и этот миг заставит видеть нечто большее, чем просто реальность

Тулкуны – духовные братья и сëстры На`ви из клана Меткайина. Самые восхитительные и большие до невозможности животные, с которыми можно общаться на разные темы. Они понимают рифовых жителей с одного жеста и всегда готовы прийти на помощь, если потребуется. Тесная связь нарушена не может быть. Китоподобные находят того, кто так близок к их душе, и творят чудеса. Но и среди них есть одиночки. — Паякан. — Кто? — Изгой, — Аонунг опережает Цирею и отвечает на вопрос Ло`ака с сожалением даже, со страхом в глазах. Паякан – тот, кто считается неким чудовищем. Однажды, по словам Тоновари, он убил несколько тулкунов и лишил немалое количество На`ви жизни. Отвратительный, жуткий, зверский убийца. Однако. — Он спас меня! — Ло`ак, он – убийца. Этого не может быть. — Идите к чëрту, — четырнадцатилетний подросток рычит на слова девчонки, которая так нравится ему, и встаëт с места, не собираясь продолжать бессмысленный разговор. Лесной рассказал всë, что с ним произошло за рифами. Рассказал, каким образом нашëл Ру. Рассказал, что Паякан помог ему спасти еë, как он защитил и его. Пятипалый был действительно уверен в своих словах. Считал, что он прав, и все должны ему поверить. К сожалению, никто не собирался делать этого. — Я говорю правду, ясно?, — Ло`ак злится, когда Ру`тей пытается остановить его. Альбинос почему-то с точностью может сказать, что мальчишка не врёт, даже если многое не видела, не слышала, не чувствовала в тот момент. — Я знаю. — Тогда почему ты ничего не сказала им?, — резко разворачивается, глядя на бледнолицую, а у неë мурашки по коже от пронзительного взгляда и вопроса, что выбил из колеи. — Ло`ак, меня тогда будто не было, ты же.. — Да видел я. Это было странно. И уходит, сказав тихое «отстань» напоследок. Ру и младший Салли не ссорились практически никогда. Возможно, и были моменты, но только нелепые. Сейчас же всë наоборот довольно серьёзно: слова ранят, действия тоже. Печально.

tul – бежать.

