Павшая с неба снежинка
1 июля 2023 г., 03:40
Лезвие топора свирепо, едва ли не в опилки, раскалывало дрова. Ещё бы — державшие топорище руки размахивались с такой силой, что, казалось, сейчас разрубят и чурбак. Несколько раз пришлось даже отпрянуть, дабы не получить ненароком обухом по макушке или лицу.
Меры предосторожности, все дела. Умирать пока не хотелось (да ещё и таким глупым способом) — мама расстроится.
Стук орудия об дерево, то есть об остаток дерева, слышался недолго. Умелые сильные руки справлялись довольно быстро. Последний заход стал самым громким и беспощадным, знаменуя финал. Щепки разлетелись по сторонам, и железный топор выпал из победно раскрывшейся широкой ладони.
— Забирай.
В первую очередь Антон оглядел не расколотые дрова, а своего друга. Илья стоял по пояс голый, лицо его залилось краской из-за натуги и тело, разгоряченное от активности, совсем не дрожало в такое морозное утро. Ну не чудак ли?
— Спасибо, конечно, — начал деловито Шастун, который в это время только и делал, что постукивал зубами, — но это.. Макар.. Рисоваться-то обязательно было?
— Рисоваться? — Макаров лишь фыркнул в ответ, словно важничать перед девушками он не собирался вовсе. — Да когда это я, Шаст?
— Да никогда. А девки на крыльце соседской хижины, видимо, мно-о-ою, — Антон, взбешённо закачав головой, нервно обвёл себя, одетого в утеплённый плащ с меховым тёмно-рыжим воротником и похожего скорее на воробья-переростка, нежели на скандинавского бога (в отличие от некоторых), — налюбоваться не могут!
Парни синхронно повернули головы в сторону, откуда исходило женское перешёптывание. Когда тех самых непрошеных свидетелей (а если быть поточнее, то свидетельниц) застукали за слежкой, бревенчатое крыльцо опустело.
— Ну, ладно тебе, Шаст. И на твоей улице будет праздник...
Массивная лапа Макарова легла на пушистые плечи. Даже объём, придаваемый мехом, не спасал, и потому Антон физически ощущал тяжесть этой ручищи. Ему казалось, что его плечи вот-вот треснут под таким давлением. Шастун кинул на друга угрюмый взгляд; вместе с этим к нему также пришло печальное осознание, что эту махину так просто не уберёшь.
— Оденься, нерадивый. Холодно же! Да и красоваться больше не перед кем. Или ты и передо мной собираешься?
Илья, казалось, напрочь прослушал Антона. Взгляд его был прикован по-прежнему к соседской хижине, где скрылись девушки. После шастуновской тирады, Макаров лишь прижал его к себе покрепче.
— Ты чё это удумал?! Не буду я, как те барышни, визжать и восторгаться глядя на твою толстобрюхую тушу!
— Шаст... — теперь Антон был более чем уверен, что Илья его не слушает, — присмотрись к Стеше, ладно?
Шастун перестал брыкаться и сосредоточенно нахмурил светлые тонкие брови.
— К какой ещё Стеше?
Наконец этот бугай подал признаки того, что хоть немного внимает словам Шастуна. Замёрзшей щекой Антон почувствовал тяжкий макаровский вздох.
— Стефании, Шастун.
Отлично. Макар назвал его по полной фамилии. Оставалось только начать вести счёт, через сколько секунд с Антоном проделают то же самое, что и с дровами раннее.
Травянистые глаза внимательно проследили за взглядом Ильи и остановились там же, на хижине. Шастун примерно помнил, кто такая Стефания (в их узких кругах известная более как «Стеша»). А запомнить было вовсе несложно — Стефания на всю деревню была одна. Не так много людей приезжает из шумной столицы в волчий край, особенно девушек.
И всё же память пришлось немного поднапрячь, когда Антон воспроизводил образ соседки Макара. Из её биографии Шастун знал совсем немного, только то, что бабка привезла её сюда пару недель назад; причины были неизвестны, да и сама девушка не сильно распространялась о своей жизни, а Антон и не докучал вопросами. Стеша действительно была девчонкой немногословной, но, несмотря на это и на своё «столичное происхождение», относилась к односельчанам с дружелюбием и в помощи никогда не отказывала. Красотой Стефанию природа точно не обделила: густоте пшеничных волос можно было позавидовать, а нефритовые круглые глаза очаровывали практически сразу же, обезоруживая собеседника. И всё это, конечно, здорово, но...
— А зачем мне к ней присматриваться?
В глазах Макарова Антон прочитал оставленное в них послание, чёткое и вполне ясное: «Ты дурак?» В ответ на такой же недоуменный взгляд, Илья заговорил крайне задумчивым голосом, будто был не ремесленником, а философом, познавшим этот сложный мир и понявшим его устройство:
— Холодно нынче, Шаст. Нужен источник тепла рядом...
Возможно, плохой это было идеей — говорить Шастуну что-либо не напрямую, а дурацкими философскими намёками, которых он не понимал от слова совсем.
— Так я тебя для того и попросил дрова расколоть. Чтоб холодно мне не было.
— Ты совсем дурак? — вопрос оставался актуальным. — Я про любовь говорю!
— Любовь..? — повторил Антон, словно пробуя это слово на вкус. После Шастун поморщился — как-то неаппетитно, даже противно, оказалось. — У тебя мозги, видно, замёрзли, Макар. Ты это, иди в дом, а я пойду. За дрова спасибо ещё раз.
