Это гиблое место

Среди могучих горных хребтов, на побережье реки Ханган, растет и процветает целая империя. Современный Сеул представляет собой огромный мегаполис, наполненный небоскрёбами из стекла и бетона. Вечно работающий, ни на секунду не останавливающийся, сочетает в себе быстрый и неугомонный темп будней. Отовсюду яркие баннеры освещают дороги и улицы не хуже фонарей, рёв автомобилей, толпы людей, многообразие исторических построек. В этом весь Сеул. Но эта история отнюдь не про этот прекрасный город. Она о парне, что живёт этим городом, готовым отдать за него и деньги, и славу, и остатки человечности. О друзьях, готовых протянуть руку помощи и встать рядом, когда настанет время битвы. О любви, неожиданной, беспечной, но в то же время яркой и насыщенной. <…> Глаза его матери были пустыми, а на лице застыла гримаса ужаса. — Мама, прошу тебя, очнись, — повторял парень, хватаясь за плечи женщины, — прошу тебя! Он понимал, что она не очнётся, но продолжал трясти обмякшее тело в руках, вторя одни и те же слова. Он обнял женщину, прижимаясь щекой к ее животу, пачкая лицо в крови, которая была всюду: на руках подростка, на его одежде, растекалась по полу, неприятно чавкая, и представлял, что всё это не взаправду, что всё это лишь ужасный сон. В комнате находился третий человек, который не вписывался в интерьер светлой комнаты, тёмным пятном отпечатываясь в голове. Весь в чёрном, из-за чего лицо не разглядеть, словно под капюшоном была дымка, закрывающая обзор на личность, но можно прочувствовать взгляд: он смотрел пристально на рыдающего подростка, крепче сжимая в руках револьвер. Неизвестный подходит вплотную к молодому человеку и приставляет дуло к его лбу. Чонгук просыпается в пустой комнате и протягивает руку к ночнику на прикроватной тумбе, щёлкая включателем. Он тускло освещал помещение жёлтым светом, но этого было достаточно, чтобы окончательно прийти в чувства. Сердце стучало где-то в горле, на лбу выступил пот, а тело потряхивало от кошмарного сна. За окнами всё ещё было темно. Чон потерял счет времени, — сейчас весь мир казался далёким и чужим. Он был окутан ночной тьмой, которую пронзали лишь слабенькие огоньки звёзд. Брюнет подавил зевок. Он не спал по-настоящему вот уже несколько недель. Один и тот же кошмар мучал на протяжении всего этого времени, мёртвой хваткой хватаясь за молодого человека и заседая глубоко в голове. Его ночи полнились жуткими отголосками прошлого. До того, как Чонгук остался единственным наследником, он хранил воспоминания о своём детстве словно святыню — они лежали в его памяти, как стопка разноцветных картинок. Иногда молодой человек чувствовал, что слишком глубоко погрузился в пучины преступного мира. Чон перебирал эти картинки, решая, какая из них сейчас ему нужнее всего. Одну он использовал чаще остальных. Эта картинка истерлась и истрепалась в памяти, выцвела за прошедшие годы. То, как его мать лежала в луже собственной крови, как гримаса страха и ужаса отпечатались на её морщинистом лице, какими холодными — просто ледяными — стали мамины руки. Воспоминания отзывались головной болью и в такие моменты Чонгук пытался отогнать их и дать дорогу другим воспоминаниям, полным неизъяснимой нежности — о том, как мама ласково называла его «Зайчонок», будто это самое ласковое прозвище в мире. Однако вспоминать об этом становилось всё труднее. Чонгук слишком устал и был взвинчен. Каждую ночь, едва стоило закрыть глаза, перед внутренним взором вставало мамино лицо. И фигура того человека, который в ту самую страшную ночь был в доме. Всё это отнюдь не способствовало крепкому сну. Поднявшись с кровати и натянув на голову