Так за кого же болеть на этой земле и кого любить?

Сакуре Харуно нравятся многие цвета. На самом деле, еще в детстве отец дал ей одну книжку, чтобы она отстала от него и занялась чем-то другим. Сакура научилась читать рано и с интересом читала толстую книгу об оттенках всех цветов с яркими картинками. Сигнальный синий, лягушка в обмороке, кварцевый серый, светлый оливково-коричневый, камелопардовый, васильковый… Но как бы она не старалась, черный закрепился в ее жизни надолго. На непозволительное долгое время. Каждый раз радоваться черному цвету — потому что маленькая девочка полюбила этот цвет в его глазах. Но черный — это острый цвет. Холодный, колющий и ранящий её. Взгляд у Саске тяжелый. Сакура чувствует это невыносимое давление на своих плечах, когда он сверлит ее своими невыносимо-черными глазами. Саске возвышается над ней, смотрит сверху-вниз. Опытный взгляд медика сразу подмечает его хорошую физическую подготовку, напряжение в руке, сжимающую катану, бьющиеся вену на лбу. Они не виделись столько лет. Конечно, она не надеялась, что о будет рад их встречи, но увидеть презрение вперемешку с раздражением в нем — почти больно. Сакура врет самой себе. Это не почти больно Это разрывает ей сердце. — Сакура, — холодным голосом он приветствует её. «Сакура, Сакура, Сакура», набатом бьется в голове, будто ее имя — снежки, летящие прямиком в мозг. Дышать тяжело, грудная клетка болит. Ей хочется сказать что-то ему, ответить, но из горла не вырывается ни звука. Сакура с ужасом осознает, что физически не может открыть рот. Она моргает и вот чернота у ее лица — его глаза напротив ее, такие безжалостные и жестокие. От Саске пахнет кровью и желанием ее убить. Стальной клинок ловит блики солнца, прежде, чем Саске замахивается. Сакура хочет кричать, хочет убежать, но не может. Только смотрит в бесконечное острое черное. Клинок пронзает плоть не так легко, как обычно показывают в фильмах. Катана быстро погружается в плоть на уровне солнечного сплетения, но вонзится тяжелее. Мешают органы, края ребер. Сакура чувствует плачет, обезумевшая от боли. Пожалуйста, пусть это все кончится. Пожалуйста? Внезапно в глазах Саске загорается шаринган, он отступает. В его руке больше нет катаны, как и в ее теле. Сакура, не веря в это, трогает живот. На месте раны лишь порванная одежда. — Ты такая глупая, Сакура. Совсем не изменилась. Почему ты не уважаешь себя? — усмехаясь, Саске качает головой. — Не надоело еще бегать за мной? «Останься», — ломанным голосом передразнивает он её. — Больно? — спрашивает знакомый голос со спины. Наруто. — Больно, Сакура-чан? Она оборачивается, но за спиной никого нет, только те же пустынные земли, красные от солнца. — Больно? — теперь уже другой голос, женский, спрашивает её. Рядом с Саске появляется женская фигура. Сакура щурится, стараясь ее разглядеть, но ни лица, ни каких-то примечательных черт не видит. Она просто откуда-то знает, что рядом с Саске стоит девушка. Высокая, красивая. Под стать Учихе. Она жмется к нему со спины, обвивает его руками как змея. Что-то шепчет на ухо. Достает конверт, бережно засовывает его за фиолетовый пояс его распахнутого кимоно. — Ударь ее. Она разрушила наши отношения. Дважды просить Саске не приходится. Он криво ухмыляется и идет на Сакуру. Харуно пятится, пытается закрыться от Саске, но она такая слабая… В теле нет ни капли чакры, мышцы — трясущиеся желе. Саске отводит ее руки от лица, замахивается. Шлеп. Сакура падает навзничь. Щека горит адским пламенем. Грудная клетка резко содрогается, когда рыдания пронзают девушку. Пелена слез застилает весь этот кошмарный мир, приносивший одну только боль. Спасите меня кто-нибудь, пожалуйста. Вытащите меня. Вытащи меня. Ну пожалуйста? Сакура просыпается в собственной кровати с мокрым от слез лицом. Воет, мечется, закрывая лицо, все еще не веря, что она вернулась из своего кошмара. В голове каша. — Нет, нет, нет, только не снова, — шепчет в истеричном бреду, двигается к