The Research of a Novelist

Мистер Торп стоял с каменным лицом, в смятении наблюдая за своим сыном. Над маленьким светловолосым мальчиком хлопотала не одна, а две его няни, пытаясь уговорить его надеть рождественский костюм и галстук. Мальчику в это время было, вероятно, около семи лет, и он кричал во всю глотку, метаясь без угрызений совести. Его отец смотрел на это с раскаленной яростью и смущением, но пожелал, чтобы его лицо оставалось несколько непроницаемым для его сотрудников и съемочной группы, которая была там, чтобы сделать праздничные фотографии для журнала, для обложки которого он собирался.   Ксавье орал до тех пор, пока его легкие не ослабли, а затем орал еще немного, пока все неловко наблюдали.   -Я НЕ ХОЧУ ДЕЛАТЬ ДУРАЦКУЮ ФОТОГРАФИЮ! Я хочу открыть свои подарки..ПОЖАЛУЙСТА!   Отец мальчика пережил все это испытание, мысленно считая своего сына неуправляемым сопляком. Он исправит ситуацию позже, а сейчас у него были фотографии, которые нужно было сделать. Мужчина вошел в комнату из дверного проема, в котором он стоял, и внезапно все, казалось, встали по стойке смирно. Плачущий мальчик мгновенно заметил перемену и поднял глаза. Он замолчал, встав с пола с выражением чистого страха в зеленых глазах.   - Папа, я...   -Одевайся, Ксавье. Сейчас.   Это было все, что он сказал мальчику до тех пор, пока фотографии не были сделаны и все не покинули особняк. Мистер Торп даже уволил своих сотрудников на следующие несколько часов из-за того, насколько он был зол. Его кулаки были сжаты, когда он глубоко вздохнул. В другом конце комнаты его сын стоял в углу, прямо рядом с рождественской елкой, где все подарки все еще лежали нераспечатанными. Ксавье теперь был только в футболке и шортах и громко шмыгал носом, еще больше раздражая своего отца.   Мужчина потягивал бренди из своего бокала, закатав рукава и ослабив галстук. Он был измучен и, откровенно говоря, все больше и больше ненавидел быть отцом-одиночкой по мере того, как мальчик взрослел. Он был во всем похож на свою мать, плаксивый и слабый.   -Ксавье, - позвал он, - я хочу, чтобы ты взял каждый из этих прекрасных подарков, которые я купил для тебя, и выбросил их.   Маленький мальчик обернулся, совершенно убитый горем, и это заставило его отца слегка усмехнуться.   -Папа…Я буду хорошим. Я обещаю.   -Выбрось их. Прямо там, на кофейном столике, есть мешок для мусора.    Ксавье начал плакать. Трудный. Он подошел, схватил мешок для мусора и начал делать, то о чем его просили. С каждым подарком, который попадал в мусор, маленький мальчик умолял своего отца о том, как ему жаль. Это сводило его отца с ума, пока мужчина не встал и не начал расстегивать свой ремень.   -Ты меня достал. Все, что ты делаешь, это превращаешь мою жизнь в ад. Он подошел к плачущему ребенку со сложенной кожей в руке. Он схватил мальчика за запястье, дернув его на пол.   -Ты хочешь плакать!   -нет!   -Я заставлю тебя плакать!   Его отец снова и снова прикладывал ремень к его бледной спине, пока ему не наскучило это занятие. Он велел Ксавье продолжать выбрасывать все его подарки, и после этого Ксавье провел остаток Рождества в своей комнате, заглушая свои крики.   …   Ксавье, которому сейчас восемнадцать, был вырван из своих травмирующих мыслей о прошлом звуком того, что кто-то вошел в его общежитие. Он сразу понял, что это его девушка, по звуку ее тяжелых ботинок по полу. У него не было особого шанса обернуться, чтобы поприветствовать ее, прежде чем он почувствовал, как ее маленькие и расчетливые руки пробежались по его обнаженной спине. Он был в самом разгаре переодевания.   -Привет, овечка, - мягко сказал он, назвав ее ласкательным именем, которое пришло ему в голову после просмотра с ней "Молчания ягнят".   Было Рождество, и все собирали вещи, чтобы уехать на каникулы, кроме детей, которым некуда было пойти. Ксавье оказался одним из таких детей, или, по крайней мере, он не хотел возвращаться домой.   -От чего эти шрамы? - без колебаний спросила Уэнсдей.   Ксавье повернулся, взял ее руку в свою и поцеловал кончики ее пальцев. Он заставил себя улыбнуться: -Я был неуклюжим ребенком.   