Отношения от сношения

Антон стряхивает пепел с докуренной сигареты, небрежно тушит её о кирпичную стену и заходит в клуб, сразу попадая в привычный шум и яркий свет, который на удивление не раздражает после рабочего дня. Мужчина привык к сумбуру, что происходит в этом месте в любое время суток, и откровенно наслаждается здешней атмосферой веселья и озабоченности. Гей-клуб "Бусинка" славится своими провокационными мероприятиями, долбящей по ушам музыкой, которая слышна на весь квартал по ночам, барменами без сертификации, зато с отличным вкусом. Они могут запросто замешать напиток богов из любого выбранного тобой дерьма. В общем и целом, заведение было идеальным местом для отдыха, однако, Антон приходил сюда каждую пятницу вовсе не ради выпивки. Самое главное достоинство Бусинки, как считал мужчина и постоянные посетители — Арсений Попов. Мужчина, парень, юноша. Хрен пойми, как его назвать, возраст ни за что не угадаешь, если не прочтешь по дате в паспорте. Восьмое чудо света — вот, более подходящее ему определение. С ним согласился бы любой, кто побывал хоть раз на его выступлении. Клуб не был формата кабаре, но сцена и пилоны здесь всё же имелись и, в основном, ими пользовались среднего уровня стриптизёры, которые работали также заурядно, как официанты, или того хуже. Тривиально, посредственно, тускло и без души. Они ничего не вкладывали в свои танцы, называя их работой. Арсений же был в корне другим, хоть и видом деятельности не отличался. Для него это всё было страстью, вдохновением, его выражением горячей пламенной души. Знаете, как лучше можно описать его пятничное выступление? Приведите любого консервативного человека с внутренней гомофобией посмотреть на его стриптиз и удивитесь, как быстро тот поменяет свою точку зрения, завороженно наблюдая за настоящим произведением искусства на сцене. Шастун не кривил душой, расхваливая парня и мысленно, и устно. Тот был прекрасным, великолепным и просто ахуенным. Арс был его кайфом. А почему же его? — Шастууун Андреич, а я уже заждался вас! — Из-за барной стойки выскочил Арсений, собственной персоной, хитро сощурив глаза и протягивая руку для рукопожатия, что всегда длилось слишком долго. Непозволительно для обычных знакомых... вот только они таковыми и не являлись. — Привет, малыш. Что за взгляд? Подготовил что-то особенное для меня? — Вместо ответа он получил интригующую улыбку и прикушенную губу, которая немного покраснела и припухла. Кажется, что он повторил это движение не меньше сотни раз за последний час. Неужели нервничает? Почему? — Ты заставляешь меня поволноваться, что-то не так? — Прямолинейность была основой в их взаимодействии, так что Антон на пару минут вышел из образа и беспокойно заглянул в синие глаза. В неоне подсветки они выглядели до безумия ярко. — Как ты быстро сдулся сегодня, ну какой из тебя папочка, а? Всё круто, просто... Решил тебя удивить,— Арс быстро оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что все вокруг слишком заняты чем-то или кем-то, чтобы обращать на них внимание. И тогда он игриво чмокнул Шаста в приоткрытые губы, чуть крепче сжав его руку. — Учти, если сейчас же не вернёшь своему лицу вид горячего, озабоченного и помешанного на мне мужика, танцевать я буду не для тебя. Это было одним из худших оскорблений для мужчины, который сегодня отменил вечернее собрание директоров лишь ради посещения его стриптиза. Он цыкнул недовольно, притянув Арса к себе обратно за крепкую талию, не оставляя между ними и десяти сантиметров. Посмотрел в глаза властно, но заискивающе, как бы спрашивая — "Такой взгляд тебя устроит?" По виду поплывшего в миг Попова Антон понял, что всё в норме, и их игра только началась. Он дёрнул уголки губ в слабой улыбке и шлёпнул обеими ладонями по доступным ягодицам, обтянутым плотной тканью черных джинсов. — Я буду на первом ряду, смотри на меня и не смей отрывать взгляд, мой хороший. Условно, ряд — это первый столик, ближе всех к сцене, но Арсений и так его понял. Шастун занимал это место всегда, на любом его выступлении, так уж повелось. Около года назад, он впервые попал в клуб. Не конкретно в этот, а в заведение подобного рода. Тридцатилетний мужчина, метящий на место главного