стенке, ища успокоение в её прохладе. Сакура громко всхлипывает, обняв свою подушку. За окном дребезжит рассвет. *** Зеленые занавески колышутся от ветра, влетающего в комнату через распахнутые окна. Ветер приносит с собой восхитительный запах травы после дождя. Сакура еще раз проходит влажной тряпкой по подоконнику. Вот в углах все еще остались серые полосы, но отмывать их трудно. Ей совсем не хочется потратить на уборку слишком много сил. Готовится так, как будто бы приезд Саске слишком значимое событие. Или придавать этому факту большое значение. Сакуре почти что плевать. Но Сакура почти что хочет, чтобы Саске больше никогда не уезжал на свои дурацкие миссии. Убирает прилипшие пряди с щек. Оглядывается. В их одноэтажном домике ей все знакомо. Вон в том углу дивана Саске обычно читает книгу, поджав ногу; а к этой стене Сакура прижималась ладонями, пока Саске резко входил в неё сзади; на тот столик он обычно ставит ее кружку с чаем. Сакура стоит посреди гостиной. Смотрит под ноги. А тут она упала, обессиленная от боли, когда узнала, что Саске изменил ей. И затем… Она хмурится, ведя плечом. Неприятные воспоминания. Насколько вообще важно то, что было раньше? Отринуть бы это. Жить настоящим. Но Сакура может только иначе — либо прошлым, либо будущем. Выжимает тряпку в раковину в ванной, последний раз стирая лишние капли воды по бокам. Смотрится в зеркало, поправляет пучок на голове. С бдительностью рассматривает шею, поворачивая голову из стороны в сторону. Убеждается, что засосов нет. И внезапно. Она чувствует. Как сторожевая собака поднимает настороженно голову, напрягается. Саске. Выходит быстрым шагом в коридор, успевает запрыгнуть в уличные тапочки, распахивает дверь. Саске замечает ее, поднимает голову. Его лицо бесстрастно, ее — тоже. Но чем ближе Саске подходит по их узкой дорожке к дому, тем труднее сдерживать улыбку. Сакура улыбается, прислонившись бедром к косяку двери. И Саске, как и странно, улыбается ей в ответ. Искренне. Сакура любит его такую улыбку. Начинается она всегда одинаково — он сначала усмехается, смотрит в сторону и только потом черты его лица теплеют, губы смягчаются. Черное становится не таким острым. — Здравствуй, Сакура, — произносит совсем тихо и обнимает за талию. И Сакура хочет больше никогда не думать о голубом цвете. Она крепко сжимает Саске, скользнув ладонями по его спине. Ее макушка удобно оказывается под его подбородком, чем Саске и пользуется. Сакура жмурит глаза, вдохнув в себя его запах. Саске пахнет дорожной пылью и его любимым шампунем — что-то с мятой и углем. Тепло, что исходит от его тела, согревает замерзшие плечи, распространяется оно и в груди. — Твои волосы отросли, — замечает она, когда отстраняется. Теперь иссиня-черные волосы Учихи ниже подбородка, а длинная челка почти полностью скрывает правый глаз. — Пойдем в дом. Расскажешь мне, как прошла миссия? — Действительно интересно послушать о моих скучных похождениях? — он снимает плащ, аккуратно повесив его в прихожей. — И закинь грязные вещи в стирку. На корабле я кажется видел несколько тараканов, не хочу, чтобы какой-нибудь остался на одежде и проник сюда. Ты не представляешь, в какой грязи мне приходилось там жить. Сакура подхватывает его грязную сумку и несет к стиральной машинке. Быстрым движением забрасывает все в барабан, оборачиваться в за порошком и натыкается на изучающий взгляд Саске. — Ты изменилась. — Разве? — она усмехается, включая машинку. — В каком месте? — Немного похудела, — констатирует Учиха словно сам для себя. Задумчиво прячет губы во рту, качает несколько раз головой. — М-м, и что-то с чакрой. Ты давно тренировалась? — Выключи шаринган свой! — Сакура возмущенно, хоть и беззлобно, шлепает его по плечу, проходя мимо. Саске хмыкает, но слушается. Ловит ее за руку, прижимает к себе. Большая ладонь накрывает ее запястья, гладит зеленоватые венки. Он стоит спокойно, лицо его почти ничего не выражает — только смотрит на нее своими чуть раскосыми