружи. красные глаза чонгука сверкают в полумраке кухни и отливают жидким пламенем из потухающего камина. — ты сам не свой, чонгук. прими то, что он человек, — хосок кусает нижнюю губу. ему самому неприятно такое говорить младшему брату, самому больно, а слова режут похуже ножа, но это определённо вынужденная мера. для его же блага. — прими то, что человек не может быть парой для таких, как мы. это против природы, чонгук. волк качает головой. от жара собственного тела волосы намокли и прилипли ко лбу, температура поднимается, и чонгук чувствует, как его состояние ухудшается, назревает конфликт. злость берёт вверх, желание вонзить свои клыки в мягкую плоть в тугой узел закручивается прямо под горлом. чонгук как будто чувствует кровь на языке, так ярки и сладки эти желания. хосок беспокоится за брата больше обычного. у него настоящая ломка по запаху своего омеги, ломка от его отсутствия, от незнания, чего ждать, сколько ещё времени должно пройти. сидеть и не подозревать о том, что происходит вне леса, вне его мира, впервые так невыносимо. чонгук скулит, когда его же клыки впиваются в собственную руку. кровь тягучими струйками стекает по выпирающим мышцам, по коже вниз, прямо на колени. вкус крови на языке успокаивает, но не настолько, чтобы полностью прийти к умиротворению. — чонгук! — голос хосока на периферии он ловит лишь краем помутившегося сознания. полнолуние полностью забирает его, поглощает, зовёт вглубь леса. — чонгук-и! последнее, что сейчас хочет слышать чонгук, это голос брата. сейчас ему нужен только лес, кровь или самка. омега. один единственный омега, который неизвестно где, неизвестно с кем. воображение рисует самые разные картины: тэхён счастливый возвращается в город, дышит свободнее и легче, втягивается в свою обычную рутину, где нет места чонгуку. и это режет хуже слов брата, хуже ножа. видеть счастливую улыбку своего омеги и не быть причиной этого счастья. обострившиеся инстинкты ловят на границе леса разные ароматы готовых полностью к сцепке волчиц и омег их поселения. где-то он чует и других: граничащие с ними стаи тоже готовятся к полнолунию, перебираются ближе, чтобы увеличить возможность соединения. волчий вой раздаётся неожиданно, а к нему присоединяются и другие. их много, они разные: кто-то говорит о том, что нашёл, кто-то только входит в лес. чонгук сжимает кулаки до побеления, заходит вглубь и прислоняется плечом к одному из деревьев. если он продержится сейчас, то сможет уже через несколько дней успокоиться. ему не обязательно убивать кого-то или сцепляться. желание закончить сцепку именно с тэхёном убивает, сжигает, не даёт полностью отпустить себя. волк внутри воет от бессилия, крутится юлой и готов разодрать собственного хозяина. но чонгук дышит через рот, не даёт запахам забраться в ноздри и одурманить. первые несколько шагов даются сложнее всего: ноги заплетаются, чонгук спотыкается через раз. когда он чувствует по собственной неосторожности близко, очень близко волчицу, сразу замирает. прямо перед ним стоит каён: она обнажена полностью, волосы не прикрывают ни одного участка изящного тела. она грациозно делает шаг ближе, и чонгук ловит себя на том, что рычит. опасно, рвано и предупреждающе. каён замирает, её взгляд меняется. — ты не сможешь вечно так жить, чонгук. чего ты ждёшь? пока твой никчёмный человек вернётся к тебе? — голос каён отдаётся в сознании громким набатом, чонгук рычит, не в силах сдерживаться больше. волк вырывается наружу, просит, умоляет, практически ломает. — посмотри на нас. такое не для него. он слаб, глуп и не сможет удовлетворять тебя. не сможет сдерживать твои порывы ярости. со мной ты станешь вожаком. чонгук хрипит. он опускает голову и усмехается в тишине леса. каён настороженно подбирается, готовая в любой момент обратиться и отразить атаку. злить и без этого разъярённого волка в стадии, особенно в полнолуние, не лучшая идея. — а ты, значит, сможешь? хочешь стать альфа-сукой? — это место моё по праву, чонгук. как и твоё по достоинству и силе. ты должен быть со мной. чонгук выпрямляется. его красные глаза горят пламенем, наливаются кровью. тэхён действительно не сможет сдерживать его ярость и гнев, пока так далеко. на