Так за кого же болеть на этой земле и кого любить?

Всё, что Наруто достается — это крупицы счастья, разбросанные тут и там. Например, как сейчас. У Сакуры гладкие молочные бедра. Кожа мнется под натиском его мозолистых рук, но ей наверное нравится — вон как стонет. Наруто целует ее острую коленку и хмурится, ощутив под губами старый шрам. У каждого остались шрамы на коленках с детских неаккуратных игр, но мало у кого — от руки возлюбленного сокомандника. Наруто стискивает зубы крепче, чувствуя как боковые резцы жгутся, раздражают десна. Он помнит этот день. Это был тот самый раз, когда они нашли Саске после стольких лет и он напал на Сакуру. Он швырнул ее жестко, настолько, что она пролетела несколько метров вперед. Камни и сухая земля разорвали кожу, а мелкие камушки застряли в эпидермисе. Наруто так четко помнит этот день… Перманентная злость разрушает момент. Он открывает рот, чтобы в очередной раз сказать все, что думает, но Сакура быстрее: — Ты уже нашел новую квартиру? Она отводит ногу в сторону, раскрывая себя, но не дает ему даже взгляда бросить вниз — тянет за волосы вперед до тех пор, пока его макушка не оказывается на ее животе. Наруто смачивает языком ее пупок, всасывает кожу у ребер и снова мнет ее великолепные мать его бедра. Её хихиканье быстро перерастают в стон, когда он подлезает руками ниже и вот в его руках уже девичья задница. Запах смазки ударяет в нос, и больше всего на свете Наруто нравится доказательства ее возбуждения. Мокрая. Для него. Осыпает быстрыми поцелуями плоский живот. Сакура шумно выдыхает. Пальцы, зарытые в его волосы, напрягаются, тянут за жесткие волоски, но тут же гладят, поощряя к действиям. Наруто ведет вниз, туда, где влажно, но… — Нет, Наруто, погоди… Нет… М-нхм, — она содрогается всем телом, когда он облизывает клитор. — Я серьезно, погоди… Наруто! — Сакура внезапно отдергивает его наверх. — Ну почему, Сакура-чан? — жалобно тянет Наруто, с сожалением все еще смотря вниз. Сакура, смущаясь, резко сдвигает ноги, он едва успевает отпрянуть, чтобы не получить коленками по ушам. — Мне пора на дежурство, я уже говорила, — говорит Сакура, опустив кофту с лифчиком ниже на своё место. На самом деле она в тот раз уже почти оделась, пока этот дурачок снова не полез к ней. Сакура тянется к часам на тумбочке. — Если я не уйду прямо сейчас, меня убьют мои же пациенты. Потеха, м? Наруто скатывается в бок, подминая под живот огромную и единственную голубую подушку на постели. — Нет, Сакура-чан, твои пациенты слишком любят тебя. Мой великий ирьенин, — бормочет, прикрывая один глаз. Сакура застывает, пряча смущенную улыбку. Поправляет резинку трусов на бедрах, сначала хмурит брови, будто хочет возразить, но передумывает. Наклоняет голову вниз, розовые волосы падают на лицо, ограждают ее от внешнего мира. Наруто продолжает наблюдать за ней. Каждый жест, наклон головы — все это так ему знакомо. Он слишком хорошо ее знает, слишком долго. Вот например сейчас Сакура-чан не хочет, чтобы видели ее заалевших щек. Красный с розовым — худшее сочетание, говорит она обычно. Вот глупая. Не знает, что зеленый с красным сочетается прекрасно. Она наклоняется за своими штанами и случайно задевает бедром тумбочку. Сакура шипит от боли. — Наруто! Когда ты уже съедешь?! Тут жить невозможно! Наруто морщится. Он знает, что временная квартира, которую ему выделили в связи с разрушением жилых кварталов после войны, слишком маленькая и неудобная. Но жить здесь одному хорошо — нет много пространство, которое будет пустовать. Которое будет напоминать ему снова о том, что он одинок. Он ненавидит глобальные перемены во всем, что связано с его личной жизнью. Нестабильное детство это или еще какая-то хрень — не важно, — но Наруто с болью в сердце даже перестановку делал. После ухода Саске к Орочимару стало хуже, слишком много стресса, что все не так, как привычно, как должно быть, а после войны — когда Саске вернулся и Сакура решила возобновить их отношения, начало невыносимое ноющее чувство тревоги. И если уж Наруто переселили в новую квартиру — пускай, он будет здесь жить и дальше. Даже если неудобно. И, если честно, не Сакуре жаловаться. Что-то темное, злое вынуждает его задать ответный вопрос, такой же неудобный: — Так Саске приезжает завтра? Ну вот. Спросил. Чувствует мрачное удовольствие и едва не хмыкает, но лицо Сакуры… Черт. Наруто жалеет. Беспокойная морщина на секунду пересекает ее лоб, но затем лицо разглаживается. Сакура всегда так. Замыкается в себе и кажется деланно-равнодушной к этой теме. К теме Саске. Сакура искренне считает, что это почти табу — упоминать его имя, когда они вместе. Когда же это все стало настолько сложным? Дважды черт! — А, ну да, мне Какаши рассказывал, Сакура-чан. Ты же знаешь, мы с ним каждую среду встречаемся в Ичираку. И ты могла бы чаще приходить к нам. Может на следующей неделе, а? — Наруто болтает, как заведенный, надеясь разбавить тяжелую атмосферу. — У