Кукольный дракон

Ночи в Пентосе длинные как проклятье. Тьма опускается на красную черепицу тысячи крыш как непроглядно-вязкая пелена. Кукольный дракон из такого же красного дерева медленно покачивается на веревочке прикрепленной к криплению на потолке мучительно, длинно поскрипывая. Пекло. Зачем он его притащил? Резные крылья, голова, пасть, даже чешуйки искусно выделаны вдоль хребта, чтобы обмануть всех, а быть может, только себя, чтобы больше походить на настоящего. Зачем он принес ей лицедейскую игрушку, когда за морем её ждет целое королевство, где драконы парят в небесах? Наверное, чтобы она тоже почувствовала себя поддельной. Чтобы не забыла, что титул её теперь – просто слово и ненужное  сотрясение воздуха. Будто ему недостаточно, что она стала уже даже не тенью прежней себя, побледнела, утратила румянец, устала. Здесь не было любящего отца, твердой руки дяди, не было её дракона. Истинного. С чешуей, как сталь и жгучим огнем внутри. С Сиракс она выжгла бы дотла ненавистный Пентос. Маленький домик в котором даже стены душили. Уютный сад, что не сравнится с аллеями красного замка. И Кристона Коля. Его она бы жгла на самом медленном огне, потому что ненавидела, или любила? А быть может заигралась и игры зашли слишком далеко. Куда дальше, чем она планировала или хотела. Когда они отплыли с Вестероса – всё казалось забавой. Когда отец пустил погоню по следам – стало ещё веселее. Она жалась к груди Кристона, и улыбалась. Пусть отец и его женушка предательница знают, что Рейнира Таргариен – свободна и вольна поступать так, как хочет лишь она, а не плясать под чужую музыку. С Браавоса в Лисс, потом назад в Браавос, Волантис, Тирош, Мир. А после о ней забыли. Она и сама не поняла, как это случилось, ведь её отец не чаял в ней души, был готов простить все прегрешения. Рейнира ведь – его отрада. Была. Когда-то. Сомнений не было, во всём вина этой гадкой змеи – Алисенты, это её яд застыл в королевских ушах. Ещё по прибытии в Пентос Рейнира желала вернуться, она грезила этим, Вестерос снился ей по ночам. Хотя раньше она и вправду считала, что способна пройти с Кристоном сквозь кровь и пламя. Что ей делать теперь? Когда золото иссякло, игры перестали забавить, а любовь Коля давать утешение? Плакать? Нет, драконы не плачут. Разве что поддельные.  В её комнатах пахнет травами. Ромашка, пижма, мята, ложка меда и капелька блоховника. Горькая полынь, которая беспощадно вгрызается в ноздри. Варево стынет. После нужно добавить каплю мёда и осушить залпом. Иначе – духу выпить до дна может не хватить. Вчера он просил её выйти за него. Пятый раз? Или десятый? Отдать ему руку значит погубить себя до конца. На такие условия они не договаривались. Ему путь в Вестерос закрыт навсегда, а она… Она Рейнира из дома Таргариен. И не будет его. Никогда. Когда дверь открывается – на пороге стоит человек, которого раньше она бы не узнала. Белый был ему больше к лицу, а длинный двуручный меч смотрелся внушительнее, чем тонкий бастард, который тот купил совсем недавно. Стригся на пентошийский манер, запустил бороду, чтобы казаться значительнее. «Без меня ты никто, Кристон Коль. Как бы не хорохорился» - висит на языке, но произнести в слух ей не хватает воздуха в легких. Слишком нежно глядят его карие глаза, это из-за них ты оставила трон, дура? Нет, тогда он просто подвернулся под руку, а в тебе кипела буря гнева на отца, на Деймона, на мир, что окружал тебя. Кристон обнимает её, как вазу из чистого фарфора. Но руки у него теперь грубые, шершавые. А от плаща разит кровью. Рейниру мутит. Тошнота подбирается к горлу и травит своей желчью. - Боги, ты так бледна, давай приведу лекаря? - Позволь спросить, на какие деньги? Вопрос на вопрос, а в ответ тишина. В его руках можно найти желанную опору и повиснуть, когда ноги подведут. Это единственное, за что он всё ещё ей дорог. - Я знаю причину твоего недомогания. Он хочет окончательно вывернуть её наизнанку? Что ж, сир Кристон, коль вы уже начали этот турнир, то победителем точно не выйдете.Его преданность равна щенячьей. Пока. Пока он не узнал, что нити связывающие их она разрывает собственными руками хватая чашу со стола и выпив до последней капли. - Я тоже. Но намерена сейчас же это излечить. Понимание в карих глазах растекается медленно, будто патока. Они темнеют, становятся черными, как пентошийская ночь и Рейнира смеется. Сир Кристон Коль из королевской гвардии глядел на неё так же, когда смог разглядеть напрочь голой в собственных покоях. - Ты предательница! – его голос срывался на крик, кажется дребезжали даже ставни. – Как ты могла? Я предлагал тебе выйти за меня. Это был бы мой законный ребенок! - Законный ребенок? – она прыснула смехом чувствуя, как тепло от лунного чая разливается внутри. – Законный ребенок клятвопреступника променявшего белый плащ на свою похоть? - Ты… Ты… - Кристон задыхался не находя слов, глотал воздух, будто выброшенная из воды рыба. – Ты сама совратила меня, Рейнира. Ты сама увлекла в свою постель. - Я сама заставила взять меня на собственном ложе? - Нет. Победа. Сир Кристон отменно владеет мечом и копьем, но так слаб на ристалище спора. Ей бы хотелось верить, что слабость эта лишь перед ней. Но в его темных глазах было сложно прочитать что-либо. Он выходит. Нет, вылетает громко хлопнув дверью и едва не сорвав с петель старые засовы. Неужели он не понимает, что она спасает его сейчас? Или всё же губит. Рейнира поморщилась закусив внутренний уголок щеки. Чай начал действовать, а значит сейчас будет боль и кровь. Много крови. «Дракон должен держаться дракона» - всплывали в мутном и разливающемся цветной рябью сознании слова Деймона. Сир Кристон Коль – не дракон, разве что кукольный муляж, неудачная замена, которая висит на веревочке и кружится в зависимости от ветра. Она вернется в Вестерос. Иного выбора нет.