и этот миг заставит видеть нечто большее, чем просто реальность

— Ты меня за кого принимаешь? Думаешь, я настолько глуп, чтобы поверить в очередную чушь? — Успокойся, Нетейам!, — Джейк не теряет терпения, поэтому силу не применяет, чтобы прекратить начавшийся скандал между сыновьями. Слово Торука Макто – нечто важное в семье Салли. Если он сказал что-то не делать приказным тоном, то, значит, так быть и должно, однако Ло`аку вбить это в голову, кажется, намного труднее, чем Нетейаму. Второй – уравновешенный, спокойный воин, ответственный за своих младших близких. Первый же, наоборот, слушать никого не собирается, показывает агрессию во всей красе и всегда стоит на своём, продолжая спорить. Только вот именно сейчас они словно поменялись местами, чем бывший вождь Оматикайя явно не очень то доволен. — Найдём, ладно?, — смягчает тон, думая, что данный метод утихомирит ситуацию, но старший отказывается прислушиваться. — Где? Где, пап.., — запинается, ругается про себя и сквозь сжатые зубы рычит. Парнишка зол и ему одновременно тревожно до невозможности. — Сэр. Мы плавали к Древу Духов, за рифы. Я уже забыл, когда так долго не дышал, пока пытался хотя бы еле заметную подсказку найти на дне океана, — эмоционально жестикулируя двумя конечностями, виляет хвостом и уши к черепу прижимает, когда тяжёлая рука касается его плеча. — Нетейам, — смотрит в глаза лесного, однако тот взглядом бегает по песку и воде, лишь бы не заметили его напряжение. — Ру`тей не могла бросить тебя, — слова отзываются болью в груди. Уплыла, не вернулась. И четырнадцатилетний мальчишка сдержал своё обещание. «Если с тобой что-то случится, точно сдам». Сдал. С поличным. Уже звëзды рассыпались на небе, как семена какого-то непонятого фрукта Пандоры; некоторые рифовые видят третий или четвёртый сон, сказать точно нельзя, а альбиноса будто и не было вовсе. Исчезла, испарилась, как лужи после дождя под жарким солнцем. Пугает, настораживает. Ронал в конфликт между братьями не влезает. Думает о том, что могло произойти и уверена на все сто процентов – она была права. Была права, что Великая Мать заберёт девчушку в мир иной. Не факт, но вполне разумная мысль. — Я боюсь, но найду её, даже если она будет бездыханным трупом. — Прости, — пятипалый шепчет, кожей буквально ощущая пристальный взор четырёхпалого на себе. Чувствует вину за то, что не смог удержать, отпустив прямиком к погибели. К погибели?

клан – olo'.

Голос матери шепчет что-то невнятное, еле слышимое, мешающее понять происходящее. Ру`тей кажется, что все, кто окружал её, забили на существование девчонки и перестали видеть в ней что-то особенно важное, иначе как объяснить столь обидное поведение – никто не решился предпринять попытки найти бледное тельце. — Kelku. — Ох, oeyä hì'i 'evi.. Слëзы трепетно бегут, но почувствовать это на щеках практически невозможно. Вода окутывает всë тело, сковывая движения, и в лëгких уже не остаётся углекислого газа. Вот-вот потемнеет в глазах, а предвестница продолжает свою речь, говоря на английском языке и не обращая внимания на плохое состояние дочери: — Ты задала мне, волнующий тебя, вопрос, помнишь? Я отвечу, обязательно. — Мама. — Откройся мне. Я всë покажу.

В голове бардак, я плыву вдоль календаря.

— Папа! Помоги мне, — малышка пищит, зовёт отца, чтобы тот оказал первую помощь маленькому белому мальчику. Ему больно. Огромная палка от дерева давит на ногу всë сильнее. — Что ты наделала, дочь моя? — Прости, папа. Я чувствовала, что такое случится, но не смогла предугадать, когда именно. — Ma Silei, — мужчина вздыхает, осознавая, что девочка слишком мала, чтобы понять всю суть еë предназначения. — Предвестники должны знать, когда опасность приближается к ним, к близким для них на`ви, — заметив, как альбинос уши поджимает, воин смягчается, аккуратно кладя ладонь на взъерошенные девичьи волосы. — В следующий раз постарайся сначала думать, а потом уже делать.

