Непристойное обучение

      — Ты отвлекаешься, диди, — строго сказал Лань Сичэнь.       Лань Ванцзи сжал кисть до побелевших костяшек, до острого покалывания в кончиках пальцев. Рука подрагивала, а все тело было напряжено до боли в мышцах, туго натянуто, как струна на гуцине. По виску медленно ползла капля пота, а шея уже была совершенно мокрая с прилипшими к коже волосами. Ткань ханьфу терла в неожиданных местах, причиняла дискомфорт. Это было невыносимо. Твердое дерево низкого столика, на который он опирался, казалось, приобрело вмятины в форме его локтей.       Не издавай громких звуков.       Это правило впервые давалось с таким трудом и требовало всей его силы воли. Что соблюдение, что начертание знакомых иероглифов. Он испортил уже который лист, в раздражении смял и отбросил. Он сможет. Он должен.       Не ерзай.       Не выказывай нетерпения.       Но, святые Небеса, как же это сложно! Когда колени дрожали и норовили разъехаться, а все тело требовало немедленно двинуться назад, чтобы насадиться на твердый член брата, который издевался, удерживал крепко, до боли впиваясь пальцами в кожу. Там наверняка останутся следы. Лань Ванцзи, сквозь туманившую разум дымку тягучего вожделения, стыдливо предвкушал как будет в покрытой тьмой Цзинши нажимать на них, чтобы миг за мигом вспоминать свою пытку.       — Диди?       — Сюнчжан… — едва разлепил губы Лань Ванцзи. Они были сухими, и он быстро их облизал.       Ничего не происходило. Лань Сичэнь ждал, когда он продолжит свой урок, свое наказание за непослушание. Поэтому Лань Ванцзи макнул кисть в тушь, снял излишек о край тушечницы и принялся снова выводить фразу. Сомкнул губы так плотно, как только мог. И движение сзади возобновилось. Его плоть плавно расходилась под мощным орудием — идеальные ножны, принимающие меч. Это было так прекрасно, что хотелось издавать все те пропитанные пороком звуки, которые сюнчжан так любил исторгать из глубин его переполненного сладким грехом тела.       — Какой послушный… какой красивый… мой диди, — прерывисто шептал брат. Лань Ванцзи готов был кончить лишь от одного хриплого голоса, от осознания, что именно он причина этого желания, что ломало и его самого.       Он сосредоточился и принялся выводить иероглифы.       Правила — это важно.       Это то, чем они живут.       Это суть их жизни.       Основа воспитания.       Но как он мог думать о правилах, когда едва мог сдерживаться, растянутый толстым членом брата. Когда внутри все трепетало от удовольствия.       С губ Лань Ванцзи все же сорвался совершенно бесстыдный стон, он выгнул спину, когда по позвонкам прошлись пальцы в жестком подобии ласки. Он бы предпочел быть абсолютно обнаженным, чтобы ощущать разгоряченной кожей шершавые подушечки пальцев. Но Лань Сичэнь лишь задрал полы его одеяний, приспустил штаны и приступил к сладчайшей из пыток, грозившей закончиться потерей сознания.       Левое бедро горело от горячей ладони, что удерживала его для более удобного проникновения. Брат двигался медленно, будто хотел, чтобы Лань Ванцзи умер до того, как сможет кончить. Определенно не с такой амплитудой.       Лань Ванцзи напрягся, его руки все сильнее дрожали от напряжения, а пальцы, стискивающие кисть, теперь никогда не разогнутся. Пряди волос качались в опасной близости от чернильного камня и грозили в очередной раз испортить каллиграфию, которая давалась с таким трудом. Член пульсировал и, казалось, смазкой перепачкал весь подол ханьфу. Какое бесстыдство. Такое сладкое, безумное и восхитительное.       Лань Ванцзи почти закончил. Он в очередной раз макнул кисть в тушь и продолжил, аккуратно нанося мазки на бумагу. Лань Сичэнь выбрал именно этот момент, чтобы сделать особенно резкий толчок, проезжаясь по простате. Кисть скользнула по кривой, прочертив неэстетичный штрих в сторону и сводя на нет все старания — страница была безвозвратно испорчена. Снова. Лань Ванцзи всхлипнул и отбросил лист в сторону, где уже набралось приличное количество испорченной бумаги, хотя и меньше, чем можно было ожидать при столь явном рвении Лань Сичэня усложнить задачу настолько, насколько возможно.

