и этот миг заставит видеть нечто большее, чем просто реальность

— Где твои сëстры? Ло`ак, отвечай, — Торок Макто кажется таким грубым по отношению к своему сыну, и это привлекает внимание белой. — На корабле, — за мальчишку даёт ответ слепая девчонка. Она сидит на коленях и рассматривает горящие обломки. — Чëрт. Что испытывает человек, когда его близкий умирает от рук чудовища в лице небесного охотника, при этом извиняется за что-то и явно чего-то боится? Печаль? Гнев? Месть. Всë воспринимается совершенно иначе, хочется причинить невыносимую боль тому, кто сделал глубокую рану на сердце тебе. В этом, можно сказать, проявляется некий эгоизм. Нейтири с опаской глядит на Джейка, пока тот с особой осторожностью пытается еë успокоить, вразумить. Ребëнок у данной семьи не один, их несколько, и каждому нужно помочь, защитить. — У них наши дети, — фраза бывшего вождя становится мотивацией для вспыхнувшей агрессии в жилах воительницы. Ру, естественно, в стороне сидеть не собирается. Убили того, кого она любила всей душой ещë с раннего детства. Представить невозможно, насколько больно терять частичку себя лишь из-за одного выстрела, который с проклятой спешкой прервал юную жизнь. Скорее всего, альбинос хочет находиться рядом с бездыханным телом; подушечками пальцев чувствовать, как оно постепенно превращается в холодный камень и рыдать, прося Эйву вернуть своего возлюбленного. Однако такой схемой будет пользоваться слабак. Девчушка возьмëт себя в руки, поможет спасти друзей, а после, выплеснет эмоции наружу. — Мы вернёмся за тобой, — четырёхпалая тихо произносит, пока прозрачные капли падают на щëки Нетейама. Аккуратно укладывает голову и ладони на грудную клетку, глухо надеясь услышать привычный стук. Тщетно. Прикрывает глаза. Все силы собирает в один кулак и, поднявшись с места, уходит. Уходит доказывать, кто действительно заслуживает погибели.

’eko – атака.

Жрица дышит тяжело, выдыхая горячий воздух с истошным звуком. Злая, слишком агрессивная, с желанием разорвать глотки демонам, вероятно, заслужившим это. Ощущать себя в ловушке сознания, в тюрьме, где царит один негатив – это единственное, что она может сейчас вместе со своим супругом. Отвратительно. — Ру! Ло`ак потерял Ру`тей из виду ещё несколько минут назад, когда старательно стремился высвободить Кири от надоедливой верëвки. Где она сейчас и всë ли с ней в порядке, он не знает, и в такой ситуации это приносит максимальный дискомфорт. — Да чëрт тебя дери. — Успокойся, — пятипалая шмыгает носом, глазами бегает по округе и прижимает уши. Она волнуется за всех равносильно синекожему. — Она где-то неподалёку. Я уверена. Ру`тей слышит разговоры с трудом, словно находясь под куполом, где воздух заканчивается невероятно быстро, а нежный женский голос томно шепчет: — Ты горишь желанием окунуться в воспоминания? Мотает головой в знак отрицания и жмурится. Хочет всплыть, но руками и ногами двигать не способна. Тяжело. Тельце уносит на самое дно, при всём том мать продолжает свою речь: — Боль подавляет тебя. Погляди на него снова. И в глазах почему-то светлеет.

он – твой защитник. ему всего семь лет, тебе только шесть.

— Эй, да не плачь, они глупые, — маленький четырёхпалый мальчик подбегает к белой малышке и улыбается, теребя еë по волосам. — Я выгляжу странно, правда? Ты, наверное, тоже так считаешь, — на миг поджимает губы и гладит себя по плечам, будто греясь от некого холода. — Ру, я сказал, что это они глупые, а не я. Не считаю так, — он делает шаг вперёд, а потом вправо, вставая напротив собеседницы. — Давай, знаешь что, я буду тебя защищать. — Это надоест тебе. — Нет. Никогда. Всегда буду рядом.

