и этот миг заставит видеть нечто большее, чем просто реальность

— Изгнание? — Предвестник смерти, нелепая девчонка. Ты заслуживаешь злую участь – жить в одиночестве, не имея права на общение со всеми народами, — совсем старушка – тсахик Оматикайя – осматривает синекожих На`ви, испепеляя взглядом тех, кто встал на сторону альбиноса. — Уходи. Слепая не говорит. Только слушает. Прими свой дар, как ужасающий момент в твоей никчёмной жизни. Не смей привлекать ещё больше опасности. В старые времена, когда нога небесного человека, устрашающего исследователя не ступала на земли Пандоры, белокожих считали чем-то пугающим. Думали, что каждый из них приведёт разного рода чреватость, заставляя аборигенов пойти на риск. Мо`ат – мать воительницы Нейтири – знает об этом, как никто иной, ибо в молодости она присутствовала на безобидном на вид изгнании юной бледнолицей. — Прошу простить. — Что? — Я пойду с ней. Герои прячутся за масками преданных защитников, партнёров, которые во всю норовят исполнить свой долг. И ошибка одного из них – связать себя узами с той, кого считают опасным оружием. Если Эйва благословила их, значит, ничего страшного нет. Она умела добывать пищу, умела защищать и помогать, но еë всë равно отправили на растерзание жестокой фауне. — И впредь знайте своë место. Прочь. Когда Альфа Центавра делает много кругов, из-за чего дни сменяются один за другим, время летит быстрее, чем кто-то успеет моргнуть. Меняется то, что не способно меняться. — Не бойся. Нас примут. — Мама говорила, что это наглая ложь. Нет, заблуждение. Альбиносов стали принимать, как тех, кто слеп, но видит больше. Видит каждый шаг врага, чувствует рядом противника и может уничтожить его своим истошным криком. Да, их боялись изначально, не подходили близко, однако храбрость, захватившая тела нескольких персон, принудила к коммуникации с предвестниками. Мир встал не на свои места. И Мо`ат, видя, как одну из бледных трясëт, буквально разрывает изнутри, ведь свет, исходящий из уже бездыханного тела, так отталкивает жизнь, возле священного древа – ивы – крепко сжимает малышку Ру`тей в своих руках, тотчас же осознавая – ребëнка, возможно, ждëт та же пытка от контакта с Великой Матерью. Страх, беспокойство за теперь уже четырнадцатилетнюю девчушку даëт жрице подсказку – нужно отпустить, показать ей клан, где царит мир, ибо Меткайина не воюют. — Душа матери внутри еë хрупкого сердца. Не позволяйте общаться с предками, видеть их, иначе она откроется, и станет только хуже. Забирайте с собой. К сожалению, у океана Ру тоже не чувствует себя в порядке. Только здесь она познала, на что может быть способна.

nìftxavang – со всем сердцем.