***

      Лань Ванцзи знал, когда это началось. В тот день, когда обнаружил следы своих непристойных снов на простынях. Конечно же, он прекрасно понимал, что это такое. Но всегда полагал, что тело, которое он так старательно тренировал сызмальства, никогда его не предаст. Но оно предало. Оно взорвалось, не спрашивая, во сне, в самой беззащитной фазе его жизни. Лань Ванцзи ненавидел себя за это.       Чуть позже, когда это повторилось, он начал еще больше времени уделять тренировкам и медитациям. Он не мог позволить своему несовершенному телу проделывать такое с ним. Это неприемлемо! Разум должен им руководить, а не животный инстинкт.       Но чем сильнее он старался, тем хуже у него получалось. В течение дня он мог взять себя в руки, но ночами… Ночи стали ужасать его. Потому что именно тогда он не мог контролировать себя, свои мысли, сны, которые наваливались на него, словно снежная лавина. Жаль, она не приносила прохладу, а лишь жар, который окутывал его тело, заставлял метаться по постели, ощущать свою кожу раскаленной и болезненной. Он неотвратимо менялся. И Лань Ванцзи это не нравилось.       Все ухудшилось, когда он понял, что начал реагировать на внешние раздражители. Разумеется, кто мог стать квинтэссенцией его тайных желаний, тактильного голода, темной материи, что несомненно в нем была, если не тот, кто был ближе всех? Тот, кого Лань Ванцзи смог принять рядом с собой и позволить намного больше, чем остальным. Тот, кто был с ним рядом все годы. Чья улыбка и теплый взгляд наполняли радостью. Чья любовь была чистой и абсолютной. Хуань. Брат. Его плоть и кровь. Никого ближе в этом мире не было.       Теперь Лань Ванцзи каждый раз сжигал стыд, когда он тайно наслаждался невинными прикосновениями Лань Сичэня. Большой теплой ладонью на своем плече, соприкосновением пальцев, когда приходилось что-то передавать из рук в руки. Жаром его тела, когда они тренировались в бое на мечах. Лань Ванцзи практически был уверен, что брат видит его насквозь, видит ту порочную похоть, что пустила в нем корни, проросла в каждой клеточке его тела, завладела духовными силами, окрасив их в алый цвет желания. Он боролся с собой всеми силами, что у него были.       Лань Ванцзи ненавидел это и в то же время наслаждался. И продолжал тренировать свое тело, приручать как дикого необъезженного жеребца. Он сможет. Он должен. Ради своего сюнчжана. Ради собственного спокойствия. Чего в нем больше: разумного человека или животного? Возвышенного или низменного? Обжигающий холод источников не мог погасить внутренний жар, не приносил желанного облегчения. Лань Ванцзи сходил с ума.       В один из дней на Лань Ванцзи снизошло откровение. Слишком много открытий для его бедной истерзанной метаниями и моральными дилеммами души. И изнывающего от жажды тела. Ничего не предвещало эмоциональных потрясений. Ни приятная прохлада летнего вечера, ни чистое небо, безмятежное как вселенная, ни привычный щебет птиц в густых кронах деревьев, ни шум водопада в дальней части орденских владений. Ни даже ворвавшиеся чуждые звуки.       Поначалу не предвещали.       Лань Ванцзи искал уединения, чтобы сыграть на гуцине, успокоить мятущееся сердце. Чьи-то несдержанные голоса заставили застыть. Лань Ванцзи следовало уйти. Если кто-то, как и он сам, облюбовал это место для уединения, он не мог их винить.       Любопытство — это порок.       Избегай праздного любопытства, твердило одно из правил ордена.       Но Лань Ванцзи услышал голос брата. Он звучал странно и непривычно. Неправильно. Ему стоило уйти. Если не сразу, то после того, как, прокравшись и затаившись в густом кустарнике жасмина, он увидел это.       Запах жасмина, который так нравился ему ранее, казался удушающим, он проникал внутрь и жег с такой силой, что Лань Ванцзи хотелось кричать. Первые мгновения он пытался сосредоточить свое внимание на окружающей природе, ведь ее красота такая успокаивающая, мирная, нетронутая.       Обычно.       Но не сегодня.       