The Research of a Novelist

В тишине комнаты в общежитии было слышно только щелканье пишущей машинки Уэнсдей Аддамс, когда она работала над следующей главой своего романа, и тихий рокот храпа, доносящийся со стороны Энид. Уэнсдей начала больше писать по ночам, считая это лучшим временем исключительно потому, что мир спал и она могла сосредоточиться. Единственная проблема заключалась в том, что ей не удавалось сосредоточиться, как обычно, ее обычно ясная голова была забита самыми нечистыми мыслями. Она поймала себя на том, что запинается на предложениях и наполняет мусорное ведро бумажным шариком за бумажным шариком.   Она вздохнула, проводя рукой по лицу. В ее рассказе ее героиня была захвачена в плен и думала о том, как выйти из затруднительного положения с помощью искусства соблазнения. Она не была невинна в знаниях о том, что такое секс, но она определенно никогда этим не занималась и даже не думала об этом. Что-то в этом казалось абсолютно ужасным, но она предположила, что это имело преимущества воспроизводства в том странном случае, когда мир начал скатываться к нехватке населения.   Подросток с волосами цвета вороньего крыла не мог понять, как в этом испытании может быть что-то приятное. Она изо всех сил старалась понять это во время одного из многих приступов неистовства в погоне за дополнительными знаниями, даже скользнула рукой вниз к своим запретным областям и прикоснулась к себе. Убивать было не из-за чего, это точно, но поскольку Уэнсдей изо всех сил старалась включить секс в свой роман, она продолжала чувствовать себя застрявшей.   Как она могла быть хорошей писательницей, если не могла написать что-то настолько простое? Ей было неприятно признавать это, но она боялась, что ее непонимание может удержать ее. Единственная причина, по которой она снова так заинтересовалась этим занятием, была из-за ее парня Ксавье. Они встречались недолго, но иногда, когда он клал руки ей на поясницу или успокаивающе поглаживал бедро, в животе у нее все переворачивалось. Все скручивалось в узел, как будто ее должно было стошнить, и она обнаруживала, что ее колени непроизвольно сводятся вместе с... ну, она не была уверена. Одна мысль о нем иногда оставляла очень неприятное и липкое ощущение у нее между ног.   Это было ново и нежеланно, но ее тело явно просило ее о чем-то, чего она в кои-то веки не могла дать. Возможно, именно в этом и заключалось главное - иметь пару. Возможно, они были необходимы для устранения подобных проблем. Теперь ее мысли начали блуждать о нем, и ее лицо вспыхнуло, придавая цвет ее обычно бледным чертам. Может быть, если бы он был тем, кто прикоснулся к ней там, тогда все было бы по-другому. Идея была правдоподобной и заманчивой. Это приветствовало появление сырости в ее нижнем белье.   Уэнсдей встала из-за своего стола и направилась к выходу из общежития. Ее даже не волновало, что на ней была только ночная рубашка. Ей нужно было справиться с бурлящим чувством внизу живота. Кроме того, даже если бы она не призналась в этом вслух, она скучала по нему, когда они были в разлуке слишком долго. Она закатила глаза теперь, когда говорила совсем как ее мать. Прогулка до общежития мальчиков запечатлелась в ее мозгу, так что ей потребовалось немного времени, чтобы найти комнату Ксавье. Она была рада, что его сосед  по комнате больше не жил с ним в одной комнате, ничего так не желая, как побыть наедине с художником.   Она постучала, подождала всего мгновение, затем постучала снова. Не потребовалось много времени, чтобы тяжелая дверь открылась и показала ей мальчика. Он стоял перед ней в одних низко свисающих спортивных штанах, позволяя ее широко раскрытым глазам скользить по его подтянутой груди. У нее пересохло во рту, и она протиснулась мимо него в комнату.   -Конечно, любимая, заходи.   -Как ты думаешь, могу ли я, может быть, побеспокоить тебя просьбой? Это срочно.   Он нахмурил брови, прежде чем закрыть дверь. Он направился к ней, и она инстинктивно сделала шаг назад.   -Что может быть такого срочного посреди ночи? Только не говори мне, что ты снова решила поиграть в Нэнси Дрю?   -Напротив. Кроме того, Нэнси Дрю повесилась бы, если бы ей пришлось видеть то, что вижу я. Я бы хотела быть свидетельницей этого.Она кивнула при этой мысли, прежде чем прикусить нижнюю губу.   Было лишь небольшое количество случаев, когда Уэнсдей было трудно высказать то, что было у нее на уме, и, поджав губы, Ксавье мог теперь сказать, что это был один из таких случаев.   -Тогда в чем проблема?   -Мне, кажется, не хватает... ну, я пыталась написать свою главу, и я... Персонаж пытается сбежать от похитителя. Она глупо споткнулась.   -Хорошо... и?   -Я хорошо осведомлена о том, что мужчины очень чувствительны к искусству соблазнения, поэтому я подумала, что могла бы написать об этом, но у меня не так много опыта, так что... Она надеялась, что он сможет просто взять этот разговор на себя.   -Ну и что? Сейчас он играл с ней. Ему нравилось, как она едва могла смотреть ему в глаза и как нервно переминалась с ноги на ногу.   -Ну, я знаю, что у тебя есть способность заставлять меня чувствовать ужасные вещи в моем животе. Я уверена, что это примерно то же самое, что концепция человека, вводящего яд, быть единственным, у кого есть противоядие. Если бы я знала то чувство, от которого все приходят в восторг... возможно, я смогла бы написать это лучше.   Ксавье придвинулся к ней немного ближе, зачесывая ее косички за плечи. Она вздрогнула от легкого прикосновения кожи к коже.   -Я думаю, ты пытаешься сказать, что тебе интересен секс, и ты хотела бы, чтобы я помог тебе изучить твои желания и потребности.   -Это твоя версия, да. Я уже исследовала себя. Здесь не к чему заискивать. На самом деле, царапать ногтями место укуса насекомого доставляет мне больше удовольствия.   Он издал тихий смешок, заставив ее нахмуриться на него. Как он смеет думать, что что-то в этом вопросе было смехотворным? Он взял ее за подбородок рукой, смягчаясь от того, какой милой и взволнованной она выглядела. Он сократил расстояние между ними, прижимаясь губами к ее губам в голодном поцелуе. Сначала она отшатнулась от нового ощущения, но Ксавье крепко держал ее за челюсть, и, оказавшись на земле, она позволила ему продолжать. Он спустился к ее шее, покусывая и посасывая кожу там.   Она издала тихое -О..., вынужденная держаться за его руку для устойчивости. Ощущение было приятным, но оно заставило ее поежиться, и она не была уверена, что ей понравилось, как это проникло прямо в ее суть. Казалось, что внутри ее влагалища бьется сердце, и она подумала, может ли Ксавье тоже это слышать. Она позволила ему отвести себя к его кровати, где были разбросаны покрывала с того места, где он, вероятно, спал раньше. Он помог ей лечь, целуя ее в губы быстрее, чем в прошлый раз.   -Ты скажешь мне, когда захочешь остановиться, и мы это сделаем. Я хочу, чтобы ты наслаждалась этим... ты предназначена для этого.   -Я поверю в это, когда увижу это, хотя ей это уже нравилось гораздо больше, чем когда она делала сама.   -Почему бы тебе не показать мне, как ты прикасалась к себе. Я могу поправить тебя, чтобы ты могла отделаться без меня.   Уэнсдей наблюдала, как мальчик откинулся назад, давая ей пространство. Ее голова склонилась в любопытстве к его просьбе. Он не всерьез просил ее продемонстрировать навык, который она не довела до совершенства. Она ненавидела саму мысль о том, что ее будут критиковать или исправлять. Вот почему она всегда была на вершине своей успеваемости. Уэнсдей нравилось совершенство, и она обожала быть лучше тех, кто ее окружал. Тем не менее, ее стремление бросить вызов и обещание овладеть новым навыком перевесили ее упрямство только на этот раз.   Ее тонкие пальцы потянулись к пижамным шортам, осторожно развязывая завязки, прежде чем спустить их вниз по ее подтянутым ногам. Ксавье внимательно наблюдал за ней, его пухлые губы благоговейно приоткрылись. Как только они были сняты, ее хлопчатобумажное нижнее белье последовало за ними. Теперь, когда ее нижняя половина была обнажена и открыта для него, холодный воздух комнаты обдал ее. Это был разительный контраст с тем, какой теплой она была на ощупь там, и это заставило ее дернуться.   -Такая хорошенькая, - пробормотал он себе под нос, нежно раздвигая ее колени шире.   Это действие заставило ее покраснеть, и она не была уверена почему. Уэнсдей ненавидела, когда он говорил ей сладкие глупости, но ее тело реагировало на это совсем по-другому.   -Давай, ягненок. Я хочу посмотреть.   Он держал руку на ее колене, а его глаза были сосредоточены на ее сердцевине. Не желая затягивать это намного дольше, чем было необходимо, девушка позволила своей руке блуждать. Ее пальцы, покрытые непрозрачным слоем черного лака, тыкали и тыкали в ее набухший клитор. Она дотронулась до него, как будто боялась, что он может укусить ее, и Ксавье не мог не улыбнуться ее невинности.   -что? Ее голос был тверд, но, казалось, в нем слышались нотки отчаяния, угрожающие задрожать.   Она была возбуждена и не могла это исправить. Ей нужна была помощь.   -Ты бедняжка. Такая взвинченная и нуждающаяся   -Я далека от того, чтобы быть нуждающейся.   Ксавье только отмахнулся от ее руки: -Неудивительно, что тебе было совсем не весело. Это не способ прикоснуться к себе.   -Должна ли я поверить, что ты какой-то Эйнштейн по теме женского возбуждения? Она огрызнулась.   Он проигнорировал ее дерзость, решив провести большим пальцем между ее складок, чтобы собрать ее прежнюю влажность. Как только он начал нежно массировать ее клитор круговыми движениями,Уэнсдей замолчала.   