черный капюшон толстовки, Чон открыл окно, в которое проник холодный воздух. От холода брюнет ёжиться, однако свежий воздух всё равно требовался. Он направился прочь из спальни на кухню. Открыв раздвижную дверь, Чонгук увидел: Намджун валяется поперёк двух сидений. Его голова свисает на край. Буйные вьющиеся локоны ниспадают на лицо, а в руке зажата книга. — Мелкий, снова кошмар приснился? — тихо прохрипел Ким, не поворачивая голову в сторону Чонгука. Мужчина приоткрывает один глаз, осматривая парня: жалкое зрелище. Молчит, поджимая губы, вертит в пальцах шнурки от толстовки и смотрит куда-то в пол. Ким с печальным видом взглянул в панорамное окно, вздыхая. Ким Намджун — главный советчик и заместитель отца Чонгука, а также самый надёжный человек в его жизни, который стал ему кем-то вроде старшего брата. В его работу не входило нянчиться с Чоном и находится с ним 25/8, но именно за это парнишка был отдельно благодарен. В памяти снова всплывают все те жуткие ночи, когда Намджун чуть ли не убаюкивал его после очередного кошмара, нёсся, как ужаленный, на каждый его хрип и крик. Когда Чонгук остался без матери в 14, Ким был рядом вот уже на протяжении 10 лет. Чон промолчал. Ему не нужно было что-то говорить, чтобы Намджун понял его. За столько лет они научились читать друг друга, как открытую книгу. Чонгук прошёл дальше, огибая столешницу и открывая холодильник, выуживая из него бутылку с водой. Холодная жидкость освежала и окончально пробуждала. Сделав ещё несколько глотков, Чон ставит закрытую бутылку обратно и проходит к дивану, садится напротив Кима и откидывается на спинку, прикрывая глаза. Тело ныло от недостатка сна, а голова начинала потихоньку раскалываться от подступающей мигрени. «Нужно прекращать думать об этом, иначе я свихнусь» — Если твоя голова всё ещё болит, я могу кое-чем помочь, — предложил Намджун. — У меня есть сильное обезболивающее, от которого ты проспишь неделю. — Ничего у меня не болит, — возразил Чонгук. — Вот как? — Ким улыбнулся. — Значит, тебе просто нужен был повод пожаловаться? Чон прищурился. По выражению его глаз стало понятно: парень не оценил юмор. Смех Намджуна прозвучал в ночной тишине громко, словно выстрел. Чонгук взглянул сверху вниз на друга, вскидывая брови. Однако ухмылка Намджуна оказалась заразной, и молодой человек не смог удержаться от смешка. Это была отличная возможность избавиться от тяготящих воспоминаний. Город начинал потихоньку купаться в лучах восходящего солнца. Зеркальные здания отбрасывали солнечный свет, мерцая. Живя на самом последнем этаже, подобное зрелище всегда захватывало дух. Чонгук поднялся с нагретого места и подошёл к панорамному окну, рассматривая утреннюю феерию: сейчас весь мир был как на ладони. Пустые тихие улицы, лишь где-то изредка проезжающие машины, постепенно выключающиеся фонари и зажигающийся свет в некоторых домах. — Не хочу прерывать тебя, — нарушил тишину Ким, поднимаясь с кресла и потягиваясь, разминая мышцы, которые успели затечь от неудобной позы, — но твой отец хотел бы обговорить с тобой передачу компании в твои руки. Вся эта тема с компанией раздражала. То, что они с отцом остались вдвоём, не говорило, что он может эксплуатировать сына в собственных интересах. Но больше всего его злило, что Намджун настаивал на соглашении. Чон не хотел злиться на друга. Подобная злость была бы жутким эгоизмом. Казалось вполне разумным то, что Джун уверял Чонгука согласиться, это бы стало отличной возможностью расширить масштабы компании с его помощью, ведь Чон был далеко не глупым мальчишкой, а также поспособствовать воссоединению семьи. Но насколько бы аргументированными ни