Закат

      Вселенная бесконечна, и в разных её частях сейчас происходят совершенно отличные друг от друга события: где-то проходят пышные праздники и семейные торжества, где-то ведутся ожесточённые битвы не на жизнь, а на смерть, а где-то одинокий солнечный диск едва-едва касается горизонта, безучастно освещая бледными лучами город. Точнее то, что от него осталось. Полоски света сквозь мутные облака попеременно падают то на серый растрескавшийся асфальт, то на такие же серые горы пепла по бокам от дороги, что местами кое-как сохраняют форму того, чем были ранее. Вот остов здания. А это, кажется, раньше был автомобиль. Если присмотреться, можно различить деревья, светофоры, скамейки. Гулкую тишину, окутавшую местность словно толщей воды, нарушают лишь звуки шагов.       Две фигуры неспешно двигаются по убитой дороге навстречу заходящему солнцу. Хмурый юноша в плотном чёрном костюме с высоким воротником вышагивает тяжёлой поступью, вздымая небольшие клубы пыли под громоздкими сапогами. По правую руку от него летящей походкой, будто вовсе не оставляя следов босыми ногами, с улыбкой на лице шагает щуплый парнишка в лёгкой бирюзовой футболке с надписью «Футболка».       Наверное, ни один синоптик не смог бы с точностью сказать, кто из этих двоих сейчас одет не по погоде. Ибо заходящее солнце совсем не согревает землю своими лучами, а отсутствующий ветер вовсе не холодит кожу. Да и не похоже, что на сотню ри вокруг была хоть одна живая душа, включая тех самых синоптиков. Время будто бы остановилось. Ни горячо, ни холодно. Никак. Сколько времени они уже идут, периодически бросая молчаливые взгляды друг на друга? Откуда? Куда? Да и кто даст ответы на эти вопросы? Никто. Тишина становится почти невыносимой, и хмурый юноша не выдерживает первый.       — Ты кто такой?       — А ты? — вопросом на вопрос отвечает босоногий.       — Я первый спросил, — в голосе хмурого слышится раздражение. Босоногий лишь неопределённо пожимает плечами.       — Тц… Вот ведь бестолочь, — шипит хмурый себе под нос. — Как можно не знать, кто ты? Вот я… — и тут же отсекается.       А кто он?..       В голове абсолютно пусто. Однако хмурый юноша сосредоточенно не оставляет попыток отыскать в руинах памяти хоть что-то, и в итоге выдаёт единственное, что отзывалось слабыми отголосками на самом дне подсознания.       — …Бакуго Кацуки?       — Как-то не очень уверенно. И кто ты такой, Бакуго Кацуки?       — Завались! Я… Я… Не помню, — в очередной раз хмурится, отводит взгляд.       — Как можно не помнить, кто ты? — с лёгкой иронией в голосе спрашивает босоногий. На что получает незамедлительный ответный выпад.       — Да я тебя сейчас… — Бакуго срывается на крик. — Заткнись, а?!       — Прости, прости, — говорит босоногий и вскидывает руки в примирительном жесте и, сменив тон на более серьёзный, пытается успокоить своего вспыльчивого спутника. — Я понимаю, должно быть, не просто не знать ничего о себе. Но давай попробуем вспомнить всё вместе!       Бакуго ничего не отвечает, продолжая двигаться дальше.       — А куда мы хоть идём, знаешь? — теперь уже босоногий не оставляет попыток разговорить хмурого, но выходит пока что слабовато.       — Без понятия… Прямо.       Двое продолжили неспешно вышагивать по пустынным улицам, пока Бакуго резко не останавливается напротив руин одного из домов. Трёхэтажное кирпичное здание наполовину обрушилось, но сохранившаяся часть крыши привлекает своей причудливой округлой формой, что выделяет постройку среди остальных типовых домов на улице. Здание кажется до боли знакомым, и нестерпимое желание заглянуть вовнутрь берёт верх над Бакуго.       Отворëнная дверь падает плашмя на крыльцо рядом с парнями, вздымая клубы осевшего пепла и пыли под собой. Бакуго первый перешагивает через порог. Босоногий, недолго думая, следует за ним. Просторная гостиная, что когда-то явно была заставлена стильной мебелью, сейчас хранит в себе лишь обломки серого бетона и куски обугленной древесины.       Пробегая быстрым взглядом по комнате, на секунду Бакуго кажется, что в кресле у зажжённого камина сидит человек — мужчина средних лет с каштановыми волосами аккуратно поправляет очки на носу, перелистывая страницу газеты. Но, возвращая взгляд, Бакуго не находит ни человека, ни кресла, да и камин вовсе не горит.       — Чей это дом? — внезапно подаёт голос босоногий.       — Мой, — обречённым шёпотом отвечает Бакуго Кацуки.       Оглядываясь вокруг, в памяти всплывают картинки из прошлого. Мягкий коричневый диван, большой обеденный стол, шкаф, снизу доверху забитый книгами, и лестница на второй этаж, где располагалась его комната. Старик в своём любимом кресле, снова тяжко вздыхая, пытается делать вид, что его тут нет, пока старуха опять что-то орёт с кухни. И никогда ещё Кацуки так не хотелось услышать вновь эти крики. Отцовского кресла нет, диван изодран в клочья, стол переломлен пополам, книжный шкаф сожжён дотла, лестница разрушена, а родители…       — Ну и где тебя черти носили, пока нас… — укоризненно проносится в голове голосом матери. Но закончить фразу воображение так и не решается. Тяжёлый ком образуется в груди и медленно поднимается вверх, продираясь к самой глотке, а затем всё выше. Не в силах больше находиться в доме, Бакуго срывается с места, даже не обращая внимания на дальнейшие вопросительные реплики босоногого.       