директора, уставший от жизни трудоголик и по совместительству гей — впервые оказался в клубе, в свой же день рождения, из-за хитрости лучшего друга. Серёжа был опасен в своём тусерстве, казалось, что это знала вся Москва. А Шаст всё упорно отрицал предложения сходить куда-то вместе, вот терпение Матвиенко и лопнуло. Слегка набухав мужчину в баре, он выжал из него согласие поехать в "лучшее место для одиноких пидоров", и они сели в такси. Для Шастуна тогда всё вокруг было как в тумане, пока некто на сцене не привлёк его внимание. Они впервые столкнулись взглядами и понеслось... Арсений умело вытворял невероятные вещи своим телом и завораживающими глазами, пока Шаст тупо смотрел, и загипнотизировано, медленно подходил всё ближе к сцене. Охранник заметил происходящее и почти вежливо усадил мужчину за свободный столик, чтобы тот на сцену не полез. Первый столик. Когда выступление закончилось, Арс ещё несколько секунд смотрел лишь в зелёные восхищённые глаза, кивая при этом чему-то своему, а после отправил тому воздушный поцелуй, скрывшись в тени коридоров. Антон, проснувшись с утра в своей квартире, понял, что скучную серую жизнь пора менять. Если не кардинально, то хотя бы пятницы. Ведь именно по пятницам в клубе "Бусинка" выступал Арсений Попов, и Шастун был обязан быть там. Информацию обо всём необходимом он выпытал у вмиг повеселевшего Матвиенко, который был искренне рад, что у задроченного, во всех смыслах, начальника наконец появится личная жизнь. В общем-то, меньше, чем за неделю, Антон успел изменить немного повседневный стиль, приобрести вип-карту в Бусинке и задолбать Серёжу своими вопросами о коммуникации с парнями, так что тот свой энтузиазм успел подрастерять и в четверг уже чуть-ли не выл, пока у него не кончилось терпение. — Блять, Шаст, да ты заёб! Прекрати быть педантом, расслабься, улыбнись, спроси имя и разрешение потрахаться! Хули ты ещё от меня хотел?! А ведь Антон запомнил схему. И когда Арс, после смены, собирался домой в собственной гримёрке, к нему неожиданно постучались. — Так, а я вроде никого в гости не приглашал. На пороге комнаты стоял Шастун, усиленно пытавшийся расслабиться, что выходило с натяжкой. Его руки еле заметно дрожали и потели, так что он засунул свободную ладонь в карман офисных штанов. Выдохнул и более ясно взглянул на Арсения сверху вниз, так как был чуть выше, улыбнувшись во все 32. — Привет. Я Антон, ты Арсений, потрахаемся? Несколько секунд парень стоял, непонимающе хлопая глазами, пытаясь осознать происходящее, а потом заржал, да так, что наверно на весь клуб было слышно, даже музыка бы не заглушила. Антон же нелепо завис с букетом красных роз в дрожащей руке и ужасался хуйне, которую сморозил. Блять, и о чём только думал? Неожиданно, Арс, отсмеявшись, махнул в сторону своей гримёрки в приглашающем жесте и сам отошёл немного, давая пройти. — Слушай, вот так ебануто меня даже таксисты не клеили, но ты смешной, заходи! Вот тут пришло время ахуевать уже Шастуну. — Подожди... Ты серьезно сейчас? Я вообще-то извиниться хотел, я тупанул. Сильно. Так ведь люди не общаются, да? — Пока Арсений снова зашёлся в приступе бесконтрольного смеха, он тихо пробурчал себе под нос,— Чёрт, Матвиенко в тарелке с супом утоплю. — О, Матвиенко я знаю! Он тебя прислал что ли, как... пранк? Антон внезапно насупился и подошёл ближе, всё же впихивая тому цветы, которые тот вроде как с радостью принял. Подарок ведь хуже ситуацию не сделает? — Спасибо конечно, что я похож на пранк, а не на долбаёба, но нет. Он сказал, что я так смогу с тобой сконтачиться. — Он настолько невысокого мнения обо мне? — Нет, что ты! Просто я ему остопиздел видимо, за неделю, типа, я ж вообще не умею знакомиться и всё в этом ключе. А он сказал только улыбнуться, спросить имя и разрешение потрахаться... Знаешь, только щас понимаю, какая тупость. Надо ему зарплату снизить. — Так ты его начальник что-ли? — Получив утвердительный кивок на свой вопрос, он неожиданно задумался, видимо, вспоминая общение с Сережей, — Он рассказывал о тебе, не жаловался кстати, наоборот... Думаю, что он рассчитывал на такую мою реакцию. Я с его слов ведь тоже пришибленный немного. — Тогда... Такое знакомство тебе