них в меню появилась новая лапша с соусом терияки, тебе понравится. Любишь терияки? — Ага, — Сакура заторможено кивает и механическим движением поправляет одежду, подвязывает волосы протектором деревни. — Люблю. Наруто сглатывает тяжело, еле хватает слюны, чтобы смочить горло. Любит она, как же. Говорить больше не хочется. Он переводит взгляд с ее тела на окно. Небо затянуто предсумеречной сизой дымкой, все облака будто сплелись в один тугой комок и нависли над Конохой. Ночью будет дождь. Ночью будет одиноко. Сакура кашляет, привлекая его внимание. Наруто ненавидит прощание. Сакура. наверное, тоже. Они оба чувствуют себя неловко. Она стоит у двери, неловко переступает с ноги на ногу. Один из ремешок ее сандали закреплен на лодыжке как-то криво, косо, боко. Протерся с внутренней стороны, там, где чаще всего соприкасается с другой ногой. — Ну, я пойду, — говорит, кусая губы, мажет по нему нервным взглядом. Наруто кивает. — Удачи на смене, Сакура-чан. О следующей встрече они не договариваются. Не обсуждают планы на будущее. Счастье у Наруто случайное. Маленькое. Крошечное. После хлопка двери он раскидывается на постели. Руки, ноги в стороны, вся кровать только для него одного. Даже хорошо. Хорошо, ведь? *** Наруто смотрит на фото команды номер семь. Настолько затертое до дыр изображение его взглядом, что он может закрыть глаза и все равно с детальной точностью представить фотографию. Лучше бы он так же запоминал техники из мудреных свитков. Он помнит, когда была сделана фотография. Его двенадцатое лето. Они все так изменились теперь. Какаши Хатаке скоро станет Шестым Хокаге, Сакура Харуно считается вторым медиком по стране, Саске Учиха работает под прикрытием на благо Конохи, а Наруто наконец получил признание всей деревни, Герой Войны! Да вот только… Как же так вышло, что они так сильно преуспели в социальной жизни и потерпели полное поражение в личной? Сакура говорит, что виновата война. Наруто думает, что клеймо неудачников было вырезано на их душах с рождения. *** Сегодня не среда и уж точно не пятница, но Наруто все равно встречается со своим сэнсэем. Чайный дом «КаСа» снискал свою славу только после войны, и Наруто знал, что цена посиделок там очень высокая. Он был здесь всего один раз, сразу после войны. Вместе с Каге пяти стран и другими героями войны был проведен банкет. Жратва у них здоровская, но и ценник такой, что Наруто едва не убежал, случайно услышав конечную цену. Остановил его только грозный шепот Сакуры, что это неприлично и вообще, им ничего платить не нужно будет. Она же ему рассказала, что человек может стать клиентом «КаСа» только по персональной рекомендации. Просто так прийти с «улицы» невозможно. Поэтому Наруто так удивлен выбором сэнсэя. Такое место для встречи… В душу закрадывается нехорошее предчувствие чего-то грандиозное. Но это чувство испаряется, стоит Наруто увидеть Хатаке уже изрядно выпившим в окружении своих призывных собак. — Ого, Какаши-сэнсэй! Вы правда все это заказали? Аппетитные закуски и целая тарелка жареных ребрышек! В животе громко урчит. — Наруто-кун! Рад тебя видеть, — голова Какаши поднимается, осоловевшие черные глаза осматривают бывшего ученика. — Нет. На самом деле это заказали гости из Страны Волн. Они почти ничего съели, но пили… Ками-сама, Цунаде должна была сама с ними вести переговоры, я уже… — Какаши замолкает, то ли подбирая слова, то ли задумавшись. Наруто садится напротив и подбивает его продолжить: — Вы уже что? — Нельзя мне так много пить. Я уже не молод, чтобы мне прощалось это, — Какаши тяжело вздыхает, указав на скопившие под столом бутылки. — Бросьте, Какаши-сэнсэй. Вы уж точно моложе бабули Цунаде, даттэбаё! — Наруто весело ухмыляется, зажмурив глаза. Скрещивает ноги, упираясь ладонями о колени. — Ну ты и негодник Наруто, — Какаши качает головой, подливая себе еще саке. — Почему не позвали Гая-сэнсэя? Хатаке пожимает плечами. — А почему бы мне не позвать своего любимого ученика? — Наруто смущается, и видя это, джонин улыбается под маской. — Ешь, Наруто. А вы, негодники, все поняли? После дружного лая призывные псы испаряются. Наруто накладывает себе все да побольше: и сочные ребрышки, блестящие от масла, и красиво нарезанные овощи, и даже кальмары. Какаши подливает ему саке. — А я думал, — удается сказать Наруто с набитым ртом, — ваш любимый ученик — Саске. Наруто говорит это просто, бесхитростно и без обиды. Просто факт, как и то, что любимой ученицей Цунаде на все время остается Сакура. — Мы с тобой намного больше времени провели вместе. И пережили — тоже. А Саске… Я его во многом понимаю. И в те года Саске требовалось намного больше моего внимания, чем тебе. Ненависть, которую он ощущал из-за потери близких и предательства старшего брата, грозила стать огромной проблемой для всей нашей команды. На самом деле так и вышло, — Какаши невесело смеется. — С Саске было проще лишь потому, что я видел в нем себя и Обито. А