Не в тот момент, когда взгляд прикипел намертво к слившимся в отдалении фигурам. Лань Ванцзи задыхался. Виной этому жасмин, а не Лань Сичэнь, который жадно и быстро двигался над чьим-то телом. Он не хотел все это видеть. Но его сковало словно цепями. И он смотрел. На руки, которые впивались в бедра, удерживали покачивающуюся фигуру, укрытую, словно лошадь попоной, верхним халатом Лань Сичэня. На поджимающиеся ягодицы брата при каждом резком толчке. На его член, который исчезал в жадно поглощающем его нутре. На лицо самого Лань Сичэня, которое так разительно отличалось от обычно спокойного и умиротворенного, с ласковой нежной улыбкой. Но теперь искаженного порочным удовольствием. Лань Сичэнь словно торопился заполучить как можно больше. Его брат никогда не торопится! Он не двигается рвано или нервно. Его движения всегда плавные. Но, очевидно, не в такие моменты. Очевидно, есть нечто, заставляющее Лань Сичэня терять контроль. И не похоже, что его к этому принудили.       Лань Ванцзи с силой закусил губу. По виску стекла капля пота, за ней другая. Он ощущал их на ставшей вмиг чувствительной коже. Его руки помимо воли сжались в кулаки, а внутри все стремительней что-то распирало, пылало и требовало немедленного выхода. Напряжение в паху отдавалось тяжелым гудением. В голове мутилось, перед глазами плыло, а в горле пересохло. Столько несдержанных движений и звуков. Лань Ванцзи накрыло тяжестью, а его голову словно кто-то держал, заставляя смотреть и смотреть. И смотреть.       Лань Сичэнь издал протяжный стон, замер на миг, словно все его тело сковало судорогой, а потом расслабился. Похлопал бедра своего партнера, словно пса потрепал в благодарность за хорошую службу. Его все еще твердый член выскользнул из ослабевшего тела, дрожащего от пережитого испытания. Лань Сичэнь потянул его на себя, целуя с какой-то отвратительной нежностью. И благодарностью за доставленное удовольствие.       Лань Ванцзи практически не ощущал свое тело, когда покидал место своего наблюдения за не предназначенным для чужих глаз актом. В тот день Лань Ванцзи понял несколько вещей. Его брат не был невинным и целомудренным. Появился идеальный объект для ненависти. Лань Ванцзи всеми фибрами своей души возненавидел Мэн Яо, который посмел коснуться его брата. Посмел вызвать такое желание, такую несдержанность, такое удовольствие.       И самое главное — Лань Ванцзи бесстыдно и откровенно желал Лань Сичэня.       До дрожи в коленях, до покалывания в кончиках пальцев. И это было ужасно. Теперь это было так ясно и четко как тысячи правил их ордена, ни одно из которых не запрещало подобного лишь по одной причине — никому и в голову не могла прийти идея о кровосмесительной связи.       В тот день Лань Ванцзи окончательно пал и впервые в жизни прикоснулся к себе в самом интимном жесте. Он едва дождался часа отбоя, забрался под одеяло и только тогда обхватил свой член рукой. Острота ощущений выдавила из него стон, который он заглушил, закусив собственное запястье. Никогда прежде он не позволял себе подобного. И это его ошеломило, выбило из колеи, заставило выглянуть то, что он прежде держал в узде. Его член был твердым с того момента, как он увидел ту порочную сцену. И болезненно ныл несколько часов, требуя и требуя успокоить его. Каково это ощущать руки брата на своем теле, впивающиеся до красных отметин пальцы? Каково это, когда его плоть безжалостно таранит, врывается внутрь с полным правом это делать? Каково это, когда тебя желают с такой силой?       Лань Ванцзи двинул рукой по своему члену, провел, зацепил головку, ахнув от остроты ощущений. Сжал колени, стараясь удержать дрожь. Повинуясь первобытному инстинкту, он задвигал рукой быстрее. Все его существо сосредоточилось на этой части тела, на комке плоти, которая диктовала свои условия, бескомпромиссно и настойчиво. Все закончилось слишком быстро. Оргазм пронзил его тело, остро и сладко. Неужели было бы так же мучительно восхитительно, если бы… если бы это была не его рука?