Кири пальцами сжимает свою косу, прислоняя нервные окончания к довольно большой подводной растительности. Она управляет щупальцами, размахивая ладонями и обнажая клыки, вынуждая демонов-дайверов терять дыхание и видеть смерть своими же глазами. Пятипалая связана с Эйвой намного крепче, чем еë родные, поэтому сейчас девчушка может защитить себя и остальных с помощью одной мысли. Аонунг с Ротхо шокированы всем происходящим. Сначала Ру`тей со своим ярким телом и невозмутимым видом, пока еë глаза явно не могли похвастаться стопроцентным зрением, а теперь – Кири, которая с лëгкостью контролирует флору рифовых жителей. Даже если юные на`ви сильны духом, даже если обе выполняют свои же поручения в голове, это не приносит никакого чувства защищённости. Вероятно, добавляет страх быть пойманными, стать пленными. — Ру, — Нетейам, вот недавно пытавшийся объяснить возлюбленной, что особо плохого в еë состоянии ничегошеньки нет, что нужно просто терпеть и всë встанет на круги своя, внезапно теряет альбиноса из виду, когда что-то снизу взрывается, из-за чего корабль сильно потряхивает и практически наполовину уносит под воду. — Ру!, — парнишка пытается докричаться до четырёхпалой, но в ответ слышит голос Ло`ака, издавший злобный рык. Старший Салли времени не теряет, срывается с места и несëтся в сторону знакомого звука. Ему не страшно попасть под пули. — Брат, — пятипалый замечает брата и, облегченно выдыхая, задаëт, волнующий не только его, вопрос: — Где Ру? — Понятия не имею, — оглядывает окружающую среду, щурится, чтобы засечь белую хотя бы в синей дали, однако видит только то, как сражение идёт полным ходом, и очень надеется, что ещё никто не пострадал. — Будто провалилась сквозь землю, — поднимает глаза на собеседника напротив и, задумавшись всего на несколько секунд, произносит: — Я найду Ру. — Паук. — Он здесь? — Да, видел, когда меня лицом в пол тыкали, — усмехается, но убирает некую радость с лица, когда четырёхпалый не смягчает серьёзный взгляд. — Поищу его. — Кири, Тук? — Уплыли. — Понял. Выдвигаемся. Звëзды уже окрашивают небо, наступает темень и видно от силы только огонь. Ощущение такое, словно побоище тянется слишком долго, несколько часов, и это напрягает мышцы на теле. Мозг нормально не функционирует, уступая место вспыхнувшему гневу и ненависти. Враги отвратны по-своему. Слишком наивны и злы, хотя На`ви не сделали им ужасные раны, но их чëртова непонятная жажда мести, получить жертву и провести эксперемент, узнать больше, невообразимо смертельно сказывается на всех. — Ру! — Нейам!, — Нетейам прислушивается и, наконец, внимает знакомый тон. — Нейам, я здесь, — Ру поднимает руку где-то под кораблём, машет ей, чтобы лесной увидел тот самый родной свет, и не улыбается, сосредоточено наблюдая за действиями возлюбленного. — Меня зажало. — Подожди, сейчас, — пятнадцатилетний прижимает уши на миг, быстро перепрыгивая борд и плывëт в направлении бледнолицей. Зрачки расширяются, а брови сводятся на переносице сами собой. Парнишка матерится под нос, видит, как девчонка старательно делает всяческие движения, чтобы высвободить свои ноги из-под натиска надоедливого металла. Рычит, готовясь помогать, ладонями хватает за края железного предмета и тянет в сторону. — Больно, — шипит, зажмурив глаза. Боль проносится по всему телу, и оно почему-то тлеет лишь на секунду, снова зажигаясь как огонёк. — Больно, Нейам. — Чëрт, я знаю, — внезапно приближается к девичьему лицу и пальцами поглаживает по волосам, как по привычке. — Потерпи, ты же сильная девочка. Ру`тей кивает и приготавливается к очередной дозе невыносимой муки. Хилые конечности чувствуют свободу, когда старший силой оттаскивает чужеродную вещь. — Спасибо, но как же больно, — хнычет, а Нейам обнимает еë за плечи. Ответить он не успевает, слышит выстрелы и какое-то движение сбоку, тотчас собираясь встать на защиту, заводя белую за свою спину. — Они здесь, — мужчина смеётся злорадно, открывая огонь. Замечает свечение, говоря в наушник: — Куоритч. Сэр, белая девчонка, — после, получает какой-то невнятный ответ и снова нажимает на курок. Синекожий поджимает губы и, глазами бегая по воде, улавливает вражеский автомат и Ло`ака совсем неподалёку вместе с людским подростком. Обдумав план, поворачивается к альбиносу, громко проговаривая: — Не двигайся с места. — Куда ты? — Заберу оружие и вернусь к тебе. Недалеко. — Ох, Эйва. Skxawng, ты же попадёшь под пули. — Я хочу добыть для нас хоть какую-то оборону. Всë хорошо. Его слова тухнут, значит, сын бывшего вождя рядом уже не находится. Ру дышит тяжело, а внутренний голос матери так и просит, чтобы она снова использовала то, что даровано. К чëрту. — Нейам! — Я уже, — предложение обрывается, когда выстрелы снова начинаются. — Нейам?, — руки трясутся от страха и переживания. Девчушка эмоции свои не выпускает, боится, что навредить может тому, кому явно не хочет. — Нейам?, — повышает тон, авось ответит, однако ответом следует лишь шум на заднем плане. Четырнадцатилетняя не решается позвать ещë раз, чтобы не расстраиваться, поэтому осмеливается выглянуть из укрытия и исполнить волю чужой души. Небесные не успевают перезарядить свои орудия убийства, как резкая звуковая волна сносит их с невыносимой силой, а из ушей прямо-таки кровь готова пойти. Ру вздрагивает, но тут же успокаивается, слыша знакомые фразы: — Всë в порядке, уходим, — радуется, но улыбка исчезает с белых губ. Голос шепчет, что юный воин врëт, ему нужна помощь немедленно. — Нет. — Быстро, Ру, — пятипалый всплывает на илусе где-то рядом с парой и просит Цирею, чтобы та потащила подругу с собой. — Брат, поплыли, они вот-вот вернутся. — Не могу, — кряхтит, но не произносит громко. Кажется, не хочет, чтобы партнёрша услышала его. — Что? — Подстрелили, — хватает младшего за предплечье и шепчет на ухо: — Не говори Ру, просто помоги мне, — Ло`ак сглатывает вязкую слюну и садит брата сзади себя, заставляя того облокотиться передней частью тела на его спину. — Держись, прошу. «Не бойся, будет очень больно».

