Ведьмина милость

      Темнота сгустилась, но страха перед сумраком не было. Отнюдь не было и, наверное, впредь никогда не посетит. Сельчане, собиравшие хвою да ягоды, поговаривали, что ночь сегодня будет особенно холодной. Разве? Она повисла над лесом очень скоро, тут и там разбросав свои тени и укутав всё во тьму, а Арсений холода не чувствовал. Отчего-то грустная улыбка тронула его губы. Точно, у него ведь притупились чувства.       Темнота сгустилась, но Попов ясно видел всё, словно днём. Он бесцельно бродил — сегодня что-то совсем не спалось, и Арсений решил уморить себя прогулкой по до тошноты знакомым местам. Надеялся, что хотя бы скука пробудит в нём сонливость. И зря надеялся.       Мужчина вдруг перестал слышать размеренное совиное уханье. На его смену пришло режущее слух и заставляющее прижать ладони к ушам карканье, которое заполнило собой всю ночную тишину и нарушило покой леса. Ворон летел прямо на Попова, и потому и без того назойливое «кар-кар» становилось всё более раздражающим. А птица в свою очередь назло каркала, насколько только позволяла глотка, громче и резвее.       — Серый, у меня сейчас барабанные перепонки лопнут! — гневно заорал в ответ Арсений и, когда ворон подлетел достаточно близко, крепко схватил его за клюв, заставив заткнуться. Однако пернатый не отступал: он принялся цепкими лапами ударять по голове, несколько раз даже едва не поцарапав своими когтями лицо. Попов крикнул так, чтобы затмить оры бунтующей пташки. — Если не угомонишься — оставлю тебя вороном насовсем и будешь сериться прямо на лету до конца своих дней!       Птица прекратила бунтовать, уставившись чёрными, как эта ночь, глазами-бусинками на Арсения. Сработало? Не сказать, что Попова переполняло счастье. Скорее злоба по-прежнему пульсировала где-то в висках и будоражила кровь. На ладони, в которой он всё ещё держал клюв, вздулись вены. Ещё чуть-чуть, и он его оторвёт к чертям.       Нет, стоп. Эта мысль показалась слишком варварской. Здесь он должен добежать до своего самообладания, схватиться за него и отказаться от секундной слабости, о которой обязательно потом пожалеет. Арсений глубоко вдохнул, посчитал про себя до пяти и, выдохнув, освободил рот птицы. Всего одно движение рукой — и перед ним уже стоял запыхавшийся мужчина невысокого роста в чёрной мантии. Короткий хвостик на его голове слегка потрепался, а тёмные глаза уставились на Попова в непонятном ему негодовании. Борода только добавляла строгости недовольному лицу. Общий видок у него был, конечно, весьма угрожающий, но с Арсением этот взгляд не прокатывал.       — Ну, и что ты разорался? — хриплым голосом спросил Попов, уперев руки в бока. Он тоже, вообще-то, мог показать своё недовольство. — Ты чуть весь лес не разбудил, балбес.       — Я хотя бы не нарушаю его правила, обормот ты этакий! — Серёжа скрестил руки на груди. Посмотрим, чьё возмущение сильнее. — Ты с человеком якшался?       Арсений усмехнулся. Такая суета из-за такой мелочи? Попов вмиг потерял всякий интерес к этому диалогу и, обойдя товарища, побрёл дальше, в самые дебри.       — А ты за мной следил? — безучастно выкинул голубоглазый, надеясь закончить разговор.       — Опять ты на вопрос вопросом отвечаешь! — Сергей надулся, упрямо направившись за удаляющейся высокой стройной фигурой. А ему все карты раскрывай! Видимо, Арсений недооценил неудовольствие бородатого. — Как за тобой не следить? Тебя ж ни на секунду без присмотра оставить нельзя!       Матвиенко то и делал что раздражённо всплёскивал руками и отчитывал Арсения до тех пор, пока тот не остановился. Серёжа чуть не врезался ему в спину. Попов развернулся к нему с безразличным лицом, скучающе глядя на своего друга сверху вниз. Вот, чёртова коротышка, заладил... Впрочем, с другой стороны — спасибо, Арсений как раз хотел отрубиться от скуки, а этот разговор он уже находил весьма и весьма утомительным.       — Вот не надо на меня тут сверху-вниз глядеть!       — Извини, что я выше. — голубоглазый пожал плечами. И без того холодные глаза не выражали, на первый взгляд, ровным счётом ничего. Но хвостатый-то знал, что он издевается.       — Арсений! — Сергей по-прежнему пытался воззвать этого гада треклятого к совести. К её остаткам хотя бы.       — Серёжа! — передразнил Попов. Всё ещё невозмутимо насмешливый.       Разочарованный Матвиенко глядел в светлые глаза напротив, пытаясь что-то в них отыскать. Он хотел найти сожаление, искренность, осознание, но нашёл лишь холод, сарказм и упоение победой в этих своеобразных дебатах.       Увидев, что непутёвому оппоненту нечего ещё сказать, Арсений слегка улыбнулся уголком губ и продолжил свой бессмысленный путь.       — Забыл уже, что люди с тобой сделали?!       Ликование как рукой сняло. Голубоглазый почувствовал резкий приток крови в голову. В висках вновь застучало бешеным ритмом, который теперь слабо поддавался контролю — счёт до пяти вряд ли поможет. До скольких теперь нужно посчитать? Цифры в его мыслях путались, и он часто сбивался. Арсений застыл на холодной земле как вкопанный, а спина его стала каменной. Стало так тяжело двигаться, он не мог шевельнуть ничем. Не мог шевельнуть рукой, чтоб превратить Серёжу обратно в ворона. Не мог шевельнуть ногой, чтоб послать его к чёрту и уйти. От услышанного сердце Попова заколотилось так, словно не нужен был кинжал, чтобы проткнуть его и вырвать — оно само готово было вырваться из стянувшейся груди. Арсению захотелось разделиться на маленькие кусочки, чтобы целая картина воспоминаний прошлого не собралась воедино. Только не эта.       Его едва чуть не затошнило. Он надеялся, что забыл. Надеялся, что все чувства притупились. Оказывается, что не все воспоминания стёрлись и не всё, что он держал в себе, накрыло пеленой равнодушия.       Попов едва заметно вздрогнул, когда на предплечье легла ладонь его друга. Серёжа показывал, что он по-прежнему здесь и оставлять Арсения одного не намерен. Не сейчас.       — Не хочу, чтоб эти выродки сделали тебе больно ещё раз.       Глубокое молчание. Именно тогда Матвиенко понял, что всё-таки задел его за живое. Возможно, это было слишком резко. Возможно, он зашёл слишком далеко, содрав струп с раны, которая не до конца зажила. Но он не мог допустить, чтобы с ним произошло что-то снова, чтобы он опять пострадал от рук этих душегубцев. Серёжа хотел отрезвить его, а боль — лучшее отрезвляющее средство.       В качестве ответа Арсений лишь понимающе похлопал друга по руке, всё так же державшая предплечье крепко, но бережно. Когда та отлегла, Попов, которого теперь никто не удерживал и не останавливал, двинулся дальше, кое-как заставив себя шевельнуться; от присутствия Серого рядом сделалось чуть легче. Его верный товарищ, как и прежде, поплёлся за ним.       Голубоглазый и не сомневался. Он знал, что Матвиенко пойдёт следом. Ведь хвостик всегда был рядом. И злиться на него долго, даже зная, что тот надавил на больное, не получалось.       — Извини, перегнул. — первым прервал ненадолго повисшую тишину Серёжа.       Он и не надеялся услышать ответ. Пока спереди не донеслось с лёгкой хрипотцой:       — И ты прости, что язвил.       Хвостатый чуть улыбнулся. Да, хоть что-то наподобие совести у него и вправду было.       — Да уж, ты такая язва, одуреть можно! — признался совершенно честно Серёжа, нервно посмеиваясь.       — Опять пособачиться хочешь? — Попов окинул друга злобным взглядом через плечо.       Замершие в жутких силуэтах кустарники расступались перед Арсением, податливо расчищая ему путь на опушку леса. Сергей старался не отставать, но Попов, ощущавший свою власть над лесом и смаковавший эту природную покорность, не мог сбавить шаг. Он его только ускорял, и Матвиенко уже чуть ли не бежал за голубоглазым.       