Неизлечимо одинок и уже нечего терять.

— Sempul terkup.. Бледнолицая ахает от некого шока и сразу же плакать начинает. Ей всего девять световых лет, поэтому терять близкого человека – самый ужасный момент в еë жизни. Снова где-то внутри знала, что чудовищная смерть близко, но не предугадала. Не предупредила родную душу. Чувство вины и сожаления съедают внутренние органы, доставляя несносный дискомфорт. — Простите. — Не стоит извиняться. Ты теперь одна. Сиротки имеют право на ошибку столь неисправную.

Тяжелеет голова, и я не подпускаю близко.

— Уйди. Подросток, схватив кинжал, грозно глядит на своего давнего друга. Раньше, возможно, она была с ним добра, веселилась, могла пустить в его сторону смешную безобидную шутку, сейчас – всë не так. — Ты отдаляешься. — Я привлеку беду на твою голову. — Нет. — Не подходи ко мне слишком близко. Мы не друзья. В свои тринадцать предвестница слишком свирепа. Силей ненавидит себя больше, чем тех, кто убил еë отца, и ощущает ответственность за его погибель на себе. Очень жаль.

Презирай и ненавидь, ты в праве осудить меня.

— Я знала, но это было выгодно. — Ты притягиваешь опасность к нашему народу, — старая тсахик шипит на ещё юную девицу и ждёт от неё хоть какой-то реакции. — Что Вы хотите сделать со мной после этого? — Предвестники предупреждают других, чтобы защитить чужое бытие. Ты же намеренно скрываешь всë, что таится в твоëм сознании. Грех велик, ты не достойна проживать в нашем клане. — Я могу уйти? — Прочь. И пусть Альфа Центавра освещает твой путь до самого шестнадцатилетия. Но ей уже шестнадцать.

Нездоровый цвет лица, кормлю лезвиями страх.

— Когда кто-то из предвестников умирает мучительно, а новый рождается, то его ждёт та же участь. Великая Мать принимает души умерших. Умершие, сильно скучая, похищают жизнь у своих детей. В этом заключается смысл существования моего небесного клана – Суидирва. — Вот откуда ты, — Мо`ат гладит подростка – Нейтири – по макушке, пока та с особой серьёзностью наблюдает за новоприбывшей. — Клан убийц. — Нас считают чудовищами, но это не так. Наша история пугает, мы переживаем гибель родных каждый раз и понимаем, что умрём когда-то сами. Я могу помочь, могу поддерживать ваш народ, если потребуется. Обязательно буду полезной. — Успокойся, Силей. Таких, как ты, с давних времён презирают на наших землях. — И пусть.

Эй, смотри, я разрушаюсь прямо на твоих глазах.

— Мой ребёнок слишком быстро крепнет. Я хочу родить, создавая связь с Эйвой. Прошу еë благословить его и впустить меня к предкам со спокойствием и умиротворением. — Он будет светиться так же, как сияешь ты, но попрощается с жизнью из-за тебя же. — Что я сделаю не так? — Ох, Силей, многое.

Закрой свой тупой рот, ни о чем не сожалею.

— Сама Эйва даровала нам это дитя. Бросить еë на растерзание диким зверям, значит, пойти против матери, — супруга Джейка Салли держит малютку на руках, а наследница улыбается солнцу, будто разговаривая с ним. Тсахик Оматикайя недовольна и находится в абсолютном замешательстве. — Мы принимаем еë в свои объятия и воспитаем так, как воспитывали наших детей. Однако сможет ли она дожить до взросления или же Древо Духов отберёт этакую возможность? — Ру`тей. Еë будут звать Ру`тей. — Не подпускать девчонку к Эйве. Мать испытает горечь от еë лица.

Я хочу убить себя, верёвкой обнимая шею.

верный – ngay.