подходит? — На эмоциональном лице боролись за главенство замешательство с надеждой, на светлое будущее или же хороший трах. Что-то Арсения цепляло в его искренней простоте и самоиронии. Да и внешний вид хоть и был подпорчен заёбанностью, вероятно, на работе, всё равно привлекал. А Арсений был человеком азартным и, к тому же, любил девиз своей жизни: "не попробуешь — не попробуешь" ; старался ему следовать в любых ситуациях. — Вполне. Так что ты там предложил, начальник моего друга? Он задумчиво притянул Шастуна за тёмный галстук, рассматривая и ухмыляясь. Кажется, его всё устроило, на что мужчина облегчённо выдохнул. Он шумно сглотнул и прошептал, смотря лишь на манящие губы напротив: — Потрахаться. Они, сами того не зная, в тот вечер изменили свои жизни. Раз и навсегда. Так и сложились их необычные отношения. Каждую пятницу Шаст неизменно появлялся в клубе, садился за первый столик, смотрел за изгибающимся телом в свете софитов, а позже, наедине, брал его так, как хотелось обоим. В гримёрке, в машине, у него дома, в отеле. В общем-то, место действительно не играло роли, в отличие от них самих. Арсений имел свои представления о сексуальности, и его кинки пришлись по вкусу Антону. Именно поэтому сегодня он был в роли папочки своего мальчика-зайчика, который уже наверняка готовился к танцу, разминаясь и растягивая связки. Мужчина не спеша прошёл к своему месту и заказал крепкий виски. Не то что бы он его сильно любил, но выглядел бы с гранёным стаканом и плескающейся янтарной жидкостью в нём достаточно внушительно и пафосно. А для Арсения был важен внешний вид, он любил "красивую обёртку", именно поэтому Шаст старался ему угодить. Честно сказать, Антон до сих пор не особо понимал, чем именно привлекал такую жемчужину, как Арсений. Тот действительно был невероятен, не только в своём хобби, всегда. Когда спал, когда улыбался, когда смеялся или хмурил брови недовольно. Когда смотрел своими невозможными глазами... А он сам вывозил лишь за счёт природной харизмы и ухоженности, благодаря хорошему достатку и престижной должности. По крайней мере, ему так казалось. Вот только сам Арс так не считал. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул весь воздух из лёгких, в последний раз смотрясь в зеркало со своей, обратной стороны сцены. Антону точно понравится. С этой мыслью он выходил к зрителям уже на протяжении года, но каждый раз, это ощущение плавящего и восторженного взгляда изумрудных глаз на себе вызывало мурашки по всему телу. Он действительно обожал чувствовать их особую связь, которую не рушили даже сотни подобных взглядов, обращённых на него. Антон был для него, чёрт возьми, особенным. Каждая малейшая эмоция, вызванная собственным движением, ярко отражалась на его лице, а взгляд продолжал обжигать. Казалось, что он даже не моргал, лишь изредка облизывая губы или поправляя воротник шёлковой рубашки, сжимая ткань длинными изящными пальцами. Он словно не простил бы себе даже одну пропущенную секунду программы, за что Арсений готов был отдаться ему целиком и полностью. Его благодарный зритель, только его. Попов ярко улыбнулся всем, кто на него смотрел, и грациозно продефилировал к шесту, словно плывя по подиуму. Он был в блядских черных стрипах, которые делали его рост больше 2-х метров и эта утонченная, и в то же время атлетическая фигура вызывала такое наваждение в шастовой голове, что тот боялся свихнуться. Но лишь немного, ведь по большей части он испытывал возбуждение, которое уже ударило в мозги, расплавляя их, словно зефир на костре. Арсений-блядь-Попов. Его блистательный танцор, только его. Черная атласная рубашка на нём переливалась разными оттенками из-за освещения, в глазах плескалась похоть, тело двигалось само, натренированное до автоматизма. Сильные ноги обхватывали шест, и даже джинсовая ткань не скрывала подкачанные мышцы, которые контрастно выделялись и заставляли подавлять всех присутствующих желание прикоснуться. В отличие от посетителей Антон мог это себе позволить, но он лишь ждал, наслаждаясь любимым шоу. Музыка сменилась на более динамичную и Арсений, убедившись в достаточном разогреве публики, сдёрнул с себя рубашку, слыша восхищённые вскрики толпы. Только