Кладмены не раскаиваются

Новогодние каникулы подошли к концу, и нужно было снова отправляться в школу. Январь и февраль пролетели незаметно, и вот уже незаметно подкралась весна, правда, пока что только календарная. 8 марта часто называли "праздником весны", но, к сожалению, в средней полосе России погода почти никогда не оправдывала это название. Вот и в этот раз, аккурат перед Международным женским днём, город замело снегом, и коммунальные службы с трудом справлялись с расчисткой дорог от сугробов. Тем не менее, несмотря на буйства природы и напрочь убитую предпраздничную атмосферу, учеников гимназии заставляли активно готовиться к торжествам: мальчики без особого энтузиазма дарили своим одноклассницам букеты пожухлых тюльпанов, а девочки, по глупости добровольно подписывавшиеся на тяжкие муки, выступали на концерте, посвящённому 8 марта, с которого половина школы решила дружно смыться. В числе тех, кому удалось избежать пытки под названием "школьное выступление в актовом зале", были Лера и Леша. Леша, видимо, хотел вызвать у Леры ощущение, будто бы она встречается с самим Пабло Эскобаром, а не с закладчиком с Гидры, а потому после побега с концерта надарил ей множество подарков. Девушка получила внушительных размеров пакет, в котором лежал набор кистей для макияжа, плюшевый медведь, ароматическая свечка с запахом персика, мелкие безделушки вроде ластиков в виде пирожных и наклеек для ноутбука, и... Огромная коробка дорогих шоколадных конфет. — Спасибо, — отблагодарила своего парня Лера с ноткой грусти в голосе. — Мне очень нравится персик! Обязательно зажгу свечу, когда приду домой. — А что насчет конфет? — осторожно спросил Леша. Он до сих пор не оставлял попыток накормить девушку. — Я уверена, что они очень вкусные! — вымученно улыбнулась Лера. — Угощу ими маму. К слову, эти шоколадки были Лере как нельзя кстати: из-за напряженной учёбы и не менее напряженной повседневной жизни, омраченной постоянным страхом за Лешу и навязчивыми мыслями о еде, девушка напрочь забыла о том, что следовало бы поздравить маму. Оставлять мать без подарка не хотелось, иначе пришлось бы выслушивать упреки в неблагодарности. А горький шоколад мама как раз любила. — Ты не угостишь ими маму, а просто тупо передаришь их ей. Я прав? —заметил Леша, нахмурившись. — Леш, ну зачем ты так... — замялась Лера, отведя взгляд в сторону. — Это не потому, что у меня пищевое расстройство... Я просто забыла про подарок, вот и все. — Послушай, ты можешь делать с этими конфетами все что захочешь, они твои. Но я очень тебя прошу, помимо конфет купи своей маме еще что-то. А то так нехорошо. — Я понимаю, что нехорошо, но как она догадается о том, что конфеты купила не я? У меня просто вылетел из головы этот дурацкий праздник! Разве у тебя не бывает такого? — Нет. Никогда. Леша всегда помнил про 8 марта — плакаты и рекламные ролики с счастливыми матерями, получавшими подарки от своих детей, не дали бы ему забыть про эту дату. Парень отдал бы все, чтобы поздравить свою маму точно так же, сейчас. Ее уже давно не было рядом. — Купи своей маме хотя бы букет, правда, — уговаривал свою девушку Леша. — Она порадуется. — Ты, видимо, просто не понимаешь, насколько она плохой человек. Лера все ещё не могла простить маме её слов. Каждый день девушка голодала, потом наедалась до тошноты, а в конце вызывала рвоту. Хотя, может, мама сказала правду, пусть и очень грубо? Может, Лера действительно слабовольная? — А в чем ее плохость то? — недовольно спросил Леша. — В том, что она не разрешает тебе бухать и заставляет тебя учиться? Я бы все отдал, чтобы у меня сейчас была такая мама. Может, я бы тогда не стал раскидывать закладки. Лëша вдруг посмотрел на Леру таким тоскливым, полным печали и сожаления взглядом, что девушка невольно поëжилась. Ей будто глядели прямо в душу, пытаясь найти в Лерином сердце если не любовь к родителям, то хотя бы сострадание и благодарность им. Но найдутся ли у неë силы простить маму, хватит ли на это мужества? 