Антон выпутался из объятий этого медведя, чья хватка ослабла. Уж слишком Илья чувствовал себя поражённым незрелостью своего товарища, который был, между прочим, практически его ровесником. Антон старше на целых 3 месяца и 19 дней, а жизни не знает вовсе!
— Шаст, такие девки — всегда нарасхват! Ну, ты посмотри на неё: красивая, отзывчивая... — Макар помедлил, пытаясь вспомнить ещё положительные качества их малоразговорчивой и робкой знакомой. Илья вдруг перешёл на заговорщический шёпот. — А ещё она городская, и у неё много приданного...
Антон выпучил и без того немаленькие глаза в натуральнейшем удивлении.
— Ты чё такое говоришь?!
— Попомни слова мои, Шаст, — в непроницаемом спокойствии парировал Макаров. Ответом послужило лишь какое-то бурчание и угуканье. — Стой-ка!
— Ну, чего? — Шастун нехотя обернулся. — С кем ещё меня сосватать хочешь?
— Да какое.. Ай, ладно! Я хотел спросить: попросишь свою маму и мне чё-нибудь потеплее сшить?
Антон вдруг почувствовал, что находится в очень затруднительном положении. С одной стороны, ему хочется вредничать: чего это Макар ни с того ни с сего в нравоучащую матушку превратился? Хотя даже родная мать к нему не пристаёт с такими вещами! А тут прямо-таки какая-то подлянка от близкого друга, от своего соратника, от того, с кем он хотел кутить до старости. Без баб!
С другой же, проблема именно в этом и заключалась: Макар — близкий друг! Как он может ему отказать? Тем более, Илья за бесплатно ему расколол дрова. Далеко не каждый дровосек стал бы работать за «спасибо» по понятным причинам.
Ну, не то чтобы Шастун сам бы не справился. Не то чтобы он не может поднять топор (дело вообще не в этом было). Просто... Макар же посильнее будет, ему ведь не сложно. Можно сказать, он убил двух зайцев: и другу помог, и популярность среди женского пола заработал.
Антон, как и полагается взрослому рассудительному мужчине, взвесил все «за» и «против» и, немного погодя, вынес свой зрелый вердикт:
— Неа. Те надо — ты и проси.
— Шаст, ну, ты чё, обиделся?
— Ничё я не обиделся. Как там эти англосаксы говорят... Гудбай, вот. Гудбай, Илья Андрееич.
От предложения Ильи помочь донести дрова до дома Шастун отказывался наотрез. Он и сам в состоянии сделать это. Не нужна ему никакая помощь. И отношения ему никакие не нужны.
Антон немного слукавил. Он, мягко сказать, всё же ущемился. Молодому человеку действительно было непонятно, почему его товарищ так внезапно и неуместно заговорил о любви. Виной тому была витавшая в воздухе весна, которая никак не могла дождаться своего часа и потому уже сейчас дурманила разум молодняку? Шастун запрокинул голову и взглянул на небо. Пушистые хлопья снега плавно оседали на соломенных крышах хат, словно укрывая белоснежным покрывалом. Снежные горстки виднелись и на голых ветках деревьев: они будто бы наряжали их и создавали плотную крону, которая у них когда-то была. Временами ветер приходил в ярость и нарушал покой снежинок, заставляя их разлететься по разным сторонам. Один из таких снежных хрусталиков приземлился прямо на русый локон, крепко в него вцепившись. Антон тряхнул кудрями и понаблюдал за тем, как снежинка не торопясь опустилась на кончик сапога. Нет, весной что-то даже и не пахнет.
Шастун вовсе не против отношений. Феномен любви казался ему даже в какой-то степени благотворным для человека. Однако он ещё не был заинтересован в том, чтобы посвятить себя другому человеку. Он не был готов подчиниться воле Амура и окунуться в кого-то с головой. Пока он молод, свобода его личности и безрассудные поступки стояли отнюдь выше великих жертв во имя любви и рабской преданности. Именно так звучала шастуновская философия. А какого чёрта макаровская философия, которая была идентична шастуновской, зазвучала иначе — вот это было неразрешимой загадкой.
На площади любоваться лёгким снегопадом и кружащимися снежинками было гораздо сложнее. Единственное, чем здесь можно полюбоваться аж круглый год — это проклятым столпотворением. «Оставь надежду, всяк сюда входящий». Интересный факт: эта надпись висит не над вратами ада, а над вратами этой деревни. Да-да, именно так и было у Алигьери в «Божественной комедии» — незамысловатой книжонке, которую как-то вслух читала Стефания. Правда, суть произведения Шастун так и не смог до конца понять. Какие-то круги ада, какие-то их описания, сложный слог. Рассказы пьющего не просыхая Бонифация из хаты напротив и то позахватывающе будут. Там-то человек проходит не девять кругов ада, а все десять.
На самом деле Антон даже немного завидовал дурацким ледяным кристалликам в небе. Они, гонимые ветром, свободно парили над суетливыми людьми и огибали площадь без каких-либо проблем, непоколебимо держа курс на только им известный пункт назначения. Куда бы они ни летели, признаться, Шастун хотел бы к ним присоединиться. Возможность вспорхнуть и тот час же пролететь над всеми, жадно ловя лицом порывы ветра и глядя только в бескрайний горизонт, казалась очень соблазнительной. Антон ничуть не сомневался: они наверняка глядели на людей с усмешкой. Потому что у людей нет такой свободы, нет такой изящности и нет такой идеальной формы.