были слова Кима, думать об этом оказалось трудно. — Намджун, я уже говор… — начал было Чонгук, но его прервал тараторящий Ким. — Да-да, ты уже говорил, что передача компании это серьезный шаг, к которому нужно долго и обдуманно подходить, но Гук, ты уже несколько месяцев обдумываешь, сколько можно тянуть? — Джун подходит к брюнету, сложив руки на груди. Чон втянул носом воздух. Он никогда не разочаровывал своего отца, потому что не мог этого сделать — его попросту не было рядом. Образ его давно стёрся в памяти. Отец всегда был занят делами компании и уделять внимание ребёнку попросту не хватало времени. А тут объявил, что хочет уйти на пенсию, оставив свою империю в надёжных руках. Бред. — Джун, раз ты так за это беспокоишься, то почему ты сам не хочешь встать на место моего отца? — отозвался Чонгук, поворачиваясь всем корпусом к другу. — Ты столько лет работаешь с ним, самый надёжный и приближенный человек в его штате, так в чём проблема? — Ты же знаешь, что я не могу претендовать на это место. Директор вынес свой вердикт в пользу тебя, а меня хочет назначить твои замом. Мы с тобой уже столько раз обмозговывали эту тему, что порой мне кажется, на моём языке появились мозоли. Твоя свободная жизнь никуда не денется, тебе не придётся сидеть в душном кабинете на постоянке. Ты возьмешь на себя его должность, а всю остальную работу буду делать я. Лишь оповещать тебя о предстоящих совещаниях, встречах и подписании бумаг. Вот что-что, а убеждать людей Намджун умел. Может именно поэтому он добился таких высот? Чонгук долго и упорно смотрел на серьёзное лицо Кима, взвешивая всё сказанное другом. Он не был настолько осведомлён в делах отца, как Джун, поэтому доверить такую непростую работу Киму можно с лёгкостью. — Не смотри на меня так мрачно, — фыркнул Чон, а затем развернулся спиной к Намджуну, топая в комнату, — я доверюсь тебе и в этот раз. — Лучший гонщик Сеула дал мне слово, — сказал Ким. — Прямо бальзам на душу. — Можешь рассчитывать на меня в этом деле, — подтвердил Чонгук. — В моей профессии сомнение — не самое хорошее качество. — В твоей профессии хороших качеств вообще быть не должно, — заметил Джун, занимая своё прежнее место на кресле, включая «режим ожидания» <…> Дышать в костюме было предательски тяжело. Лето на дворе, а он вырядился как незнамо кто. Но нужно произвести хорошее впечатление на отца, что его единственный наследник готов в полной мере занять такую важную должность. Чонгук подавлял желание разгладить галстук или поправить запонки — это бы выдало его нервозность от предстоящей семейной встречи. Брюнет легко маневрировал между машинами, плавно выкручивая руль. Солнце безжалостно слепило глаза, а очки как назло остались дома. Внимательно смотря на дорогу, Чон свободной рукой опустил автомобильный козырёк, облегчённо выдыхая. — Нервничаешь? — спрашивает Намджун. Он и без того знал, что друг волнуется, но из вежливости поинтересовался. — Есть немного, — честно ответил Чон, сворачивая на поворот и останавливаясь за машинами перед светофором. — Я уверен, всё пройдёт как по маслу, — успокоил Джун, искренне улыбаясь. — Только не начинай язвить и корчить из себя не пойми что. Чонгук ничего на это не ответил, только лишь хмыкнул. Всё-таки он поддался соблазну расправить галстук и немного его расслабить. Давя на газ и следуя движению автомобилей, брюнет лишь на секунду опустил взгляд на клетчатую «удавку», приговаривая под нос, что больше никогда не наденет классику, а в следующий миг чужие руки хватаются за руль, выкручивая его в обратную сторону. — Гук, осторож…! — Намджун не успевает договорить, как их автомобиль сталкивается с грузовиком.