Наконец дебри выпустили их на самый край. Вернее, выпустили Арсения, а Серёжу что-то отпускать не хотели. Ему пришлось вырываться из каких-то сухих жёстких хворостин. «Это и есть единение с природой» — не без иронии сказал Попов.       Шагнув на необъятную заснеженную равнину, Арсений тут же понял, отчего он не мог и глаза сомкнуть. Лесная гуща осталась за спинами, и мужчинам открылся вид на взошедшую на чистый кобальтовый небосклон полную луну. Белый диск, будто бы насмешливо смотрящий за его безумцами свысока, щедро отбрасывал свой яркий свет на всю опушку и застывшую под прозрачным, сверкающим от лунного сияния льдом широкую реку. Попов лёгким движением ступил на покрытие, которое вблизи оказалось не таким уж и идеальным. По тонкой поверхности проходило несколько белёсых филигранных линий, отчего лёд выглядел, как стеклянный мрамор. Арсений решил проследить, откуда же начинаются эти незатейливые паутинки. Длинные неровные полосы привели его к проруби. Иордань? Не должна — Крещение было где-то полтора месяца назад.       — Арсений..? — неуверенно зазвучал голос Матвиенко рядом.       Попов опустил взгляд туда же, куда смотрели глаза его друга. Под ногами Серёжи что-то пыталось всплыть вверх, но прочная поверхность не позволяла. Хвостатый отошёл, чтобы они смогли разглядеть, что там. Сквозь ледяной хрусталь виднелось, как по ту сторону редко постукивает об покрытие стройная женская спинка и как расплываются в разные стороны светлые волосы. Мужчины переглянулись. Сергей выглядел ошарашенным, а Арсений, скорее, озадаченным.       — Тело болтается безвольно. Покойница. — констатировал Попов.       Хвостик нервно глотнул, чувствуя, как в горле пересохло. Чёрные глаза уставились на мёртвую девушку в воде. Нет, ему было не впервой видеть труп. Люди — бездушные ублюдки. Да, точно. Он ведь всегда так думал, потому что так оно и было. Он не вчера родился, а потому прекрасно знал, какими жестокими они бывают. Померла молодая и чёрт с ней. Так ей и надо — пусть на одну гниль будет меньше. Эти выродки всё равно плодятся как кролики, так что от одной утопившейся девки их род проклятый не падёт. Да и все они, особенно молодухи эти, одинаковые — в башке ветер да и только. Люди не только жестокие, но и умом обделённые. Небось, утопилась из-за неразделённой любви, да? Дурёха!       Серёжа пытался так думать, пытался настроиться на свою привычную ненависть к людям. Но сейчас что-то очень сильно его глодало.       Арсений собирался было пойти дальше, но заметил, что его друг продолжал пялиться в воду и со своей точки даже на сантиметр не сдвинулся.       — Серый, в чём дело?       — Арсений... — Матвиенко собирался с мыслями. — У меня предчувствие, будто мы должны вытащить её оттуда.       Попов улыбнулся, ничуть не скрывая своего довольства:       — Предчувствие? А может... — Перед каждым словом он намеренно делал паузу, издевательски заставляя Серёжу задуматься. — Желание помочь, исходящее от твоего великодушия? Или... Может... Секундная слабость?       — Называй это как хочешь, Попов, но мы сейчас же вытаскиваем эту девку из-подо льда!       Голубоглазый обнажил ряд ровных белых зубов, оскалившись удовлетворительно. Не так уж сильно его друг ненавидит людей, и он об этом догадывался.       Разгорячившийся Арсений скинул плащ и рухнул коленями на лёд, оставшись в одном камзоле и засучив рукава рубашки. Когда напротив него приземлился снявший с себя мантию Серёжа, он прижал ладонь к поверхности. Толстые глубокие трещины вдруг разошлись от той точки, где была рука Попова, и, кивнув друг другу, мужчины одновременно стукнули кулаками по льду. Покрытие растрескивалось от частых сильных ударов всё больше и больше, вмятин было уже не сосчитать, и в какой-то момент побитые и запачканные кровью стёклышки разошлись и провалились в холодную воду, выпуская наружу бездыханное тело. Тяжело дыша от физического напряжения, парни поспешили развернуть покойницу лицом. Лунный свет озарил лицо, такое красивое, но такое безжизненное — смерть не успела высосать из девушки красоту полностью. Под сиянием луны кожа казалась ещё белее. Её губы, в прошлом наверняка пухлые красноватые, иссохли, как несчастная роза, и покрылись сухой коркой. Белое платье едва ли не сливалось с бледным телом, что неподвижно лежало на руках Серёжи.       — Бедная, бедная девчушка... — искренне вырвалось у Матвиенко. Его проявление сострадания к людям вызвало у голубоглазого лёгкую улыбку. — Может, ты её... Ну..?       Серёжа заглянул в глаза Арсения с просьбой, и тот без слов понял, о чём эта просьба. Попов чуть растерялся.       — Серый, я не уверен, что это... — Матвиенко, этот грозный бородатый мужик, смотрел чуть ли не щенячьими глазами. Как тут, прости господи, откажешь? — Ну, ладно, ладно. Я попытаюсь, но ничего не обещаю.       Арсений приложил разбитую ладонь к груди девушки, туда, где когда-то билось юное сердце. Под рукой его появилась синяя дымка; она повторяла линии грудных вен, проникая вовнутрь. Но тело было всё ещё похоже на тряпичную куклу, которой можно управлять как вздумается. Сергей глядел на друга, затаив дыхание, а Арсений не сводил глаз с её лица, стараясь уловить любое изменение. Вдруг не поможет? Взволнованы были оба. Попов сам мелко подрагивал, словно это его вытащили только что из ледяной воды. Он прикладывал так много усилий, что тонкие клубки дыма сизого проходили сквозь его пальцы и медленно поднимались вверх. Ничего не происходило. Луна продолжала смотреть.       — Ну же, давай... — взмолился голубоглазый, обращаясь не к девушке, а к диску на небе.       Девушка так и лежала замертво. Клубки растворились в ночи, бессонной и холодной. Арсений с самого начала сказал, что ничего не обещает, но он очень хотел оживить покойницу. Серёжа с самого начала ни на что не надеялся, но огонёк надежды, тлеющий в глубине его души, потух. Первым поднялся и заговорил, прервав тягостное молчание, Попов.       — Пойдём, Серый. Похороним беднягу где-нибудь. — Голубоглазый заправил иссохшую светлую прядь за холодное миниатюрное ушко. — Ну, упырь из неё симпатичный получится.       Шутка была лишь защитой. Защитой от разочарования, печали, презрения к себе. Он не смог. Не смог вернуть к жизни несчастную девчонку. Он настолько слаб? Или сила, дарованная ему, нужна только для разрушений? Он пытался направить её в мирное русло, но всё это будто бы не имело смысла, ведь зло и есть зло. Не всякую грязь можно отмыть, да? Как же досадно — Арсений поджал губы в тонкую линию, пытаясь утихомирить разрастающуюся обиду. Только Попов собрался сделать шаг, как друг удержал его за край камзола.       — Смотри.       Слегка измотанный Арсений опустил потускневшие от грусти глаза на девчушку. Оставленные им индиговые контуры вырисовались на груди в бронхи, мерцая лазурью. Слабый голубой отблеск, напоминая стук сердца, повторялось до тех пор, пока покойница не раскрыла круглые тёмно-зелёные глаза и откашлялась большим количеством воды.       — Х-х-холодно..! — едва придя в себя произнесла девчушка.       Мужчины засуетились вокруг неё, то и дело вопросительно переглядываясь. Как-то не часто доводилось бывать с теми, кто только-только с границы между миром живых и миром мертвых⁠⁠. Обычно они взаимодействовали с полностью мёртвыми, намного реже — с полностью живыми. Серёжа обернул дрожащее худое тело в свою мантию. Арсений присел рядом на корточки и успокаивающе-рассудительно заключил:       — Ты скоро привыкнешь.       Попов встретился с испуганными нефритовыми глазами. Те часто забегали, в них отражалось полное непонимание происходящего. А потом они пристально посмотрели на Серёжу, который по-прежнему держал девушку на руках. Когда на хвостатого так проницательно взглянули симпатичные зенки, он немного смутился.       — Чего это она так вылупилась? — вполголоса спросил Матвиенко у голубоглазого.       Арсений неопределённо пожал плечами, лицо его стало нарочито озадаченным.       — Быть может, она хочет тебе что-то сказать? — ответил Попов также приглушённо.       Девушка, кажется, немного успокоившись, смотрела на них уже не в такой дикой панике. Взгляд её постепенно приобрёл хоть какую-то толику осознанности. Кожа, хоть и была по-прежнему бледной, но всё же не сливалась с белоснежным платьем. Тело перестало биться в крупной дрожи. И впрямь привыкла.       — Спасибо, — негромко произнесла златовласая.       Сергей сконфузился окончательно. Все его мысли перемешались, он словно забыл, как пользоваться словами, и оторопело произнёс:       — Да я... Я вообще ничего не сделал. Ну, правда. Это вообще его заслуга полностью, — Матвиенко растерянно кивнул на своего друга.       — Сергей Борисович, — невозмутимо начал Арсений, — не принижайте, пожалуйста, свою значимость в этой нелёгкой операции по спасению милой фрейлин.       — Так это ж ты её воскресил!       — Я умерла..? — тихонько спросила девушка. Поймав на себе немного недоумевающие взгляды, она продолжила. — Я будто бы... Просто вышла из очень глубокого сна.       Она закуталась в мантию и оперлась на босые ноги. Мужчины вытянулись вслед за ней, и она осмотрела их с ног до головы. Чтобы оглядеть Серёжу, который остался в одних тёмных брюках и полушёлковой рубашке, усилий особо прилагать не нужно было — она чуть приподняла голову. Чтобы оглядеть Арсения, голову пришлось запрокинуть назад.       — Ты что-то видела? — решил уточнить хвостатый.       Попов тоже смотрел на девушку с любопытством, дожидаясь ответа.       — Нет. Кругом была лишь темнота, — златовласая прошлась, осторожно ступая по льду и глядя на своё отражение в нём. — Выходит, что я мёртвая теперь?       Серёжа хотел что-то сказать, пока его не остановил Арсений.       — А ты сама как чувствуешь?       Миловидная мордашка сделалась задумчивой, взгляд — сосредоточенным. Девушка опустила глаза на свои руки, повертев их: сначала смотрела на лицевую сторону, потом на тыльную. Затем взглянула на стопы, чуть пошевелив пальчиками ног. Снова перевела взгляд на мужчин. Попов обвёл на своей груди пальцем точку чуть левее середины. Бывшая покойница прикоснулась к тому же месту. Ничего. Она помотала головой.       — Полумёртвая, получается, — установил Матвиенко.       — Тогда уж полуживая, — настойчиво поправил своего друга Арсений, кинув на него серьёзный взгляд. — Давайте как-то, наверное, на позитивный лад настроимся, да, Сергей Борисович?       Поповское «да, Сергей Борисович?» прозвучало с какими-то едва уловимыми, но тем не менее угрожающими нотками, и Серёже не оставалось ничего как согласиться.       — А... Ну... Да, я именно это и хотел сказать.       Лёгкая улыбка появилась на лице девушки от этой сцены. Она, оторвавшись от своих спасителей, осмотрелась. Лес да река. Ночь всё ещё застилала мглой большое бескрайнее небо, а луна по-прежнему освещала своим взором равнину. Место выглядело знакомым, однако вспомнить что-либо не выходило. Ей казалось, что она здесь всю жизнь и всю жизнь знает стоящих перед ней мужчин.       — Припоминаешь какие-нибудь события перед тем, как... провалилась в сон? — будто прочитал её мысли Арсений, осторожно подбиравший выражения.       Снова помотала головой.       — Я как будто всегда здесь и была.       Она зашагала дальше. Было так просторно, что захотелось идти вприпрыжку и попутно кружиться. На душе была какая-то странная лёгкость.       — Мавка? — тихо прошептал Серёжа, смотря вопросительно на голубоглазого.       Оба проглядели за порхавшей и подпевающей что-то себе под нос девчушкой, рассматривая её внимательно. До троицкой недели ещё далеко. Спина не была прозрачной. За всё это время ещё ни разу не накинулась.       — Не похожа, — ответил Арсений впопад его тону.       Стоило им ненадолго выпустить её из поля зрения, как девица оказалась позади них, чем слегка напугала парней.       — Вы вернули меня к жизни, — обратилась она к Попову, не скрывая любопытства в глазах. — Вы, барин, верно... ведьма? — до неё донеслось, как Сергей подавил смешок. — Нет?       — Ну... — Арсений думал, как бы так выразиться. — Если опираться на этимологию этого слова, то я скорее колд...       — Да ведьма он, ведьма! — посмеиваясь ответил Серёжа. — Но ты не бойся: Арсений Сергеевич у нас — на самом деле добрая ведьма. Хоть и выглядит несколько... — Хвостатый обвёл взглядом друга, — несколько зловеще.       — Сергей Борисович, — снова этот серьёзный тон, — не рушьте, пожалуйста, мой авторитет среди молодёжи.       Любопытство в девичьих глазах не утолилось. Оно, напротив, только выросло.       — Добрая ведьма? — повторила она, призадумавшись. — Барин, а Вы можете... ну... сделать так, чтоб я снова стала человеком? Быть может, я что-то да вспомню...       Непонятное сострадание вновь настигло Арсения. Это странное чувство уже посещало его прежде: сегодня, у ручья, когда несуразный высокий сельчанин, который не умеет пользоваться своим луком и делать «блинчики», рассказывал воде о том, что его гложет. Однако до чего смешной мальчишка был!       — Каюсь, деточка. Сделал всё, что мог, — впервые за долгое время он искренне попросил прощения.       «Давненько такого не было», — с сарказмом отметил в мыслях Серёжа.       Вопреки ожиданиям Попова, хорошенькое личико даже не омрачилось тенью печали после услышанного. Девица, напротив, улыбнулась. Тогда, только самому внимательному глазу, стало заметно, что слова ведьмы всё же оставили на её милой улыбке толику грусти.       — Тогда придётся скитаться по лесу в вечной тоске.       — Почему это в «вечной тоске»? — взбодрился Арсений. — Ты знаешь, какой Сергей Борисович кутёжник?       Сергей даже не успел возмутиться. Его подпихнули к златовласой, и он поражённо уставился на неё своими чёрными глазами.       — Это правда? — а вот глаза напротив кокетливо заблестели.       Серёжа не видел таких красивых девушек и с ним не флиртовали так открыто примерно с тех же пор, когда первым извинялся Арсений: давненько. Ему казалось, что он даже немного позабыл, как это бывает, когда ты интересен женщине. Тем более юной и очаровательной.       — А ты сомневаешься?       Матвиенко уловил девчачье игривое настроение, переняв его на себя, чем та, конечно же, не могла не довольствоваться; она взяла его за руки и повела в самый центр реки. Он послушно следовал за ней, однако в какой-то момент всё же посмотрел через плечо на Арсения. Тот стоял непоколебимо и, встретившись с другом взглядами, вопросительно повёл руками, мол, чего смотришь, иди развлекайся.       «И что всё это значит?»       «Я же не слепой. Я видел, как ты смотрел на неё.»       — Сергей Борисович, — мягко и бережно произнесла девушка, определённо зная, что будоражит этим самым Серёжу. — А Вы танцуете?       — Смотря что. Вальс?       Златовласая шутливо-капризно поморщила носик.       — Вальс — слишком скучно. Луна сегодня такая... милостивая. Чувствуешь?       Девица медленно выпустила ладони мужчины из своих. В зелёных глазах забегали искорки лёгкого помешательства. Однако Сергея это только больше одурманивало и сильнее притягивало к ней. А его неравнодушие раззадоривало и без того озорной нрав.       — Постарайся попадать в темп, — коротко скомандовала златовласая, скинув мантию.       — Буду очень стараться, — с нарочитой серьёзностью ответили ей.       Покойница вновь стала мычать ту мелодию. Поначалу она слегка покачивалась и постукивала ногой по льду, задавая такт. Серёжа повторял за ней и очень скоро поймал несложный ритм, не заметив, как начал мычать в унисон. Радостная девчушка запела в голос, мелодично и весело растягивая гласные. Движения в теле стали заметнее, она взялась за подол белого платья, приплясывая стопами. Так сильно увлёкшийся девчонкой и песней Матвиенко не понял, в какой момент его тело само начало двигаться, словно он всегда знал эту мелодию.