глазами, подмечает детали. Мелкие, несущественные. На скулах уже начал проступать румянец, до странного один в один цветом с ее волосами. И одна из бретелек голубого топа на плече перекрутилась. — М, ты чего? Смотрит не понимающе, не привыкшая или уже отвыкшая — черт его разберет — от его внимания. — А мне нужна причина, чтобы обнять свою девушку? — спокойно спрашивает Саске. Сакура напрягается. Саске замечает и это, но предпочитает упустить из внимания. Мало ли, что на нее нашло. Это же Сакура. Встречаться с ней как принять лекарство от боли, но забыть прочитать о побочках на обороте. — Нет, — осторожно тянет Харуно будто в задумчивости, а после сама обнимает его. — Мне нравится, — добавляет и оставляет поцелуй на его плече. Нежный, легкий, как ветерок, гуляющий по их дому. — Так ты расскажешь мне о своей супер важной и секретной миссии? И Саске рассказывает. Без лишнего, кратко и по делу, будто отчитывается перед Хокаге. Саске шиноби до мозга костей. Пожалуй, среди ее знакомых не так много людей, действительно подходящих для этого дела. Сама Сакура не считает себя настолько жесткой — смерти невинных каждый раз ломали ее. В больнице, конечно, ты насмотришься и не на такое, но там хотя бы пытаешься помочь этим людям, все исправить. А Наруто, как она полагает, был из редкого сорта людей, отличающихся и от Саске и Какаши с их холодным подходом к делу, и от таких как она. Наруто был светом извечной справедливости, облеченной в упаковку доброты. Наруто… Сакура грустнеет, обнимая свои колени. Саске сидит рядом на диване, с ювелирной точностью чистит мандарин, и она старается собрать все мысли о Наруто, и его свете, и глупых голубых глазах, и его волосах, и еще миллион «его», чтобы выкинуть прочь из головы. Прочь из моей головы, Наруто. Не приходи. Не приходи, не думай. Не тогда, когда я с ним… Раньше, когда она расставалась с Саске — снова, — Сакура думала, что… «Я могла бы разделить себя между тобой и ним, но никогда не смогу и не буду делиться между ним и тобой, Наруто-кун. Понимаешь? Быть с тобой и с ним — да, быть с ним и с тобой — нет.» Какая же она глупая. Раньше Сакура думала, что всю жизнь будет любить Саске той самой огромной любовью, даже если они расстались и он причинил ей боль. Что она так и будет метаться между Наруто и Саске, бегая к последнему и приходя на каждый его зов. Думала, что как только снова сойдется с Саске, то тут же прекратит этовсе с Наруто. Но жизнь — сложная сука. — Цунаде еще в прошлый раз «закидывала удочку» о возможном шпионаже в Деревне Скрытой Травы. — Все еще не понимаю, в чем проблема остаться в Конохе. — Люди не любят меня, помнишь? Нам даже пришлось покинуть квартал Учих, — Саске пожимает плечами, закидывая в рот сразу три дольки мандаринки. Сакура недоверчиво хмыкает. Пронзает его понимающим взглядом. — Ты просто не хочешь людям даже дать возможность понять, чтобы ты можешь взаимодействовать с ними без всякого…- пытаясь подобрать слова, Сакура взмахивает руками. — Убийства и предательства. Боишься, что тогда от тебя будут ожидать совсем другого. — Думаешь, я боюсь не оправдать чьи-то там надежды? Почему меня это должно заботить? Бравада. Так очевидно для неё, потому что Сакура уверена — не оправдать чьи-то ожидания для Саске превратилось в навязчивый страх. Поэтому ему проще держаться на расстоянии ото всех. Она все еще помнит, как он впервые заявил ей о своем намерении быть вместе: «Я не могу сказать, что у меня перехватывает дыхание при виде тебя. Или то, что я люблю тебя. Но ты единственный человек и девушка, с которой я могу…с которой мне комфортно общаться. С которой я хочу проводить свое время. К которой я хочу прикасаться.» Тогда Сакура была в ужасе. Насколько же материалистично это предложение! Но теперь она понимает, что в этом весь Саске. Ему проще заявить об этом вот так, чем в последующем не оправдать ее надежды и ожидания. А Сакура согласилась. Она наклоняет голову на бок, поджимает губы. Тянется вперед