***

      — Ванцзи, у тебя все в порядке?       Лань Сичэнь сидел напротив, разливая чай по чашам, который до этого долго подготавливал. Искусством чаепития он владел в совершенстве. Лань Ванцзи никогда не уставал любоваться. Все, что делал его брат было совершенным.       — В порядке.       — Ты меня избегаешь. Я чем-то обидел тебя?       Пожалуй, поведение Лань Ванцзи в последний месяц стало слишком явно агрессивным. Он действительно избегал общества Лань Сичэня. Он не мог его выносить. Не после того, что увидел. Лань Ванцзи требовалось время, чтобы привести свой разум в покой.       Может, пара лет?       В уединении.       Переписывая правила.       — Сюнчжан не может обидеть меня.       Лань Ванцзи с благодарностью принял протянутую чашу и порадовался, что руки не дрожат, когда он поднес ее ко рту. Но взгляд так и не поднял. Ему казалось, стоит лишь посмотреть на брата, как тот тотчас же увидит то темное и порочное, что так и норовит выплеснуться наружу. Удерживать желание, что рвалось с цепи, становилось все сложнее.       — Как проходят твои дни? Я заметил, что ты стал больше тренироваться.       Лань Сичэнь был спокоен как воды озера в безветренный день. Он определенно достоин звания первого Нефрита ордена Лань. С прямой спиной, непоколебимый и твердый. Идеальный. Хотя теперь Лань Ванцзи знал другую сторону своего брата. И видел твердость иного толка. Будь проклято это знание!       — Я должен быть усерднее.       — Не переусердствуй, Ванцзи. Не стоит доводить до измождения.       Если бы это еще помогало…       — Я последую совету сюнчжана.       Лань Ванцзи сейчас как никогда был благодарен своей способности держать лицо. Хотя Лань Сичэнь всегда умел считывать его словно открытую книгу, все же он не мог догадаться что за демоны сейчас беснуются за его каменной маской. Если бы знал, то не улыбался бы так. Он бы испытал шок и брезгливость, узнай, какие мысли таятся в голове Лань Ванцзи. Какие образы там вспыхивают острыми огненными всплесками.       — Ванцзи, — позвал его брат, и пришлось на него посмотреть. — Позволишь присоединиться к твоей тренировке? Мы давно не практиковались вместе.       — Как сюнчжан пожелает.       Об этом Лань Ванцзи пожалел почти сразу, едва они пришли на их личную тренировочную площадку. Лань Сичэнь сбросил верхние одежды, оставшись в нижних. Слишком тонкая ткань скрывала так мало и так много одновременно. На краткий миг Лань Ванцзи задержал взгляд на темных ареолах сосков, что так откровенно виднелись сквозь просвечивающуюся ткань.       — Нападай, — скомандовал Лань Сичэнь, приняв боевую стойку.       Они уже давно тренировались с боевыми мечами, что придавало серьезности их поединку. Лань Ванцзи почти забыл, насколько прекрасно сходиться в бое с братом. Насколько восхитительно умело тот владел мечом, словно он был продолжением руки. Как грациозны его движения. Сколько скрытой силы в тренированном теле.       Лань Ванцзи был рассеян, за что получил несколько царапин. Не стоило отвлекаться на напряженную шею, блестевшую от пота, который хотелось слизать языком. Не стоило мечтать о том, чтобы это тело прижало его к земле и… Ох, не стоило.       — Ванцзи, ты невнимателен. Это на тебя не похоже.       В голосе Лань Сичэня звучало разочарование. Лань Ванцзи сглотнул и опустил голову.       — Я буду больше тренироваться.       — Что тебя беспокоит?       Что мог ответить на это Лань Ванцзи?       Ты беспокоишь. Твое тело.       Моя похоть, моя несдержанность, мое проклятие.       Дикое желание подойти и прижаться губами, изучить языком жесткую линию челюсти, прикусить выступающий кадык, вылизать ямку между ключицами. Упасть на колени и уткнуться в пах, вдохнуть острый запах желания.       Но все это лишь несбыточные мечты. Лишь мысли, которые следовало гнать прочь. О, если бы он только мог сделать это так просто.       И он промолчал.       Лань Ванцзи так много чувствовал и совершенно не понимал, что с этим делать. Неужели других людей тоже обуревает столько всего? Как они с этим справляются? Он снова начал избегать брата, стараясь делать это как можно естественнее. Лань Сичэнь не настаивал, но часто провожал его странным взглядом. Лань Ванцзи не мог понять, что таится в его глазах, а свои старался держать опущенными. Ведь скромность украшает каждого члена ордена Гусу Лань. Скромность и целомудрие, а не похоть и порочные мысли о единокровном брате. Хотя сам Лань Сичэнь не был таким уж целомудренным.       