Такой же, как я

Привет, мой друг, как холодно вокруг Съедающий испуг, полуобрывком фраз Мы вновь с тобою, вновь в чужих краях Прощай, мой Бог, да здравствует печаль! Раздолбан тротуар и вновь на ужин чай. "Край" - Перемотка Достоевский вернулся с уличного мороза в теплую квартиру, но никак не мог согреться. Он поливал пальцы рук горячей водой и вместе с красноватым оттенком и покалыванием к ним возвращалась жизнь. Он налил кипяток в заварочный чайник и с минуты на минуту ожидал прихода Гончарова, одного из своих осведомителей. Тот клялся, что заметил нечто очень и очень важное. Они условились встретиться у него в квартире так как лишние уши в такой ситуации не нужны. Прозвучали три глухих удара в дверь. Вот и он. Фёдор подошёл к двери и отпер замок. Иван помялся на пороге, стряхнул снег со своей маленькой уродливой шапки, и немного боязливо оглянулся по сторонам. - Добрый день, Фёдор Михайлович. Как поживаете? - Добрый, Иван. Ты, как я помню, хотел мне сообщить нечто очень важное. Проходи. - Так точно, - Гончаров глупо улыбнулся - Ты, наверное, замерз. Выпей чаю, согрейся. Фёдор и сам сел за стол и подпёр рукой голову. - Спасибо, - Иван сел за стол, налил в чашки чая из зачаточного чайника, и начал очень эмоциональный рассказ, - Не так давно в мой архив пришёл иностранец, японец, если не ошибаюсь, Осаму Дазай. Достоевский мигом насторожился. Это тот самый детектив. - Он назвался детективом и сказал, что расследует дело о взрыве в казино. Конечно, следы мы замели очень хорошо, это ясно, но я сразу забеспокоился. Я попытался, так сказать, втереться ему в доверие. Сегодня он вдруг сказал мне, чтобы я предупредил людей из "Небесного Казино" о том, что их тоже могут взорвать. Я сразу же навёл его на ложный след о том взрыве, но, я уверен, он стал о чем-то догадываться. Фёдор тяжело вздохнул. От такого человека как Иван нельзя ожидать психологизма и хорошего заметания следов. - Что именно ты ему сказал? - Достоевский начал покусывать пальцы от волнения; детектив явно был не самым глупым человеком, чего, правда, нельзя сказать об Иване. - Я сказал... Я сказал, что у меня есть влиятельный друг, вы, разумеется, - он заискивающе улыбнулся, - и что он прекрасно разбирается в терроризме, и совершенно уверен в том, что сие преступление совершено америкосами. - Гончаров, по-видимому был невероятно доволен собой. Фёдор широко раскрыл глаза и с нарастающей тревогой начал покусывать пальцы. - Ты назвал ему мое имя?! - дрожащим от злобы голосом проговорил Фёдор, и под нос себе добавил, - Боже правый, за что мне это? Гончаров опешил и, видимо, сильно испугался. Полными страха глазами он осторожно взглянул на босса и виновато искривил рот в подобии улыбки. - Я оплошал, простите, - тихо пробормотал он - Выйди вон, чтоб глаза мои тебя не видели. - тихо, но грозно проговорил Достоевский, - И не подходи больше к тому японцу, всем святым тебя заклинаю. Хотя... Стой. Не прекращай общение, всё же последи за ним, узнай о нём как можно больше, только не смей даже заикаться о реальной причине взрыва. Уходи! Гончаров кивнул, явно уловив основную мысль, очень поспешно, пятясь, удалился в прихожую, схватил свою одежду, и вылетел из квартиры. Фёдор устало хлебнул из чашки уже остывший чай и разочарованно поморщился. Как только мог он доверить так много этому ничтожному и абсолютно не организованному человеку? Он вылил остывший чай в раковину, уже не в состоянии его допить. Единственное, что он хотел в данный момент - покурить. Достоевский щёлкнул зажигалкой и закурил прямо за столом, но затем все же подошёл к окну и приоткрыл его чтобы квартира совсем не провоняла дымом. Всё не так плохо, это лишь небольшая оплошность. Японец даже не подобрался к тому, что происходит на самом деле, его не стоит воспринимать так серьезно. Всё же странно, иностранец, впервые приехавший в Россию, начинает своё расследование о событиях, ещё недавно прогремевший в газетах города. Но стоит ли так сильно о нем заботиться? Пожалуй, нет. Фёдор пока не знает, какие тайны скрывают глаза детектива, да и он сам, но это совсем не то, о чем стоит переживать в первую очередь. Но, пожалуй, он может оказаться невероятно интересной темой для исследования. Ох, Достоевский узнает о нем всё, каждую деталь его мелкой никчёмной жизни, это будет величайшее наслаждение! Копаться во внутренностях человека с такими глазами, что в душе, что в теле, разве есть наслаждение