Такой же, как я

Только крыши, снег, и, кроме Крыш и снега, никого. И опять зачертит иней, И опять завертит мной Прошлогоднее унынье И дела зимы иной. И опять кольнут доныне Не отпущенной виной, И окно по крестовине Сдавит голод дровяной. "Никого не будет в доме - Пастернак" В ночь на среду, к счастью, ему не приснилось никаких снов. Утро было относительно спокойным, впервые за эти дни Дазай отдохнул как следует. Проснувшись около десяти, он вспомнил о своём намерении приготовить оливье. Включив пыльный телевизор для фона, японец стал чистить картофель. По ящику крутили произведение советского кинематографа. До уха Осаму доносилась приятная слуху песня на русском: "И если вы не живёте, то вам и не, то вам и не, то вам и не умирать. Не умирать..." Базовой осведомлённости Дазая в среде глаголов этого языка вполне хватило, чтобы прочувствовать иронию строчек. Он усмехнулся и переключил канал. На другом канале шли новости, в частности говорили о недавнем происшествии в казино. После обобщающих замечаний корресподентов, микрофон стали подносить к свидетелям. По началу ими были живущие рядом бабульки. Они описывали свои ощущения во время взрыва, свои разговоры с другими пенсионерами, а позже вообще забывали о теме репортажа и жаловались на скудную пенсию и подорожание гречки. Но вдруг внимание Осаму привлёк помятый, чересчур эмоциональный юноша, рассказывающий с таким выражением и рвением, что в нём угадывалось даже какое-то актёрское мастерство. Несмотря на очевидную для Дазая маску шута на пареньке, окружающие относились с высокомерной жалостью к очевидцу, считая его и впрямь сумасшедшим. - Каааак вы не понимаете?! Куда смотрят менты? Этот взрыв - проделка подпольной организации, знаете ли вы? Она обитает в подземных ходах Питера, не ровен час, как она и до вас доберётся, - юноша почему-то расхохотался. Осаму на секунду показалось, что он его где-то видел. Смех очень знакомый. Ну да! Это же тот студент, что вчера кинул снежок в детектива. Как тесен мир! - Вы вот думаете, что Достоевский мёртв, а я протестую! Достоевский жив! - внезапно перескочив с одной темы на другую, "шут" привлёк внимание не только корреспондентов, но и одной из свидетельниц, пожилой даме по имени Галина. Она с недоумением уставилась на парня. - Дождётесь, скоро и вас собака цапнет. Поп в гостях, а черти на погосте, - юноша заговорил совсем по-воровски, а потом добавил полушёпотом, - братишка, сними-ка мои подкрадули в каком-нибудь ракурсе эпичном, это фирмá, не палёнка! - Тут операторам уже надоели кривляния "клоуна", и выпуск перешёл на более будничные новости. Время близилось к четырём часам, когда Дазай убедился в съедобности салата и стал собираться в кафе. Огурчики, между прочим, оказались очень даже ничего. - Чёрт, опаздывать на  встречу с каким-то японцем! Я планировал прийти раньше, проклятая маршрутка, - бурча под нос, Иван вылез из транспортного средства и торопливым шагом направился к Дазаю. Осаму медленно поглощал капучино и слушал сбивчивую речь запыхавшегося Гончарова, который параллельно стягивал свою странную шапку. - Я затем пришёл, дружище, чтобы тебя на верный путь наставить, - Осаму поморщился от фамильярности, - Давно я знаком с питерскими террористами, знаю все их уловки. Они, между делом, америкосы. Дазая передёрнуло. Может он и не понимал каждое слово до конца, но так бессовестно коверкать язык... - У меня товарищ есть, очень осведомлён по этой части, тайным агентом работает, вроде вас, - по всей видимости, библиотекарь старался говорить как можно более непринуждённо, но детектив чувствовал его волнение. - Так вот, Фёдор Михайлович, мой знакомый, утверждает, что эти иностранцы мало того, что имеют неприязнь к русским, но и охотники до лёгких денег... - Иван перешёл на противный заговорческий полушёпот. Пока он дальше лил воду в уши детектива, в голове Осаму заработали шестерёнки. Проще простого было сложить два плюс два, и понять, для чего на самом деле библиотекарь желал встретиться. Влиятельным