Чё-то слишком поэтично. Вновь тряхнул головой. Теперь Шастун стряхивал не снежинку, а мысли довольно сомнительного содержания. Какие снежинки? Какие полёты? Пора приземляться и воистину наслаждаться окружающим. Например, гулким стуком молота об наковальню, исходившего из кузницы. Или многоголосьем торгашей, которое скорее напоминало уже какофонию. Или гоготом пьяных мужиков: интересно, а это они не просохли со вчерашнего вечера или решили начать свой день с аперитива? Или рёвом ребёнка, которому не дали попробовать жёлтый снег. Или проклинающими выкриками старухи и заливистым смехом шпаны, выбравшей так себе противника для игры в снежки. Выбравшись из беспощадного гомона и всеобщей сумятицы, Антон выдохнул. Дом почти рядом.
Может, желание стать снежинкой — не такое уж и нелепое и инфантильное?
Стоило переступить порог, как нос и щёки принялись охотно оттаивать. Хоть и тепло родной хаты окутало Шастуна мгновенно, молодой человек по-прежнему чувствовал: этого недостаточно. Скинув с себя тяжёлый плащ и массивные сапоги, Антон рванул что есть мочи к печи, которая ждала своего кочегара у входа.
Дрова глядели на Шастуна, а Шастун — на них. Из всех полученных родителями уроков, сейчас он вспоминал, как правильно топить печь. И молился всем известным ему богам не спалить хату. И меж тем он, к сожалению, был уверен: это захолустье слишком далеко отброшено от цивилизации, чтоб мольбы дошли до вышестоящих. Может, они даже забыли о нём. Да, пожалуй, точнее формулировки и не сыщешь — «богом забытое место».
Складывалось ощущение, что идея попробовать растопить печь была идиотской прямо-таки с момента воплощения в жизнь. Сначала Антон чуть не забыл про растопку. Потом он вспомнил, что дрова кладутся не вертикально, а горизонтально. Растопку он разжёг, разложил дрова как нужно. И всё вроде бы идёт неплохо. Только вот вопрос: закрыть дверцу и открыть поддувало или открыть дверцу и закрыть поддувало? Вести быт — дело очень непростое. Как оказалось.
— Тоша...
Антон обернулся сразу же как донёсся негромкий хриплый женский голос; обстоятельства вынуждали быть восприимчивым к любым звукам, что исходили точно не от него. В проёме остановилась невысокая худая фигура. Вернее будет сказать исхудавшая — голубое платье с тонким серым узором на его подоле беспомощно висело на матери. Длинные рукава не облегали руки как прежде, а небрежно болтались. Женщина едва держалась на ногах, но она словно не замечала этого: взгляд её был прикован к Антону. Тот подорвался с места, в одночасье оказавшись рядом и подставив своё плечо. Конечно, оно было поменьше макаровского, однако Шастун не сомневался, что для матери его плечо — такое же крепкое, как и отцовское.
— Ну, и зачем ты с постели встала?
Женщина слабо, насколько позволяли остатки сил, улыбнулась.
— Подумала, вдруг тебе нужна помощь, — и кивнула в сторону печи.
Антон неопределённо повёл плечами.
— Я почти справился.
Вместо слов, мать, чуть привстав на носочки и плотнее сжав плечо сына, чтоб не рухнуть на ноги, легонько потрепала кудри. Этот жест в семье Шастунов принято интерпретировать как «молодец». Лёгкая улыбка коснулась чувственных губ Антона. Однако медленно сползла при взгляде на женщину.
Она будто бы пыталась выдавить из себя здоровый цвет лица, которое сейчас по белизне едва ли не напоминало снег за деревянным окном, постоянно сдерживала кашель, прятала, отводя взгляд, тёмные круги под глазами, старалась вести себя как обычно, хоть и могла свалиться от слабости в любой момент. Лишь бы Антон не видел, что ей плохо. Только Майя забывала, что тот уже относительно давно не дитя и всё понимал.
Быть может, для своих родителей мы всегда остаёмся детьми.
Он спросил с особой осторожностью, хотя внешний вид женщины говорил сам за себя. Младший из Шастунов боялся задавать этот вопрос, ибо ответ он знал наперёд. Но слабое пламя надежды в нём не угасало.
— Как ты себя чувствуешь?
Наверное, такой глупый вопрос. Как себя чувствует мать — и так понятно. Огонёк плавно потухал. Она вновь шевельнула уголками сухих губ.
— Всё хорошо, Антоша.
Он должен был предугадать этот ответ. Серьёзно, это же мать, она никогда не расскажет, как ей тяжело, и продолжит делать вид, будто ничего не происходит. Нехорошо так, в общем-то, говорить, но было подозрение, что матери даже будучи при смерти намерены держать дом в порядке. Дед был прав: все женщины — ведьмы.
Не успел Антон цокнуть и отчитать мать за халатное отношение к своему здоровью, как в хату проник холодок и раздались тяжёлые шаги. То был батя. А его приходу он был рад всегда — едва ли не походил на соседскую собаку Жульку, которая при виде любимых людей энергично виляла хвостом и бегала вокруг них.
