Смертная скука бессмертного

      — Ты не говорил, что у тебя в подвале спрятана целая картинная галерея, — сказал Женя, возвращаясь в гостиную, где на диване сидел Анар, в этот раз занятый вышиванием шелковыми лентами роз на ткани, ничто пока из себя не представляющей.       — Я же тебя за холстами посылал. Зачем ты пошел дальше? — не отвлекаясь от дела, спросил Халилов и, остановившись вытянул руку с вышивкой, чтобы издалека осмотреть её.       — А почему ты их сам не взял? — вопросом на вопрос ответил Шварц. Анар вздохнул, роняя руку на свои колени и поворачивая к нему голову. — Телекинез, вся херня.       — Потому что у всего есть пределы, Жень, — с уставшим видом сказал Халилов. Сейчас был один из тех редких моментов, когда Женя полностью ощущал на себе чужой возраст и это было отвратительно. — И зачем ты притащил картину?       — А, — Шварц посмотрел на холст, который держал с видом, будто впервые замечает его в своих руках. Это был портрет маленького мальчика в короне. — Это ты? — спросил он, поворачивая картину лицевой стороной к Анару.       — Да, — сразу же ответил он, не меняя усталости во взгляде. — Что-то ещё?       Женя смутился, аккуратно разворачивая холст обратно к себе и с опаской смотря на Халилова. Кто-то с самого утра был не в духе и с чем это связано Шварц не знал, но в такие моменты всегда хотелось сбежать. Находиться в одном доме, пусть и таком большом, с человеком, который, как правило, не сдерживает своих эмоции, очень тяжело для него, как эмпатичной личности.       — Нет, ничего, — тихо сказал Женя и поставил чистые холсты, которые держал в другой руке, в стороне, — прости, что отвлёк, — и, развернувшись, пошёл обратно в подвал, чтобы положить портрет к остальным, которых там было огромное множество и на них был не один Анар, но Шварц не стал их дальше рассматривать, хотя очень хотел.       Когда он вернулся, Халилов продолжал также сидеть, абсолютно его не замечая. Женя представил, как тот на протяжении месяца вот так сидел в одиночестве, и уходить немного расхотелось. Нужно было себя чем-то занять на остаток неприятного дня. он не придумал ничего лучше, как идти спать, что он сразу же и сделал, скрывшись в спальне на втором этаже.       Он проснулся от сверлящего его взгляда, а потом и прилетевшей в лицо подушки. Открыв глаза, Женя сразу же увидел сидевшего на краю кровати Анара, а затем и летающую подушку, которая снова прилетела ему в лицо, в этот раз будучи неконтролируемой невидимой силой.       — Что такое.? — сонно прохрипел Шварц, недовольный таким резким пробуждением.       — Пошли, — без предисловий сказал Халилов и, кивнув в сторону выхода, сразу же пошел туда. Жене ничего не оставалось как пойти за ним.       Время было уже за вечер и близилось к ночи, пока они шли через весь дом. Ни одна лампочка на светила, из-за чего создавался жутковатый эффект призрачности дома.       Шварц надеялся и знал, но не думал, что так скоро Анар поведёт его в подвал, в котором Женя сегодня по случайному стечению обстоятельств обнаружил дверь, ведущую дальше.       — Холсты старые, лучше их не трогать руками, — серьёзно сказал Халилов и его властный голос эхом отразился от стен подвала. — Поэтому аккуратнее.       — Хорошо, — сразу же ответил Женя и сразу же остановился, когда они неожиданно оказались в каком-то большом зале. Не таком уютном, как наверху — здесь всё же не было окон, — но не менее прекрасном. — Воу…       На стенах висели те самые картины и портреты, которые он сегодня тайно посмотрел. Шварц не скрывал своей радости и разгоревшегося любопытства и посмотрел на Халилова в ожидании.       — Решил удовлетворить твоё любопытство, — сказал он. — Пока оно ещё живо, — добавил он тише и пошел к первому портрету. Женя позволил себе широко улыбнуться и побежал за ним, догоняя у самой картины.       Это был групповой портрет в полный рост, судя по коронам и богатой одежде, королевской четы с совсем маленьким ребёнком на руках у матери. Улыбка Шварца стала сдержаннее и он, приблизившись к картине почти вплотную, с интересом начал рассматривать её, одновременно пытаясь уловить какой-нибудь запах прошлого, но ничего, кроме духов Анара, которыми пахло всё в этом доме, он не почувствовал.       — Это ты? — тихо спросил Женя, ткнув пальцем в маленького ребёнка. Как только он это сделал, то картина чуть дернулась — её держала не стена и гвозди, а сам Халилов своим телекинезом, и он заметил это только сейчас.       — Да, — ответил Анар, стоя рядом и смотря на портрет. Шварц не видео его эмоций, он только чувствовал ощутимую мрачность в его настроении.       — И сколько тебе тут?       — Один год.       Женя прикинул сколько лет этой картине, но с математикой у него всегда было плохо, поэтому ответа «триста с лишним» ему вполне хватило, чтобы удивиться.       Дальше был портрет королевской четы без ребёнка. Теперь Шварц видел от кого Анару досталась такая красота — спасибо мастерству художника, так тонко и точно передавшего внешность его родителей. Жене хотелось спросить как их зовут, но, судя по отрешенному взгляду Халилова, который уже стоял у следующей картины, не стоило этого делать сейчас.       Дальше был тот самый портрет, который приносил Женя в гостиную. В хорошем освещении он выглядел иначе и мальчик стал живее, а также более похожим на стоявшего рядом человека. На себя Анар смотрел с интересом и это было забавно.       — Какой красавец, — сказал Шварц, переходя дальше. Судя по появившимся в правом нижнем углу датам, картины писались каждые три года. — Родители так хотели запечатлеть твоё взросление.       — Это стандартная практика у королевских семей, — лениво сказал Халилов, уже смотря на это всё без интереса. — Сейчас родители также фотографируют своё чадо каждую секунду. Будто секунду назад оно было другим.       Женя тихо прыснул от смеха. Его забавлял периодически прорывающийся «старческий» скептицизм Анара.       Они прошли дальше и вскоре оказались у самого последнего портрета. Он тоже был в полный рост, вернее Анар сидел на стуле в полоборота и смотрел куда-то в сторону, при этом положив руки на подлокотник. На этой картине он был больше всего похож на себя нынешнего.       — А это последний портрет перед моей смертью, — сказал Халилов, вставая рядом с Женей, и хмыкнул. — Буквально за два дня.       Шварц удивленно посмотрел на него, на что тот пожал плечами и они, в последний раз окинув быстрыми взглядами упавшие на пол картины, пошли к выходу.       — Спасибо, — опережая Анара сказал Женя. При этом он старался говорить тише, будто боясь сломать атмосферу. — Это было интересно.       — Отлично, — ответил Халилов, первым ступая на лестницу. — Есть хочешь?       — Хочу, — сразу ответил Шварц и с опаской, но при этом быстро, спросил: — А мы можем это обсудить?       Анар замолчал, задумавшись, а потом кивнул.       — Да, хорошо.