Кацуки бежал, не разбирая дороги, пока не запнулся о торчащий из земли корень дерева. Рухнув на землю, он наконец-то дал волю чувствам. От вида собственного дома в таком состоянии хочется реветь и кричать, чтоб горло саднило от собственного крика. Однако ни единой слезы так и не пролилось. Только в груди отдаёт пульсирующей болью.       Босоногий неслышно подходит сзади и аккуратно присаживается на сухую траву рядом с Кацуки.       — Твой дом выглядел прискорбно, — спокойно произносит он. — Что с ним случилось?       — Я… Я не знаю. Не помню, — еле слышным шёпотом выдавливает из себя Кацуки. Он действительно не знает и не помнит, что произошло. И это самое страшное. Как такое случилось? Где сейчас родители?       — А родители? Что с ними? — будто прочитав мысли, спрашивает босоногий.       Бакуго только помотал головой, глядя на землю. Ему не хочется даже думать об этом.       — Как их зовут? — всё не унимается мальчишка.       — Мицуки и Масару, — выдаёт Бакуго на одном дыхании, но после всë-таки поднимает взгляд на своего спутника. — А тебе зачем?       Тот, будто не услышав последующий вопрос, глядел куда-то вверх и размышлял вслух.       — Мицуки Бакуго и Масару Бакуго, хм. Не знаю, что с ними, но уверен — они живы.       — Тебе-то откуда знать? Ты же ни хрена не помнишь, как и я!       — А ты помнишь, как они умерли?       Задумавшись на пару секунд, Бакуго также поднимает голову вверх, а потом всё же отвечает:       — Нет.       — Ну вот и не хорони их раньше времени.       — Тц, — Бакуго скорчил недовольную рожу, но спорить не стал.       — Думаю, нам пора идти дальше. — Босоногий резким движением встаёт на ноги, предлагая Бакуго последовать его примеру.       Осмотревшись, парни с удивлением обнаружили, что находятся уже не посреди разрушенных домов и улиц, а в окружении голых, покрытых копотью деревьев и застланных пеплом троп. Несясь из дома куда глаза глядят, Бакуго сам не заметил, как добрался до парка.       — Идём, — командует Бакуго.       — Идём, — будто эхом вторит ему босоногий.       Картина вокруг не меняется довольно долгое время. Деревья, тропы — тропы, деревья, и так без конца.       — Ты так ничего и не вспомнил? Может, имя хотя бы?       Босоногий только разводит руками.       — Тц, вот же ж бестолочь! — Действительно, какой-то бесполезный и странный попутчик достался Бакуго. Спрашивать про отсутствие обуви на фоне всего происходящего, наверное, будет совсем тупо, но всё же… — Не больно идти? — интересуется Бакуго, глядя на то, как босые ноги невозмутимо шаг за шагом опускаются на сухую колючую траву.       — Вовсе нет, — немного удивлённо отвечает тот.       Оставив попытки понять этого чудака, Бакуго молча бредёт дальше. Идут они до тех пор, пока дорогу им не преграждает глубокий овраг с протекающим по нему ручьём. Переходить вброд совсем не хотелось, хоть воды там даже не по колено. Однако попасть на ту сторону всё же надо. С неким облегчением Бакуго замечает бревно, перекинутое через ручей, что вроде выглядит крепким, пусть и в некоторых местах слегка обугленным. Бакуго делает первый неспешный шаг. Вроде держит. Второй, третий, четвёртый... Но уже будучи на середине, прогоревшее нутро даёт о себе знать, и бревно с треском ломается пополам, опрокидывая Кацуки в воду.       Больно вовсе не было. Не было даже обидно. Но, лёжа на дне оврага, Бакуго начинает чувствовать разливающуюся по телу злобу и дикое желание встать и врезать зазнавшимуся ублюдку Деку с его протянутой рукой. Бакуго подскакивает, уже готовый сорваться на него, но… Рядом никого нет. А вместо злости по телу теперь разливается чувство какой-то необъяснимой тоски.       Что это было?       Бакуго поднимает глаза и видит, как на противоположной стороне оврага стоит, склонив голову на бок, босоногий. Нет, Деку. Точно… Деку. Друг детства… Грёбаный неудачник, что всё время таскался за ним в детстве, таскается и по сей день?       — Какого хрена ты там стоишь? — сам не понимая почему, но Бакуго задаёт именно этот вопрос. Что именно его гложет в данный момент? То, что Деку каким-то чудом оказался на другом берегу раньше него, или… Нет. Точно нет.       — Перешёл, пока ты валялся. — Деку присаживается на корточки на самом краю оврага и несмело протягивает руку. — Тебе помочь?       — Тц, — на секунду Бакуго готов был захлебнуться снова накатившей злобой. В тот раз этот придурок полез за ним, не спрашивая разрешения. А сейчас стоит на берегу с довольной рожей и говорит так издевательски. Должен же знать, что Бакуго ни за что не примет чужой помощи. — Ещё чего! Сам справлюсь.