С тех пор, как отец стал наёмным рабочим в окраине столицы, Антон видел его ощутимо реже. И потому невыносимо скучал, и потому каждый приезд отца по своей важности напоминал праздник, который ни в коем случае нельзя было пропустить. Как Рождество Христово, как Крещение, как Масленица, как Ивана Купала.
— Так у нас хранитель очага теперь ты, Антошка? — подал низкий весёлый голос мужчина, распутывая шнуровку меховых ботинков. — Ещё и главой семьи стал, раз такую охапку дров притащил.
Антон почувствовал, что его чуть не вогнали в краску. Приятно, когда хвалит мама. Но круче себя чувствуешь, когда хвалит, конечно, отец. Антон честно пытался быть сдержанным, но губы сами предательски расплывались в довольной улыбке и корпус тела тоже бесконтрольно вертелся от разгорающегося чувства гордости.
— Иди-ка сюда.
Хоть и прошло достаточно времени, но отцовское заводное «иди-ка сюда» до сих пор вызывало особый трепет. Только мамино низкое «иди-ка сюда» напротив — нагоняло обычно ужас и заставляло потеть ладони.
Андрей бодро похлопал широкой ладонью по спине сына, и, согласно шастуновским традициям, этот жест также означает «молодец». Антон даже не почувствовал прикосновения, ибо был занят: он с детским любопытством высматривал, что принёс батя. А судя по тому, что мужчина припрятывал нечто за матёрой спиной, он точно что-то принёс.
— А чё там такое? — всё также нетерпеливо допытывал Шастуна старшего Шастун младший.
— Имейте хоть каплю терпения, молодой человек. — глава семьи шутливо понизил голос ещё больше, отгораживая тыльной стороной ладони лезущего Антона. — Да, у меня для тебя кое-что есть, чертёнок ты глазастый.
Парня едва хватало на то, чтоб не начать повторять безумолчно «что?» и подпрыгивать на месте от переполняющей его интриги. Было ужасно тяжело, но Антон старался как мог. Он должен был проявить себя как мужчина. И его ослепило от радости, когда в ладонях, подставленных по отцовской просьбе, оказался мощный рекурсивный лук с изящно изогнутыми плечами и с серебристыми узорами на чёрной деревянной рукояти.
— Это же... — на выдохе произнёс Антон, всё ещё не веря собственным глазам.
— А это ещё не всё.
Не успел Шастун младший отойти от своего нового неотразимого лука, как вдобавок получил в руки два десятка тонких дубовых стрел. На конце каждой из них было яркое красочное оперение, а спереди — острый наконечник. Антон хотел было опробовать остроту стрелы пальцем, но получил за свою авантюрную затею лёгкий материнский шлепок.
— Нравится? — мягко поинтересовалась мать. По заискивающему взгляду отца было ясно, что это интересует и его.
— Да спрашиваешь ещё... — щёки парня стали пунцовыми от смущения.
Слабо перебирая ногами, Майя побрела в известном одной ей направлении и скрылась за шторами из разноцветных бус в своей маленькой каморке, служившей чем-то вроде мастерской. Обеспокоенный дальнейшими последствиями её самовольной деятельности, Шастун младший только протянул руку, чтобы остановить мать, однако сам оказался обездвиженным своим отцом. И всё, что оставалось Антону — это в недоумении нахмурить светлые брови. А Шастун старший меж тем пребывал в очень весёлом настроении, которое приводило Антона в лёгкое замешательство. Сюрпризы не закончились что ли?
Штора покачалась с характерным стуком бусин друг об дружку, осведомляющем о выходе матери из мастерской. В руках, слегка подрагивающих, она держала колчан бурого цвета. Он ещё и кожаный!
— Ты его сама сделала?! — не то в изумлении, не то в негодовании прикрикнул Антон. Увидев утвердительный кивок, парень нервно вздёрнул бровь. — Да когда ты... Тебе ведь нездоровилось! Когда ты успела?!
— Да вот ночью, когда от кашля не спалось... — словно само собой разумеющееся ответила мама.
Антон вдруг понял, что на этой чаше весов негодование всё же немного превышает изумление.
— То есть вместо того, чтобы отдыхать и набираться сил, ты сидела в ночи и делала вот это?
— «Вот это»? — с ноткой обиды повторила мама-Шастун. — Некрасивый что ли?
— Я такого не... — Антон обезоруженно вздохнул. Ещё одна причина, из-за которой он не готов к взаимодействию с женщинами — всё они всегда не так понимают. — Красивый, маменька, даже очень. Но тебе же нельзя сейчас напрягаться...
Антону показалось или мама закатила глаза?
Даже немного захотелось её поругать за это, хотя обычно происходит с точностью наоборот. Выходит, и то, что со временем мы меняемся местами с нашими родителями — тоже правда?
— Тош, ну, какое «нельзя напрягаться»? А за домом кто смотреть будет? Ты что ли?
Нет, женщины и вправду ведьмы.
— А почему нет?
— А потому, — в разговор наконец встрял отец, — что ты теперь мужчина. А хату в порядке держать — бабское дело.
Антон ещё раз взглянул на лук и стрелы. Последние положил в колчан — мама не прогадала с размером. Никогда ещё отвести глаза не было такой сложной задачкой, но сейчас, когда в руках лежало новое и красивое оружие, он просто не мог сместить свой фокус внимания на что-то другое. Никогда ещё Антон не был таким жадным, но сейчас ему хотелось прижать родительские подарки и никому их не то чтобы не отдавать, но и просто не показывать.
