Доказательство нужности

      Серое, предрассветное небо. Прохладный ветер.       Костя стоит у окна, куря вторую сигарету подряд и пытаясь успокоиться. Руки уже перестали раздражающе трястись и практически ничего не напоминало о произошедшем.       Кроме самой памяти.       Сон снова и снова проносился перед глазами, а на спине ощущались тёплые касания рук. Тихий обреченный стон вырывается из груди. Гром выкидывает бычок в форточку. Скоро проснётся Игорь, надо бы заняться завтраком.

***

      Юра яркий. И шумный. Когда он влетает в отделение светящийся, с улыбкой, Костя закатывает глаза, отворачиваясь. Пересекаться с ним нет никакого желания, и Гром старается слиться с фоном, прикинуться стулом, чтобы тот не заметил и пролетел мимо.       — Кость! Ты чё такой смурной?       Не вышло. Полный печали выдох.       — Денег нет, — Гром даже не поворачивает голову в его сторону, склоняясь над отчётом.       — Да чёты сразу? Я ж не за этим, — он не видит на секунду померкшую улыбку Смирнова. — Ты как сегодня, очень занят?       — Чё те надо? — Костя переводит раздраженный взгляд на Юру, и тот тушуется.       — Да ладно. Неважно, — отводит взгляд и встаёт, стремительно уходя вглубь участка. — Федь!..       Дальше Гром уже не слушает. Да и не слышит. Закрывает лицо руками, надавливая на глаза. А в голове опять сон, и в груди рождается глухое рычание.       Кто-то шугается в сторону от его стола. Раздражение заползает за ворот, распространяясь по телу. Не выдержав нервного напряжения, он скоро ногой дергать начнёт как… Смирнов. Вскакивает сразу, как слышит о надобности опросить свидетелей. Хватает листок с адресами и, не слушая удивленных восклицаний позади, — выбегает из участка.       Лёгкие заполняет свежий воздух, и он потихоньку успокаивается.       До опрашиваемых было решено идти пешком. Шаг медленный, текучий. Словно и не спешит по работе, а так, прогуливается. Но это действительно помогает привести мысли в порядок, разложить по полочкам эмоции. Единственное, что не вписывается — злость. Он совершенно не понимал откуда она взялась. Да, Смирнов бывает раздражающим и даже, чего тут скрывать, бесячим, но такой реакции обычно не вызывал. И даже объятья из сна не могли так сильно на это повлиять. Не могли же?..       Костя ёжится и трясёт головой, выгоняя надоедливые мысли. Тяжко вздыхает. Жутко хотелось кофе. До нужного дома оставалось шесть кварталов.

***

      Следующие несколько суток прошли в бумажной волоките из которой удавалось вырваться только поздно вечером. Юра не появлялся в участке, и Гром перестал срываться на всех подряд. И нет тут никакой взаимосвязи! — убеждал себя Костя, крутя пальцами ручку.       — О, никак от Юрки нахватался? — на соседний стул упал уставший Прокопенко.       — М?       — Да, он тоже: то ручку крутит, то беретты свои, то листик сидит, рвёт… — пожал плечами.       — Так вот куда делся мой отчёт, — беззлобно фыркнул Гром.       — Не правда! — по-детски возмущаются позади, от чего говорящие вздрагивают. — Ты сам отчет выкинул! — Юра обиженно надулся.       — Смирнов, ты не заболел? — такое поведение сильно выбивалось из привычного образа Юры.       — А? Да, — тот непонимающе хмурится. Закатывает глаза и расслабляется. — Звиняйте, от образа не отошёл.       — Кому интересно такие образы нравятся? — риторически спрашивает в пустоту Костя, возвращаясь к бумагам. На спину облокачиваются — ложатся — и дыхание перехватывает.       — Чё пишете хоть? — Смирнов склоняет голову набок и пытается разобрать текст. — Кость, а ты с каких пор так неразборчиво пишешь?       — С тех пор как мне мешают лишние семьдесят кило! — он резко дергает плечом назад, заставляя Юру тихо зашипеть.       — Да всё-всё, ушёл… — Смирнов поднимает руки в примирительном жесте и сдавленно улыбается уходя.       — И за что ты с ним так? — осуждающе посмотрел на Костю Прокопенко, когда Юра скрылся из виду.       — Федь, ты-то хоть не мешай! — резко разворачивает к нему голову, кинув ручку об стол, из-за чего она улетела на пол. Гром чертыхнулся. — Я курить.       Устало выдохнув, он покидает разом затихшее после его крика помещение. На улице пасмурно и ветер неприятно задувает под куртку. Мысли роятся в голове, нервируя ещё больше. Сигарета в руке дрожит. Первая затяжка, лёгкие наполняет дым и становится немного легче.       Эта невыносимая жажда Смирнова кого-то тронуть, прислониться. Касания. Касания-касания-касания. Это невыносимо! Костю буквально трясёт, когда он думает об этом. Кажется, что он сойдёт с ума, если Юра ещё хоть раз его коснётся. Вдох-выдох. Сердцебиение успокаивается.       Надо просто взять себя в руки. Нельзя отвлекаться на такие мелочи, работы много, надо не забыть съездить к судмедэкспертам за результатами вскрытия одной из последних жертв, дописать-таки последний отчет, ещё в магазин…       Так, за составлением списка дел в голове, и закончилась первая сигарета. Потом вторая, а через пятнадцать минут Гром вернулся в участок. Смирнова нигде не было видно, похоже к этому моменту тот уже ушёл.

***

      Костя ворочается на диване, брови нахмуренны, всё тело напряжено. Тихий рык - и он резко садится, тяжело дыша.       Кошмар. Снова.       Прикрывает глаза и старается выровнять дыхание. Чёртово снотворное, о котором он постоянно забывает, лежит рядом, на кофейном столике. Гром с силой трёт лицо руками, стараясь согнать остатки сна. Мышцы расслабляются. На часах пять утра, и ложиться обратно бесполезно. Он тихо встаёт и, стараясь не разбудить Игоря, идёт на кухню.       Курить, на удивление не хочется, поэтому он зажигает плиту, ставя греться воду. Где-то в глубине навесной тумбочки находится ромашковый чай, когда-то принесенный сюда Леной. Костя на самом деле плохо помнит когда пил чай в последний раз. Всё же кофе был куда как более бодрящим, что с его работой было просто необходимо — с этим был не согласен абсолютно каждый знакомый Грома, но он успешно их игнорировал. Как и всегда.       Вода закипела. Тихий щелчок выключения плиты, и кипяток наполняет кружку. Приятный аромат успокаивал, Косте редко представлялась возможность отдохнуть. И он знал, что это происходит исключительно по его собственному желанию. Но остановиться от погони за преступниками — казалось невозможным. Собственная совесть не позволяла даже мысли такой допустить. Не после произошедшего.       Гром всегда отрицал — мужик не должен распускать сопли, как любил говорить его отец — но смерть жены повлияла на него намного сильнее, чем он показывал. Он до сих пор помнит её чудесные глаза. Он помнит свою Анну. Сердце сжимается. В каждом кошмаре он видит её смерть. В каждом кошмаре её кровь на его руках.       Костя жмурится, мотает головой стараясь избавиться от болезненных мыслей и делает глоток.       Он отрицал, но сегодня, лицо в кошмаре было другим.