слышал, потому что смотреть на всех этих незнакомых людей ему сегодня не разрешено. Если глаза человека могли бы передавать внутренний пожар, из-под век Антона уже текла бы раскалённая лава. Он с силой сжал руками столик, чуть наклоняясь вперёд, одними губами прошептав фразу, зная, что Арсений поймет. Ему не нужно слышать, чтобы понять. — Танцуй для меня, мой хороший, покажи мне всё. И всё же, Антон Шастун был кем-то извне. Иначе чем объяснить то, какую бурю внутри парня он мог вызвать за считанные секунды? Следующие минуты номера они оба провели словно в трансе. Арсений пошёл по привычной ему программе, изменив лишь несколько элементов, чтобы показать действительно всё, на что способен на таких каблуках. Проводил руками по собственному рельефному прессу и груди, выгибался у шеста, открывая вид на подтянутые бедра и выдающуюся задницу, наверняка заставляя всех присутствующих заливать полы собственной слюной. Он высоко себя ценил, но точно чувствовал, что сидящий напротив мужчина оценивал его намного выше, и это было невыносимо. Невыносимо горячо и прекрасно. Можно ли заставить кончить взглядом? Шастун ответил бы, что нет, ведь он не знал своих способностей. Попов прогнулся в пояснице, вставая на колени, вытягиваясь на полу, словно мартовская кошка. Антон считал секунды до конца пятого трека. Именно столько всегда длился его танец. Финальную точку Арс поставил, всё ещё сидя на коленях, отклонившись спиной на шест, запрокидывая голову назад, позволяя рассмотреть вспотевшую жилистую шею с подвижным кадыком, от спёртого напрочь дыхания. Привычные аплодисменты слышались словно вдалеке, пока Арсений приходил в себя с закрытыми глазами. Он всё ещё дрожал лишь от чувства его удовлетворенного взгляда на себе и ждал, пока тот, по их договору, уйдет в гримёрку первым, предвкушая такую долгожданную близость и страсть. В джинсах было до ужаса тесно, он открыл глаза, пошло улыбнувшись, осмотрел наконец публику, которая уже начала расходиться ближе к бару или в более уединённые места, и встал, опираясь на холодный металл, по пути со сцены подбирая разорванную черную рубашку. Кажется, Шасту она очень понравилась, надо купить такую же.. Он еле дошел до собственной гримёрки, дверь в которую была приоткрыта. Всё же каблуки были слишком тяжелы в длительной носке, ноги напряжённо ныли, но Арсений знал, что он не имеет права разрушать образ до самого конца их игры. Парень проходит в тёмное помещение и никого не видит, но точно слышит мерное дыхание где-то сзади. Дверь за ним в ту же секунду захлопывается, щелкает выключатель, и гримёрка освещается примерно на 40 процентов, создавая приятный глазу эффект полутьмы. Арс молчит, ждёт его дальнейших действий и лишь предвкушает, что будет дальше, в то время как Антон подходит со спины и прижимается вплотную, давая возможность прочувствовать его возбуждение всеми способами. — Какой был приказ?— арсова рука, что тянулась к его предплечью, обхватывающему его за талию, остановилась на пол-пути. Разве он сделал что-то не так? Интонация мужчины была показательно недовольной, и хоть актер из него никакой, но роль свою он отыгрывал с такой искренностью, будто в этом образе всю жизнь жил. Ни намека на нежность, он ждёт ответа в тишине помещения. Что ж, он его получит. — Не отрывать взгляда? — Верно,— Антон вдруг отходит в сторону, тянет Арса за запястье к себе и ставит того лицом к зеркалу над столиком, на который сам же опирается руками по обе стороны от парня. "Тебе не уйти",— А ты что сделал? Арсений действительно не понимал, хоть и пытался. Приказы он любил выполнять так, как его просили. Ни разу он не получал от Антона в роли папочки наказания, только награду, это будоражило кровь и лишь немного пугало. Арс едва открыл рот, как горячая большая ладонь легла на его шею, давя на кадык, побуждая откинуть голову назад. Антон намекнул на конец выступления, всё также молча держа его за шею, немного сжимая, нежели прилагая серьезные усилия. Асфиксия была одним из фетишей парня, и тот, разумеется, это знал. И всё же Арсений попытался объясниться, немного хрипя из-за подобной позы. — Но музыка тогда уже закончилась,— Шею отпустили, переводя хватку на затылок, заставляя смотреть на