за последней долькой мандарина. — Никто не хочет в конечном итоге остаться один, Саске-кун. Ну и еще потому что здесь я. Не то, чтобы для Саске это существенная причина, но черты его лица смягчаются. — А еще я не могу не упомянуть, что именно я — единственный человек, способный вытерпеть тебя! — весело добавляет Сакура и откидывается назад. Саске вскидывает брови и бросается вперед, подминая ее под себя. Нависает сверху, окидывает ее взглядом. Сакура будто чувствует все это черное из его глаз физически на себе. Где-то болит в районе солнечного сплетения. А Саске целует Сакуру. Так, как привычно, так, как не делает Наруто — больше языка, меньше губ. Она сильно жмурится, до мушек перед глазами, чтобы забыть обо всем другом и ненужном, лишь бы только раствориться в его поцелуях. Учиха облизывает ее нижнюю губу. Мажет губами по правой щеке, давая Сакуре возможность отдышаться. — Возможно, ты права, — все же соглашается он, уставившись вниз на плотные кончики сосков, просвечивающих через ее майку. Зазывающе, призывно. Хочется потрогать. — Возможно, никто не хочет остаться один, — севшим голосом зачем-то добавляет Саске, хоть его мысли ушли уже далеко от темы их разговора. Одиночество, Деревня, терпение… Кому все это нахрен надо, если она тут лежит перед ним вся такая нежная? Он поднимается на коленях, упирающихся по бокам от ее туловища, ведет раскрытой ладонью от низа живота вверх, подцепляя за собой край майки. Сакура замирает. Смотрит на Саске своими большими глазами, но как только хлопчатая ткань оголяет грудь, прячет взгляд под тенью густых ресниц. Горячая ладонь сжимает правую грудь почти нежно, большой палец водит туда-сюда по соску. Но у Саске выходит это как-то сжато, совсем никак у… Будто он это делает для галочки, чтобы достаточно возбудить Харуно, а не и для своего наслаждения в том числе. Совсем не так, как… В уголках губ Сакуры прячется грустная улыбка. Но Сакура, не смотря ни на что, уважает их, чтобы представлять на месте одного другого. Никогда. Приняв решение, она расслабляется, выпустив довольный вздох сквозь полуоткрытые губы. Гладит его ногу, поднимаясь выше до бедра. У Саске глаза мутные. — Что, не терпится? — беззлобно усмехается Харуно, облизнув пересохшие губы. Но смачивание губ результатов особых не принесло — уже совсем скоро они вновь станут сухими от горячего, нервного дыхания. — Слишком долго без тебя, — признается Саске, а Сакура тащит его за шею на себя. Их поцелуи долгие, заедающие как кассета в магнитофоне — много языка, мало губ. Мокрые соприкосновение, влажные причмокивания; иногда Саске перехватывает ее язык губами, иногда она его губы — зубами. Рука, все еще удерживающая ее грудь, приходит в движение, зарывается в волосы, массирует затылок. — Сас… Сакура хочет сказать о спальне, о том, что на диване слишком узко, но разве есть Саске до этого дело? Он наклоняет ее голову за затылок вбок, снова глубоко поцеловав. И от этого властного движения внизу живота затягивается маленький узел напряженного возбуждения. Сжимая бедра вместе, Сакура подбирается под футболку к горячей коже Учихи. Саске мало видеть только ее голой наверху, хочется сжать, помять все, что внизу, все, что ему доступно. Резким движением, почти грубо, сдергивает шорты вместе с трусиками вниз по стройным ногам. Сакура помогает ему, перебирая пятками, пока лишняя одежда не сбилась где-то в углу дивана. Прохладный воздух из раскрытого окна неприятно холодит не только все тело, но в особенности влажные складочки между ног. Краснея от осознания этого факта, Сакура не может не удивиться. Она мокрая, но по прежнему не ощущает и семидесяти процентов возбуждения, как обычно бывало с… другим. Медик внутри Сакуры тут же находит всему объяснение — физически ее тело готово к соитию, но эмоционально и психологически нет. Залезть немного в психологию и выясняется, что виной всему как нервозность, так и невыясненные обиды с Саске. Но я ведь все еще люблю его. Точно? Точно. Так