Он не знал, как ему пришла в голову столь возмутительная идея, как он вообще на это решился. Но вот он сидел на постели своего брата, куда перенес того после их совместного чаепития. Лань Сичэнь любил пробовать новые сорта чая и никогда не отказывался от такой возможности. Лань Ванцзи чувствовал стыд, но успокаивал себя тем, что у него не было дурных намерений. Он определенно себя в этом убеждал. К чайным листьям с пряными цветочными лепестками был добавлен всего один ингредиент. И теперь Лань Сичэнь спал глубоким сном, а Лань Ванцзи наконец смог на него смотреть, не боясь быть пойманным за неосторожным разглядыванием. Он просто хотел посмотреть. Конечно, он лгал самому себе. Хотел он не только смотреть. Он просто хотел. До дрожи в конечностях, до болезненно стоящего члена.       Лань Ванцзи завороженно разглядывал Лань Сичэня, как никогда прежде и не смел. Дрожащими пальцами он провел по его лицу, по родным чертам. По расслабленным губам, что всегда улыбались. По мерно вздымающейся груди, укрытой всего парой слоев ткани домашних одежд. Положил ладонь на живот и не рискнул спустить ниже. Он не смел. Вместо этого взял его руку, безвольную, не способную в ужасе оттолкнуть с его такими порочными мыслями. Лань Ванцзи задыхался от смеси стыда и желания. От злости на того, кто мог откровенно, не таясь, отдаваться Лань Сичэню. Почему этого права лишили Лань Ванцзи?       Он прижался щекой к ладони брата, прикрыл глаза и на миг представил, что это его желание. Коснулся губами кончиков пальцев.       — Что бы ты сделал, если я бы поцеловал твои руки? — прошептал Лань Ванцзи. Лань Сичэнь не ответил, его грудь все так же мерно вздымалась, а дыхание было размеренным и спокойным.       Движимый еще большим любопытством, Лань Ванцзи второй рукой потянулся к губам Лань Сичэня и прижал два пальца к розовой плоти, чуть раздвинул, погладил нежную влажную мякоть и едва сдержал стон. Он отдернул руку, отпустил ладонь, аккуратно укладывая ее вдоль тела. Нужно было уходить. Но напоследок он не сдержался, быстро склонился к его лицу и прижался губами в целомудренном поцелуе.       И позже, лежа в темноте в своих покоях, он сжимал одной рукой свой твердый член, а второй мял свои губы, вспоминая украденные прикосновения. Оргазм был быстрым и опустошающим.       Лань Ванцзи становился одержимым. Он с трудом мог заниматься привычными делами, его тело было измучено, а разум пылал и мутился от похоти. Он не переставал думать о своем брате. И с каждым разом мысли становились все более дерзкими, а действия — наглыми.       Разумеется, он сделал это еще раз.       А потом еще.       Он не мог остановиться. Не тогда, когда мог касаться обнаженной кожи Лань Сичэня. С каждым разом он отодвигал грань дозволенного. С каждым разом заходил чуть дальше. А внутри все сжималось и трепетало.       В этот раз он неспешно и аккуратно распустил его пояс, свободно облегающий талию, ненадолго запутался нервными пальцами в завязках внутренней рубахи, раздвинул в стороны мягкие одеяния, что скрывали идеально вылепленную красоту.       Лань Ванцзи оседлал брата, чуть поерзал, ощущая как удобно и правильно все это ощущалось. Стыд маячил где-то рядом, но он отодвигался в сторону жаждой тактильных ощущений и сексуальным голодом. Лань Ванцзи положил ладони на его грудь. Обвел темные ареолы, соски, которые тут же затвердели. Провел вниз до самой кромки легких штанов, очертил пальцами рельеф мышц. Прекрасное тело Лань Сичэня, годами тренировок доведенное до совершенства. Член Лань Ванцзи был таким твердым, что это причиняло боль. Он потерся пахом о бедра, всхлипнул. Голова шла кругом. И тогда он запустил руку под тонкую ткань штанов брата, сжал начавший тут же наливаться член. О, значит не только Лань Ванцзи не мог контролировать свое тело в бессознательном состоянии.       — И как далеко ты готов зайти?       Лань Ванцзи вздрогнул и замер. Поднял глаза. Лань Сичэнь смотрел на него, чуть прищурившись. Лань Ванцзи тут же дернулся в сторону. Но ему не позволили, руки жестко удержали на месте, впившись в бедра. От этого повелительного жеста вдоль позвоночника прошла дрожь, даже несмотря на ужас ситуации.       Лань Ванцзи прикрыл глаза. Его поймали. Любого преступника рано или поздно ловят. На месте преступления с поличным. Какие оправдания у него были? Совершенно никаких. Сердце билось как сумасшедшее.       — Ты разве не знаешь, что я могу нейтрализовать не только алкоголь?       Лань Ванцзи задохнулся от ужаса. Он знал. С самого начала?       — Конечно, я знал. Мне было интересно, что же задумал Ванцзи, если решился на такое. Как будущий глава ордена, я готов к таким вещам. Я умею распознавать яды. И снотворное я почувствовал сразу.       