их отражение в зеркало. Пятерня зарылась в темные волнистые волосы и немного сжала их, фиксируя голову в одном положении. — Но я ещё не ушел. А игра только началась, — Он специально изменил тональность голоса, говоря низко и вкрадчиво. Попова пробило до дрожи. Антон не отрываясь смотрел ему в глаза с помощью зеркала, неожиданно мягко улыбнулся краешком губы и медленно приблизился к его скуле, проводя по ней носом. — Может тебе хочется извиниться? Используй стоны, — Горячее дыхание опалило бледную кожу, Шастун обнажил зубы и легко ее прикусывая, поцеловал местечко, чуть ниже скулы. Второй его фетиш, засосы и поцелуи. В противовес своей работе, когда Арсений смотрел на свое тело с этими болючими пятнами разных цветов, он возбуждался и с улыбкой вспоминал, как получил каждый след на коже. Так что перед выступлениями он попросту их замазывал, скрывая свою личную жизнь от зрителей. А Антон просто знал всё это, потому и делал то, что принесло бы его мальчику удовольствие. Арсений шумно втянул воздух, продолжая смотреть в зеркальную поверхность на мужчину, который спускался кусачими поцелуями по его обнаженным ключицам и влажной спине всё ниже, на следы, которые становились всё более яркими. Одна минута, две, три... Для Арса это действительно было пыткой, и то, что Антон всё ещё не прикасался ни к груди, ни к торсу, вообще ни к чему ниже пояса, заставляло скулить от нетерпения. — Анто-о-н, пожалуйста,— Он кинул просящий взгляд в зеркало, но кажется совершил ошибку, ведь тот резко выпрямился и развернул Попова к себе лицом, вжимая поясницей в твердую поверхность позади. Его изумрудные глаза казались намного темнее обычного, а хмурый прищур сбивал сердцебиение с привычного ритма, заставляя медленно, но верно, сходить с ума от невозможности контролировать свою реакцию на происходящее. — Как ты меня назвал? — Их сбитые дыхания смешивались в одно, мокрые припухшие губы манили к себе, и всё же каким-то невероятным образом арсов мозг дошел до верного ответа. — Папочка, пожалуйста, сделай со мной уже хоть что-то, иначе я обкончаю себе все джинсы,— Антон всё же прыснул от смеха, на секунду выходя из роли. Его пиджак вместе с ремнем улетели куда-то в угол, пока Арсений принял более удобное положение для дальнейших действий. Сейчас, стягивая с сидящего на столе пресловутые джинсы, Шастун кажется впервые чувствовал что-то большее, нежели привычное возбуждение. Ему хотелось больше смотреть в голубые глаза напротив, чем рассматривать накаченные безупречные мышцы. И выражение лица Арса, когда его длинные пальцы так идеально обхватывали тонкую щиколотку с мягкими редкими волосками, почему-то завораживало сильнее и вызывало желание трогать его чаще, или вовсе не отрываться. И судя по всему, эту необычную страсть они делили на двоих. Попов был намного милее, разнеженнее и спокойнее обычного. Он полностью отпустил себя и передал весь контроль в антоновы руки, будучи уверенным, что всё пройдёт ахуительно, как у них бывало всегда. Ледяная смазка неприятно холодила нежную разгорячённую кожу, тихий скулёж от контрастных ощущений Антон заглушал постоянными поцелуями в истерзанные губы. Арс выглядел как долбанное блядство, с растрепавшейся челкой, замыленным неосознанным взглядом, раздвинутыми ногами, которые мужчина осторожно закинул к себе на плечи, сильнее разводя в стороны. Об отсутствии нижнего белья никто не заботился, их встречи никогда не предполагали его наличия. Пресс, усыпанный невероятным количеством родинок, был напряжён и блестел в свете ламп из-за количества слюны Антона, которой он никогда не жалел, желая вылизать всего Арса с головы до ног. После их знакомства многое в них изменилось, особенно в их головах, и скряга-начальник перестал быть самим собой, раскрепостившись ровно настолько, чтобы иметь возможность смущать самого развратного на белом свете стриптизера. Тот смотрел на Антона из-под опущенных ресниц и задыхался от желания и невозможности сделать что-либо самостоятельно, а мужчина лишь издевательски долго растягивал того пальцами, разводя их в стороны внутри, касаясь простаты нарочито редко. — Ну, пожалуйста, блять! — Слова слетели с губ сами собой, на что обратной реакцией послужил лишь деланно