ты, Наруто… — ониксовые глаза Хатаке серьезно смотрят в его лицо. Наруто перестает жевать, весь обратившись в слух. Лицо его тоже серьезное-пресерьезное. — А ты Наруто — балда! — Какаши-сэнсэй! — Наруто возмущенно кричит, размахивая руками. Хатаке приглушенно смеется и немного пьяно заваливается вбок, но тут же возвращается в исходное положение. — Наруто-о-о! — вдруг озаряет его и он хлопает ладонью по столу. — А помнишь ту миссию ранга C, где мы с Ямато… *** — Как там Сакура? Изрядно захмелевший Наруто пожимает плечами. Поджидает своего Саске, хочется зло выплюнуть ему. Сказать и запить, запить. Он и пьет, но только вслух ничего не говорит. Ни о ней, ни о Саске. Ни о них. Вместе с новой порцией алкоголя приходит равнодушие. И желание поссать. — Сэнсэй, вы же проводите меня в туалет? Я тут ничего не знаю и все такое дорог-о-о-ое, жуть! Наруто и впрямь разбивает одну из ваз, стоящих в коридоре. Искусное фарфоровое изделие с излишним шумом падает на пол. — Наруто, твою мать! — шипит Какаши, толкая пьяного ученика к стене. Сам нагибается, пытаясь смахнуть все осколки в угол ниши. Наруто хихикает, прижимаясь к стене всем телом. Перед глазами все плывет и от этого картина сидящего на корточках Хатаке становится только смешнее. На полу раз учитель, два учитель, три учитель… Откуда еще один? Ой. Узумаки трет глаза, чешет голову и мечтает не только сходить в туалет, но и в душ. Горяченький или холодненький — он еще не решил, но точно знает, что водичка была бы так кстати. — Какаши-сан, Наруто-кун… — тонкий девичий голосок впереди заставляет их обоих вздрогнуть. — Хината? Хинта Хьюго? — удивленный, Какаши разгибается и машинально проверяет на месте ли его маска. На месте. — Какая ты красивая сегодня! Девушка краснеет слишком сильно, впрочем как и всегда. — Спасибо, — шепчет невнятно. — Очень рада видеть вас здесь сегодня. — Вау! — восклицает оживший Наруто, когда перед глазами перестает двоиться. Он делает смелые шаги от стены, чтобы поближе разглядеть девушку. Смелые потому, что не рассчитывает и едва не падает прямо у ее ног. Где-то за спиной снова восклицает учитель. — Наруто-кун, осторожнее! — Хината восклицает, бросается подхватить его, но Наруто сам справляется и удерживает себя в вертикальном положении. — Пожалуйста, — добавляет уже тише, пряча смущенный взгляд. Наруто кивает неоправданно часто и едва может поверить своим глазам. Хината сейчас такая красивая. Она выглядит как классическая японская принцесса, как ту изображают на гравюрах. Лицо правильной овальной формы подчеркивают черные пряди волос, выпущенные из прически на макушке. Брови — полумесяцы, рот — бутон розы, шея — длинная и чувственная. Кожа белая-белая, тронутая лишь румянцем на щеках. Розовым, как ему нравится. И это даже мило. Наруто совершенно заслуженно обводит ее восхищенным взглядом. — Ты очень красивая сегодня, Хината-чан. Говорит и сам смущается. Становится так неловко, что Наруто начинает невпопад смеется, трет шею, слегка отворачивает лицо в бок. Мутным боковым взгляд замечает, что Какаши уже ушел. В туалет, наверное. А как же Наруто найдет дорогу? Не у Хинаты же спрашивать? Она ведь еще такая красивая сегодня, а Наруто хоть пьяный, но не дебил, поэтому спрашивает совершенно другое: — Так чего тут делаешь? — Ой, у нас здесь встреча клана Хьюго. Отмечаем день рождения дедушки. Вот я и…- голос ее под конец затихает, когда она обводит ладонью свое кимоно. Бросает взгляд на его лицо, но тут же смущается, в глаза не смотрит. А Сакура всегда смотрит. Душу выворачивает своим взглядом. Наруто вздыхает. Мычит что-то невнятное, снова трет шею. Черт, что ж так чешется то?! — Жаль, наверное, что Неджи нет с вами. — Угу, — Хината понуро кивает. — Знаешь, после его смерти со мной почти никто не говорит о нем. Будто бы, — ее тихий голос становится еще глуше и Наруто приходится приложить усилия, чтобы расслышать, — его никогда и не было. — Нет, я думаю дело совсем не в этом, Хината! — горячо возражает Наруто. — Неджи так много сделал и для вашего клана и во время войны. И я уверен, он был замечательным старшим братом и товарищем. Хината смаргивает непрошеные слезы. — Спасибо тебе, Наруто-кун. Мне… Наверное, сегодня мне нужно было это услышать. Она улыбается и впервые смотрит на него без смущения. И в этом взгляде так много. Хината открыто заглядывает в его лицо, и ровно на секунду Наруто становится не по себе от этого. — Ну, ты, Хината-чан, того самое… — он сжимает ее плечи в неловком прощание. Хината ойкает. — Береги себя, даттэбаё! Ага? — Ага… — лепечет девушка, провожая взглядом Узумаки. Прижимает руку к груди, туда, где бьется неровно сердце. На плечах все еще фантомно ощущается тяжесть его больших рук. — Наруто-кун… Вскоре за Какаши в комнату возвращается Наруто. Его уже меньше шатает из стороны в сторону, но моторика рук страдает — он берет стакан и нечаянно проливает на себя остатки алкоголя. — Тебе бы стоило присмотреться к