расстоянии невозможно ничего контролировать. его омега нужен ему рядом. чтобы возможность зарыться в макушку и втянуть природный запах был на постоянной основе, как верное и действенное успокоительное. — тебе лучше уйти. каён вздёргивает подбородок. по позе становится понятно, что никуда она уходить не собирается. на поляне густеют запахи. чонгук выпускает свой неосознанно, а каён намеренно, привлекая внимание, пытаясь заполучить желаемое. чонгук злится, распаляется. его не слушают. он не вожак, но всё равно давит на каён силой, заставляет подчиниться, упасть на колени и дать ему пройти. почему-то уверенность в том, что тэхён ждёт его сейчас где-то в глубине леса не покидает. измученный организм тянется к человеку, пусть его здесь и нет. в несколько шагов чонгук преодолевает расстояние между ним и каён. волчица вздрагивает, но не отступает. альфа рычит ей в лицо, сжимает ладонью горло, сразу большим пальцем перекрывая кровоснабжение сонной артерии. перекрывает кислород основанием. сдерживается от более серьёзных повреждений только из-за остатков человечности. каён цепляется за его уже окровавленную руку, впивается когтями в кожу, чтобы остановить удушение. в её глазах проскальзывает паника. чонгук рычит в её перепуганное лицо. от недостатка кислорода она бледнеет, беспомощно открывает и закрывает рот, жмурится до чёрных точек перед глазами и обмякает через пару секунд. чонгук разжимает ладонь. он склоняется над телом, проверяя дыхание и пульс. тот отчаянный, слабый, но бьётся о стенки сосудов с такой силой, что не трудно догадаться – через минут двадцать она придёт в норму и свое обычное состояние. из леса волка всё ещё зовёт чужой запах. знакомый, родной, и невозможно сказать в реальности он преследует чонгука или это игры воображения. возможно, луна решила так с ним поиграть, запутать, заставить ещё сильнее мучиться от распирающих чувств внутри. инстинкты ведут его прямо к той поляне, где они встретились месяц назад в полнолуние. поначалу чонгук ничего не видит из-за темноты и внезапно настигшей его усталости от сопротивления. луна светит ярче в небе, заполняет собой всё пространство, не оставляет больше шанса не сохранение своего человеческого тела. чонгука колотит. волк внутри беснуется, чувствует приближение к манящему запаху. чувствует омегу. его омегу. — тэхён? голос в тишине леса, рычащий и грубый, заставляет человека у корней одного из деревьев напрячься. омега вскидывает голову тогда, когда перед ним присаживаются на корточки. ужас топится в облегчении, заменяется на небывалую лёгкость и расслабленность. чонгук здесь. перед ним. живой и полностью отдающий контроль своей сущности. прямо перед ним. — чонгук, я... — прости меня, ладно? — волк усмехается. его губы растянуты в улыбке, которая не сулит омеге ничего хорошего. — я люблю тебя. и резко меняется в размерах, набирает массу, становится шире в плечах. одежда на нём моментально рвётся, клочьями падая под мощные лапы. тэхён замирает в восхищении, когда над ним, словно в их первую ночь, на четырёх лапах зависает огромный зверь. чонгук закрывает его собой, прячет от других своим сильным телом, нависает и задирает голову. воет громко, почти оглушительно для тэхёна. показывает, что нашёл своего омегу. показывает, что всё закончилось. когда в момент тэхён вылезает из-под зверя, чонгук теряется на мгновение. омега перед ним хватает его за морду двумя руками, оставляет тёплый поцелуй на носу и шепчет в навостренные, как у гончей, уши: — сначала догони. тэхён на уровне инстинктов срывается с места и скрывается за стройными рядами деревьев и кустов. под его ногами шелестят опавшие листья, трескаются ветки, но омега бежит, сбивая лёгкие. тэхён огибает одно дерево за другим, прекрасно понимает, что чонгук даёт ему фору в несколько минут. распаленный до предела, возбужденный и жаждущий поскорее соединиться с омегой волк рычит от нетерпения и возникшей внезапно игривости. человек бежит изо всех сил, чувствует, как сердце загнанной птицей стучит в груди, бьётся о рёбра, словно хочет выпрыгнуть. все инстинкты обостряются: эйфория накрывает постепенно, а желание как можно скорее оказаться в лапах своего преследователя необычно растёт тугим узлом