выше? Достоевский хмыкнул и затушил сигарету. Уже темнело. Вечером Коля обещал зайти к нему на чай, день закончится гораздо лучше, чем начинался. Но время ещё есть. Пожалуй, стоит сесть за работу. Фёдор, было, направился к компьютеру, но остановился на середине пути. Нет, сегодня он хочет поразмышлять. Коля, Николай Гоголь. Кто это? Многие скажут - сумасшедший, некоторые - забавный дурачок, а кто-то - "человек, который угробил свою жизнь". Но Фёдор знал, что ничего из этого не описывает его давнего друга. Однажды Гоголь увязался за Достоевским и с тех пор они ни разу надолго не расставались. Будь это кто-либо другой, Фёдор бы этого не потерпел, но это был именно Коля. У сего поразительного божьего создания была невероятно свободная душа: Коля никогда долго не думал, был на поводу лишь у своих почти звериных, и тем особенно человечных инстинктов. Он всегда стремился на свободу, свободу души и разума, и Достоевский был рад за этим наблюдать. Но что было особенно удивительно в Николае, так то, что вместе с этой дикостью, в нем уживалась невероятная, практически родительская нежная привязанность к Фёдору. Тот так до конца и не понял, почему именно он стал единственным человеком, о котором заботился Гоголь, но тем не менее никогда не отказывался от еды, которую ему приносили, и покорно шел спать, когда Коле казалось, что это необходимо для здоровья "Феденьки". Сам Фёдор, как бы мало человеческого он не испытывал, всё же привязался к Николаю за годы долгого общения, и не думал, что эти их необычные взаимоотношения когда-либо прекратятся. Вскоре, без стука и без звонка, но с огромным грохотом в квартиру ввалился сам Коля. - Фееее-дя! Я пришел! Фёдор неохотно сдвинулся с места и приветственно кивнул вошедшему другу. В волосах и на ярком пуховике у того лежало такое количество снега, будто, пока шел до квартиры Фёдора, тот попал в снежную бурю. - Отряхнись, - буркнул Достоевский - Это ещё зачем? - притворно изумился Гоголь, в его глазах сверкали радостные безумные искорки, как и всегда - Ковер испортишь. - Фёдор указал на лужицу, которая с Николая накапала на пол в неприятной близости от яркого ковра. Коля хмыкнул, стряхнул с плеч снег, и снял куртку. После этого он демонстративно скинул ботинки, и в носках прошел по ковру, гордо тряся пакетом из "Пятерочки". - Купил тебе пельмени! А то совсем зачах, развалюха! - Коля рассмеялся, явно довольный своей шуткой и направился к плите, уже привычно доставая единственную кастрюлю из шкафа, и набирая в нее воду из фильтра. Фёдор вновь уселся за стол и принялся с интересом наблдать за каждым движением Коли. Но тот, как только закинул пельмени в кипящую воду, вопросил но посмотрел на Достоевского. - Что сидишь? Заваривай чай, я этого не умею! - Заварка есть, не кипятись так, лучше воду вскипяти, - Фёдор слабо улыбнулся. - Огоооо! Так ты шутить умеешь! Вот это новости! А кому чай заваривал? Опять сидел и драматично попивал чаёк в городом зловещем одиночестве? - Гончаров приходил. - Аааа! Тот тип из архива! Вот оно что! Коля громыхнул железным чайником и водрузил его на плиту. Пельмени были готовы, и по кухне разнёсся приятный запах. Он двумя ложками мастерски раскидал пельмени по тарелкам, умудряясь при этом ими ещё и жонглировать, добавил немного бульона, и поставил тарелки на стол. - Рассказывай, что ли, что у тебя в жизни происходит! - на этом моменте Коля засунул в рот пельмень и последнее слово прозвучало как "пвовифходип" - Всё как всегда, ничего особенного. Я бы тебя послушал. - А давай я тебе про свои школьные годы расскажу? Там столько всего происходило! - Фёдор даже не успел ответить, как Николай начал рассказ, - Так вооооот... Был я тогда во втором классе, тебя к нам ещё не перевели, и я проказничал, никого не боясь и ни за что не цепляясь. Представь себе, звонит однажды моя классуха бабуле среди дня и заявляет: - Людмила Степановна, ваш Коля не может дальше продолжать занятия, вернее, может, но это уже от вас зависит... Бабушка закудахтала в трубку, прервав голос учительницы: - Что, Господи помилуй, он опять натворил?! - Гоголь провалился в унитаз. - Да как же ты так умудрился? - всплеснул Фёдор. - Не перебивай! Да, вот времена, я и на такое способен был. Стою я значит, слушаю, липкий и мокрый. А начиналось всё весело, с задором-с! Я да пару хулиганов из параллельных классов обожали играть в прятки-догонялки, а любимейшем из мест для этого являлся, конечно, туалет. Полная конфиденциальность, отдельные кабинки, простор для фантазии - из плюсов. Симфония ароматов и неоднозначные сюрпризы в уголках - из минусов. Но кратко - шик и блеск, огонь и грация! Мы освежителем воздуха, виды видавшим, в глаза пшикали, из швабры скакуна делали.