Кладмены не раскаиваются

После долгой мрачной зимы наконец-то наступила весна. Вот уже начало светать раньше, снег расстаял, на деревьях набухли первые почки. В воздухе витало ощущение легкости и предвкушения чего-то хорошего. Хотелось всë больше времени проводить на улице и наслаждаться долгожданным теплом. — Пойдем погуляем в парке! — предложила Лера, когда они с Лëшей закончили учиться. — Я никогда не была в Строгино. Говорят, там красиво. — Это же на другом конце Москвы… — вздохнул Лёша. — Ну и что? Не на другом конце света же. Поехали, пожалуйста! — не унималась девушка, смотря на своего парня щенячьими глазками. Ну и как тут устоять? Парк располагался на берегу поймы реки. Залив окружал смешанный лес — ближе к берегу росли в основном лиственные деревья, а в глубине чащи — хвойные. Лере очень нравилось гулять среди массивных сосен: по дороге она воображала себе, будто бы гуляет в лесу из фильма про вампиров. Леша шёл осторожно, крался почти как дикий зверь, прислушиваясь к каждому звуку. Он совсем не нервничал, скорее, это было уже что-то вроде вредной привычки. — Смотри, цветы распустились! — обрадовалась Лера. Вдоль тропинки росли жёлтые, похожие на маленькие солнышки, цветочки. Их пока было совсем немного. Цветы выделялись на фоне бурой земли и клочков зелёной травы и невольно цепляли взор. — Ого, — удивился Лёша, — одуванчики так рано появляются? — Это не одуванчики. Это мать-и-мачеха. — Это так цветок называется? — Да. Вот, смотри… — Лера присела на корточки и сорвала один цветок вместе с листьями. — Видишь? — она показала парню листик. — Одна сторона тёплая и мягкая, как мать, а другая гладкая и холодная, как мачеха. Лёша тихо вздохнул. Невзрачный цветок с режущим слух названием напомнил ему о старой, но ещё не до конца зажившей ране. На душе стало тоскливо. — Ты чего? — обеспокоенно спросила девушка. — Всё в порядке? — Да, всё супер, — кивнул Лёша. Его уши покраснели — верный признак того, что он врёт. Лера уже давно это раскусила. — Ты можешь мне всё рассказать, — сказала она, взяв Лёшу за руку. — Тебе не обязательно держать всё в себе. — Я даже не знаю, как сказать-то, — замялся Лёша, крепко сжав Лерину ладонь. — Я очень редко поднимаю такие темы, и мне немного неловко… — Я уже знаю твою самую главную тайну. Тебе больше нечем меня удивить. — Я скучаю по маме. Он сказал это слишком резко, сухо и отрывисто. Его слова даже близко не отражали того, что он чувствовал на самом деле. Он тосковал по матери и родному дому, но воспоминания из прошлой жизни с каждым годом становились всё тусклее. Когда Лёша представлял себе маму, то она виделась ему в виде ярких вспышек, приятных эмоций — чего угодно, но только не живого, настоящего человека. Лицо и голос самого дорогого члена семьи начали постепенно ускользать из памяти. — Когда я был мелким, мама пыталась научить меня плести венки из вот таких жёлтых цветков, — рассказал Лёша. — Но у меня ничего не получалось. «Зато закладки раскидывать получается на ура», — подумал он с отвращением к самому себе. — А я умею! — улыбнулась Лера. — Хочешь, я тебе сделаю? — Ну, я… — Давай-давай! Тебе очень пойдет! Девушка нарвала побольше цветов, уселась на траву, скрестив ноги, и приступила к плетению. Руки, которыми не получалось завернуть купюру в трубочку, на удивление оказались очень умелыми и ловкими. Парень засмотрелся на Леру. После занятий с психологом она стала выглядеть немного лучше, но все еще мало походила на здоровую, а главное — жизнерадостную девушку. Белая, почти прозрачная кожа, белесоватый шрам на шее, огромные серые глаза на мертвенно-бледном лице… В ней уже ничего не осталось от той Леры, которую он однажды встретил в кабинете математики. Он давно убил в ней все хорошее, превратив ее в глубоко несчастного человека. — Прости меня, — вырвалось из уст Лëши. — За что? — не поняла Лера. — За то, что сломал тебя. Девушка нахмурилась. С чего он взял, что сломал её? Да, она больше не была наивной девочкой, у которой из жизненных проблем были только ссоры с мамой и двойки по математике. Но, когда-нибудь она должна была вырасти. Невозможно повзрослеть, не совершая ошибок и не сталкиваясь с трудностями. — Ты не сломал меня. Ты сделал меня сильной и