Пляшет ратуша и холм,*

      Распевшись, девица ловко танцевала и вертелась, упиваясь лунным светом.

Пляшет площадь с фонарём,

      Серёжа не уступал ей в скорости и ловкости, будто бы соревнуясь с ней. А та и не была против — она подхватывала этот азарт, стараясь ускоряться. Мужчина практически не сводил с неё глаз: их зрительный контакт прерывался только когда они начинали кружиться. Но стоило ему оказаться вновь лицом к лицу — он снова впивался искрящимися от веселья глазами в неё, беззаботно улыбаясь.

Пляшут крыши и дома —

      — До упаду? — галантно предложил Матвиенко.       На устах девушки появилась коварная улыбка, глаза её заблестели пуще прежнего.       — А давай!

      В день, когда ты умерла.

      Покойница продолжила громко и слаженно напевать, разрезая благоговейную тишину леса. Она с лёгкостью подбрасывала ноги в воздух, однако Сергей не собирался сдаваться первым. Девчонка подкидывала левую — он, поставив руки в боки, подкидывал правую. Она подкидывала правую — он подкидывал левую.       — Не боитесь мне проиграть, Сергей Борисович? Годы всё-таки берут своё.       Улыбка не сходила с её лица. Казалось, что она становилась только шире и счастливее. Девица подкрадывалась ближе, похлопывая в ладони и пританцовывая плечами.       — Ну, стерва! — задорно ответил мужчина, вмиг нарушив между ними остатки расстояния и закружив мерзавку.       Девчонка радостно завизжала и звонко засмеялась, кружась вокруг Матвиенко. Она оставляла за собой красные следы, в скором времени заточив мужчину в кровавый круг. Но ни Серёжа, ни сама она этого не видели. Они смотрели только друг другу в глаза, словно не существовало ничего более, кроме них.

В новых красных башмачках

      Её стопы, не прекращающие стучать по льду, были в ссадинах, которые безостановочно кровоточили. Алые капельки падали тут и там, куда бы не ступила нога её. Но боли не было — кругом нескончамое веселье и переполняющее счастье. С ними будто бы танцевали и лес, и река, и небо.

Пляшешь танец палача —

      Северный ветер развевал светлые волосы и уносил в далёкие края её песню. Тонкий девичий голос, распевающий в прыжке и дикой пляске, доносился и до луны, которая благосклонно следила за своими сумасбродами. Залитая светом поверхность льда скоро залилась лужицами крови. Осколки льда всё так же впивались в ногу.

Наступившая на хлеб

      В какой-то момент танцы стали совсем дикими. Ловить их движения стало трудно даже милостивой луне. Невозможно было уследить, когда они танцевали ровно, а когда нагибались друг к другу: всё очень быстро чередовалось. Они то свободно разводили руки в стороны, словно пытаясь пропустить яркий белый свет через себя, то снова держали их на поясе, дрыгаясь на месте и опускаясь друг к другу плечами. Девица гулко хлопала в ладоши, пока Серёжа бил по бедру и бойко прикрикивал под певучий голосок, что не собирался смолкать. Они то снова кружили друг друга, то снова отзеркаливали движения. Об утомлении и речи не шло.

Губит сотни человек.