— Спасибо большое. Уверен, что даже у самых уважаемых лучников нет такого красивого лука, таких красивых стрел и такого красивого колчана.
Наконец узнав мнение Антона, женщина под понимающие взгляды своих мужчин прошла в постельную. Майя осталась довольна проделанной работой — всё было не зря. Мужская половина семьи Шастун осталась в сенях. Андрей был не менее довольным.
— Это ты ещё в действии этого красавца не видел.
Зелёные глаза загорелись жгучим интересом. Точно! Не только ведь красота важна в оружии. Антон уже начал предвкушать, как они с отцом пойдут в лес и будут тренироваться стрелять из его ещё гладкого и поблёскивающего от новизны и чистоты лука. Как он встанет в гордую позу, широко расправив плечи. Как потянет тетиву с важным лицом, устремив хладнокровный взгляд в цель. И как он выстрелит, а потом отец его похвалит, а потом они будут дурачиться и смеяться под отцовское предостерегающее «только не повреди лук». Предвкушение так захватило Шастуна младшего, что он почти сразу ответил, можно сказать выкинул:
— Так пойдём посмотрим?
Андрей поменялся в лице. Конечно, он попытался сделать это как можно незаметно, однако у всех Шастунов (к их счастью или сожалению) была очень интересная особенность — ярко выраженная мимика. И у Антона была своя особенность — крайняя восприимчивость к окружающему. Потому парень в тот же момент заметил перемены в отце. Все его фантазии о хорошем времяпровождении с отцом улетучились, и настроение вмиг оказалось где-то на самом дне.
— Антошка, давай не сегодня. К нам придёт сейчас священник. Будет читать молитву о здравии для твоей матери. Я хочу побыть рядом. Потом уеду обратно в город.
Священник? Опять? Предыдущие двое ничем не помогли! Или это потому, что «бог любит троицу»?
Антон ничего не ответил: в прошлый раз стоило ему фыркнуть, а отцу сказать «не пренебрегай силой господа», как между мужчинами возникла словесная перепалка. Шастун младший пытался доказать, что если это не сработало в первый раз, то вряд ли сработает во второй, а Шастун старший ссылался на неопытность, присущую всем молодым самонадеянность и глупость сына. После этого они попрощались довольно холодно, и Антон скучал по отцу сильнее обычного.
— Тогда я... Схожу ненадолго в лес. Попробую сам... пошмалять.
Парень собирался было накинуть плащ, как вдруг его схватил за предплечье отец. Антон встретился с крайне встревоженными глазами мужчины, чью резкую панику он не понял вовсе.
— Антон, — начал отец. Взгляд его переместился вниз, где был колчан со стрелами внутри, а рядом, упершись на стену, стоял лук. Тогда глаза его перестали биться в тревоге. — Будь осторожен в лесу. Вдруг зверюга какая окажется неподалёку.
На отцовскую просьбу огорчённый Антон лениво кивнул. Но тот его не отпустил, и Антон поглядел непонимающе.
— И ещё... Не растрачивай стрелы попусту. Оставь парочку до моего следующего приезда.
Мужчина улыбнулся Антону ободряющей улыбкой, чуть взъерошив мягкие кудри. Он заразил его прибодрившимся настроением и радостным ожиданием следующей встречи. И, конечно же, Антон улыбнулся в ответ.
В белоснежном лесу было практически тихо: только хруст снега под ботинками и свист ветра изредка прерывали тишину. И чего только пахан так всполошился? На горизонте не было видно ни одной сомнительной зверюги. Лишь ряды высоких величественных елей и сосен и чистая дорожка вперёд, по которой Антон уверенно брёл. Он бывал здесь прежде, когда отец брал его с собой на охоту, и потому потеряться он здесь не должен. Ключевое слово: не должен. Жизнь ведь полна сюрпризов, не так ли?
Парень с интересом осматривался, вспоминая как часто, будучи ребёнком, именно в это время года отвлекал отца от охоты игрой в снежки и как потом его заваливали в сугроб. Он делал снежного ангела и глядел в небо, откуда падали хлопья. А он, разумеется, как любое уважающее себя чадо, пытался поймать снежинки языком. Сейчас они не падали — утренний снегопад закончился. Даже немного жаль, потому что, может быть, здесь, вдали от людских глаз, он бы половил ещё снежинок.
Извилистые тропинки, обставленные по бокам деревьями и иногда пеньками, вели его в середину леса — Антон и не сопротивлялся.. Если быть честным, у него и не было конкретного маршрута. Он прогуливался с обывательской неспешностью, только вот от простого обывателя его отличало наличие в руках лука и футляра со стрелами на спине. Сам парень и позабыл о том, что у него с собой оружие и он вообще пришёл сюда «пошмалять». Уж слишком очаровал его тонкую натуру, вот эту дурацкую часть его личности, зимний пейзаж.
И вот он здесь, в сердце леса. Казалось, что даже само солнце любит это место больше всех: оно направляло свои лучи в самый центр, сквозь пушистые макушки деревьев. По стволам и белым кронам вниз растекался золотистый свет. Тут было уже не так тихо: ручей, ещё не покрывшийся толстым слоем льда, словно ему было всё равно, быстро бежал куда-то. В детстве Антон постоянно пытался побежать в сторону течения, однако попытки всегда оказывались провальными — батя подхватывал его на руки и не давал рвануться за ручейком. Сейчас Шастун просто за ним наблюдал: поток нёсся куда-то дальше, в самые дебри. Чёрт дёргал Антона полезть туда, но парень едва уговорил себя от этой затеи. Потребовалось немало сил, ведь детское любопытство и желание найти захватывающее приключение могли в очередной раз сыграть с ним злую шутку. Было проверено и даже не раз.