n`ı’awtu – в одиночестве.

По меркам На`ви пятнадцать лет – это уже не ребёнок, но и не достаточно взрослый. Умный юноша, которому придётся увидеть много ужасного и прекрасного, познать себя и обрести покой вместе со своей возлюбленной, перенести потери в далёком будущем и умереть от старости. В далёком будущем? Умный юноша сейчас корчится от боли от сквозного ранения в районе грудной клетки и еле может прохрипеть уничтожающие внутренний мир слова: — Я хочу домой. — Я знаю, — Джейк Салли отвечает тихо, поджимая губы. Отцу мучительно видеть сына таким разбитым, слабым, сломленным. Старший не заслужил этой пытки. — Ох, нет, — Ру пальцами дотрагивается до мокрого лба Нетейама, чувствуя на себе пронзительный взгляд испуганных глаз. Старается возобновить мысли о хорошем, не допускать плохое, но слëзы предательски бегут по щекам, выдавая еë с поличным. Она не видит, но ощущает происходящее до безумия остро. — Прости. И данное слово становится последним звуком, слетевшим с холодных губ уже бездыханного, умиротворëнного подростка. Крик Нейтири. Такой душераздирающий, из-за чего колени начинают подрагивать. Женщина не может или же не хочет верить в то, что потеряла близкого человека, позволила ему погибнуть от рук небесных людей. Солёные капли Циреи. Картина, где Ло`ак уже мысленно проклинает себя, думая, что брат скончался из-за него. И, рядом сидящая с убитым телом, Ру. Еë всхлипы и плач. Девчушка руками родные плечи сжимает, глотает вопли, вырывающиеся изнутри, а синяя кожа под еë ладонями, на удивление, светится ярко, как и сама альбинос. Умоляет встать, не бросать еë одну. Просит быть рядом и не уходить далеко. Клянётся, что никогда не причинит вреда и всегда будет на стороне четырёхпалого, но тот не слышит. Не потому, что она шепчет это в бреду так неразборчиво, а из-за того, что его уши не воспринимают никакие предложения. Он мëртв. Не будет смеяться, не будет шутить, подкалывать, учить. Никто не увидит в его глазах тот невероятный блеск. Он не дышит. И никогда больше не заговорит.