Водил тогда Ивашка, белесый такой пацан, я про него тебе ещё потом расскажу. Запираюсь я в кабинке на хлипенький замок, но ведь ноги-то мои снизу видно, никуда ты их не денешь. Как быть? Крышки на толчке нет. Встаю на душку, подо мною - пропасть, водопад, даже лучше сказать. Благо, чистый, повезло уж.Стучится Ивашка, да прям ко мне, как это он понял? Берет швабру, подымает её тряпкой вверх и протягивает над кабинкой, сколь позволяет длина рук. Тряпочка и спустилась мне на головушку. Я чуть не захлебнулся от смеха, но виду не подал. Она воняла. Не удержался я, стук в дверь продолжался, а я раз - и шлёп ногой в унитаз! Пока сообразил уж и второй залез. -Откройте! - кричу, - Я плыву! - мальчишки не поняли моих странной метафоры, но дверь отперли снаружи, большого труда это не стоит. Видят - я по пояс мокрый, с чалмой на голове, и смеюсь, хохочу как последний дурак! Так уж у меня, что ни случись, как бы обидно не было - всё хиханьки!Беру эту тряпку, швыряю в кого-то, вылезаю из пруда и снимаю мокрые брюки. Стою в трусах. С человеком-пауком.В дверях появляется наша классная по зову одного из мальчишек. Я объявил о своем проступке, не лишая себя гордого тона, как будто я подвиг совершил, выжил после кораблекрушения.Оставшиеся два урока просидел в ватных болоневых штанах, как килька в собственном соку, за неимением другой сменной одежды (стояла очень поздняя осень) и нежеланием бабушки меня лишать знаний из-за какого-то толчка.Прихожу в квартиру, там прямо с порога бабуля (царствие ей небесное!) меня одолела: "Как ж ты провалился! Представь, звонят мне, я ковер пылесошу, уж думала, с тобой случилось чего, а ты, окаянный, распроделываешь! "Пока она ворчала, я пошёл мыться, переменил штаны и был таков, да вечером даже во двор вышел, мне там в лицо плюнули, помыть нечем, а я боялся, что домой загонят...- Коля звучно отхлебнул, - сахарку не хочешь? Нет? Зря. - А с этим твоим Ивашкой что? - Как - что? А-а, забыл! Как бишь, фамилия его была? Кочнев, Бочаров?Светленький такой хлюпик. Он в школе однажды захотел в туалет, да по-большому, да после булочки с картошкой его и попёрло на весь класс. Шепчу ему, говорю, пробздись. Ему перемены не хватило, опоздал потом, а знаешь, чем подтирался? В школьных туалетах найти бумагу зачастую бывает нелегко, а когда приспичит, так и не сыщешь. Я посему ходил надолго в школьный туалет лишь один раз, классе в пятом, не очень приятные воспоминания, скажу я вам.Слушай вот, рядом с последней кабинкой находилось окошко, не сказать, что маленькое, прикрывалось жалюзи. Уж зачем такие окна в уборных - ума не приложу. Оторвал он от жалюзи одну жалюзинку, а она длинная и по материалу как бумажная - словом, то что нужно. Положил после всего на подоконник. Вот придурок! Выкинуть бы мог, но на всеобщее обозрение, так сказать выставил, дескать, нате вам, любуйтесь! - Гоголь засмеялся от души. Фёдор, признаться, сразу почувствовал, о каком Ивашке может идти речь, но позорить сотрудника не стал.Достоевского немножко порозовила улыбка, но он всё же попросил Колю переменить тему и болтать приличнее. - Могу рассказать, как кошку на кладбище задушил, очень прилично - Нет уж, кошку ты обойди, не то меня стошнит. - Такие дела, я их черепа хранил в морозилке, у деда тогда гостил под Москвой, он с вечера натрескается самогонки и дрыхнет, о ночных похождениях моих и знать не знал. Но вот ему приспичило сварить пельмени... Долго хохотал и каламбурил Коленька, веселил друга, от души и по-простому, по-своему так заботясь. "Совсем он со своей работой цвет жизни потеряет" - думал шут. А без Фёдора и Николай считай без всего останется. Таким приходяще-уходящим нужна константа, постоянство. Достоевский извечной холодностью как раз подходит, уравновешивает первого. Законнчил Гоголь, подавившись чаем, что брызнул из носа на пол и запачкал идеально чистый ковёр Достоевского. Тот поворчал, но сердится сильно не стал. Николай понял, что пора, уже припозднился слегка. Удивительна питерская зимняя хрустальная ночь, переливающаяся сапфиром. Пожалуй, удивительней и выразительней звезд и снега будут лишь судьбы людей, так странно переплетённые в северной столице.