Яды? О, боги! Лань Ванцзи бы не стал...       — Я никогда не причиню вреда сюнчжану.       — Я знаю, — вкрадчивым тоном проговорил он. — Так чего же хотел мой диди?       Лань Сичэнь толкнул его и через миг Лань Ванцзи лежал, придавленный тяжелым твердым телом к жесткой постели. Он притирался меж широко разведенных бедер, а рука жестко удерживала подбородок, заставляя смотреть в глаза. Но разве он мог? Разве имел право после всего что сделал? Лань Ванцзи задрожал. Стыд омывал его колючими волнами. Но не только стыд занимал все его существо. Лежать в такой интимной и покорной позе под братом было так волнующе. И Лань Сичэнь не оттолкнул его в отвращении. Неужели?..       — Отвечай, Ванцзи. И смотри на меня.       Лань Ванцзи тут же распахнул глаза.       — Я хотел…       — Чего ты хотел? Этого?       Лань Сичэнь свободной рукой подхватил Лань Ванцзи за бедро и приподнял ногу, словно… Словно подстраивал лежащее под ним тело для более удобного угла проникновения. Лань Ванцзи всхлипнул и тут же испугался реакции. Лань Сичэнь сделал несколько движений бедрами, вырывая все более громкие стоны, что Лань Ванцзи никак не мог удержать в себе. Не тогда, когда желание брата было таким ощутимым и твердым между их телами. Когда от близости все плыло перед глазами, а тело дрожало от жара и возбуждения. Его напряжение было таким долгим, что несколько движений тела над ним, властно вжимающего в жесткую кровать, сделало свое дело. Лань Ванцзи выгнулся и кончил в штаны, заливаясь краской под тихий смех Лань Сичэня.       — Ах, мой диди, такой горячий, такой нетерпеливый. Так много жаждет, так много чувствует, но не знает, как выразить.       — Сюнчжан… — выстонал Лань Ванцзи.       — Ты должен учиться прямо говорить о своих желаниях. Твой метод слишком… неоднозначный. Так чего ты хочешь?       Произнести это вслух? Глядя в глаза? Он не мог. Не мог.       — Тогда ты можешь встать и уйти, Ванцзи, — строго сказал Лань Сичэнь, поднимаясь.       Лань Ванцзи потянулся за ним.       — Тебя, — он сглотнул, но повторил еще раз. — Я хочу тебя.       Голос его дрожал от отголосков пережитого оргазма, от опьяняющего запаха, от близости тела, которое его покрывало. От возможности получить больше. Намного больше, чем он представлял себе даже в самых разнузданных фантазиях.       — Видишь, не так уж и сложно, мой диди. Но ты поступил необдуманно и глупо, ты заслуживаешь наказания. Согласен?       — Как скажет сюнчжан.       Конечно, он заслуживал самого сурового наказания. Лань Ванцзи готов все принять от своего брата, если только он снова позволит ощутить тяжесть его тела, твердость его плоти, силу, что таилась под этим жестким каркасом мышц.       — Хорошо. Раздевайся.       Лань Сичэнь поднялся и принялся методично стягивать собственную одежду. Лань Ванцзи замер, не в силах оторвать пылающего взгляда от оголяющегося тела. Он стиснул кулаки, так хотелось провести руками по этому нефритовому совершенству. И когда Лань Сичэнь сбросил с себя остатки ткани, то взгляду предстало то, что он едва успел ощутить. Тяжелый член покачивался от движения, налитая головка манила прозрачной смазкой и глянцевой натянутой кожицей. Лань Ванцзи показалось, что запах благовоний стал таким одуряющим, что он сейчас потеряет сознание.       — Диди, ты должен выполнять мои указания.       Лань Ванцзи кивнул и принялся раздеваться. Его руки дрожали. Да что там руки! Его всего трясло от предвкушения и желания. Член снова начал наливаться тяжестью.       Лань Сичэнь присел рядом, мазнул по его паху, собирая влагу, а затем облизал, глубоко погружая палец в собственный рот.       — Сладкий диди. Ты пробовал себя на вкус когда-нибудь?       Лань Ванцзи широко распахнул глаза и покачал головой. Лань Сичэнь снова мазнул сперму, и провел по губам Лань Ванцзи, надавил, заставляя приоткрыть рот. Палец тут же скользнул внутрь. Вкус был странным, сладковато-терпким. Палец прошелся в ласке по языку и тут же выскользнул. Лань Ванцзи потянулся за ним губами.       — На сегодня я так и быть прощу тебе это. Но впредь ты будешь сдерживаться пока не получишь разрешения. Ты меня понял?       — Да, сюнчжан.       — Хороший диди. Ты ведь будешь хорошим для меня?       Лань Ванцзи кивнул.       — Словами.       — Я… я буду хорошим.       Почему это прозвучало так непристойно? Почему от этого так сладко тянуло внизу?       Лань Сичэнь оглядел брата с ног до головы. Затем сдернул его налобную ленту.       — Заведи руки за спину и обхвати ладонями предплечья.       