Шутовское сластолюбие

Вам, наверное, интересно узнать, как вообще я познакомился с Мэнди? Возможно вы успели заметить, что я исполняю роль этакого шута (для Мэнди, ха-ха), но это не делает меня посмешищем. Уильям Шекспир писал: «Ремесло не легче, чем занятья здравоумных. Есть мудрый смысл в дурачестве таком, а умный часто ходит дураком,» - и ведь есть в этом толика правды. Я долго обучался этому делу и в конце концов стал неплохим артистом. Но, чтобы поступить в Академию искусств, мне пришлось приложить немало усилий, сам я из небогатой семьи, где отец фактически отсутствовал в твоей жизни (ну а зачем он нужен физически, когда на тебя ему ровным счетом начихать?) и получал удовольствие лишь от просмотра старого пыльного телевизора в своей коморке, пока мать работала швеей, ночами раздавая свое тело за деньги, чтобы обеспечить ребенка. И нет, я не был незапланированным, я просто оказался в семье, где не умели воспитывать и заботиться. Моя мама любила меня, она всегда давала мне самое лучшее, терпела надругательства этого ублюдка, от которого я получил свои веснушки и русые волосы, но она не могла обеспечить мне хорошего детства в полной и здоровой семье и вывести на верный путь. Мне с детства нравились сказки и различные шутки, как-то мама подарила мне целый сборник, и я рассказывал их ей за чашкой чая перед сном, пусть иногда попадалась и полная похабщина. В садик меня удалось пристроить немного позже, когда место одного мальчика освободилось после того, как они с родителями переехали в другой город, тогда это было очень «модно». Я чувствовал небольшой дискомфорт из-за потрепанной одежды, которую сшила мне мама (о нет, она не была плохой! Материалы были собраны с уже изношенных вещей, потому-то это и вызывало неловкость), но со временем я прижился в обществе таких же ребят и даже делился с ними выдуманными шутками и историями! Но, кажется, тогда они этого не оценили. Большее значение я придавал одной девчонке невероятной красоты, пухленькой, невысокой блондинке (а вы думали, фисташковый это ее натуральный цвет волос?) со смуглой кожей и большими глазами. Она была похожа на принцессу, и вела себя подобающе; я полагал, что мне не ровняться на нее, но все равно продолжал добиваться ее внимания. Мэнди… Мэнди не уступала никому и требовала ото всех уважения и любви. Все мальчишки в нашей группе были от нее без ума, я понимал это и впервые в жизни ощутил на себе потребность в соперничестве. Мне нравилось ухаживать за этой принцессой и рвать ей цветы на соседских клумбах, воровать игрушки и подкладывать в ее шкафчик, но нужно ли было это Мэнди? В более сознательном возрасте я успел понять, что эта девочка из обеспеченной семьи, она росла ни в чем не нуждаясь, росла, будучи окруженной любовью и заботой родителей. Я же был на ее фоне гороховым шутом, которого она использовала, чтобы потешить свое самолюбие. А я, влюбленный мальчик, обделенный всеми этими прелестями жизни в «полной» семье, понял это лишь тогда, когда Мэнди была за тысячи километров от меня, когда матери не стало из-за несчастного случая на ее подработке. Я не хотел жить с отцом, я был так слаб на его фоне, но мне нужен был план дальнейших действий. Уже в 18 лет я закончил школу и, после переезда в столицу, поступил в Академию искусств, где мы волей судьбы повстречались вновь. Я знал свое предназначение и намеренно шел к мечте, как, видимо, и эта несносная сладкоежка. Я учился на актерском факультете, а она – режиссерском. Ей нравилось руководить и взаимодействовать с людьми, Мэнди – прирожденный лидер. Я восхищался ее талантом. Она узнала меня и предложила возобновить общение, сказав, что я симпатичен ей; я беспрекословно согласился (ну а что еще я мог сделать? Мне было не устоять пред обаянием этой красавицы). Вскоре мы уже поселились в одной съемной квартире, жили душа в душу, покрасили волосы в необычные цвета, придумывали собственные уникальные образы, любили и искренне веселились. Я рад тому, что мы вместе, но и в то же время ощущаю ядовитость этой любви. Вот я подошел к клубу, будучи облаченным в латексную майку без рукавов и с горловиной, двухцветные облегающие брюки, держащиеся на поясе с золотой пряжкой, сапоги-ботфорты до колен, и накрашенным слегка вульгарно для того, чтобы со мной были готовы побеседовать даже самые закрытые персоны этого заведения. В моих руках был черный плащ, который я снял пару мгновений назад, и теперь я решился войти внутрь.