ней, — говорит Какаши после нескольких минут молчания. — К кому? — непонимающе моргает Наруто. — К Хи-на-те, — по слогам объясняет учитель, облокачиваясь локтями о стол. Его глаза полузакрыты, словно еще немного и уснет. — К Хинате? Зачем? Какаши удается удивительным образом выразить эмоцию легкого раздражения, даже если его глаза полуприкрыты, а нижняя часть лица закрыта. — Нравишься ты ей, балда! Какаши отворачивается, чтобы быстро опрокинуть в себя два последних глотка саке из маленькой чашки. У Наруто широко раскрываются глаза, брови ползут вверх. Нет. Не-е-е-ет. Он молча качает головой. Да ну. Хината? Ей? Его? Однако. Наруто хмурится. Ему хочется отрицать, но это слишком очевидно. Пока никто вслух этого не произносил, можно было бы и дальше закрывать глаза, не замечать. Но, наверное, если бы прямо сейчас из могилы снова восстал Мадара за ручку с Ооцуцуки, его шок был бы меньшим. Наруто видел заинтересованность Хинаты и ее смущение. Хината, конечно, всегда смущается, но рядом с ним особенно часто. Но Наруто был так погружен сначала в свою борьбу против всех, потом против и за Саске, потом началась война, и где-то между всегда были его чувства к Сакуре, что теперь признать, что Наруто всерьез нравится кому-то казалось дикостью. Он нравится Хинате. Той самой, которая только что разговаривала с ним. — Я… — Наруто открывает рот, понятия не имея, что сказать. Снова собирает пьяные мысли в кучу. — Бросьте, Какаши-сэнсэй! Мы с Хинатой только друзья. Уверен, вы ошибаетесь! — он неловко смеется. — Ну как знаешь, Наруто. Я в дела молодых не лезу. В дверь стучится молодая девушка, одетая в кимоно с вышивкой «КаСа» на груди. Она вежливо улыбается им: — Господин Какаши Хатаке, уже наступает время расчета. Какаши кивает. Ставит пустой стакан на стол, поднимается с пола и уходит к кошельку. — Доберешься сам, Наруто-кун? — Конечно. Я вообще не пьян! Передавая крупные купюры девушке, Какаши наблюдает за учеником, выходящим в коридор. С широкой улыбкой на лице Наруто поворачивается и машет ему. Какаши кивает ему на прощание, задумчиво наблюдая за удаляющейся по коридору спиной в рыже-черной куртке. Какаши не спрашивал, есть ли у Наруто кто-то, но его поведение и вид говорили сами за себя для тех, кто умеет видеть. Каждый раз, когда речь заходила о Сакуре, Наруто едва сжимался, отводил взгляд немного в сторону. Его смущение, долгие паузы между словами, и конечно небольшой синяк на шее, едва выглядывающий из ворота куртки — Какаши не дурак. А его ученики больше не дети, чтобы он разбирался с их личными проблемами. *** Дома Наруто не ждет включенный свет в коридоре. Не ждет горячая еда. У Наруто дома только темнота. А в голове — миллион мыслей. Зато у Наруто дома есть рамэн. Весь кухонный шкаф забит «сухими пайками». Он ставит чайник закипать, устало прислоняется бедром к столу. Смотрит под ноги. Хмурится, когда видит скомканный комок розовых волос. От Сакуры всегда так много волос. Они по всей его квартире, и очень часто Наруто задается вопросом — а не лысеет ли его девушка? М. М-м-м. Нет, нет, нет. Наруто отрицательно мотает головой. Сакура не его девушка. Сакура его друг, верный товарищ. Та, кому он может довериться. Та, кто лечила его раны; та, кто не боялась его в приступе ярости, окутанным чакрой Курамы. Сакура его друг. Подруга. Которую он как мог подбадривал после ухода Саске к Орочимару; которую первее всех обнял после возвращения в Коноху с Джирайей; за которую едва не убил лучшего друга, потому что он посмел причинить ей боль; которую боялся потерять на войне; которую был рад всегда видеть в своем доме. Сакура нравится ему. Среди всех прочих девчонок в академии, Харуно привлекала к себе внимание бойким характером; не давала в обиду себя; усердно училась. Ему нравятся ее невероятные волосы. Короткие, длинные — неважно, это ведь все равно была его Сакура и ее волосы. Те самые, которые она отстригла, чтобы выиграть бой; те самые, которые она научилась подвязывать таким образом, чтобы ни одна прядь не мешала ей тренировать медицинские навыки; те самые волосы, которые пахли медовым шампунем, с таким сильным запахом, что Наруто всегда ощущал его, стоило ей подойти ближе или ему склониться к ней ближе, чтобы вместе рассмотреть какой-нибудь свиток. Иногда ее волосы пахли пылью и кровью во время тяжелых миссий, но даже тогда она нравилась ему. У Сакура тяжелая рука и отлично поставлен удар. И ему нравится какой силой она стала обладать после тренировок с Цунаде. Наруто любит Сакуру. Ту, что так мило врала ему в Стране Железо о своих чувствах, лишь бы обезопасить его; ту, что обнимала его долго и крепко после битвы с Пейном; ту, что помогала ему с восстановлением руки; ту, что приносила продукты, когда он просто не мог поднять себя. Он любит ту, что никогда не обижается на него за неуместные шутки и истеричные срывы. Он любит ту, что единственная во всем этом мире хочет проводить с ним время. Которая до потемнения в глазах целовала его в походной палатке перед последним боем.