было всегда. И так будет. Сакура поджимает пальцы на ногах, терт пятки друг о друга, чтобы прогнать холод, пронизывающий до самых костей. — Согрей меня, Саске-кун, — просит Сакура. Он поднимает её обе ноги наверх, проводя пальцами по гладкой молочной коже, сжимая щиколотки вместе. Умещает обе пятки на выемки между шеей и плечом. Закрывает темные глаза, наклонив голову на бок, целует ее ноги. Приоткрывает глаза, чтобы удовлетворенно отметить ее реакцию — Сакура блестит глазами, с краснющими щеками смотрит на него, приоткрыв рот. Но долго насладиться представлением он не дает. Спускает свои штаны с бедер, но даже не заморачивается над тем, чтобы полностью их снять. Освобождает член с покрытой влагой головкой, возбужденный настолько, что кажется еще чуть-чуть и станет больно яйцам. — Держи ноги в таком положении. Саске, уперевшись коленями в обивку дивана, сжимает основание члена, направив головку меж аккуратных половых губ. От зрелища внизу невозможно оторваться — под давлением его твердой плоти, розовые складки раздвигаются в стороны, принимая во внутрь всю длины. Саске запрокидывает голову, выдыхая громко сквозь сжатые зубы. Внутри горячо и шелковисто тесно. Два мягких толчка, чтобы достигнуть глубины, и Сакура врезается затылком в диван, а тело подбрасывает вверх. Она стонет и жмурится от удовольствия, и наконец чувствует это — давящий ком того самого восхитительного возбуждения, превращающееся в ноющее удовольствие. Оно растекается по телу, и все вокруг теряет смысл. Испарина собирается у линии роста волос на лбу, над губой солено от пота — Сакура чувствует его, когда облизывает покрасневшие от сжатия зубов губы. Саске двигается внутри рывками, трахает до стыдливых шлепков тел внизу быстро и жестко. Небольшая грудь Харуно подпрыгивает вверх-вниз, заставляя хотеть Саске сжать, потискать, но колени Сакуры и отсутствие одной руки мешают многому в его жизни. В том числе и этому простому желанию. Саске раздражается, и эта эмоция подогревает его и без того плавящийся мозг. Он сжимает одну из ее ягодиц, отводит кожу в сторону, чтобы войти еще глубже, прижаться еще теснее. Вот та-а-ак. Сакура вскрикивает, от головокружительного наслаждения под ресницами собирается влага из глаз. Она стонет, стонет, стонет. Ее ломает как припадочную — спина опускается то верх, то вниз, розовые пряди запутались из-за ее же собственных рук. Саске замедляется, рвано выдыхая, снимает ее ноги с себя, позволяя им прижаться к бокам его тела. Трясет головой, откидывая мешающую челку с глаз. Чтобы ничего не мешало ему смотреть на Сакуру, издающую мягкие постанывающие звуки. — Мне так нравится твоё тело, — завороженный, Саске смотрит на мягкие короткие волоски на лобке, плоский живот, длинную шею с выступающими ключицами под ней, влажный рот, длинные волосы — все, что красиво. Саске любит красивые вещи. Если бы Какаши сейчас задал бы ему те три тупых вопроса при первой встречи команды 7, он бы не задумываясь ответил: «Мне нравится трахать Сакуру, я люблю вид оттраханной Сакуры, и я ненавижу долго не кончать». Глупая мысль забавляет его, отвлекая от сладкого чувства, собравшегося в пояснице. Заставляет усмехнуться. — Чего? — уловившая смену его настроения, Сакура внимательно следит за его лицом, мягко поглаживая плечи и спину. Он жмет плечами, не собираясь делиться с ней такими мыслями, оставляет звонкий поцелуй на губах. — Хочу, чтобы ты кончила, — вот и все, что он говорит, опуская ее собственную руку вниз, туда, где соприкасаются их тела. В этот раз толчки уже не такие резкие, более плавные и медленные. Саске отклоняется назад, давая ей пространство для маневров. Вот, что с Саске ей нравилось больше всего — с ним всегда легко кончить. Он знает, как ей нравится, как ей удобно. Он знает, что не нужно что-то шептать и подгонять ее пошлыми словами вроде «кончи для меня сейчас», «я знаю, что ты сейчас кончишь». Он равномерно двигается, не меняя темп. И Сакура подводит себя к краю — точно, быстро, остро. Перед закрытыми веками мелькают вспышки белого и черного, в голове образы, слишком смешанные, чтобы разобраться в них. Под дрожь коленок ей вспоминаются большие руки Наруто, жесткие толчки Саске, истомные ощущения в груди от объятий, горячий шепот и тихое «сука, сука, сука». И наконец… Под размеренные толчки и сбившееся дыхание Сакура ловит это отвратительно-прекрасное ощущение. Освобождение. Стоны и скулеж разом вырываются из ее груди, сотрясая все тело. Сакура мечется, не зная, куда себя деть, притягивает Саске к своей груди, прихватывает кожу на его плече зубами. Так хорошо. Саске наваливается сверху и не дает ей и минуты передышки — он наконец начинает двигаться так, как ему нравится. Засаживает глубоко, вдоль ее все еще сокращающихся мышц внутри. Сакура хрипит, мотает головой и не знает, что ей больше всего хочется — чтобы он остановился ненадолго или продолжил растягивать ее оргазм. Саске лижет ее приоткрытые губы и пропихивает внутрь язык, решив все за нее. Не может говорить — нет проблем. Не то, чтобы он сам мог говорить сейчас. Саске достигает пика внезапно, и еле успевает вытащить член из влажного влагалища. Он, возвышаясь над ней, обхватывает член рукой и только двигает рукой один раз, как плотная струя семени из покрасневшей головки падает на плоский живот. Как пружина, напряжение в паху сначала вытягивается в одну сплошную, чтобы потом ослабнуть и выстрелить, собраться снова в спираль, обжигая внутренности. Саске дышит загнанно. Перед глазами все двоится, троится, и вот перед ним уже четыре Сакуры с его спермой на животе. Кажется, на четвертой ноге тоже блестит какое-то пятно. Он выдыхает, утирает пот над глазами плечом. Моргает пару раз, чтобы прийти в себя. Встречает открытый взгляд Сакуры из-под влажных ресниц. Она чуть смущенно улыбается, пока он заправляет член обратно штаны. Распрямляет ноги, хрипло выдает: — Вау, это было хорошо. Саске кивает, зачесывая волосы со лба назад. Мышцы живота все еще дрожали. — Знаешь, Сакура, есть девушки, которых просто трахаешь. А ты Сакура из тех, кто трахается. — Ну ты мастер комплементов, Саске-кун, — с фыркающим смешком замечает она и он не может не согласиться. — Я в душ! Сакура поднимается, подхватывает свои вещи с дивана и уходит, пока Саске расслабленно откидывается на диване. Она запирается в ванне, включает горячую воду. Легкая улыбка как приклеенная не сходит с ее лица. Ха. Ха-ха-ха. Надо же, неужели она настолько хорошо трахается. Пар медленно заполняет маленькую комнату, и пока ее лицо еще отчетливо можно рассмотреть в зеркале, Сакура смотрит на себя. Смотрит. Глядит. Да что блять в ней вообще такого? А есть ли в ней хоть что-то кроме этого «хорошо трахаешься», а? В глубине своих зеленых глаз Сакура читает слова Наруто: «Ты красивая, классно трахаешься, ты легко найдешь себе кого-то, я уверен. Но не со мной.» Влага наполняет глаза, и Сакура смаргивает непрошенные слезы. Утирает их с щек, нервным движением заправляет пряди за уши. Есть в тебе что-то еще кроме, Сакура? Что ты за человек? Гнилой, нехороший, но классно трахающийся? А что-то еще? Почему они все говорят об одном и том же? Злой голос в голове становится громче. Он стучит по вискам, орет внутри черепной коробки. Орет, вынуждая прошептать в запотевшее стекло: — Шлюха. И будто этого мало, Сакура чертит пальцем на стекле первый иероглиф этого слова. Из груди вырывается судорожный всхлип, и Сакура со страхом оборачивается на дверь. Никто не должен услышать. Никто, никто, никто. Она быстро стирает уродливый, растекшийся иероглиф, после спешит залезть в ванную. Шипит от того, насколько горячая вода, но это к лучшему — кажется, небольшое жжение в ступнях приводит ее в чувство. Пока она настраивает воду, слезы высыхают. Так и не начавшаяся истерика проходит. Или, лучше сказать, душится внутри сознания. Это все ни к чему. И лучше бы ей молчать, не думать, не анализировать, не чувствовать. Все, что есть у Сакуры — это лишь ее