он – единственный, кто занял место в твоëм сердце. ему всего девять лет, тебе только восемь.

— Смотри, — альбинос хихикает, пальцами сжимает чужую ладонь и прикладывает еë к рëбрам с левой стороны. — Когда ты со мной, то внутри тепло. — О, отец объяснял недавно, что чувствовал то же самое, когда влюбился в маму. — Значит, я вижу тебя? — Это классно, — усмехается и отступает назад. По его глазам понятно, что мальчишка в каком-то детском недоумении. — Только рано ещë, Ру.

он – твоя опора и поддержка. ему всего одиннадцать, тебе только десять.

— Подожди, — подросток рычит, еле успевая поймать Ру`тей за предплечье на высокой ветке. — Ты же чуть не упала. — Прости, я задумалась, — она лишь криво тянет улыбку и опускает взгляд вниз. — О чëм? — О маме, — грубо вырывает руку и отворачивается от друга, чтобы тот не видел еë появившихся слëз. — Бабушка Мо`ат запрещает мне приближаться к Эйве. А мне, ведь, правда хочется увидеть предков хотя бы раз. Это так обидно. — Может, ты слишком мала? Не расстраивайся. Вот станешь взрослее, как я, например, — большим пальцем указывает на себя, гордо поднимая голову. Выглядит забавно, поэтому подруга не может скрыть смешок. — И будешь видеть свою маму чаще, чем меня. — Skxawng.

он – на`ви, с кем ты поссорилась впервые из-за нелепости своей же. ему уже тринадцать, тебе теперь двенадцать.

— Дурочка что ли? Небесные повсюду, а ты прогуливаешься вместе с Ло`аком по лесу, — старший братец рассматривает девичье лицо на наличие ран, пока младший Салли закатывает глаза. — Мы всего-то дали отпор Перси. Людей там не было, — Ло`ак хмурится. Его явно тревожит недовольство. — Я не хочу быть трусливой постоянно. — Я должен тебя защищать, тебе не нужно показывать клыки на каждую придирку. — Тогда я точно не стану охотницей. Продолжу бегать, как хвостик, за тобой. Останусь боязливым ребëнком. — Зато будешь в безопасности. — Под чьим-то крылом? Я хочу защищать себя сама, ты мне не нужен. — Вот как? Окей. — Окей.

он – твоя первая мысль по утрам. ему уже пятнадцать, тебе теперь четырнадцать.

— Я нашëл тебя, — знакомый голос вызывает мурашки на хилых ручках и заставляет ярко улыбаться. — Нетейам!, — Ру`тей радуется его приходу, и ей всë равно на то, что она хотела побыть одна. — Я искал тебя. — И так быстро нашёл. — Я просто чувствую, где.., — предложение почему-то обрывается, и зрачки подростка расширяются от шока. — Нейам? Кожу жжёт, из-за чего бледнолицая шипит, плачет от боли, которую терпеть не в состоянии. — Нейам!, — кричит, а парнишка пропадает во тьме, не произнося ничего. — Ты видишь это?, — на его месте появляется полупрозрачная фигура матери. Девчушка снова из лëгких выпускает громкий звук, нехотя слушая навязчивые слова. — Познай свой дар. Покажи, кто достоин смерти, а кто обязан выжить. Я внутри твоего сердца. Ру не выдерживает загадочного говора, раскрывает глаза в изумлении и направляется на поверхность, пока еë тело светится ярче, и это не остаётся незамеченным. Мысли мучают, вынуждая дрожать конечности, а мозг разрываться на мелкие частички. Уничтожение. Всплывает, вздыхает углекислый газ и, пронзительно глядя, даже если не видит ничего, на почти разрушившийся корабль, издаëт отчаянный вопль, снося уже совершенно ненужный хлам вместе с оставшимися врагами. Тело тлеет, зрение постепенно возвращается на своë место, а слëзы всë также беспрестанно бегут по щекам и ниже. — Тише, — Нейтири обнимает альбиноса и тянет на сушу, где до сих пор спит непробудным сном еë сын.

tìrey – жизнь.