внизу живота. сейчас тэхён чувствует себя на своём месте. там, где он должен быть. легкость, дикость, желание – все смешивается внутри, распирает на счастливую широкую улыбку. даже сбитые в кровь колени из-за частых падений после встречи с корнями не так важны, как вой его волка позади. он начал охоту. сил бежать уже нет, и тэхён останавливается. пару раз проверяет лес на наличие других. его сердце бьётся бешено, ладони трясутся, а ноги еле держат в вертикальном положении. тэхён слышит лишь, как шелестят ветки. когда тяжелое дыхание и знакомый рык настигают его, тэхён срывается в сторону, обгоняя и меняя направление. оборотень фыркает про себя, позволяя тэхёну думать, что он владеет ситуацией. волки превосходные хищники, охотники, они кружат вокруг, загоняют жертву, выбирают подходящее место. не оставляют и шанса выбраться из-под сильных лап и тела. чонгук ведёт тэхёна обратно к их поляне. омега не может определить, с какой стороны на него накинутся в следующий раз, поэтому оглядывается чаще обычного, сосредотачивается на дороге и собственных вдохах. неуклюже перепрыгивает через очередной торчащий корень, торжествующе улыбается, когда не слышит позади шелеста и рыков. словно чонгук отстал от него. но уже через секунду перед ним вырастает оборотень. тэхён охает от неожиданности, врезается в мягкий подставленный бок. чтобы не упасть, сжимает в кулаках шерсть на загривке. чонгук урчит, довольный собой, подтягивает лапой омегу ближе к телу и опрокидывает на землю. тэхён замечает знакомые очертания деревьев. они на той же поляне, откуда начинали забег. омега тяжело дышит, прикрывая глаза. чувствует, как футболка противно липнет к мокрой от пота спине, и ёрзает на откинутой под тело куртке. чонгук припадает к нему, ложится телом, опускаясь на четыре лапы. те участки кожи, которых касается шерсть, покрываются мурашками от забытых ощущений. его поймали, обезвредили. тэхён расслабляется, чувствуя, как всё встаёт на свои места. тяжесть и тепло чужого тела окутывает, обволакивает, как в кокон, заставляя тонко проскулить в широкую грудь оборотня. вибрации грудной клетки волка тэхён чувствует на себе, полностью расслабляется и прикрывает ладонями лицо, не веря до конца в происходящее. сейчас он опять ляжет под него, примет, ощутит внутри, словно и не было этого перерыва в целый месяц. желание вернуться обратно настигло тэхёна в первую же ночь вдали от чонгука. кровать казалась неправильной, неудобной, слишком высокой. одеяло укрывало его не так, как чужие горячие ладони. раньше вместо стены позади тэхёна всегда была крепкая грудь чонгука. сейчас он, наверное, выглядит не лучшим образом после нескольких бессонных ночей, проведённых в кошмарах и слезах, но он рядом с чонгуком. вдох облегчения покрывает ладони. горячее дыхание чонгука лижет его макушку, спускается вниз. вынуждает лёгким скулением открыться для волка. тэхён принимает, отпускает страхи, раскрывается полностью, впуская в личное пространство, в себя, в сердце. очередной грудной вой заставляет странное тепло растекаться по телу, а тело медленно расслабляться, хватаясь одновременно с этим пальцами за торчащую шерсть на боках. тэхёну кажется, что все вокруг кружится и прыгает, кажется, что он падает. крепкая хватка на талии уже привычна, от неё не дёргаются все инстинкты, не хочется спрятаться. чонгук привычным движением вспарывает когтем одежду человека. тэхён вздрагивает, когда они касаются и его боков. на глаза тут же наворачиваются слезы, и волк спешит поскорее слизать и слезы, и капли крови тёплым языком с нежной кожи. он скулит, когда чувствует железистый запах, ластится под руку омеги и получает поглаживания меж торчащих ушей. одним движением тэхён избавляется с помощью острых когтей и от штанов, слыша только на грани сознания треск ткани. тэхён стонет в голос от грубых движений, ему вторит нетерпеливый вой. омега смотрит в насыщенные желто-красные глаза, что в лунном свете мерцают, темнеют от желания и голоса своей пары, откидывает голову назад, позволяя делать всё, что волку вздумается. чонгук подхватывает распластавшегося под ним на каком-то куске ткани тэхёна под коленями, раскрывает его ноги шире, внутренне урча от податливости