смелой. Теперь я могу постоять за себя. Лера наконец закончила плести венок и водрузила его на голову Лëше. Жёлтые цветы на контрасте с тёмно-каштановыми кудрями смотрелись очень выразительно, почти что сверкали как новогодние огоньки. Сквозь небольшую тучку прорвался лучик света и осветил тропинку, на которой стояли ребята. — Ты такой красивый на солнышке! — умилилась Лера. — Давай я тебя сфотографирую! — Ну зачем? — засмущался парень. — На память! Сегодня такой хороший день. Нельзя его забывать. Давай, становись у того дерева. Лёша не стал противиться указаниям своей девушки и встал около высокой сосны. Лера заставила его позировать, но у парня получалось очень нелепо и смешно. Под конец он совсем перестал стараться и даже корчил девушке рожицы. — Ну вот, все испортил! — наигранно обиженным голосом сказала Лера, листая фотографии. — Вот таким ты у меня в памяти и останешься. — А может, мы проживём с тобой вместе всю жизнь, и ты запомнишь меня старым дедом? — ехидно улыбнулся Лёша. — А может, тебя завтра повяжут или убьют спортики? Вот тебе и вся жизнь. — Ну хватит! Ничего со мной не случится! Парень пережил многое, но из любой, даже самой безнадёжной ситуации он всегда находил выход. В реальность того, что однажды его могут поймать, верилось слабо. Чем дольше он работал закладчиком, тем сильнее была его уверенность в том, что он будет редким исключением в своей сфере и избежит страшных последствий. *** В этой старой квартире со сгнившими половицами, порванными обоями, покосившейся набок стойкой для одежды, стареньким и противно шипевшим телевизором и шкафом-купе со сломанной дверью Лёшу никто не ждал. Здесь не было тепла и домашнего уюта — едва человек попадал сюда, как его пронизывала токсичная атмосфера, оседавшая тяжким грузом в душе. Дина никогда не убиралась: если она не работала, то училась, а если не училась, то работала. В редкие свободные деньки девушка заглушала усталость от жизни дешёвым пивным напитком, в котором от слова «пивной» было только название — эта дрянь почти всегда продавалась по скидке, видимо, потому что дураков, готовых купить такое пойло по полной стоимости, не находилось. Вот и сейчас Дина лежала на диване перед телевизором с бутылкой в руках, с отвратительной на вкус жидкостью. От этого напитка на удивление очень быстро развозило, поэтому девушка, поленившись встать, не вышла встречать своего брата, вернувшегося домой с прогулки. Прогулки его были не редкостью, частенько Лёша возвращался поздно ночью или уходил ещё до рассвета, но Дина уже давно перестала совать нос в его дела — всё равно он никогда ничего не рассказал. Лёша заглянул в гостиную. Уже привычная картина: сестра под градусом, вещи, разбросанные на полу, телеканал, где без конца крутили не запоминавшиеся сериалы без сюжета и смысла. Ничего нового. Другого он и не ожидал. — Привет, — поздоровался Лёша. — Как дела? — Привет, — отозвалась Дина. — Нормально. Ты как? — Тоже ничего. Еще есть пиво? — А домашка? — В жопу эту домашку. — Пива нет. Водки? — Можно. — Она в холодильнике. Лёша потопал на кухню и вышел на балкон — там его ждала турбо-зажигалка, сигареты и банка с окурками. Дина вечно бухтела, что из-за брата на провонявшем сигаретным дымом балконе уже невозможно находиться, но для Лёши запах табака давно стал неотъемлемой частью жизни. Не такой уж и он мерзкий, особенно в сравнении с той химозной дрянью, пахнувшей кошачьей мочой. Докурив, Лёша вернулся на кухню, забрал водку из холодильника, достал из кухонного шкафчика рюмку и заполнил ее до краев. Раньше парень разбавлял водку колой, а ещё раньше, в незапамятные времена, баловался отвёрткой, но подобные гадости для него давно канули в Лету. «Чистоганом лучше всего», — заключил Лёша. Одна рюмка, потом вторая, третья… Целых пять почти залпом. Он опять будет нетрезвым. А впрочем, так ли это плохо? Парень зашёл в гостиную и плюхнулся на диван рядом с Диной. Очередной сериал, к его счастью, наконец закончился, теперь показывали новости. — Ты слышал, самолет в Пскове совершил экстренную посадку? — попыталась завязать разговор Дина. — И что? — пожал плечами Лёша. — Да ничего. Похоже, за сегодня новостей больше не было — иначе зачем в выпуск впихнули посредственный