Которую он успокаивал после измены Саске. Которая приходит поздно в его квартиру. С которой он дурачился, когда она пыталась укусить его кадык. Которая всегда стонет громко, несдержанно, аж уши закладывает. Чайник издает тихий свист. Наруто прогоняет наваждение. Снимает чайник с плиты. Долго-долго смотрит на сухую заварную лапшу и… К черту! Он выбегает на балкон. Прыгает на крышу, концентрирует чакру в ступнях. Ночная Коноха отсюда — маленькая. Наруто бежит по крышам домов, перепрыгивая с одной черепной кладки на другую. Он бежит в сторону дома Сакуры. Стоп. Или лучше в сторону больницы? Тормозит резко, едва не падая с края чужого дома. Земля внизу перед глазами опасно двоится — алкоголь в его крови еще никуда не делся. Двоится… Точно! Наруто уже заносит руки для того, чтобы сложить печати в техники Теневого Клонирования, но замечает ее. Вдалеке под светом фонарного столба. Уверенно идущая вперед, придерживая на плече сумку со сменной одежды. Губы сами собой растягиваются в широкой улыбке. Все потому, что Сакура идёт по направлению к нему. — Хо-о-ой! Сакура —чан! — громко кричит Наруто, прыгая на месте и махая ей двумя руками. — Сакура-ча-а-ан! Харуно застывает, подняв голову наверх. Отсюда он не видит ее лица, и даже не знает, чего больше хочет — чтобы она тоже улыбнулась или выглядела шокированной. Концентрируясь, Наруто материализуется перед ней. Ой, он ошибся. Лицо Сакуры возмущенное. — Наруто, нельзя орать так громко! Люди спят! — она прикусывает губу и закатывает глаза. — Ну почему ты такой дурак? Неужели не понимаешь, что многие ра… Влажный теплый поцелуй затыкает её. Сакура сначала мычит что-то ему в губы, но затем сдается: закрывает глаза, впускает его горячий язык, позволяет гладить свою щеку. От Наруто явственно пахнет алкоголем, но Сакуре это даже нравится — напоминает запах спирта в больнице. Их тела находятся все еще на приличном расстоянии, никто из них не делает попытки сблизиться. Только их губы соединяются, и горячие-прегорячие пальцы Наруто на ее скуле. Так сладко. — Наруто, — шепчет Сакура, отстраняясь, — мы же на улице… Нас могут увидеть. Узумаки горько улыбается, заглянув ей в глаза. От света фонаря они кажутся ему еще более влажными, будто она сейчас заплачет. Плакала ли когда-нибудь Сакура-чан за меня? Плакала ли ты, Сакура? Но их отношения строятся на недосказанности, упрятанности слов, замолченных чувств. И, кажется, их обоих это устраивает. — Пойдем ко мне? — Да. Они успевают зайти внутрь прежде, чем с неба срываются первые капли. Но уже зайдя внутрь и привычно кинув сумку с вещами у двери, Сакура слышит, как дождь бьет по стеклам. Харуно включает в розетку обогреватель, просит Наруто закрыть окна. Пожалуй, единственное, за что можно любить эту маленькую квартирку, так это за обогреватель, доставшийся вместе с арендой. Она снимает сандали вместе с носками, аккуратно складывает все у двери. Но стоит ей разогнуться, как рядом уже стоит Наруто. Заключает ее лицо в тепло ладоней, подтягивает к себе и снова целует. Мягко, почти осторожно. — Замерзла? Сакура кивает и жмется к нему ближе, пока расстояния между телами не остается совсем. Заводит руки ему за спину, гладит под полами расстегнутой куртки. Наруто почти никогда не холодно, возможно, все дело в чакре Лиса. Наруто горячий. Сакуре становится вдруг так хорошо на душе. Сердце бьется быстро. Отбивает считанные секунды до тахикардии. Его или её — уже черт разберет, так близко прижаты их грудные клетки. Наруто зарывается здоровой рукой в розовые пряди, прячет ее голову в изгибе своей шее. Сакура оставляет на загорелой коже мелкие поцелуи, от которых Наруто шумно выдыхает. Жарко. Чуть стягивает волосы назад, вынуждая ее запрокинуть голову и снова целует ее. Жадно. Мокро. Языком попеременно с губами ласкает ее рот и тихо стонет, когда она встает на цыпочки, прижавшись низом живота к паху. Сакура ловит его нижнюю губу зубами, всасывает в рот, отпускает со влажным чмоком. Наруто благодарит кого-нибудь там на небесах за то, что квартира такая маленькая, что ему хватает сделать всего несколько шагов назад, чтобы утянуть Сакуру с собой на кровать. Она легко смеется, когда он неуклюже валится сверху, придавив ее ноги коленом. — Кто-то сегодня знатно перепил, — дразнит, удобнее устраиваясь на подушках. Наруто ложится рядом на бок, лицом к ней. Дует ей в лицо, сдувая волосы с щеки. Сакура фыркает. — Где был? — Ходил с Какаши-сэнсэем в «КаСа». Она удивленно поднимает брови. Смотря на ее выражения лица, Наруто кивает и усмехается: — Знаю-знаю. Сам в шоке. Но его вроде туда припахала бабуля Цунадэ. — Наруто! — шипит, щипая его за бок. — Прекрати так отзываться о Хокаге! Он смеется, подбираясь к ней ближе, захватывая талию в капкан рук. Она такая маленькая, худенькая, но Наруто всегда казалась, что Сакура была невероятно мягкой везде — поэтому ее хотелось