своего омеги. волк склоняется между ними, носом проходится уже привычно по сокращающемуся от частного дыхания животу, вдоль прижатого к нему же члену и замирает под мошонкой у сжатого кольца розоватых мышц. опаляет горячим дыханием прохладную кожу. чувствует, как по инерции тэхён вздрагивает и хнычет в собственные ладони. волк рычит на это, резко поднимается выше, размещаясь меж разведенных ног, принимается вылизывать вытянувшуюся шею человека, поднимается вверх и заставляет тэхёна открыть лицо. шершавый язык проходится по необычно впалым щекам, из-за чего чонгук недовольно порыкивает в плотно сжатые губы омеги. язык проходится по закрытым глазам тэхёна, по его носу, вылизывает каждый сантиметр кожи, спускается обратно к губам, тычется в них мокрым носом и кончиком языка в попытках заставить раскрыть их. тэхён подчиняется. чувствует, как чужой язык внутри проходится по его нёбу, соединяется с его, толкается дальше и оглаживает заднюю стенку глотки. воздуха начинает не хватать, боль в груди разрастается с такой силой, что тэхёну приходится через силу оттолкнуть от себя несопротивляющегося волка и скрутиться в приступе кашля. оборотень над ним выпрямляется, и омеге хочется закатить глаза и фыркнуть от желания волка покрасоваться перед ним своими габаритами тела. тэхён откидывается назад, прикрывая глаза. шершавый язык тут же проходится по вытянутой шее, оглаживает соски и резко тянет мокрый след вниз. тэхён через силу заставляет себя не морщиться от липкого ощущения чужой слюны на животе, цепляется рукой за загривок склонившегося над ним волка. омега не даёт перевернуть себя на живот, качает головой с мыслью, что хочет в этот раз наблюдать, как волчий язык будет проникать внутрь и горячим дыханием опалять подрагивающие внутренние стороны бёдер. волк позволяет, не сопротивляется решению и сразу спускается вниз. тэхён приподнимает таз, давая больше доступа к колечку мышц. сильные лапы придерживают его под спиной, не дают стереть лопатки в кровь о землю даже сквозь ткань постеленной под него куртки. язык волка, длинный и шероховатый, проникает глубоко внутрь, растягивает податливые стенки, и напряжение медленно отступает под напором удовольствия и желания. язык толчками, имитирующими член, проникает глубже, оглаживает окружающие его стенки, входит и выходит так резко, что тэхён невольно начинает метаться из стороны в сторону от стимуляции. запах, исходящий от любимого тела, сводит с ума. волк втягивает и втягивает его, прикрывая глаза, облизывает морду, оставляя на себе аромат омеги, дышит тяжело на плотно прижатый к животу тэхёна член, чтобы в следующую минуту тягуче пройтись по всей длине языком. и вырвать из плотно сжатых губ судорожный вздох вперемешку с тихим стоном удовольствия. тэхён держит ноги разведенными, пока волк гуляет носом и языком по его телу, изучает заново и с особой тщательностью, старается быть более мягким, чем в прошлый раз. обнюхивает оставшийся шрам на бедре от собственного, перекрывающего чужой укуса. слизывает стекающую по бёдрам смазку с пахучим ароматом. та оседает на языке, на морде, на носу. чонгук урчит, полностью довольный, заставляя тэхёна покрыться стыдливым румянцем. чонгук пристраивается между ног, плотно прижимается к горячему и желанному телу. плотное кольцо сфинктера в момент туго обхватывает член, рефлекторно сжимая его со всей силы. тэхён прикрывает рот ладонью, кусает мизинец, чтобы слезы не вырвались наружу неконтролируемым потоком. волк уже расплывается перед глазами под поволокой влаги, омега запрокидывает голову и пытается отчаянно отдышаться от такой заполненности внутри. стоит чонгуку полностью оказаться внутри, он замирает вместе с тэхёном. очередной грудной рык и следующий за ним вой. ему вторят другие, громкие и продолжительные. это похоже на ночную песню, которой волки показывают, как они ощущают себя в тот или иной момент. во время полнолуния они ощущают эйфорию, счастье и свободу. с помощью воя делятся этим со стаей. тэхён вслушивается в вой своего оборотня, прикрывает глаза и расслабляется. поистине красиво. настоящая ночная песнь монстра. тэхён вздрагивает, когда член внутри начинает двигаться. сначала медленно, давая привыкнуть. после