Дрожащими руками касаясь камня, где давненько сидела альбинос, Ло`ак сжимает губы в тонкую линию от нахлынувшего раздражения. Сейчас главное – не думать о плохом, – но в голову лезут только ужасающие картины. Она бы не сбежала, не ушла на длительный промежуток времени, всë равно вернулась бы. Тоскливо. Мальчишку не пускают на поиски уже который раз. Пятый? Шестой? — Сколько ещё стоит отправляться в эту грëбаную даль, чтобы найти тебя?, — влажными глазами бегает по небу, внутри надеясь увидеть еë силуэт. Тщетно. Жалкое желание. — Ло`ак. — Блять, — резкий голос Циреи выбивает лесного из колеи, и тот сразу же принимается смахивать солёные капли с щëк, матерясь под нос. — Нашли. — Что? — Ру нашли, — новость должна быть счастливой, но бирюзовая произносит это осипшим, хриплым, таким унылым тоном. Надежды на хорошее развитие событий улетают в космос. Младший подскакивает с места, проходит за возлюбленной и внезапно останавливается, слыша всхлипы дочки Тоновари. — Мне так жаль, — ладонью прикрывая рот, девчушка извиняется за что-то, явно неосознанно. Ло`ак переводит взор на Нетейама, и мурашки пробегают по коже. Взгляд брата стеклянный, без слëз, без волнения. Он смотрит в пустоту, пока Ронал изучает не двигающуюся фигуру бледнолицей. Еë очи – лишь одна белая оболочка. На лбу красуется синяк, видимо, ударилась. На шее следы от чьих-то пальцев. Именно это объяснить сложно. Странно всë и до разрыва кровянистых сосудов неприятно. — Живая, верно? — Ло`ак, нет. Она больше не с нами. Эйва забрала еë. Мама предупреждала. Умерла? Серьёзно? Не улыбнётся, не скажет слова о любви, не обнимет, не пошутит больше? А, ведь, подростки так хотели светлое будущее. «В последний раз». Ты довольна, Ру? Увидела мать, пообщалась с ней, обняла? Ты глупая. Глупая до безумия. Девчушка поступила так, как считала нужным. Она не виновата. Да, ей говорили, что опасно подходить к Древу Духов, однако общение с близким человеком было важнее, чем, как выяснилось, еë безопасность. Синекожая воительница садится рядом со старшим сыном, шепчет что-то, но тот словно находится в облаках. Нейтири не выдерживает холодного игнора со стороны четырёхпалого, поэтому, схватившись за его плечо, слабо трясёт. — Выплесни эмоции, — рычит прямо в мальчишескую физиономию. Хочет, чтобы парнишка хоть как-то среагировал. — Для чего она вернула меня, если ушла сама?, — глаголит тихо. Его губы постепенно начинают дрожать, зубы ударяются друг о друга, уши дëргаются, и Нейам в итоге не справляется. — Это несправедливо. Отвратительно! — Нетейам. — Для чего я здесь тогда? Я мог и дальше быть мëртвым! Зачем всë это? Зачем? — Тш, — шипит, прижимая синее тело как можно ближе к себе. Тсахик Меткайина опускает головëшку и ладонью проводит по глазам той, кто ослушался еë, закрывая их. Это окончательно заставляет сердце разбиться вдребезги.

Дерево Голосов — Utral Aymokriyä.

— Больно? — Меня ждут на поверхности. — Тебя там не ждут. Ты со мной. Я ждала тебя здесь. Женщина ладонью сжимает тонкую шею белой на`ви и целует в лоб, забирая душу дочери в мир иной, вовсе не задумываясь, желает ли этого она. — Больно. — Прости. Умершие скучают. Они умеют видеть, думать, и так только на Пандоре. Предвестники после своей гибели отбирают жизнь у тех, кого любят, поэтому их и гонят отовсюду. Однако Ру не такая. Она будет скучать, но ни за что не тронет частичку внутреннего мира родного. Даже когда Нетейам создаёт связь под водой, задерживая дыхание, и видит, как альбинос забавно усмехается, бегая по зелёной траве, дочь Силеи руками не касается его тела. Ей так печально. Действительно горько. А он разбит. Снова сломлен. — Я вижу тебя, Нейам. — Ненавижу тебя. На это еë улыбка становится только шире. — Я знаю.

«Я вижу тебя, не убегай».