сжимать, гладить, ласкать. И он уступает себе в этом желании. Сжимает одной рукой ее бедро, приближает нижнюю часть ее тела к себе и сам тянется к ней, чтобы ощутить хотя бы небольшое давление на свой член. Сакура чувствует его и выдыхает. Ее ресницы дрожат, отбрасывая тени на разрумянившиеся щеки. — Ты дрожишь. Все еще холодно? — Поцелуй меня. Они целуются обрывисто, хватая ртом воздух. Наруто поднимается рукой выше, просовывает под уже задравшуюся тунику и сжимает грудь, заставляя Сакуру тихо стонать. Черт. Внезапно он переворачивает их так, чтобы Сакура оказалась сидящей сверху. Сакура понимает его сразу — поднимает руки, чтобы он мог легко снять ее верх вместе со спортивным топиком. В его голубых глазах поволока, когда он смотрит на ее соски. Бережно обхватывает полушария руками, но с нажимом проводит по соскам вверх-вниз большими пальцами. Она шипит, запрокидывая голову назад, и Наруто не может сдержать улыбки. Наклоняет голову, облизывая ее грудь, втягивает в рот сосок, щелкнув несколько раз по нему языком. Сакура стонет. Развязно, громко. Царапает его плечи, оставляя красные полосы. Ногти у Сакуры слишком короткие из-за норм работы, царапин она никогда не оставляет. Наруто иногда жалеет об этом. Тонкие царапины заклеймили бы его. Как будто он… Наруто теряется в водовороте пьяных мыслей, когда Сакура снова начинает восхитительно с нужным давлением скользит по его члену, все еще томящимся в штанах. Он отрывается от ее груди, жмурится, весь сосредоточившись на этих ощущениях. Имитация, заставляющая хотеть большего. Он упускает момент, когда она стягивает с него ветровку вместе с футболкой. Теперь они могут снова прижаться к друг другу, на этот раз — без всяких преград. Только голая кожа. И голая страсть. Теперь Сакура утягивает в его развязный поцелуй, тот самый, где капельки слюны стекают из уголков губ, где стоны пропадают в глубине глоток друг другу, где хочется только одного — вкусить человека. Наруто на вкус как кисло-пряный воздух у моря. Наруто на вкус что-то о свободе и голубом небе. Он снова переворачивая их, стягивает легинсы вниз по ее ногам и бросает куда-то в сторону. И Сакуре со всей ее любовью к порядку плевать. Плевать, потому что теперь Наруто может… — О! — громко вырывается из нее, когда его пальцы отодвигают влажную ластовицу нижнего белья в сторону, чтобы провести вдоль влагалища. — Блять, какая ты мокрая… Сакура… Наруто смотрит, как она приоткрывает рот в удовольствии, когда он толкается в глубь средним и безымянным. Надавливает на переднюю стенку, заставляя ее ноги трястись в мелких судорогах. — Нравится? — Наруто облизывает ее плечо, оставляя нежный укус. Харуно хнычет, метаясь головой по подушке. — Сакура? — Да. Да. Ага. Мнхн, — еле выдыхает она, и Наруто кажется, что Сакура вообще не соображает ничего. И это льстит. Он не может спрятать довольную ухмылку, и перехватывает ее грудь второй рукой, чтобы вдоволь помять её. Член больно упирается в ткань штанов и молит о ее внимании. Наруто устраивается так, чтобы он все еще мог ласкать ее, но и она смогла бы подрочить ему. Спустя какое-то время до Сакуры доходит и Наруто едва не благодарит ее за это. Ее тонкая ручка скользит под резинку его штанов и трусов и обхватывает… Вот так! Наруто шипит сквозь стиснутые зубы и толкается ей в руку несколько раз. В позвоночник будто вкололи раскаленную лаву и теперь огонь от затылка ударяет в поясницу. В комнате жарит. Не только из-за обогревателя. В комнате жарит из-за чакры Узумаки. Он не настолько сконцентрирован, чтобы она сформировалась в видимый красный поток вокруг его тела, но напряжение в воздухе и едва ощутимый привкус гари на языке выдают его с головой. Наруто на грани. Он отстраняется, встав на колени между разведенных ног. Усиленно моргает несколько раз, сосредоточенно оглаживая ее молочные бедра. — Ты как? — ласково спрашивает Сакура. — Я отлично, — хрипит, облизывая пересохшие губы. Опасное напряжение отступает, и он ведет плечами вверх-вниз, разминая затекшие суставы. — Иди сюда, Наруто-кун. Сакура тянет его упасть рядом. Мягко целует в скулы, гладит вспотевшую шею. Как ни забавно, но его разгоряченную кожу немного успокаивают ее сиськи. Мягкие и прохладные, они прижимаются к его груди. Бог благословит твои сиськи, Сакура-чан, зуб даю. Их лица близко-близко. Наруто может различить все крапинки в ее глазах, все волоски ее бровей. Сакура улыбается, нежно целуя его губы. Посасывает верхнюю, затем нижнюю. Не углубляет. Дразнит его, пока он с остервенением не впивается в ее губы. Сакура стонет, тут же зарываясь пальцами в его волосы. Поцелуи становятся все глубже и развязней. Он сжимает ее задницу, толкаясь к ней и в конце концов уже злиться на эту треклятую одежду. В перерывах между облизыванием ее шеи, Наруто снимает штаны вместе с нижним бельем и трусики с ног девушки. — Дай мне свою задницу сюда, — глухо говорит, поворачивая Сакуру спиной к себе. Теперь ее восхитительная