***

      — Так значит, я Деку? Беспричудный мусор, никто и ничто, пыль у дороги? Как интересно… — босоногого, кажется, вообще ни капли не смутил рассказ Бакуго о себе. — Как же я тогда оказался здесь вместе с тобой?       — Вопрос на миллион, блять. — Бакуго многого не может понять. Память? Её отшибло напрочь, но стоит только увидеть знакомое место, в голове тут же всплывают воспоминания, связанные с ним, как будто всегда там были. Он помнит свой город, дом, родителей, Деку. Но ничего из этого больше нет, кроме Деку. И ни единой живой души вокруг, кроме Деку. Так почему, блять, из миллиардов людей на планете рядом с ним сейчас именно долбаный Деку?!       Солнце медленно садится за горизонт. И вот, покинув парк, парни доходят до следующей разрушенной постройки, что кажется Бакуго знакомой. Средняя Школа Орудера, где когда-то они вместе учились. Неясно, откуда взявшееся чувство гордости на секунду наполнило его, ведь это место, где Бакуго принял для себя, пожалуй, самое важное решение в своей жизни: он поступит в Академию UA и станет героем номер один! Также, как и Деку. Место, где он превратил жизнь Деку в ад и пожелал спрыгнуть с крыши. Где-то в глубине души тихим эхом отозвалось чувство вины, поэтому, тряхнув головой и стараясь запрятать это чувство куда подальше, Бакуго двигается дальше. Деку без каких-либо вопросов следует за ним, снова.