8 марта — отличный повод узнать ответ на свой вопрос. — Ты прав, — кивнула Лера. — Бред это все. Детские обиды, да и только. Девушка пока еще не до конца верила в свои же слова, но отчаянно пыталась убедить себя в обратном. — Вот и я о том же! — поддакнул Леша. — Рад слышать, что переубедил тебя. *** Лера купила маме огромный букет цветов, ее любимых нежно-розовых тюльпанов. Женщина явно не ожидала такого сюрприза. — Это мне? — растрогалась мама. — Спасибо тебе большое! Мама крепко обняла Леру и поцеловала свою дочь в щеку. Такого у них давно не было. Так странно — это всего лишь какие-то дурацкие никчемные цветы, которые отправятся на помойку через пару недель. А маме было так приятно... Мама вместе с Лерой сидели вместе на кухне и пили чай с конфетами. Лера не стала делать вид, будто бы она купила их для мамы — это и впрямь было бы омерзительно. Вместо этого девушка честно сказала, что этот подарок предназначался ей, и она решила поделиться шоколадками мамой. — А Леша твой, оказывается, не такой уж и дурачок, — слегка улыбнулась мама, выбирая конфету, — ты не будешь? — Нет, спасибо, — смущённо ответила Лера. — Угощайся. Мать нахмурилась. Это было не похоже на ее дочь-сладкоежку, готовую умять упаковку шоколадок за один присест. — Лер, может быть ты хочешь мне что-то сказать? Девушка вздохнула. Она была в шаге от того, чтобы вывалить на маму все свои проблемы: что она не может заставить себя поесть, а когда наконец позволяет себе кусочек, то тут же вызывает рвоту; что её новая компания тянула ее на дно; что ее парень замешан в наркоторговле, а Лера не может его оттуда вытащить; что она теперь знает, что такое мефедрон; и что однажды у нее даже промелькнула мысль сделать из него одну дорогу... — Да, хочу. Только не ругайся, пожалуйста. Лера покраснела, замялась, все никак не решаясь рассказать всю правду. Мама была человеком непредсказуемым. Что она скажет своей дочери? Будет ругаться? А если будет, то какое наказание для неë придумает? — Мам, ты что-нибудь знаешь о... Расстройствах пищевого поведения? — дрожащим голосом спросила Лера, не в силах поверить тому, что она наконец осмелилась озвучить свою проблему. — Допустим, — кивнула мать. — Я... Подозреваю его у себя... Лера вся сжалась в комок, ожидая расправы над собой. Но говорить она всё же продолжила. — Я уже почти полгода так мучаюсь. Я почти ничего не ем, а когда ем, то вызываю рвоту. А если рвоту вызывать не получалось, то глотала слабительные. Ты думала, мам, что я ела, но я врала тебе. Я измазывала тарелки в жире от котлет, грязную тарелку ставила в раковину, а потом эти котлеты складывала в пакет и относила их бездомным кошкам на улице. Тебе казалось, что еда заканчивается, потому что я ее съела, но я не ела, ее ели дворовые кошки. А когда мы с тобой вместе ужинали, то, когда ты отворачивалась, я сплевывала еду в салфетку. Я столько всего делала, мам, ты даже не представляешь... Я ужасная дочь... И даже не смей убеждать меня в обратном. Наконец закончив свой монолог, Лера с трудом заставила себя поднять глаза и посмотреть в лицо своей матери. Столько боли в маминых глазах она не видела ещё никогда. — Может, сводим тебя к психологу? Слова матери были для Леры громом среди ясного неба. Женщина старой закалки, выросшая в ежовых рукавицах, сама предлагает обратиться к психологу? Это даже звучит абсурдно. — Я серьёзно! — добавила мама, словно почувствовав Лерино недоверие, витавшее в воздухе. — У моей коллеги... Светы, может, помнишь её... Дочка тоже таким болела. Год мучались, ничего сделать не могли, а психолог ее почти сразу на ноги поставил! Подожди, я сейчас им позвоню, может, у них еще остался его номер... Мама засуетилась, достала телефон, кому-то звонила, что-то щебетала в трубку. В ее голосе слышались паника, беспокойство, но совсем не было злости или агрессии. Лера даже задумалась — а точно ли это ее мама сейчас сидит перед ней? Может, ее родную вспыльчивую и агрессивную мать подменили клоном? В это верилось гораздо охотнее. — Лер, доченька, я.