предыдущего полнолуния и полностью разбитого лица тэхёна чонгук действует осторожно, почти нежно, если бы не впивающиеся острые когти, которые он не может контролировать. движения постепенно становятся резче и быстрее, тэхёну приходится сильнее раздвинуть ноги и скрестить их на пояснице нависающего над ним оборотня. чонгук задирает морду, коротко воет от того, насколько туго внутри сжимает его омега. от нетерпения, от желания получить больше и доставить одновременно с тем не меньше, чем дают ему. тэхён дёргается в процессе, приподнимается на локтях, собираясь оттолкнуть чонгука от себя, чтобы поменять положение, но оборотень перехватывает его раньше. одним движением входит до упора, остаётся там какое-то время, чтобы переложить на себя, ближе к себе, так, чтобы омега после сцепки смог отдохнуть. тэхён резко втянул и ртом, и носом воздух, когда чонгук вошел ещё раз на всю длину. его распирают изнутри, заполняют собой. омега прижимает ладонь к низу живота, ощущая, как головка члена выпирает над кожей. тэхён плотно сжимает зубы, но удовлетворённый стон сдержать всё равно не в силах. чонгук вторит ему, сжимает плотнее. — чёртов собственник, — выдыхает вместе с остатками кислорода тэхён, а чонгук сразу толкается внутрь. вырывает очередной стон, что греет уши и колотящееся сердце. у его омеги дрожат бедра, и мышцы внутри сжимают его совсем сильно, отчего чонгук замедляет движения, а потом и вовсе останавливается. чонгук рычит, когда чувствует приближение сцепки. его оргазм внутри потрясает тэхёна: он дёргается, стонет задушенно, чувствуя, как внутри набухает узел, растягивая его мышцы ещё больше, чем есть сейчас. чонгука внутри так много, что невольно начинает казаться, словно омегу порвут с минуты на минуты. но боли нет. только чувство полного умиротворения, отпускающего желания. собственные выделения пачкают живот, смазка стекает по бедрам и остаётся на ягодицах, размазывается по шерсти чонгука, от чего тот только игривее рычит в ухо и опаляет лицо горячим дыханием. язык двигается по лицу, вновь оглаживая щеки и достигая губ. очередной такой «поцелуй» сносит остатки разума, потому что чонгук толкается сразу в глотку, очерчивает заднюю стенку, сплетается с языком человека, который не успевает за альфой. его вылизывают изнутри полностью: нёбо, дёсны, зубы, внутреннюю сторону щёк. тэхён смеётся, когда от него отстраняются. чонгук приподнимается с тэхёном на своём члене, придерживает его, чтобы аккуратно сменить угол под чавканье естественной, до сих пор выделяющейся смазки. та задерживается внутри, обильно смачивает стенки, чужой узел, постепенно вытекая из растянутых краёв по бедрам. запах сносит голову волку, тот укладывает уставшего омегу на себя, не позволяет лежать на голой земле. согревает теплом и затихает. тэхён на нем засыпает, тихо сопя и утыкаясь носом в широкую грудь. ᅠ ᅠ ᅠ

🌕

ᅠ ᅠ ᅠ — эй, тэхён! — голос юнги заставляет человека обернуться. он несколько минут провел возле реки с ведром, собираясь наполнить его и быстро вернуться обратно. но почему-то за всеми своими мыслями не заметил, как засиделся значительно дольше. юнги несётся к нему сквозь зелёную траву. конец августа не уступает жарой началу лета, грея лучами солнца землю. вслед за своим папой несётся и подросший волчонок. тот то припадает на все четыре лапы, то неуклюже поднимается на две задние. щенок старается ради похвалы от своих родителей и ради того, чтобы угнаться за юнги. омега в последнее время выглядит так, будто идёт на поправку. но это описание подошло бы, если бы юнги реально чем-то болел. — чего тебе? — омега недовольно смотрит на ведро в руках, которое нужно наполнить. юнги оказывается рядом, а вот его щенок, отчаянно пытающийся затормозить лапами, не справляется и падает в холодную воду. юнги смеётся над отплевывающимся волчонком, подбадривает лёгким похлопыванием по бокам, пока тот не разваливается на траве. тэхён поворачивается к омеге и поджимает под себя ноги. после полнолуния прошло около двух недель. — знаешь, иногда мне кажется, что ты хочешь что-то спросить, но не решаешься. боишься ответственности? — юнги вытягивает шею и внимательно, с намёком, смотрит на живот тэхёна. — сольха говорила, что