Чувствуется тоска по дому. Некая напряжённость, ведь отношения с друг другом портятся, когда на родной земле было всë хорошо. Скучать по прошлому, по тому, что вас связывало, нормально, в этом нет ничего постыдного, но слëзы лить не стоит, этим ничего не вернёшь, это лишь как способ надавить на жалость самому себе, даже если просто всплеск эмоций. Альбинос ладонью вытирает солëную каплю с подбородка и шмыгает носом. Еë друзья уплыли вместе с остальными, а она осталась совершенно одна. Уверяла других, что плохо себя чувствует, а на деле – просто не хочет находиться в компании того, с кем не могла подобрать подходящих слов для перемирия. Сложно это для неë. Во время скандала она часто занимает место молчаливой терпилы, чтобы не произнести что-то не то, в этом еë большой минус, а, может, и плюс, смотря с какой стороны взглянуть. Ру`тей купает босые стопы в прозрачной воде, с большим интересом наблюдая за маленькими рыбками. Красивые, разноцветные и такие разные, так и манят потрогать за плавники, изучая ещë больше. — Ру, — голос сзади привлекает внимание девчонки, из-за чего та вздрагивает от неожиданности. — Почему не поплыла с ними?, — Нетейам немного хмурится и садиться рядом не торопится. Подросток думала, что лесного на набережной нет. По крайне мере, она видела, что тот разговаривал с Ло`аком перед тем, как с хорошим настроем отправиться в необузданный океан. Но он, видимо, и не собирался куда-то плыть. Она ничего сказать не может. Хочет соврать, но не считает, что это правильно, а сказать правду – сомнительный выбор из всех. — Просто не захотела, — уши поджимает и указательным пальцем кончик носа чешет, в глаза смотреть не осмеливается. Врëт. — Ха-ха, — протяжно смеётся, кашляет в кулак и, скрестив руки на груди, облизывает нижнюю губу, прищурившись. — Ру. — Что? — Я пришëл не об этом поговорить. Ру копирует действия собеседника неосознанно, ожидая от него следующих высказываний, но тот, как обычно, просто молчит. Думает, собирается с мыслями прежде, чем что-то ляпнуть. На самом деле, пятнадцатилетний паренёк ведёт себя так обыденно после пережитых ситуаций и признания, что вводит бледнолицую в замешательство. Он остаётся спокойным, и это не поддаётся какому-либо объяснению, как она думает. — Скажи, — наконец, присаживается на деревянную поверхность и, вздохнув, спрашивает. — Что больше всего тебя тревожит сейчас? Она не ожидала этого. Думала, что спросит, болит ли еë спина до сих пор, почему убежала после его «я тебя вижу» и что именно с ней происходило за рифами. Но никак не это. — Нейам, — жалостливый тон не уходит от ушей синекожего, и бледнолицая поднимает ноги, сразу же подминая их под себя. Мешкается. То ли боится, то ли стыдится, то ли слова на языке переворачивает, чтобы правильно сказать, без запинок. Точно непонятно. — Я маму видела. Она говорила со мной, мне не очень хорошо от этого в последнее время, — голову поворачивает в сторону, возможно, возлюбленного и ждëт от него хоть какой-то реакции. — Родную маму, — поправляет свои же слова и сжимает чужую ладонь пальцами. Нетейам сводит брови на переносице, будто осуждает за что-то, но это вовсе не так. Скорее, он пытается найти какой-то ответ в своëм сознании. — Что именно она сказала?, — но находит лишь вопрос. — Сказала, чтобы я использовала то, что мне даровала сама Эйва. Только, что именно – неизвестно. — Ру, — кажется, что задаст ещё что-то, удивится сказанному, но он лишь переводит тему или же делает разговор более интимным, личным: — Ты не странная, а необычная. — Что это значит?, — не понимает, почему сейчас, когда Нетейам всë таки выслушал еë, произносит это. Зачем и для чего? Как поддержка? Может быть. — Если тебе и поднесла что-то Эйва, то это не делает тебя странной. Это необычно. Ло`ак вспылил тогда.. — Ты слышал?, — подушечками пальцев прикрывает рот, распахнув глаза. Сейчас она подумала о чëм-то отрицательном. — Да, слышал. — Пришëл извиниться за него? Ох, Нейам, я думала, ты действительно хочешь поговорить со мной, — убирает свою руку от руки четырёхпалого, сразу же вставая с просиженного места. Разочарована, хочет скрыться с глаз долой. — Что? Нет, — лесной поднимается следом и, не давая альбиносу уйти, хватает за локоть, останавливая. — Я хотел выслушать тебя. То, что произошло между тобой и Ло`аком, никак не должно меня касаться, поэтому я не собираюсь влезать в ваши с ним отношения, Ру, — говорит так умиротворяюще, не собираясь делать хватку слабой. — Я хочу давать тебе что-то на подобие поддержки, понимаешь? Не просто так пришëл! Я пришëл узнать, помочь и дать какой-то совет, потому что я вижу тебя. — Видишь меня, — стоит к нему спиной, опускает голову, снова уши прижимая, будто пробуя слова на вкус. — Не понимаю, ты хочешь, чтобы я сказал это ещё? В прошлый раз ты убежала, почему? Объясни, — синекожий отпускает девичью конечность и становится прямо перед ней. — Я не настаиваю, но мне нужно знать. — Нейам, — Ру`тей начинает, как по привычке, с имени, смотрит вниз и судорожно выдыхает. — Конечно, я хочу услышать это несколько раз. Столько же, сколько я говорила это тебе, не получая взамен того же, — ладонями сжимает чужие плечи, но сразу же отдëргивает, словно током ударило. — Почему нельзя было сказать это ещё тогда? — Ты не понимаешь многое. Я не мог точно осознать, что чувствую к тебе, Ру. Чëрт, прости, но разве это важно? — Важно! Ты же умный, Нейам, но не сообразил то, что мне может быть до безумия обидно. — Обидно? Обидно от того, что я признался тебе? — Обидно от того, что ты сделал это слишком поздно. Ох, Эйва, всë начиналось так мирно и тихо, с обычного разговора между двумя подростками, а сейчас всë пошло по наклонной. Ссора, которая зашла в тупик. Оба друг друга не слышат. Нетейам смотрит на неë, держит долгую паузу, дëргает длинными ушами, пока Ру`тей пытается скрыть наступающие слëзы. Парнишка чувствует себя ужасно, погано, невозможно как-то сформулировать это, но сердце сжимается очень сильно, до боли в груди. Поздно? Она ничего не чувствует? Или не хочет чувствовать? Опять эта растерянность, вызывающая гнев. — Ясно, — сжимает губы от раздражения, резко отворачиваясь, заставляя чëрные косички колыхаться, и отходит подальше. Многое хочет выплюнуть без какой-либо желчи, но ему сейчас тоже обидно. И ей обидно. Чëртово недопонимание. — Я вижу тебя, — шëпотом. — Я вижу тебя. Не убегай, — также тихо. Видеть – не значит смотреть на внешнюю оболочку. Видеть – значит, чувствовать то, что скрывается внутри твоего партнёра. Они видят друг друга.

kxanì – запретный.

— У него получилось установить связь с Паяканом, но это строго запрещено, — Цирея с сожалением разглядывает лицо новой подруги и теребит локон волос. — Я с ним поговорила, он очень расстроен. Меня наругали довольно сильно, — Ру впервые видит бирюзовую такой грустной. — С ними сейчас разговаривают, просят не лезть под горячую руку. — Ох, — вздыхает, не совсем уж радуясь такой новости. Нетейам и альбинос почти что закончили свой диалог, как парнишку подорвали с места, готовя явно к не доброму разговору по душам. Снова Ло`ак. И снова Паякан – его верный брат. — Надеюсь, ничего плохого не случится. Но сегодня день совсем уж не для положительных эмоций. Ру это заметила, как никто иной. — Их накажут, скорее всего, — бледнолицая в этом несомненно уверена, ибо точно знает самого Торука Макто и видела, как тот относится к своим детям – с особой строгостью. — Сильно? — А тебя сильно ругали? — Я их огорчила. — Они, получается, тоже огорчили. На этом захотелось завершить начатый разговор, но дочь Тоновари решила пойти наперекор желаниям, тихо произнося: — Мама сказала, что свет, который исходит от тебя по неизвестным причинам, это знак, — длинноволосая пальцами касается яремной ямки подростка напротив, слегка надавливая. — Вот здесь ты должна это чувствовать. — Неприятно, — кривится, делая шаг назад, чтобы девчонка не трогала еë. — Ты переводишь тему, чтобы не волноваться сильно? — Нет, я просто хочу спросить, чувствуешь ли ты это? Но Ру`тей не отвечает. Мотает головой и взгляд устремляет на домики на воде. Выглядят уютно, но в одном из них сейчас получают по самое не хочу два сына Джейка Салли. От этого дискомфортно. Очень.