Шастун присел на лежащее вдоль ручья бревно, отложив рядом лук и скинув колчан. Повертел сначала маленький камушек, подобранный из воды, а потом подкинул обратно, попытавшись сделать «блинчики» по сумбурной прозрачной глади. И опять ни черта не вышло. Чёртовы «блинчики»! Он пытается сделать их с отрочества!
Антон задержал взгляд на мчащейся воде. Мама говорила, что текучей воде можно рассказать свои плохие сны, и тогда она унесёт их с собой. Если это можно сделать с кошмарами, то такое прокатит, наверное, и с негативными мыслями?
— Ну... Это... — какое-то странное волнение охватило его. Он не привык делиться чувствами, а тут вдруг решил ручью всё выдать с потрохами. По крайней мере, радовало то, что вода не будет смеяться над ним, выслушает его, не перебивая и не отвлекаясь. — Такое дело. Мама у меня что-то прихворнула. Ну... Она и раньше болела, пару раз там. А потом она выздоравливала. Всегда выздоравливала! Но в этот раз... Затянулась что-то болезнь у неё. Как-то долго не поправляется... — слова, которые он не решался сказать вслух, комом в горле застряли у Антона. Но это ведь всего лишь вода? Ничего ведь не будет? И Антон сознаётся. — Я боюсь за маму.
Как и предполагалось: в ответ только журчание ручья. Вода не стала гоготать, жалеть, предлагать помощь. Она просто слушает.
— И эти священники дурацкие... Отец всё зовёт их и зовёт, а толку-то от них? Маме от их «О Премилосердый Боже, Отче, Сыне и Святый Душе...» легче не становится! — Шастун напряжённо замолчал. Прежде, чем продолжить, он понизил голос. — Или Богу всё равно на маму?
Ручей всё так же бежал. Он не осудил Антона за сказанное. Убедившись в том, что ответа по-прежнему не будет и собеседник готов слушать дальше, Шастун заговорил.
— Ещё отец сказал, что я с сегодняшнего дня мужчина. Это теперь, получается, на мне будет огромная ответственность... Мне кажется, будто я не готов ещё. Будто это произошло слишком быстро, и я... Не успел наиграться, насладиться беззаботными деньками. Ну... На меня, конечно, никто не давит. Но это ведь пока что. Потом заставят работёнку найти, а потом заставят... Жениться, — от второго Антон аж поморщился. — И вообще, я думаю... Вдруг я... Ну... — Шастун был крайне не уверен в том, что собирается произнести. — Ну, вдруг я — творческая личность?
Вода и в этот раз промолчала. Антон и сам не понял: риторическим или прямым был этот вопрос.
— Вдруг я... Родился для чего-то более высокого, нежели охотиться, топить печь, тащить дрова в дом, пахать, косить и следить за коровами, свиньями и овцами в скотном дворе?
В этот раз Шастуну и не нужна была реакция воды. Он сам усмехнулся с ерунды, которую ляпнул. Сказанное он посчитал такой несусветной глупостью, что наказал ручью, как говорила мама:
— Беги, вода, беги, ересь всю эту с собою уноси.
Напоследок он решил ещё раз подкинуть «блинчик». Антон, конечно, заранее знал о своём поражении, но решил кинуть просто от балды. Камешек потонул сразу же. Чёрт с ним — хотел было сказать Шастун, пока не увидел, как рядом с его камушком идеальными «блинчиками» пропрыгал раза пять другой камень и плюхнулся в воду дальше, чем камень Антона.
За спиной вдруг прозвучал насмешливый баритон:
— Тебя научить делать «блинчики»?
Шастун, едва себя помня, вскочил на ноги и обернулся, схватившись за первую попавшуюся под руку стрелу и обороняясь ею как ножом. Антон замахнулся, намереваясь воткнуть стрелу в нарушителя его покоя и представляющего потенциальную опасность человека (ибо какие ещё люди: а) водятся в лесу; б) подкрадываются из-за спины; в) разговаривают таким очаровывающим голосом; г) смеются над тем, что ты не умеешь делать «блинчики»).
Незнакомец примирительно взметнул ладони вверх (Шастун заметил, что у неизвестного довольно изящные пальцы и на одном из них был перстень). Они оба застыли. Убедившись, что чужак, вроде как, не угрожает, Антон принялся рассматривать его.
Первое, на что он обратил внимание — это его глаза. Здесь, среди такого количества снега, голубые глаза выглядели так, словно вместо них были вставлены кусочки аквамарина. Таких ярких глаз Антону видеть ещё не доводилось. Ими будто можно было осветить всё на свете, даже самую непроглядную тьму. Вернее, чётко Шастун видел лишь один глаз, ибо второй был чуть прикрыт чёлкой тёмно-каштановых слегка вьющихся волос. Далее Антон обвёл взглядом его лицо в целом — у неизвестного были весьма точёные черты лица, и казалось, что здесь постарался самый талантливый скульптор (чужак, признаться, и по бледности своей походил на мраморную статую). Он спустился взглядом вниз, чтобы, так сказать, «встретить по одёжке». Та сидела на нём как надо, словно сшитая специально для него. Может, у него тоже есть мама, которая шьёт для него одежду? Незнакомец был одет в атласный, отдающий тёмно-синим, чёрный плащ, украшенный цепями и ремнями и приподнятым вверх воротником. Стройные икры облегали замшевые тёмные сапоги по колено. Господи, и не холодно ему?