      Серёжа подхватил покойницу на руки, отчего та снова взвизгнула в восторге.       — Ах, нечестно, нечестно!       — У тебя ноги в крови, дурёха! — весело произнёс мужчина, крепко держа лёгкое тело.       — Ну, и что с того? Опусти, я должна тебя выиграть!       — Я сдаюсь, сдаюсь!       Девушка взглянула на него снизу вверх, положив аккуратные ладошки ему на плечи. Матвиенко глядел в ответ, не в силах оторваться. Светлые волосы потрепались от ветра и танцев, но это лишь придавало очарования. И он смотрел, зачарованный ею.       — Как тебя зовут хоть? — тихо спросил Сергей.       — Да чёрт его знает, я ведь ни йоты не помню, — она склонилась к нему близко, едва ли не мурлыча. — Придумай мне имя.       Мужчина ласково провёл одной рукой по волосам.       — Колосок.       — Колосок? — девчонка чуть нахмурилась, озадачившись. — Почему?       — Волосы у тебя красивого пшеничного цвета. Вот и Колосок...       Она снова солнечно улыбнулась, обняв Серёжу за шею. А потом радостно засмеялась заливистым смехом, откинув голову назад и громко крикнув в небо.       — Как же я рада, что почти умерла!       Луна, прежде чем спрятаться за рваными серыми облаками, ярко сверкнула.       Светало. Наступили сумерки, сменив безумную ночь, и небо стало лазурным. Довольная девчушка, преодолев расстояние вприпрыжку, оказалась рядом с Арсением, который всё это время был неподалёку. Попов следил за тем, чтоб этим двоим ничто не мешало и ничего не случилось.       — Ах, барин, жаль, что Вы к нам не присоединились!       Она всё ещё слегка кружилась, несмотря на стёртые ступни. Девичье лицо, щедрое на эмоции, отражало полное блаженство от бешеных танцев под луной.       — Я не танцую, дитя.       — У меня теперь есть имя, — покойница развернулась к Арсению, шагая задним ходом. Увидев любопытный взгляд, она гордо озвучила своё новое имя. — Колосок.       Колосок? Это имя дал ей жадный на нежности Серый? Обалдеть.       — Очень... мило.       Попов улыбнулся, но улыбка его скорее была раззадоренная, нежели умилённая. Вот каким Вы быть можете, Сергей Борисович! Охмурили девку, которую видите впервые. Похвально, похвально!       Серёжа, изрядно вымотанный ночными событиями, плёлся где-то позади. Он в жизни столько не танцевал, как этой ночью.       — Ну, ещё свидимся, судари — Колосок иронично попрощалась и, помахав мужчинам, скрылась в дебрях.       — Куда это она..? — Арсений в недоумении потупился в ту точку, где только что была девушка.       — Без понятия. Женщины, оказывается, такие непредсказуемые, — на последних воздыханиях ответил Матвиенко, устало опёршись на друга.       — Уж ты-то знаешь, бабский угодник! — Арсений с нескрываемым весельем взглянул на товарища, чуть подёргав его за причёску. — У Вас даже хвостик потрепался, господин Сердцеед!       Серёжа вдруг почувствовал, как наваждение прошло. Он принялся заплетаться заново. И только сейчас к нему приходило осознание произошедшего.       — Ты видел? Не, ты видел?!       — Я всё видел, Серый. И ваше невероятное рандеву я тоже видел. Неплохо танцуешь, кстати, — не без сарказма отметил Арсений.       — Да я... — Матвиенко не мог подобрать слов. У него их не было, остались лишь одни эмоции. — Да это не я вообще был! Она меня заколдовала, зуб тебе даю!       — Серый, — успокаивающим тоном начал голубоглазый, — не паникуй, у людей это называется «любовь с первого взгляда».       Серёжа, немного отойдя, переспросил.       — Любовь с первого взгляда? Она вообще существует?       — Видимо, существует, мой ловелас.       Матвиенко шутливо пихнул ведьму в бок. Тот ответил ему, снова дёрнув за хвост. Под громкое «Арсений, чёрт плешивый, не трогай мой хвостик!» друзья не спешным шагом шли домой, встречая очередной холодный пурпурный рассвет.