репортаж глуповатого журналиста? Да ещё и по такой непопулярной теме… «Профессия наркокурьера стремительно набирает популярность среди подростков России, — проговорил мужчина по ту сторону экрана. — Как же распознать, что ваш ребёнок работает закладчиком?» — Ну и бред, — нахмурился Лёша. — Давай что-нибудь другое посмотрим. — Как будто тебе есть дело до того, что смотреть, — буркнула его сестра в ответ. Журналист брал интервью у сотрудницы полиции. Если бы вместо Дины здесь сидела Лера, то она наверняка бы раскритиковала эту женщину с чёрными бровями-домиками, ярко-голубыми тенями на веках, розовой помадой, вышедшей за контур губ, и слипшимися от туши ресницами. Но Леры не было — зато была его противная старшая сестра, вонявшая перегаром и плохо понимавшая, о чем вещал телевизор. Но вскоре жуткий блеск в глазах Дины исчез, и она, то ли отрезвев, то ли задумавшись, начала вслушиваться в репортаж. «В первую очередь вас должно насторожить, что ваш ребенок очень рано уходит из дома или сильно задерживается после школы…» Дина даже отложила в сторону бутылку, выпрямилась и подвинулась поближе к экрану. Кажется, она начала что-то подозревать. — Я же говорил, какой-то бред… — Тихо! — прикрикнула на него Дина. «У него появляются дорогие вещи, при этом он не говорит, откуда у него на них появились деньги…» Лёша спрятал под подушку свой новый айфон, но сестра задержала взгляд на его телефоне, видимо, о чём-то размышляя. «Он становится скрытным, начинает постоянно врать…» Дина нервно покусывала губу, сдирая с нее остатки тёмной помады, и теребила кольцо у себя в носу. Лёша бросил неодобрительный взгляд на свою разволновавшуюся на пустом месте сестру и недовольно цокнул языком. — Ты чего так напряглась? — спросил он. — Это же просто тупая тетка на экране. — Лёш, — сухо сказала Дина. — Тебе есть, что мне рассказать? Она настороженно посмотрела на Лёшу. На этот раз в её глазах читалось не обыденное презрение, а нескрываемый страх. Неужели родная сестра боится его? — Нет. Мне нечего тебе сказать, — отрезал Лёша. — Точно? — робко спросила его сестра. — Точно. Кажется, Дина перебрала со своим газированным пивом — обычно она не лезла к нему в душу с такими расспросами. Но, раз она уже настолько пьяна, то на утро точно не вспомнит ни об этом дурацком репортаже, ни о собственных размышлениях. — Вернусь, когда протрезвеешь, — презрительно фыркнул парень и встал с дивана. — Да ну тебя, — насупилась Дина. — На себя-то посмотри. Лёша шел по комнате шатаясь, прислоняясь к стенке и цепляясь руками за тумбочки и полки. Он не знал меры в алкоголе, да и не хотел её знать — спирт заглушал его внутренние терзания, подавлял совесть и вину за содеянное. Будь он чуть трезвее, то наверняка бы признался Дине во всём, рассказал бы, в какой ад он самостоятельно превратил свою жизнь… Но сейчас ему не было дела до чужих и даже собственных чувств. — Иди в жопу, алкоголичка, — огрызнулся Лёша, уйдя из гостиной в коридор. Он зашёл к себе в комнату, достал из ящика большой пакет с порошком и маленькие пустые зип-локи. На столе валились блистеры с таблетками, назначение которых парень не знал — то ли белый активированный уголь, то ли ещё какая-то бурда. Может, узнают те, кому он будет продавать эту адскую смесь. Покупателей у Лёши заметно поубавилось — Макс и Толик, кажется, умерли от передоза, а Кирилла исключили из гимназии. Осталось только несколько друзей Кирилла из другой школы, да еще парочка собутыльников Дины. Интересно, каким образом она до сих пор не поняла, что её мнимые друзья — наркоманы? Или, может, она просто закрывала глаза на странности в поведении, точно так же, как закрывала глаза на тот факт, что ее 17-летний брат зарабатывает в разы больше нее самой? Алкоголь вдарил в голову, и перед глазами все плыло — Лёша плохо видел, достаточно ли хорошо он растолок таблетки. А хотя, какая разница? Покончив со своим грязным делом, он убрал пакеты обратно в ящик и смахнул остатки вонючего порошка со стола. Лёша уже и сам не понимал, зачем он продолжает этим заниматься. Жадность? Нет, деньги больше не манили его так, как раньше. А может, просто по привычке, потому что не умеет делать ничего другого? Похоже на правду. Но ему даже не было грустно.