задница прижимается к его члену без всяких преград. Сочащиеся смазка пачкает молочную кожу, оставляя почти невидимые разводы. Наруто двигает ее ногу вперед и Сакура послушно прогибается, выставляя себя назад. Раскрывая себя для него. Наруто подставляет голову к мокрому входу и толкается вперед. Совершенно узко и горячо. Они оба стонут. Он просовывает руку под нее, чтобы прижать ее за шею затылком к своей груди. Шумно выдыхает запах ее волос, сделав несколько поступательных движение. Чтобы еще глубже. Почти полностью выйти, почувствовать, как тяжело сглатывает она под его рукой, и снова войти на всю длину, вырвав приглушенный стон. Вот так. Сакура поднимает ногу еще выше к своей груди, тянет левую руку назад, чтобы оттянуть задницу, давая ему больше пространства для маневров. И Наруто с благодарностью этих пользуется. Толчки быстрые, интенсивные. Заставляют ее громко кричать. Перед зажмуренными глазами Наруто вращаются черные дыры. Он внезапно останавливается, вытаскивая свой член, а Сакура недовольно хнычет как беспомощная девчонка. — Насколько сильно ты хочешь меня, настолько сильно я хочу и тебя, — Наруто ловит ее рот, когда она сама тянется за поцелуем. Из-за неудобного положения он выходит смазанным, неуклюжим, но им обоим плевать. Лишь бы касаться, сосать, лизать, кусать. — Не хочу быстро кончить, — поясняет Узумаки. Она кивает и разворачивается к нему, приподнимаясь. Оценивающе смотрит на его член как на поле деятельности. — Хочу сверху, — безапелляционно заявляет Сакура, чмокает его в грудь и садится на него. Руки по бокам от его головы, она смущенно улыбается, когда ловит его взгляд. Приподнимает бедра и застывает над возбужденным органом. Наруто гладит ее ребра, талию, одной рукой спускается ниже и размазывает их общие выделения по половым губам. — Ты течешь на меня. Такая мокрая. Иди сюда… — он помогает ей направить свой член в ее влажность. Громко охает вместе с ней, когда член снова погружается внутрь, теперь под другим углом. Под очень, очень хорошим углом. Сакура опирается на его грудь, откидывает волосы назад. — Мы будем делать тогда это медленно, хорошо? Плавное скольжение вверх-вниз. И снова. И снова. Сакура смотрит на него из-под полуопущенных ресниц. У Наруто закрыты глаза, приоткрыт рот, из которого иногда вырываются низкие стоны. Звук дождя в их комнате почти не слышен. То ли у обоих заложило уши, то ли так громко дышат и стонут они. Наруто тянет ее за затылок вниз, прижаться грудью к груди, зарывается в ее волосы на затылке. Они снова целуются. Сакура в какой-то момент ловит его язык своими губами, мягко обхватывает и сосет, как если бы и впрямь сосала его член. Кажется, Наруто на ум приходят те же образы, потому что он полустонет-полурычит под ней, сминает другой рукой кожу на ее бедре и начинает двигаться. Подбрасывает бедра вверх, быстро, рвано. Она ничего не может поделать с собой — падает лицом в подушку у его шеи, кричит, захлебываясь в своем наслаждение. Давление внутри буквально с каждым разом становится только лучше и ее распирает от этого чувства. Пальцы на ногах поджимаются. — Господи, Наруто… Наруто! Сакура мечется, подмахивая ему бедрами в ответ. Кусает подушку, наверняка до синяков сжимает его предплечье. Как. Же. Хорошо. Ей хочется утонуть. В наслаждении. В сексе. В Наруто. В этой нахрен кровати. Наконец, он замедляется и это позволяет ей выдохнуть. Она мягко хныкает, поднимая свою голову, чтобы облизать его шею, оставить там новый засос. Комната трещит теперь не только чакры одного Наруто — сюда примешивается энергетические выплески чакры Сакуры. Не такие яркие и явственные, как у Узумаки, но на фоне давления этого жара можно ощутить легкий, едва уловимый запах цветочного поля. Снова выпрямившись, Сакура волнообразно движется на его члене. Наруто чувствует, какой горячей она стала, как влажные стенки плотно обхватывают его член. Мнет ее грудь, щипает за соски. Девушка стонет, откидывая голову назад. Волосы падают на лоб, липнут к влажным вискам, щекочут плечи, но Наруто однажды сказал, что любит ее волосы трогать во время секса и с тех пор Сакура никогда не завязывает их, как бы сильно ей не мешала розовая копна. Ее движения ускоряются. Но каждый раз, когда она опускается, старается немного прогнуться назад, чтобы еще глубже, еще больше на-са-дить-ся. Наруто смотрит на нее, такую великолепную сейчас. С красными щеками, полуприкрытыми глазами и прыгающими сиськами. Сакура ловит его взгляд и улыбается порочной, довольной улыбкой женщины. У Наруто аж внутри все переворачивается! Какая же она… Господи! Ее руки ловко кладут обе его ладони себе на задницу, заставляя помогать двигаться быстрее. От увеличивающегося трения внизу скапливается огромный ком, огненный ком, стреляющий и в поясницу и туда, где яйца. — Сука, сука, сука, — бормочут его губы. Наруто выгибает шею, запрокинув голову назад. Невыносимо горячо. Как же, блять, невыносимо. Сакура долго