… — начала было говорить мама, но найти нужных слов она всё никак не могла. — Я тебя очень люблю. И я хочу тебе помочь. — Я верю, мам. Сейчас Лера действительно верила каждому маминому слову. — Так когда можно записаться к твоему психологу?.. *** Лëша зашел в квартиру. Он ожидал услышать пьяные выкрики, а может, и чьи-то рвотные позывы в туалете. Но к его удивлению, дома было до странности тихо. Дина, его сестра, сидела на кухне в гордом одиночестве и жадно поглощала самый страшный в мире наркотик — алкоголь. — Опять бухаешь? — скривился от отвращения Леша вместо приветствия. — А ты что, завидуешь, что ли? — огрызнулась Дина. — Это тебе не твои "Деревенька" и "Пять озер", это элитное вино, из Тосканы! — самодовольным тоном добавила она. — Да такое сливки общества в Европе пьют! — Что-то ты на сливки общества вообще не тянешь, — съязвил парень. Впрочем, Леша не горел желанием вступать с сестрой в перепалку. По-быстрому разувшись и скинув с себя верхнюю одежду, он мигом прошмыгнул к себе в комнату — единственный островок спокойствия во всем мире. На письменном столе, доверху заваленным мусором, затесалась потрескавшаяся ваза, в которой стояло два ярко-желтых тюльпана. Нужно сходить поздравить маму. Дина не любила заходить в комнату Лëши, но сейчас ей взбрело в голову проведать своего брата. Все-таки сегодня 8 марта, может, она заслужила какой-никакой подарок? Девушка вышла из кухни и, с трудом передвигаясь по коридору, кое-как добралась до комнаты своего брата. Зашла она без стука, самым наглым образом распахнув дверь. Хоть не выбила ее с ноги, и то хорошо. — Ты когда в последний раз здесь убирался? — брезгливо спросила Дина, осматриваясь по сторонам. — Раньше было гораздо чище. — "Раньше" — это когда? Уйди, пожалуйста. Сестра недовольно засопела. Вот тебе и 8 марта. — Помнишь про мой подарок на 23 февраля? — намекнула Дина. — Носки и шнурки для кроссовок? — хмыкнул Леша. — Помню, конечно. — Ну... — протянула девушка. — Это лучше, чем ничего... — Иногда лучше ничего, чем такое. Парень достал цветы из вазы и вытер кончики стеблей краем рубашки. — Это... Для мамы? — робко поинтересовалась сестра. — Угу. Не для тебя же. — А можно... Мне сходить с тобой? — Нет. Пожалуйста. Я хочу один. Леша вышел из комнаты, грубо пихнув Дину плечом. Сестра аж отпрянула: неужели нельзя быть немного повежливее хотя бы на 8 марта? Что ж, кажется, она не заслуживала даже такого подарка. Парень начал обуваться. Шнурки он все же поменял на новые. "Подарок", как-никак... *** На кладбище было тихо: никто не хотел портить себе праздничное настроение времяпрепровождением в таком удручающем месте. На маминой могиле давненько никто не наводил порядок — на заборе облезла краска, а на самом памятнике виднелись глубокие трещины. Леша потупил взгляд. Он так давно здесь не был. Стыдно. — Держи, мам, это тебе... — он наклонился и положил цветы на могилу. Леша надеялся разглядеть мамино лицо на памятнике, но грязь и плесень напрочь испортила фотографию. — Ты знаешь... — начал вслух размышлять парень. — Дела у меня так себе. Мне плохо без тебя, мам. А Лера вечно ноет, как ее мать ее за... — он запнулся, чтобы не выругаться перед мамой, — задолбала. Смешная она, да? Кое-что он все-таки не упомянул. Да, мама его вряд ли услышит, но, а вдруг... — Мамочка, прости меня, пожалуйста... Я не хотел, правда... Леше хватило совести не делать этого на мамином "месте" — он и не посмел бы. Зато на соседней могиле как раз оторвалась заглушка на заборном столбе. — Мама, мне так жаль, — приговаривал он, засовывая пакетик с магнитом внутри, — но так надо... — он достал телефон и включил вспышку, — надеюсь, ты этого никогда не увидишь... — одно нажатие, и фотография уже была сделана, — прости меня... — он зашел в карту, чтобы скопировать местоположение, — я ужасный человек, я просто ничтожество...