Он крепко перевил лентой руки, связывая.       — Почему ты так долго ждал? — спросил Лань Сичэнь, оглаживая ладонью ребра. — Я давно заметил твои пылающие взгляды.       О, святые Небеса! Лань Ванцзи опустил голову. Лань Сичэнь рассмеялся и принялся выпутывать гуань из его волос, оголяя полностью, не оставляя и малейшей детали привычного облика. Теперь Лань Ванцзи был так беззастенчиво выставлен в своем первозданном виде.       — Такой красивый, — прошептал Лань Сичэнь. Он все еще стоял на коленях перед сидящим Лань Ванцзи.       Лань Сичэнь его поцеловал. О, никакого сравнения с тем легким прикосновением губ, что позволил себе Лань Ванцзи. Это был такой всепоглощающий напор, что, вероятно, он умрет на месте. Губы брата были требовательными, то жесткими, то мягкими. Язык упорно вылизывал изнутри, словно пытался достать как можно глубже. Это было восхитительно.       Лань Сичэнь отстранился и поднялся. И его прекрасный твердый член оказался прямо перед лицом Лань Ванцзи.       — Не сегодня, — и провел большим пальцем по чувственным губам Лань Ванцзи. — Хотя уверен, это будет восхитительное зрелище.       Он подтолкнул Лань Ванцзи по кровати, перевернул. Теперь Лань Ванцзи стоял в столь неприличной позе, что, наверное, весь покрылся краской, жаром облило от щек до ягодиц, столь бесстыдно сейчас выставленных прохладному воздуху и горячему взгляду.       — Ты когда-нибудь трогал себя здесь? — Лань Сичэнь нажал на сфинктер и чуть надавил.       — Нет, — выдавил Лань Ванцзи и уткнулся в простыни пряча лицо. Он себе не так все представлял. Не предполагал, что Лань Сичэнь будет таким… таким. Тело ломило от неудобной позы, лента прочно и надежно удерживала его руки сзади, и он скреб ногтями собственные предплечья.       Лань Ванцзи дернулся, когда палец влажно обвел анус и скользнул внутрь. Ох, это было… Непривычно. Как же туда поместится огромный член его брата? Он рефлекторно сжался.       — Ох, какой тугой. Мой девственный диди, — едва не мурлыкал Лань Сичэнь, двигая пальцем, покрывая поцелуями спину и ягодицы. Едва ощущения внутри стали комфортными, как давление на сопротивляющиеся мышцы усилилось, а потом снова.       — Сюнчжан, — проскулил Лань Ванцзи. О боги, он никогда прежде не издавал таких звуков. Что же брат с ним творил?       — Сейчас, — Лань Сичэнь провел по спине ладонью широким успокаивающим жестом. — Потерпи немного.       Лань Ванцзи подался вперед, стараясь избежать вторжения огромного члена, но Лань Сичэнь не позволил. Он перехватил его за связанные руки и толкнулся вперед медленным, но упорным движением, пока не прижался к ягодицам так плотно, насколько возможно.       Боль пронзила внутри так непривычно и чувствительно. Ничего похожего прежде он не испытывал. Распирающее ощущение в такой интимной части тела было невыносимым. Слезы потекли из глаз и Лань Ванцзи издал плачущий стон.       — Расслабься, — проворковал на ухо Лань Сичэнь и принялся оглаживать ладонью бока и судорожно поджимающийся живот, проложил дорожку поцелуев по напряженным плечам и лопаткам.       Боль еще не прошла. Но и возбуждение тоже, как с удивлением отметил Лань Ванцзи. Его член был таким тяжелым, а сам он таким наполненным. Своим братом. Ох, как это было прекрасно. Он чуть двинулся и тут же выгнулся. Это было слишком.       — Тише, мой диди, тише. Это оглушает, не правда ли?       Еще как! Но он хотел большего, хотел движения. И Лань Сичэнь дал ему это. Член медленно покинул его нутро и тут же снова врезался внутрь, выбивая искры из глаз. Заставляя корчиться от болезненного удовольствия.       — Похоже, для того, кого наказывают, ты испытываешь слишком много удовольствия.       Смех кольнул обидой и злостью. И Лань Ванцзи снова дернулся. Но Лань Сичэнь лишь громче рассмеялся. Потянул за связанные руки и вздернул на колени, прижав к своей груди. Новый угол причинил еще больше боли.       — Это твое наказание, диди.       Лань Ванцзи закусил губу, когда член внутри начал двигаться. Без определенного ритма, то посылая волны удовольствия от соприкосновения с какой-то неизвестной ему ранее точкой, то — боли, что отдавалась в кончиках онемевших пальцев. Он был таким беспомощным. Он ничего не мог поделать. Брат использовал его тело по своему усмотрению. И совершенно игнорировал покачивающийся член, что готов был взорваться. Это было так мучительно. Это было так восхитительно.        Лань Сичэнь сорванно дышал в шею, беспорядочно покусывая кожу, посылая каждый чертов раз острую молнию в измученный член. Наверное, Лань Ванцзи скулил от невозможности кончить. Наверное, он извивался. И, возможно, даже просил позволить ему наконец преодолеть это невыносимое напряжение, что так распирало изнутри с каждым жестким толчком.       — Так давно хотел тебя… так давно. Ах, мой диди, — шептал едва слышно Лань Сичэнь, отчего Лань Ванцзи казалось, что все его кости превращаются в мягкую массу, а последние остатки крови неотвратимо стекали вниз.       Брат хотел его.       Брат терял контроль, когда был так глубоко в нем.       Лань Ванцзи сожалел лишь о том, что вся правда не вскрылась раньше.       Лань Сичэнь прижал его еще крепче, еще немного и — ребра треснут, сделал последний рывок вглубь. Они оба дрожали. Один от длящегося оргазма, второй — от острой и болезненной неудовлетворенности. Но это было его наказанием. Лань Ванцзи определенно его заслужил.       Лань Ванцзи снова издал тот звук, что во множестве за этот вечер вырвал из него Лань Сичэнь, когда мягкий член выскользнул из ослабевшего тела.       — Больно? — Лань Сичэнь щелкнул пальцем по покрасневшей головке. — Ты не кончишь сегодня.       — Сюнчжан… — прошептал Лань Ванцзи.       — Ты не заслужил, — нежно проговорил брат.       Лань Ванцзи упал на кровать и задрожал. Все тело вибрировало как туго натянутая нить, между ягодиц было слишком влажно. Но Лань Сичэнь о нем позаботился, стер влажным полотенцем следы семени, не преминув при этом еще подразнить разработанное отверстие, словно пытался запихнуть туда то, что так стремительно вытекало. Лань Ванцзи был настолько вымотанным нервным напряжением, что едва ощутил, как пронзило колкой болью руки, освобожденные от оков налобной ленты.       Первое, что понял Лань Ванцзи, когда проснулся, он лежал не в своей постели. Сзади прижималось горячее тело, а рука, по-собственнически уверенно, лежала на животе у самого паха. А потом он вспомнил. Воспоминания нахлынули на него жарким потоком, опалили краснотой уши и тягучим теплом в груди.       — Проснулся? — прошептали сзади.       — Сюнчжан, — Лань Ванцзи замер. Это был не сон. Хотя легкая ломота во всем теле была лучшим доказательством реальности. А член снова стоял колом, потому что Лань Сичэнь так и не дал вчера кончить, если не считать той катастрофы, что случилась в самом начале. И Лань Ванцзи оказался настолько послушным, что сумел даже не сделать этого во сне, хотя раньше тело запросто преподносило ему подобные сюрпризы.       Лань Ванцзи чуть поерзал. Сзади раздался довольный смех, а между ягодиц уткнулся возбужденный член. Лань Сичэнь с удовольствием потерся. Лань Ванцзи подрагивал от влажного ощущения и того, как легко и возбуждающе скользила плоть, задевая чувствительные складки, но не давая большего.       — Твое наказание еще не закончено, диди, — Лань Сичэнь продолжал двигаться, неспешно и плавно. — Ты будешь сегодня целый день думать о том, что произошло. И завтра.       — Сюнчжан…       — И послезавтра. Хочешь еще что-то сказать?       Лань Ванцзи покачал головой. Если он хоть звуком возразит, то будет ходить неудовлетворенным еще неделю. Брат умел быть властным на грани жестокости. Почему от осознания этого на ногах поджимались пальцы, член начинал еще обильнее истекать смазкой, а сердце — стучать в грудную клетку в заполошном ритме?        — Умница.        Лань Сичэнь прижал его к себе сильнее, вдавливая пальцы в живот и продолжил скользить между половинок, гонясь за собственным удовольствием. Лань Ванцзи дрожал и цеплялся рукой за предплечье, что так жестко прижимало его спереди. Собственный член терся о жесткие простыни. Он едва не скулил. Снова!       Лань Сичэнь отодвинулся, обдавая влажным и горячим дыхание затылок, а его пальцы скользнули в растянутое вчерашними стараниями отверстие, мышцы охотно впустили в себя сразу два пальца. Благодаря сильному Золотому ядру тело быстро восстанавливалось. Или Лань Ванцзи был настолько возбужден, что боли совсем не чувствовал. Он силой воли заставил себя лежать неподвижно, а не подаваться на трахающие его пальцы. Хотя этого требовала буквально каждая клеточка его тела. Двинуться назад в поисках такого нужного растяжения, ощущения заполненности.       — Ты такое искушение, но не сейчас, — в голосе слышалось сожаление и Лань Ванцзи обрадовался, что не он один изнывает. — Я тоже подожду. И поверь, для меня это будет не менее мучительно, особенно после того, как я заполучил тебя. О, мой диди. Нас ждет много прекрасных моментов. Если ты будешь послушным. А ты ведь будешь, правда?       Лань Ванцзи кивнул. Он будет очень-очень послушным. Ведь послушание — одна из чтимых в Гусу Лань добродетелей.

Январь, 2023