Рефрен - это повторяющаяся фраза (A refrain is a repeated phrase).

Босиком она пробиралась по каменным коридорам. Ледяная брусчатка вытягивала все тепло из ее тела через пальцы ног. Ее редкие всхлипывания отдавались эхом и разлетались по коридорам, предупреждая любого, кто мог бы быть тут, что заплаканная молодая девушка вышла из Большого зала. Конечно, никто не обратил на это внимания. Но стоило ли удивляться? Она всегда была практически невидимкой, как можно было надеяться, что сегодня все будет по-другому. Пусть даже и на одну ночь. Быть замеченной, и, возможно, даже желанной. Неужели она многого просила? Она насмешливо фыркнула. Конечно, так все и есть. Она же Гермиона Грейнджер. Она не из тех девушек, на которых обращают внимание мальчики. Даже Виктор Крам, казалось, искал ее общества именно потому, что она не искала его. Знаменитый игрок просто хотел с кем-то спокойно позаниматься, а потом, на балу, спокойно потанцевать. Он был милым, конечно, но не интересовался ей. Точнее интересовался тем, почему она за ним не бегает… Почему, удивлялась она, никто, казалось, не видел в ней настоящей девушки? Мысли Гермионы как-будто были окутаны туманом, когда она наткнулась на гобелен. Он скрывал небольшую нишу, где студенты часто задерживались после комендантского часа, занимаясь… Ну, тем, чем занимались студенты. У нее не хватило воображения представить это. Или она представила, но делала вид, что не знает о чем подумал ее мозг. Гермиона прошла бы мимо в ту ночь, совершенно не подозревая о том, что же там происходит, но только она услышала приглушенное хихиканье. А потом другой, более отчетливый звук. Низкий стон. Шелест ткани. Руки скользили по мягкой коже. Она закатила глаза. Конечно. Это же был бал, а значит много студентов, разгоряченных после вечера танцев в тесном помещении. Она почувствовала внезапный прилив зависти, а затем последовавший прилив гнева из-за того, что она может завидовать кому-то, кто сейчас там обжимается за гобеленом. И, наверное, целуется. Она уже опозорила себя, расплакавшись из-за мальчика сегодня вечером. Страстное желание испытать все, что происходило там в нише, чтобы издавать такие же звуки, было действительно шагом вперед, и она еще пока не была готова на это пойти. Все еще колеблясь между раздражением и унижением, Гермиона остановилась посреди коридора, снова надела туфли на ноющие ноги и сделала несколько очень громких, стучащих шагов на месте. Все звуки совокупления прекратились, и в коридоре воцарилась тишина, если не считать ее туфель, топающих на месте. Возможно, это было мелочно, но она была теперь довольна. — В следующий раз будьте осторожнее, — напутствовала она гобелен, и хотя ее голос все еще дрожал, Гермиона звучала восхитительно спокойно. Не дожидаясь ответа, она повернулась в направлении башни Гриффиндора и пошла дальше, оставляя за собой слабый шепот. Она сделала всего несколько шагов, когда услышала еще один едва заметный шелест ткани и шаткий хлопок падающего гобелена. Оглянувшись через плечо, она увидела Анджелину Джонсон, поправляющую свое бархатное платье, за которой следовал не кто иной, как Фред Уизли, у которого, казалось, были некоторые проблемы с расправлением его парадной мантии. Он продолжал теребить свой галстук. Она хотела снова закатить глаза, но сдержалась. — Идешь в гостиную? — спросила Анджелина — с удивительной добротой и легкостью, учитывая тот факт, что Гермиона прервала ее поцелуи всего несколько секунд назад. Но, возможно, слезливый срыв Гермионы на танцах был уже достоянием общественности, и Джонсон просто пожалела ее. Или, она упрекнула себя, может быть, Анджелина просто была хорошим человеком. Во всяком случае, лучше, чем она сама. Она же могла пройти мимо, но почему-то не сделала этого. Чего она теперь добилась? Гермиона прикусила нижнюю губу и кивнула в ответ. Переводя взгляд с парня на девушку, которые, по понятным причинам, выглядели покрасневшими, она спросила. — А вы? Фред усмехнулся. Этот звук привлек ее внимание. Его ухмылка не была горькой — на самом деле, в ней было что-то ленивое, довольное, как будто он наслаждался перерывом, который она ему организовала. Ее глаза сузились. — Вот серьезно, Фред, — начала она. — Заглушающее — это заклинание второго курса. Я думала ты уже усвоил это к шестому-то курсу. — Я усвоил. А затем, не желая вдаваться в подробности, он обнял Анджелину за плечи и пошел дальше. Гермионе пришлось бы бежать трусцой, чтобы вырваться вперед, или, наоборот, замедлиться, чтобы неуклюже плестись позади, и поэтому она решила просто идти обычным шагом, чтобы не отставать от пары. Ее руки были скрещены на груди, а ноги снова болели, когда они все вместе теперь направлялись в общую комнату. — Знаешь что? Мой брат — мерзавец, — сказал Фред ни с того ни с сего. Гермиона потерла туфлю о камень. Она не хотела говорить об этом. Она не хотела даже думать об этом. Вместо этого она сказала простое: — Я знаю. И она действительно знала, даже если иногда это было трудно вспомнить. Он был мерзавцем, но он был и ее другом тоже. — Это хорошо, — сказал он. — Пока ты знаешь. Когда она подняла глаза, Фред смотрел на нее поверх головы Анджелины, и она не могла выдержать его взгляда. Она не могла видеть жалость, которую он, вероятно, испытывал к бедной Грейнджер. — У тебя такое красивое платье! — Анжелина, казалось, была полна решимости быть милой сегодня вечером, что только заставило Гермиону чувствовать себя хуже из-за ее угрюмости. — Цвет действительно тебе идет. — Спасибо, — слабо ответила Гермиона. — Тебе тоже твой идет. — Да, Энджи, фиолетовый действительно твой цвет. — Фред переместил руку вокруг Анджелины, его рука ненамеренно задела плечо Гермионы. Но Анжелина только рассмеялась и обхватила свободной рукой Гермиону, притягивая ее ближе, несмотря на блуждающую руку Фреда. Их бедра соприкоснулись, и Гермиона задумалась: вот что значит иметь подругу? Гулять по коридорам, толкаясь и обнимаясь. Это было… Приятно. — Он такой льстец, — твердо сказала Анджелина, снова привлекая внимание Гермионы. — Не слушай ни слова, что он говорит. Но она произнесла это с такой нежностью, как будто находила лесть Фреда милой. Гермиона вспомнила, что если бы не они, Джонсон должна была бы целоваться с ним за гобеленом сейчас. Улыбка, которой Анджелина одарила Фреда, была теплой и широкой. — Я и не собиралась, — слабо ответила Гермиона. Она чувствовала, что помешала им. Она и так им помешала. Гермиона испортила их уединение. Разрушила их планы на вечер, став третьим колесом в счастливом велосипеде. И все же, несмотря на это, она чувствовала поддержку от непринужденной беседы с Анджелиной и легкой улыбки Фреда. И Гермиона обнаружила — к тому времени, когда они добрались до общей комнаты и разошлись, когда она уже потрепала Фреда по подбородку и обняла Анджелину — что она была почти рада, что поймала этих двух целующимися за гобеленом. Но, конечно, она чувствовала это только потому, что это было в первый раз. В следующий раз все становилось только хуже…