стонет, когда он снова подмахивает ей снизу — Какая же ты сука. Он ведь правда не хотел кончать так быстро. Хочется множить, растягивать это удовольствие, но Сакура движется слишком восхитительно прекрасно. Его большой палец находит ее разбухший клитор. Сакуру будто подбрасывает. Он чувствует ее дрожь в коленках. Он трет внизу и рычит, когда Харуно внезапно останавливается, слишком захваченная своим возбуждением и нарастающим оргазмом. Но нет, так дело не пойдет. Он продолжает стимулировать маленький бугорок и сам начинает двигаться снизу. Да, вот так! Еще! Сакура издает звуки очень близкие к крику и возможно все соседи ненавидят его маленькую квартирку сейчас, но плевать. Плевать на все, когда так восхитительно близка разрядка. Он чувствует, как удлиняются клыки из-за несдержанности эмоций, пробуждающих чакру девятихвостого. Наруто двигается жестко. Тело Сакуры дрожит и Наруто упивается ее мимикой, когда ее трясет из-за оргазма. Внутри пульсирует. Узко и мокро. Отдаленно понимает, что Сакура до синяков сжала его предплечье, но он не чувствует боли. Наруто только ощущает ее мышцы, сокращающиеся вокруг члена и слышит нарастающий гул в ушах. — Да, да, да, — повторяет Сакура, заваливаясь вперед на его грудь. Наруто знал, что ему хватит еще пару толчков, чтобы кончить. Он ударяется бедрами вверх еще дважды, прежде, чем кончить. Горячая волна прошлась по всему телу, охватывая не только пах, а все: пальцы ног, лодыжки, шейные позвонки, наверное, даже волосы. Самое сладкое чувство внизу сначала собралось в комок тугих нервов, а потом рассыпалось по всему телу. Абсолютный восторг. Наруто еще несколько совершил несколько плавных толчков, выжимая из оргазма все, что можно. Он тихо застонал, зажмурившись. Он выжимал все, что можно и нельзя. Нельзя, потому что с губ срывается шепот: — Я люблю тебя. *** Они лежат на кровати, все еще потные, но уже успевшие надеть одежду. Наруто- трусы, Сакура — его домашнюю черную футболку. Дождь разошелся. От сильных порывов ветра качает дерево, заставляя ветки опасно клонится к окнам квартиры Наруто. Оба разбитые, но довольные. Наруто мурлычет под нос незатейливый мотив, перебирая ее волосы. Голова Сакуры удобно устроилась на его груди. Оба пытаются делать вид, что ничего-такого-что-произносить-не-стоило не было. Они ведь оба умеют притворяться. Любят это дело. Черт, опять слово. — По-моему, сегодня был один из тех сексов, что можно будет вспомнить в старости. — Но внукам о таком точно не стоит говорит, — подхватывает Сакура, посмеиваясь. — Сегодня и впрямь было… вау. Наруто это льстит. Но довольство, что он чувствует, не может перекрыть то напряжение в воздухе. Прямо над ними. Еще до того, как Сакура открывает рот, чтобы что-то сказать, Наруто уже предчувствует это. И морально готовится. — Ты ведь сам понимаешь, что не любишь меня, верно? Наруто кратко жмурится. Вздыхает глубоко, прекращая перебирать ее волосы. Сакура Поднимается, садясь напротив него на колени. Лицо ее полно скептицизма и от этого просыпается раздражение. — Не тебе решать, что я чувствую, а что — нет. — Нет, ты сам подумай! Это не любовь. Я тебе просто нравлюсь. Тебе нравится трахаться со мной, проводить время. Ты меня давно знаешь. И, конечно, это можно спутать с чем-то большим, но, Наруто… — Сакура качает головой. — Это не любовь. Наруто переводит взгляд на плохо побеленный потолок. — Конечно, ты то у нас лучше знаешь. Спец по любви, верно? — злая ухмылка пересекает его лицо. — И всегда умная. Сакура возмущенно дышит. — Ты сам однажды сказал, что просто я единственный человек, кто хотел проводить с тобой время. Тебе просто скучно по большей части, разве нет? — Нет, — огрызается Наруто и предпринимает попытку повернуться к ней спиной, но Сакура не дает ему, снова разворачивая обратно. — Ну что?! — Если бы ты любил, Наруто… Ты бы никогда не позволил мне быть вместе с Саске, — с отрешенным лицом говорит она. Наруто тяжело сглатывает. — Ты взрослый человек и не мне за тебя решать, с кем тебе быть. — Тогда не говори о любви! какая любовь, если ты…миришься с этим?! М?! Наруто видит как близка Сакура к «взрыву». Но она выросла. Сакура больше не бьет его по голове в приступе злости, теперь она делает больно по-другому: — Ты себя этим сам не уважаешь. Почему? Почему позволяешь к себе такое отношение? Молчишь? — она грустно усмехается, отбрасывая волосы с лица. Ее глаза холодно прищурены. — Мы оба знаем ответ. Ты боишься ответственности. Ты не хочешь решать. Ничего не хочешь… — ее голос снижается до шепота. Наруто молчит. Ему совсем нечего ей сказать. Он просто смотрит. Смотрит, как Сакура выдыхает, успокаиваясь. Как сжимает и разжимает пальцы рук. Как глядит она в окно. Как Сакура ждет. Наруто молчит. А Сакура собирает свою одежду и одевается. Быстро, как приучены ниндзя. — Пока, — скорее по привычке бросает она перед тем, как выйти за дверь в дождливую ночь. Дверь закрывается. А Наруто по-прежнему молчит.