беззаботный смех. — Я тебе не блядь, малыш, — Вновь прижимаясь к хныкающему парню губами, сразу целуя глубоко, проходясь языком по кромке его зубов, он резко вытащил пальцы, заставляя того равно выдохнуть и дёрнуться, поморщившись от ощущения пустоты. — Попроси в последний раз,— Это должен быть приказ, но звучало лишь как просьба. И всё же, актер из него вышел бы никакой. Контролировать поток щемящей нежности вкупе с безмерным желанием едва ли удавалось, он был на грани. — Папочка, трахни меня, — Такая пошлость, такое клише, но как же это горячо звучало его охрипшим и севшим голосом. Крышу сносило напрочь, оставляя последние отголоски сознания за пределами комнаты,— Прошу. Самый любимый танцор. Арсений громко простонал, давясь воздухом, из глаз брызнули рефлекторные слезы, глаза закатились, жмурясь. Антон всегда делал всё так правильно, что это было невыносимо. Самый любимый зритель. Мужчина входил быстрыми плавными толчками, попадая сразу в нужную точку, и не давал возможности придвинуться ближе, тягуче медленно выходил, чтобы повторить махинацию ещё раз. И ещё, и ещё. Он упивался видом откинувшегося на несчастное зеркало Попова, который изнеможённо кусал губы, матерясь, заходясь в собственных вскриках и стонах, старался ухватиться за что-то по близости, то цепляясь за крепкие плечи напротив, то царапая деревянную гладкую поверхность, чуть ли не рыча. Оттяжка удовольствия всегда действовала безотказно, Арсений сходил с ума от бесконечно медленного ритма и просил, умолял, приказывал, ныл, лишь бы получить глубже, сильнее, быстрее. И Антон снова не мог удержаться от того, чтобы дать ему желаемое. Он вдруг осознал, что между ними изменилось, и наклонился к парню, чтобы прошептать признание, которое формулировалось в мозгу так долго. — Я тебя люблю сильнее твоих танцев, — Ему не нужен был ответ, он признавался больше себе, нежели ошалевшему в миг Попову. Не дал тому ответить, закрыв рот привычным действием и быстро вошёл во всю длину, сразу двигаясь в ускоренном темпе, обхватывая одной свободной ладонью его набухший и напряжённый член, надрачивая в ритм толчков. Короткие выкрики сменились непрерывным длинным стоном. Его голос срывался, дрожал, как и он сам. В сияющих океанах напротив Антон рассмотрел целую вселенную, двигаясь, не позволяя себе остановиться, даже на мгновение, подводя их обоих к долгожданной разрядке. Арс плотно сжал зубы, издавая последний полу-стон, крупно вздрагивая всем телом. Теплая вязкая жидкость брызнула на антонову ладонь, и тот в пару движений кончил и сам, видя перед глазами чуть-ли не звёзды от яркого оргазма. Впрочем, одна конкретная звезда всё же точно сидела перед ним сейчас. Ноги подкашивались, но он всё же устоял на месте, плавно вышел из растраханной и сжимающейся задницы, всё также осторожно убирая с себя арсовы расслабленные ноги. Тот практически стекал со стола, поэтому Антон усадил его ближе к стене и вяло привалился рядом, доставая из ближнего ящика чистые салфетки, аккуратно протирая их обоих от липкой спермы. Арсений впервые был настолько молчалив после секса. Лишь привалился к его плечу вплотную, всё ещё приходя в себя. Два дыхания заполняли всё помещение своим шумом, перебивая любые сумбурные мысли в их головах. Антон улыбнулся чему-то своему и вдохнул полной грудью. Кто не рискует, тот не трахается, да? Будь, что будет. —Арс, а пошли на свидание? Арсений лишь недоуменно изогнул бровь и усмехнулся. — А разве наши с тобой... — Нет, это не свидания, а я понял, что хочу тебя не только так. — Значит, ты не играл, когда сказал это? Антон медленно покачал головой в стороны, продолжая широко улыбаться. Он был уверен в своих действиях, и это зарубало любые сомнения на корню. Во взгляде Попова возникло осознание и, кажется, оно его обрадовало, ведь тот приблизился, сверкая океанами в глазах и также ослепительно улыбаясь. — А как ещё ты меня хочешь? Шастун сократил последнее расстояние между ними. Пути назад нет, мосты сожжены их же пламенем. — Целиком. Всего тебя себе, и больше никому. Этот поцелуй не был их первым, однако, спустя несколько лет, отмечая круглую дату их официальных отношений, они признаются друг другу, что именно он был самым особенным.