— Уважаемый, — резко и громко подал голос брюнет, заставив Шастуна вздрогнуть — мне, может, спиной ещё развернуться, чтоб Вы и сзади меня рассмотрели?
Антон аж покраснел. Он и забыл, что разглядывать вот так людей, особенно незнакомых, вообще-то не очень прилично. Не то чтобы в деревне все придерживались какого-то строгого этикета, но по крайней мере Шастуны старались соблюдать банальные правила из разряда «не показывай пальцем».
— Извините, — неловко бросил он в ответ.
Незнакомец чуть ухмыльнулся, с интересом рассматривая стрелу, которой Антон по-прежнему был готов вонзиться в любой момент.
— Интересные у тебя стрелы... — пробормотал едва слышно брюнет, потянувшись подушечкой пальца к острию.
Шастуна как ошпарило: он мгновенно опустил руку со стрелой вниз. И после этого встретился с озадаченными голубыми глазами.
— Пару минут назад ты собирался меня заколоть этой стрелой, а сейчас осторожничаешь, чтобы я не укололся? — Чужак, просунув руки в карманы, сделал кружок вокруг Антона. Так обычно хищник окружает жертву: Шастун стиснул стрелу в ладони крепче, вновь приготовившись в случае чего нанести удар. Голубоглазый улыбнулся и с довольством заурчал, словно кот, которому подбросили канарейку на растерзание. — А ты занятный.
— Ну-ка отошёл! — Шастун сделал выпад стрелой, показывая, что к нему лучше не подходить — он ведь не передумал, он ведь до сих пор может заколоть.
Брюнет послушно отошёл. Он по-прежнему улыбался, но улыбка у него была... шкодливая?
— Как быстро мы перешли от «извините» к этому. Кстати, впервые вижу, чтоб лучник так держал стрелы. Какой-то новый вид лучников появился нынче?
Голубоглазый пытался сделать вид, будто спрашивает с искренним любопытством. Но Антон не настолько дурак — он чётко слышал сарказм в голосе незнакомца. Хотя и не сказать, что тот особо скрывал его.
— Очень смешно, — невесело ответил Шастун, взяв в руки и лук, о котором в момент своей паники забыл напрочь. — Ты вообще кто такой? И почему к людям подкрадываешься из-за спины?
— Так тебя интересует кто я такой или почему подкрадываюсь к людям? — совершенно невинно спросил чужак, чуть склонив голову и похлопав своими этими голубыми глазами.
— Чего..? — тихо произнёс Антон, поморщившись в замешательстве.
— Ну, ты же понимаешь, что то, кем я являюсь, не может быть связано с тем, почему я подкрадываюсь?
Что? Казалось, что голова сейчас опухнет от этого человека. Он появился так внезапно, его вдруг стало очень много, и он отнюдь не тихий. Шастун даже чувствовал какое-то давление от него.
— Нет, я... Я ни черта не понимаю.
Брюнет поджал губы и изогнул брови в театральном разочаровании.
— Жалко. Ну, да не напрягайся. Возьми это. И сделай отвар. Надеюсь, что раз «блинчики» ты делать не умеешь, то отвар в состоянии сделать.
Антон проглядел за тем, как незнакомец подкинул в колчан ветку с ярко-красными шиповниками. Нет, мало того, что несёт чушь какую-то, ещё и ягодами тут разбрасывается и издевается! Чего он пристал?! Да, Антон не умеет делать «блинчики»! Да, ему стыдно! Но зачем соль на рану ссыпать?
— На кой чёрт мне...
Шастун поднимает взгляд, но уже никого нет. В сердце леса снова из звуков было только журчание ручья, и по сравнению с болтовнёй незнакомца стояла блаженная тишина. Антон уставился в ту точку, в которой стоял этот голубоглазый тип. Только что. Он был здесь. Нет, чёрт возьми, он не мог померещиться! Он точно был тут! Шастун даже встал на то место, где остались следы (только следы и остались). Вот прям тут и был!
— А зачем мне этот отвар шиповника?! — крикнул Антон куда-то в деревья.
Но они молчали, и вода по-прежнему молчала, убегая вдаль. Теперь, когда Антону нужны были ответы, лес молчал. Постепенно страх овладел им: да, тишина куда лучше, но она наступила слишком... резко? Словно этого болтуна тут и не было. Шастун испугался, что у него поехала крыша, и всё это ему показалось. И самое страшное — он стоял тут, посреди леса, и разговаривал сам с собой. Как самый настоящий умалишённый.
Антон вздрогнул от чего-то холодного на носу. Снежинка. Парень взглянул на небо: снова пошёл снегопад, медленный и не встревоженный ветром. Шастун вновь наблюдал за кристалликами, но что-то будто бы изменилось. Он думал, что нет людей, похожих на снежинки. Но как же он ошибался! Ведь тот тип с голубыми глазами — очень даже на неё похож.
Дверь отворилась с характерным скрипом — вот и дом. До хаты Антон дошёл на негнущихся ногах: событие в лесу оставило в нём так много противоречивых чувств. Он снова снял плащ, скинул ботинки, но всё это — без прежнего энтузиазма. Даже его новое оружие не вызывало больше радости (разве что немного). Мысли в голове напоминали пчелиный рой.