Жизнь – активное существование того или иного объекта от рождения до смерти. Во время взросления ты испытываешь чувства, у тебя появляются различного рода эмоции и мышление меняется либо в хорошую, либо в плохую сторону. Некий момент, где ты максимально эффективно реагируешь на движения Альфа Центавры, видишь свой рост и развитие. Всяко разно ставишь приоритеты и учишься самому главному. Как уже говорилось, по меркам жителей Пандоры дети растут слишком быстро и познают все тягости мира ещё в самом начале формирования личности. Но даже если так, бытие идëт своим ходом и позволяет насладиться моментами сполна. Смерть, наоборот, почувствовать себя настоящим не даёт. Приносит неудачу, раздражение, грусть каждому, кто столкнëтся с этой противной силой. Что следует после смерти? Об этом, к сожалению, умалчивают даже старые На`ви. Возможно, Великая Мать забирает персону к себе и позволяет проживать у неë под сердцем. Но разве это реально? Нет. Если у тебя нет дыхания больше, значит, возродиться ты не можешь ни в коем случае даже возле Эйвы. У людей ты погребён под землёй, тебя пожирают черви, и отмирает каждая клеточка организма. У аборигенов ты окован ветвями священного древа и больше не говоришь. Прощаться с Нетейамом – пытка. Самая, что не на есть, мучительная. Мучительно думать, что он улыбался когда-то. Мучительно осознавать, принимать отталкивающую правду. Ру не видела, как парнишка скончался. Не видела, как скалился, корчился от боли. Лишь ощущала. А теперь смотреть, как синекожего окутывают объятия светящихся водорослей, приносит несносную горечь. — Он будет помнить тебя, Ру, — доносится со стороны плачущего Аонунга. Замечать солёные капли и этот грустный тон – удивительно. — Я знаю. Знать, не значит, быть уверенной. Мëртвые не помнят. Помнят только мëртвых.

pänutìng – обещать.

— Слышала?, — Ло`ак наклоняет голову набок и, облизнув нижнюю губу, видит немой вопрос во взгляде подруги, сразу же на него отвечая: — Остаёмся. Теперь мы – Меткайина. Потому, что.. — Потому, что здесь Нейам, — альбинос завершает предложение за пятипалого, вздыхая. Парнишка с предками рифовых и уходить от него, можно сказать, считается предательством. — Пять минут и обедать, ладно?, — развернувшись в пол-оборота, подросток получает кивок, однако скрыться не торопится, продолжая глаголить: — У нас всë будет хорошо, — и теперь уже оставляет Ру одну. — Нет, — она говорит себе под нос, по колени стоя в прозрачной жидкости. Так хотелось бы, чтобы пятнадцатилетний подошёл к ней ещё раз, обнял, сказал заветные три слова. Они бы поплыли на илу искать приключения. Впервые бы поцеловались, как влюблённая пара. Так хотелось бы, чтобы Нетейам вернулся обратно. Пошутил на какую-нибудь тему, поругался с сыном Тоновари и получил выговор от отца. — Прошу тебя, Эйва, — бледнолицая складывает ладони в замок на груди, хнычет, хотя не плачет вовсе. — Ему ещё рано умирать. Рано. Действительно рано. Совместное будущее не осуществится. Все желания, планы остались позади лишь из-за одной потери. — Я скучаю, — говорит напоследок до того, как уйти. Не оборачивается. Только вот сердце ëкает, предупреждая о чëм-то. Именно это заставляет четырёхпалую остановится на месте, повернуть головëшку, боковым зрением разглядывая океан. Не зря. Ведь прямо сейчас где-то в дали виднеется такой до боли знакомый мужской силуэт, объявившийся из воды.

« — Ты видишь это? Познай свой дар. Покажи, кто достоин смерти, а кто обязан выжить.»

— Я его вижу. Эйва, ты слышишь рыдания?