сознание. Привычка давить в себе эмоции привела к нестабильной «второй личности», в подростковом возрасте Цунаде научила ее контролировать это, а сейчас Сакура позволяет самой себе утешить ее добрыми словами. Гладит себя по плечам по мыльной коже в успокаивающем жесте. Все будет хорошо, Сакура. С тобой. С нами. Со всеми. Сакуре не с кем обсудить это, кроме самой себя. Она давно поняла, не хочешь, чтобы тебя осуждали или припоминали даже в шутку что-то — никому ничего не рассказывай. Поэтому Сакура молчит на встречах с Ино, молчит с коллегами, молчит дома. Сакуре хочется обсудить с Наруто — что он чувствует, как им дальше быть, что происходит, но молчит. Потому что Наруто однажды сказал: «нам хорошо вдвоем. Потрясающе. И давай сюда не будем примешивать что-то из твоей или моей личной жизни.» И Сакура все поняла. Она для Наруто просто любовница. И не более. А у Сакуры болит сердце. Смывая с себя пот, сперму и смазку, она успокаивается. Выключает воду, вытирает тело своим любым полотенцем цвета «пурпурного сердца», висящем на крючке рядом серым, принадлежащим Саске. Оба полотенца пахнут ярким цветочным ароматом. Сакуре всегда нравились подобные запахи. Зацикленность на обыденных вещах помогает окончательно успокоиться. Семья Харуно долгое жили втроем. Мама, папа, Сакура. У мамы рано начались проблемы с сердцем, и Сакура часто врала ей о том, какого же на самом деле быть шиноби. Как тяжело приходить домой после тренировок, как ужасно после увиденных смертей. Хотелось поговорить, обсудить с близким человеком, но она была вынуждена делать вид, что все нормально. Так и сейчас. Этот алгоритм так знаком и прост. Просто притворяйся. Сакура с улыбкой и в махровом халате выходит в гостиную, где Саске уже сидит и читает книгу. Закрыв окно, она падает рядом, захватывая с собой недочитанную книгу с тумбочки. Все будет хорошо. У всех. По-крайней мере, в книге. *** Она просыпается по привычке рано, когда еще первые лучи рассветного солнца только-только раскрашивают небо. Сзади к ней прижимается теплое тело Саске, закинув на талию одну руку. От его мерного дыхания маленькие волоски на затылке Сакуры шевелятся, щекоча кожу. Сакура мычит что-то невнятное, вытягивая шею вперед, чтобы избавиться от неприятного ощущения. В их комнате все еще темно из-за плотных штор в спальне. Саске, как и Сакура, терпеть не мог бьющий свет в глаза. Они покупали эти шторы вместе полтора года назад. Сакура кладет свою руку поверх его, прижимая ту ближе к своей груди. Гладит огрубевшую кожу на ладонях. Интересно. Рука Саске не такая длинная, как руки Наруто. Она оценивает, как чувствуется его тело позади нее. И туловище чуть короче. Кажется, за время отсутствия Саске, она уже успела отвыкнуть. Глубокий вздох вырывается из груди. Не то, чтобы она скучает по Наруто. И не то, чтобы какая-то часть ее сердца не хотела бы закрыть глаза, чтобы представить сзади другого. Но Сакура никогда так не делает. Четко осознавать, кто рядом. Только так. Сакура смотрит на часы. Скоро пора собираться на работу, а Саске — к Хокаге. Она поворачивается к Саске лицом, гладит его по щеке. — Хэй, пора просыпаться. Саске морщит лицо, так и не открыв глаза. Улыбаясь, Сакура целует его в губы, едва касаясь. Но Учихе не нравится и это — он отворачивается, только бросив: — Разбудишь, как из ванны выйдешь. Сакура недовольно кусает губы, с легким раздражением откидывает прочь плед. А вот Наруто всегда не прочь целовать ее утром. *** Потерявших в рабочих буднях, она не замечает, как пролетает четыре дня. Так бы ей хотелось сказать, но Сакура с непередаваемой ясностью проживает эти четыре мучительные долгие дня. У Сакуры едет крыша. Протекает конкретно так, что уже не починить. Сакура все время думает о Наруто. Все. Время. В больнице, на дежурствах, после операций, во время обеда, во время ужина, перед сном, после сна, разговаривая с Саске, разговаривая с Ино, встретившись случайно с Какаши-сэнсэем в парке, в перерывах между изучением