Это было по-другому, и от этого ощущения ее бедра приподнялись навстречу ему. Это сильно отличалось от ее собственных мягких пальцев. Его пальцы касались ее клитора с достаточной шероховатостью. Тихий девичий стон прозвучал в ее ушах, но она была уверена, что этот голос принадлежал не ей.   -Сильнее.   Ксавьер наклонился, целуя ее бедро, и с еще большим нажимом надавил на ее клитор. Уэнсдей казалась шокированной новым ощущением, ее живот сжался от возбуждения. Ее бедра, казалось, двигались сами по себе, как проклятые, трогательно прижимаясь к руке своего парня.   Он погрузил палец в нее, заработав взвизг, но не просьбу остановиться. Он наблюдал, как ее глаза затрепетали, когда он начал ласкать ее пальцем, прижимая палец прямо к ее горячему месту. Она собиралась попросить его о большем, но он, казалось, учился читать мысли, потому что мгновенно вдавил в нее еще один палец.Уэнсдей наклонилась, чтобы взять его за запястье, ее глаза были закрыты в экстазе. Она начинала понимать, из-за чего весь этот ажиотаж.   Готическая девушка громко заскулила, когда он убрал руку, оставив ее сжиматься вокруг ничего, чувствуя себя ужасно опустошенной.   -Я не просила тебя останавливаться. Я только начала получать удовольствие. Она снова потянулась к его запястью, но теперь он был слишком далеко.   -Не волнуйся, ягненочек. Я могу предложить тебе  нечто большее, чем просто свои руки.   С этими словами Ксавье начал стягивать свои и без того низкие спортивные штаны, обнажая довольно большой член. Уэнсдей не могла сказать, что ей было с чем его сравнить, но размер показался ей подходящим. Она была заинтригована, возможно, даже легкомысленна.   -Это будет больно?   -Сначала может немного покалывать. Скажи мне остановиться, и я это сделаю.   -Я не хрупкая. Мучительная боль была любимым видом отдыха для меня и моего младшего брата. Ты когда-нибудь играл в пятнашки с мясницким ножом?   Ксавьер несколько раз дернул себя, прежде чем прижаться к ней : -Не могу сказать, что у меня есть такой опыт.   Обычно широко раскрытые глаза Уэнсдей теперь были прикрыты тяжелыми веками, опущенными вниз, чтобы посмотреть, где они вот-вот соединятся друг с другом. Она никогда не была из тех, кто романтизирует свою девственность, на самом деле она списывала это на социальную конструкцию, созданную для дегуманизации женщин. У всего было свое начало, не нужно навешивать на это ярлыки. Мальчик, стоящий на коленях между ее ног, начал толкаться внутри нее, издавая низкий стон, который заставил это трепещущее чувство вернуться к основанию ее живота. Он был прав, это действительно было больно, но боли было недостаточно, чтобы она отключилась.    Он сделал пробный толчок, заставив ее тихо ахнуть. Вот так она чувствовала себя безупречно сытой и чувствовала, как узел, который наконец-то сковал ее желудок, начинает развязываться. Настойчивость ее гормонов успокаивала, когда Ксавье начал вводить ей сексуальное противоядие.   Парень немного утратил свою осторожность, схватив ее за бедра и начав - за неимением лучших слов - трахать ее. Он говорил ругательства, покачиваясь в ней, наполняя пустую комнату влажными звуками соприкосновения их кожи. Ее рука вцепилась в основание его предплечья, больше всего на свете нуждаясь в том, чтобы за что-нибудь ухватиться. Ее дыхание участилось, и казалось, что она поднимается на какую-то высоту.   -Ты такая прекрасная. Так чертовски туго...   Она посмотрела ему в лицо и заметила, какую власть она имела над ним в этот момент. Она могла чувствовать, как он пульсирует внутри нее. Он наклонился и снова начал массировать ее клитор, вырывая слабый стон из задней части ее горла. Это чувство было наэлектризованным и затуманивало ее голову постоянными мыслями о нем. Она никогда не хотела, чтобы это чувство, каким бы оно ни было, заканчивалось, но что-то подсказывало ей, что она приближается к своему.   -Ксавьер, я что-то чувствую. Я думаю, что я...   Она не знала, как это назвать на самом деле, но напряжение в ее душе быстро нарастало. Однако он, казалось, хорошо понимал ее лепет, трахая ее сильнее и подстраивая темп своего большого пальца под темп своих бедер.   Она прикрыла рот рукой, зажмурив глаза, когда оргазм накрыл ее резкими дрожащими волнами. Она сжалась вокруг него, когда она содрогнулась, и ему пришлось поспешить, чтобы вырваться из ее тепла. Он закончил ей на живот. В своем блаженном состоянии она почти не заботилась о том, насколько это было отвратительно.   -Спасибо, - наконец выдохнула она.   Он поцеловал ее в висок.   -Не за что, ягненочек.   Он позволил ей полежать там, пребывая между сном и сознанием, а сам пошел за мягким полотенцем. Он осторожно вымыл ее, улыбаясь про себя, когда она начала соскальзывать во сне. Он снова натянул на нее одежду вместе со своей, прежде чем скользнуть к ней в постель.   -Спи спокойно,Уэнсдей.