все беременеют почти сразу после сцепки, — тэхён поникает сразу, отчаянно кусает губу. не то чтобы он хотел так скоро становиться родителем, но ожидания, что вот-вот чонгук огорошит его новостью о беременности, бессмысленно в груди теплят надежду. — это оборотни, — логически замечает юнги и щёлкает своего волчонка по носу. тот сразу вскидывается, прыгает вокруг папы и забирается ему на колени. — эй, ты! не мочи мне штаны своими лапами. тэхён улыбается, когда волчонок, обидевшийся на такой приём от родителя, начинает в ответ взбираться по его футболке, оставляя грязные следы лап на ней. забирается на плечи и располагается там, как кот, на что юнги начинает отчаянно кряхтеть и жаловаться на тяжесть. возможно, тэхён хочет такую же семейную идиллию и порыкивание маленьких волчат вокруг. беременность от оборотня его не пугает. особенно после двух проведённых вместе полнолуний, целого месяца вдалеке друг от друга и взаимной тоски напару с притяжением. — возможно, людям нужно больше времени, чтобы принять. хотя я просто думаю, что у твоего чонгука слабые сперматозоиды. он смеётся громко, видя обескураженное лицо тэхёна напротив. шутка действует, и омега тоже расслабляется. задвигает переживания в дальний ящик подсознания с намерением потом обязательно поговорить с чонгуком по этому поводу. грозный рык со стороны чащи заставляет омег вздернуться и перевести удивлённые взгляды в сторону звука. волчонок сразу слезает с папиных плеч, несётся на двух лапах к ожидающему его взрослому альфе. волк припадает на четыре лапы и в последний момент успевает подставить морду под падающего сына. щенок скулит и лижет морду отца с тихим благоговением, перелезает на сильное тело и зависает там, держась ещё формирующимися когтями за длинную шерсть. юнги подходит к своей семье и улыбается. по его улыбке тэхён понимает, что сейчас в их семье всё отлично. а злые языки, которые считают омегу слабым, до сих пор с недоумением смотрят на искрящиеся всплески счастья в глазах оборотней. их семья, возможно, и создана без любви или истинности, зато сейчас переполнена теплом, гармонией и взаимным участием. во взгляде намджуна на юнги можно проследить особую нежность, если видеть детали. а юнги уже прикипел к своему альфе, так что вряд ли когда-либо променяет его или отрешится. тэхён переводит свой взгляд на ещё одного волка. смотрит с долей скепсиса, с недовольством и осуждением. пустое ведро до сих пор стоит рядом с ним, а дома его ждут грязные из-за лап простыни. оборотень прижимает к макушке уши и скулит на расстоянии, двигается медленно, припадая всем телом к земле. показывает, что виноват, что вину признает и готов искупить её. омега скрещивает под собой ноги и вздыхает, закатывая глаза. вертит рукой, легко подзывая чонгука к себе. и волк торжествует, довольно порыкивает, приближаясь всё ещё в полностью лежащей на земле позе. тэхён позволяет ему лечь на себя, располагает тяжёлую голову на скрещенных коленях и откидывается на руки назад, наслаждаясь умиротворением. когда копошение становится практически невозможно терпеть, омега с намерением отругать несносного альфу выпрямляется, но замирает почти сразу. чонгук осторожно ведёт носом рядом с его бёдрами, поднимается выше к животу и скулит. — что? но ответа волк не даёт: только прижимается к промежности сквозь ткань штанов, заставляя тэхёна от удивления и наглости оборотня вскрикнуть. — ты что делаешь? совсем с ума сошёл? чонгук только недовольно рычит, приказывает не мешать. тэхён намеревается прямо сейчас обидеться на него и остановить любые попытки поползновения к его сокровенному, но оборотень начинает активнее обнюхивать его, тереться о низ живота макушкой и урчать довольно. в какой-то момент омегу простреливает осознание. тэхён смеётся коротко, поглаживая воодушевленного оборотня между ушами и прижимая ластящуюся морду к себе. — только не теряй голову, папаша. рожать я всё равно буду не здесь. на недоуменный взгляд своего альфы тэхён лишь смеётся, щелкая чонгука по мокрому носу. его возмущенный рык омега уже не слушает. зато с довольным лицом суёт под нос ведро. — мне нельзя носить тяжести, так что теперь ты сам будешь стирать простыни, которые пачкаешь, альфа.