Он быстро повертел ложь на языке, чувствуя себя не в состоянии открывать банку с червями в данный момент. Ответ, казалось, на какое-то время удовлетворил темноволосую девушку, но ее брови скептически изогнулись.   -Энид все утро пела и танцевала под рождественскую музыку. Это более чем ужасно. Я действительно не могу понять людей и их желание превратить каждую денежную аферу в... праздник.   Уэнсдей нахмурилась, и Ксавье подавил желание напомнить ей, что она сама была человеком.   -Ну, миссис Гринч, не хотите ли вы рассказать мне, как вы попали в мою комнату?Ксавье бросил на нее игриво-строгий взгляд.   -Очевидно, я вскрыла замок. Она произнесла это утверждение так, как будто мальчик родился с мозгом снаружи, и ответ был ясен и незамысловат.   Он кивнул. -Итак, я предполагаю, что вы уже собрались на каникулы?   Ксавье сел на край своей кровати, зажав Уэнсдей между колен так, что его голова оказалась у нее на животе. От нее всегда пахло такой чистотой и сладостью, почти медицинской стерильностью. Он вдохнул ее, легко расслабляясь.   -Конечно, я собрана. У меня всегда есть чемодан, который, по крайней мере, наполовину готов на случай, если мне придется внезапно сбежать.Ее идеально ухоженные руки нашли его волосы, царапая кожу головы.   Ксавье всегда ненавидел праздники, а также свой день рождения, так как время празднования болезненно напоминало ему об отце. Было облегчением узнать, что Уэнсдей не участвовала в мероприятиях такого рода. Она утверждала, что от избытка жизнерадостности у нее появилась крапивница. Мальчик отбросил дурные мысли и приподнял подол клетчатого жилета Уэнсдей. Он поцеловал обнаженную кожу там, желая отвлечь себя.   Губы девушки приоткрылись, когда она почувствовала, как знакомые бабочки в ее животе начинают роиться и царапать ее внутренности. Он целовал вниз, пока не добрался до ее пупка, погружая язык внутрь и заставляя ее дрожать. Тихий стон, который она издала, заставил его проглотить свой собственный стон. Она всегда была такой стойкой и меланхоличной, пока он не начал прикасаться к ней. Только тогда она начала говорить громче и жаждать физических прикосновений. Уэнсдей была ненасытной, и Ксавье находил это заманчивым. Он был возбужден.   Он притянул ее к себе, легко усадив к себе на колени. Он перекинул ее через одно колено, чтобы она оседлала его, надавливая бедрами вниз, пока ее одетая промежность не коснулась его бедра. В ее больших глазах читалось замешательство, и это было бесценно, но он не заставил ее долго ждать. Большие руки Ксавье сжали ее бедра, начав приятно покачивать ими, чтобы заставить Уэнсдей тереться о его ногу.   Она недоверчиво посмотрела вниз, когда вздох сорвался с ее губ, не в силах понять, сколькими способами мальчик мог доставить ей удовольствие. Она взяла верх, свободно терлась о его бедро, делая себя влажной и липкой. Трение было божественным, и ее темп не занял много времени, чтобы ускориться. Ксавье был так поглощен тем, как сексуально она выглядела, возбуждаясь от него. Ее глаза трепетали, и она так мило мяукала для него.   -Каково это, ягненочек? Он наклонился и прижался ртом к ее шее именно так, как ей нравилось, желая оставить больше следов, на которые люди могли бы пялиться.   Это было похоже на чудесную пытку, достаточную, чтобы завести ее, но не достаточную, чтобы заставить ее кончить. Ксавье знал это, но Уэнсдей была прекрасна, когда умоляла.   -Еще. - практически потребовала она, потянув его за руку, чтобы поднести ее к своей сердцевине.   -Попроси меня вежливо, - он одарил ее самодовольной ухмылкой, отчего ей захотелось кричать.   -Я убью тебя. Медленно. Прикоснись ко мне, Ксавье.   Он только схватил ее за бедра и остановил ее, вырвав у нее резкий стон, к большому ее разочарованию.   -Какими бы сладкими ни были эти слова, ты знаешь, что я имел в виду. Будь добра ко мне, да?   В ее глазах был убийственный блеск, но она хотела его больше, чем хотела сохранить свою гордость.   -Пожалуйста. Это было сказано сквозь стиснутые зубы.   -Пожалуйста, что? Широкая улыбка расплылась по его лицу, и ей захотелось вонзить клинок ему в грудь.   -Пожалуйста, прикоснись ко мне.   Он поцеловал ее в губы. -Для тебя все что угодно.   -Ты - заноза в моем боку. Невыносимо.   -И на тебе слишком много одежды. Давай это исправим.