знакомым Гончарова был никто иной как Фёдор Михайлович Достоевский, тёзка известного классика. Несмотря на расслабленный вид Дазая, Иван вдруг подсознательно почувствовал опасность, и спешил объясниться, от волнения даже перейдя к обращению на вы. - Вы не думайте, что прямо-таки хочу вас убедить в виновности именно этих террористов, но сами посудите, с их ненавистью к нашему народу, - Гончаров сам себе противоречил, ведь он, по сути, ничем не отличался от его "америкосов", презирая практически всех иностранцев. - Скажите, а вы со своими связями случайно не знаете лично сотрудников из "Небесное казино"? Нужно их предупредить о...-Дазай подыскивал нужное слово, - об опасности. Гончаров вспотел и начинал тревожиться ещё сильнее, но вдруг свёл всё к шутке, наигранно захохотав в лицо детективу. - Ты чего, я же обыкновенный сотрудник библиотеки, разве можно полностью на меня полагаться? Я не веду разгульный образ жизни, - тут он расплылся в самодовольной улыбке. Но целью вопроса Осаму был вовсе не ответ, а реакция Гончарова. Да, он действительно пытается что-то скрыть, при этом очень неумело. Но чем дальше заходил разговор, тем ласковее становился взгляд Осаму на лжеца. Дазай попытался разрядить обстановку и литературно пошутить, тем самым потешив тщеславный ум Ивана, но его рассмешила скорее не шутка, а забавная ошибка японца, из-за которой выходило так, что "Анна Каренина" написала Толстого. Почувствовав себя в безопасности и утвердившись в своём превосходствующем положении, Гончаров заметно повеселел. Они расстались на дружеский лад, по крайней мере, по мнению библиотекаря. Однако отношение детектива к нему никогда уже не станет прежним. Осаму намеренно растянул дорогу домой, впав в неясное оцепенение, вызванное не то собственными мыслями, не то звенящим очарованием зимы. Позолотив снег, одинокое солнце замерло и задрожало над северной столицей, готовясь к наступлению ранних сумерек. Красочное небо обещало все оттенки покалывающего мороза на носах, щеках и ладонях петербуржцев. Кофе в бумажном стаканчике согревал пальцы, но Дазай пил его, чтобы разморозить внутренности. Насколько человеку может быть плевать на собственное тело, когда ошмётками валяется душа? Осколки изнутри царапают глаза, заставляя их слезиться. Дазай почему-то любит смотреть на витрины цветочных магазинов. Тёплый свет целует тепличные розы в стеклянных вазах. Осаму таращится на ценники, силясь вспомнить, скольких девушек он покупал таким искренним, казалось бы, символом привязанности. Бетонные стены изуродовали цветы. От их неприлично красного цвета начинает тошнить, как от приторной клубничной газировки. Самое интересное, что единственному любимому Дазаем человеку он так и не преподнёс настоящий букет. Обошёлся без тошнотворных роз и пошленьких тюльпанов. Запомнил лишь душистое безобразие сломанных ветвей сирени, которое по-началу отчего-то неприятно прошлось по затылку Осаму, а потом благополучно украсило подвалы мафии. Дазай не заметил, как засмеялся вслух от припоминания таких нелепостей. Едва привычная полуулыбка начала возвращать свои позиции, как внимание Осаму привлёк человек, идущий по другой стороне улицы. Чёрная тень в белой ушанке, серьёзный взгляд и тёмные круги под глазами которой не давали даже права назвать этого молодого человека парнем или юношей. На ум приходили только устаревшие "сударь" и "господин". Изящные кисти рук, бессильно плавающие в воздухе, хвастались даже некой аристократической принадлежностью петербуржца. Одним ползущим взглядом Дазай запечатал в памяти образ незнакомца, лишь через пару минут вспомнив, что около "аристократа" сновал (как непредсказуемо) юноша в красной куртке. Удивительная же у шута способность - быть всегда на виду. В номере синий словарик с недовольством и укоризной глядел на Осаму, высмотрев среди других вещей конкурента - роман Фёдора Михайловича Достоевского. Но чёрный томик держался с достоинством в ожидании положенного вечернего часа, проведённого наедине с новым хозяином.