новой техники. Крыша улетает. Хочется срываться на всех, разломить землю кулаком как в старые-добрые, лишь бы перестать. Прочь из моей головы, Наруто! Сакура кричит на воображаемый образ Узумаки в своей голове. Может это что-то психологическое? Из-за того, что они разошлись на плохой ноте, из-за того, что мозг привык получать рядом с ним определенное количество эндорфина, которое не получает теперь, ее ломает? Сакура ищет ответы в логике и физиологии, но совсем не в своем сердце. Вечера в Конохе душные. Дневной зной сменяется удушливым сумраком, где даже деревья не могут подарить долгожданную прохладу. Сакура в который раз жалеет, что надела плотные джинсы, вместо шорт или хотя бы лосин, и с завистью смотрит на легкий наряд Учихи — хлопчатый свободный костюм из шорт и рубашки. А он делает вид, что не замечает ее недовольный вид. — Вчера встретил у Цунадэ Наруто. Чего он такой пришибленный ходит? — Не имею ни малейшего понятия, — с постным лицом врет Сакура, всеми мысленными и немысленными силами заставляя с помощью чакры сердце не стучать так быстро. — Может лапшу невкусную съел. — Ну да, это же наш глупый усуратонкачи, — усмехнувшись, Саске засовывает руку в карман шорт. — Хотя я сомневаюсь, что его вид связан с лапшой. Дела сердечные? Ему давно пора. Я еще ни разу не видел, чтобы он с кем-то встречался. Да и в Деревне я не то, чтобы часто появляюсь. Может ты что-то знаешь об этом? — Нет. Саске продолжает рассуждать о бывшем сокоманднике, а Сакуре хочется убежать. Скрыться в тишине, дома, под одеялом, чтобы заткнулись все. — Знаешь, может тебе следует свести его с какой-нибудь куноичи. Ты то всегда знаешь, где их найти, — резко бросает Харуно, продолжая упрямо смотреть вперед, и не замечая, как Саске закатывает глаза. А если бы заметила, непременно бы ударила Учиху — как пить дать. — У Наруто после войны и так много поклонниц, не думаю, что ему нужна моя помощь. Взять хотя бы Хи… — Знаешь, — Сакура, взметнув розовыми волосами, оборачивается к нему, обрывая на полуслове, — я хочу зайти в магазин и купить мясо. Сделаем карри? Сто лет его не ела! Лучший способ переключить внимание мужчины — предложить ему его любимое блюдо. С Саске работает безотказно. С Наруто, кстати, тоже. Цунаде однажды, прищурившись, сказала, что нельзя одинаково проживать жизнь на двух путях. Что это добьет ее. Что так Сакура лишь больше запутает себя. В тот же вечер под Новый Год она подарила им обоим защитные талисманы и медицинский походный набор. Глупая мысль, не дающая ей покоя, что она не должна выделять кого-то одного из них. Что должна одинаково заботиться о них двоих. Запутавшаяся. Выстроившая вокруг себя порочный замкнутый круг Уробороса. — Я же говорил, что поклонниц у него и без того полно, — замечает Саске, когда напротив низ за соседнем прилавком магазина стоят Наруто и Хината. Вместе. Смеющиеся. — Хината хорошая девушка. — Да, — онемевшими губами соглашается Сакура, застыв с пакетом моркови в руке. Изумрудные глаза застывают на его лице. Вовсе Наруто не какой не унылый. Он веселый. Веселится. Веселишься?! — Ой, Сакура-чан, Саске-кун, — лепечет заметившая их Хината и махает рукой, дернув другой Наруто за рукав ветровки, чтобы он тоже помахал им. Наруто не машет. Наруто вообще едва замечает хоть что-то кроме боли в глазах Сакуры. Тяжело сглатывает и, едва заметно, отрицательно мотает головой. Не то, что ты думаешь, Сакура. Это не то! А Сакура не машет головой в ответ. Не объясняется, почему она с Саске сейчас. Зачем, когда Наруто и так все знает. Слова о ревности излишни, но ни Хината, ни Саске так и не чувствуют украдкой брошенные злые взгляды. *** Горячие ладони проводят по голым плечам, массируя напряженные мышцы после работы. Сухие губы мажут по щеке, задевая короткие пряди отросшей челки. Он притягивают ее ближе к себе, так, чтобы сердце напротив сердца. Изо всех сил жмурится, вдохнув запах его\её любимого шампуня — медово-цветочный. На плите закипает чайник для рамэна.