Шастун младший принялся искать родителей в постельной, припоминая, что здесь был сегодня священник. Это воспоминание испортило настроение ещё больше. А в постельной тем временем никого. Антон пошёл дальше на поиски, пока из горницы (видимо, отец с матерью ещё и как-то очень радушно встретили этого священника) до него не донёсся отрывок родительского диалога.
— Ты попросил ту городскую сумасшедшую заколдовать лук..? — испуганно прошептала мама, прижав ладонь ко рту. Она не верила услышанному. Здесь, у них дома, куда приходят священники и где стоят иконы, заколдованное оружие!
— Послушай, — вдруг спокойно ответил отец, будто предугадал эту реакцию. — Я за него беспокоюсь. Ему в этом проклятом лесу ещё охотиться. А там…
Мужчина не успел договорить. Андрея остановил взгляд жены, направленный куда-то за его спину. Он обернулся и наконец заметил сына в проходе. Оба сделали вид, что ни о чём таком и не шушукались.
— О, Антошка. Ну, как тебе лук твой?
Антон ошарашенно молчал. Какой его лук? Тот, который, оказывается, заколдованный? Тот, на котором и смысла не было тренироваться с самого начала? Дьявол, может и хорошо, что он не стал этого делать. А то попробовал — и тут же поверил в себя. Поверил в свою какую-то врождённую способность владеть оружием. Но, учитывая его истинные способности, он видимо годится только для заколдованного оружия. Такого мнения о нём отец? Обида подбиралась комом в горле, но Антон сдерживался.
— Да я как-то… Вышел в лес прогуляться. И забыл, что опробовать лук хотел.
— Тоша, — Майя внезапно перевела его внимание на себя, глядя на него внимательно. — Ты почему такой бледный?
— Увидел кого? — резко и испуганно добавил Андрей.
Как сказать… И увидел, и не увидел. Такое бывает вообще? Антон точно сошёл с ума.
И что в этом чёртовом лесу такого, что отец так напряжён? Есть что-то страшнее этого голубоглазого?
— Просто замёрз. — Шастун младший решил перевести тему, пока родители не увидели, насколько он одновременно напуган и огорчён. — Мама, я сорвал ветку шиповника. Сделаем отвар?
Отец с матерью глядели на него слегка недоумевающе. Что ж, это было предсказуемо. 18 лет таких интересных предложений от него не поступало, а тут — вот те нате. Антон в какой-то степени даже относился к реакции родителей с пониманием.
— Они просто… Так аппетитно выглядят, и я подумал, что мы точно должны сделать отвар.
Майя немного озадаченно проморгалась. Но решила всё же не отказывать сыну, который потом слишком вкусно рассказывал о том, как они пообедают оставшейся крольчатиной и попьют тёплый сладкий отвар шиповника.
Сегодня удалось уговорить отца остаться на подольше, и обед Шастунов за долгими разговорами об односельчанах, интересными отцовскими рассказами о работе в столице и бурными обсуждениями новых реформ плавно перетёк в ужин. Поздним вечером Шастун старший решил отправиться в дорогу, а домочадцы, будто по традиции, выходили на крыльцо и провожали его. Мужчины, конечно, пытались загнать хранительницу очага обратно в дом, дабы той не стало ещё хуже, но она была упряма и оставалась на месте со своим чётким намерением проводить мужа. Казалось, маме стало лучше: к лицу, хоть и не полностью, вернулся едва заметный румянец, она стала куда активнее, её даже кое-как уговорили от готовки ещё одного ужина.
— Не забывай писать мне. А ты слушайся мамку.
Такими фразами (первая из которых была предназначена маме, а вторая — Антону) всегда прощался отец. Мужчина забрался на повозку, глядя на свою семью — те привычно махали ему. Извозчик дёрнул за поводья, заставив лошадей двинуться, и Андрей улыбнулся домочадцам напоследок, но был уверен — они ещё увидятся.
Из окон хат исходил свет, без которого деревня погрузится в ночную темноту. Скоро именно это и должно произойти, но, пока была какая-то видимость, Антон смотрел в лес.
— Ты чувствуешь себя лучше? — спросил он, не отводя глаз от силуэта деревьев.
— Да, Тоша. — мама прижалась виском к плечу Антона, провожая взглядом повозку. — Думаю, Господь услышал молитвы отца Григория.
Парень ненадолго оторвался от леса, взглянув на маму боковым зрением. Он задумчиво поглядел на неё немного, а потом вернулся к начальной точке. Его голову занимала мысль о том, что дело не в молитвах. Откуда голубоглазый прознал о лечебных свойствах шиповника? В том, что этот мерзавец бесстыдно подслушивал исповедь Антона, сомнений уже не было. А про заколдованное оружие откуда он знает? «Интересные у тебя стрелы…» Увидел? Почувствовал? Как?
От лука Шастун теперь твёрдо намерен избавиться, а на отца он очень скоро перестал злиться — тот хотел как лучше.
Этот парень… Он ведь наверняка знает и о чём лес молчит. О том, чего лес не показывает заурядному человеку.
Интерес Антона к снежинке, о которой он думал и по пути домой, и во время обеда-ужина, и даже сейчас, постепенно рос. Он хотел бы встретиться ещё раз. И надеялся, что к следующей их встрече он будет готов морально.