***

      Всё тот же пейзаж. Остатки улицы, домов, машин, дорожных знаков. Всё то же заходящее солнце впереди.       — Почему ты меня так ненавидел, Бакуго Кацуки?       Бакуго скривился.       — Не зови меня так!       — Почему? Это же твоё имя. Ты сам назвал его мне.       — Ты меня так никогда не называл.       — А как?       Бакуго сам не верит, что говорит это, но собственное полное имя, произнесённое устами Деку, режет уши, как серпом по яйцам.       — К-Каччан. Ты всю жизнь звал меня этим дурацким прозвищем.       — Ну, если оно дурацкое, может, не надо тогда?       — Тебе въебать?!       — Ладно-ладно, Каччан так Каччан.       Бакуго резко останавливается, так что Деку чуть не врезается в него. Пустой переулок совсем не отличается от других. Однако что-то заставило Бакуго остановиться именно тут.       — Деку, ты помнишь это место?       — Нет. А что?       — Ничего. Идём!       Бакуго хотел бы не вспоминать это место никогда, и рад тому, что Деку его забыл. Место, где Бакуго впервые осознал, насколько он на самом деле слаб. Место, где его чуть не убил злодей, а сам он ничего не мог сделать. Место, где его жизнь, ни больше ни меньше, спас слабак Деку. Оно пугало его до усрачки и стало точкой отсчёта. Отсчёта чего?..       — Ты, кажется, нуждался в помощи тогда?       — Агрх! Какого хрена ты сначала заливаешь, что не помнишь ни черта, а потом выдаëшь какую-то дичь? Не нужна мне была твоя помощь!!!       Нужна! Да, если бы Деку тогда не влез, всё могло бы закончиться очень печально. В тот день его ужаснуло не только осознание своей слабости, но и силы Деку.       — Ну… Ээ… Не то что бы я много вспомнил… Но как скажешь. И ты, кстати, так и не ответил на вопрос.       — Чего?! Какой ещё вопрос?       — За что ты меня ненавидел?       — Ненавидел? Пф… Слишком много чести. Ты никто. Просто пыль у дороги. Стану я время и нервы на тебя тратить.       — А мне почему-то так не кажется.       — Чë?!       — Тебе не всё равно. — Деку смотрит в глаза так, словно пытается заглянуть в самую душу, и улыбается, как всегда, своей ебучей фирменной улыбкой. И чувство такое, будто хочется спрятаться от этого взгляда, а прятаться негде. В момент улыбка пропадает, и Деку говорит уже более серьёзным тоном. — Только не говори, что я разбил тебе сердце.       — Чë ты сказал?!!! Совсем страх потерял, что ли, ублюдок? — Сначала Бакуго хватает Деку за грудки двумя руками и трясёт его, будто тряпичную куклу, а после отпускает одну. Деку получает нехилый такой удар правой в челюсть. Вторая рука тоже отпускает его, и Деку делает шаг назад, но не падает, вопреки ожиданиям Бакуго.       — Ой-ой, прости за неуместный каламбур. Надеюсь, это был не я, — шутливо произносит он, бегло бросая взгляд на грудную клетку Бакуго.       — Ты ещё захотел, скотина?! — Ещё несколько ударов обрушиваются на лицо Деку. Ненавидит? Да не то слово! Его, Бакуго, всегда хвалили за сильную причуду. Его уважали, потому что он сильный; с ним хотели дружить, потому что он сильный; его боялись, потому что он сильный. Сильные решают всё, а слабаки должны сдохнуть. Слабые должны трястись от страха и каждую минуту проклинать себя за свою слабость, должны молчать в тряпочку и тупо следовать за сильными. И Деку всегда следовал за Бакуго, но никогда не боялся его, всегда улыбался. И не молчал. Не молчал, если вдруг считал, что Бакуго поступает неправильно, в отличие от тех прихвостней, которые из-за страха огрести всегда поддакивали ему. Они были сильнее Деку физически, но на каком-то ином уровне он был в разы сильнее их всех вместе взятых. Бакуго чувствовал эту силу, но не понимал её, боялся. Нет, не ненавидел, а именно боялся. Он — обладатель сильной атакующей причуды, может взорвать морду каждому, кто хоть слово ему скажет, боялся. А Деку не боится, будто имеет в рукаве козырь посильнее. Это пугало Бакуго и заставляло на подсознательном уровне пытаться защититься от Деку. А как всем хорошо известно: самая лучшая защита — это нападение!       — Хватит уже таскаться за мной!!! Свали уже и оставь меня в покое!       Деку осматривается по сторонам.       — И куда же мне идти?       — Плевать! Пиздуй хоть на все четыре стороны.       — Отлично! Тогда я пойду за тобой.       — Да мать твою, что с тобой не так?!       — Я ведь шёл за тобой всю свою жизнь, так почему сейчас я не должен? — прозвучало больше как предъява, чем как риторический вопрос. Деку всегда был храбрым малым. Наверное, именно в этом и была его тайная сила, которую никак не мог понять Бакуго. Но Деку никогда не был дерзким. Храбрый Деку заставлял насторожиться, ибо причина его смелости была не ясна. Борзый Деку, откровенно говоря, вводил в ступор и пугал до смерти.       — Ахахаха! — услышав внезапный смех, Бакуго аж вздрогнул. — Неплохо, один-один!       Что он несёт?       — Забей, — отвечает Деку на немой вопрос Бакуго. — Идём дальше?       — Ага…

***

      Строение, что являет собой четыре полностью застеклённые башни, соединённые коридорами, не могло не привлечь внимание парней, так как оно единственное выглядит более менее целым на фоне хаоса, что ещё недавно носил гордое название Мусутафу. Пара-тройка выбитых окон не в счёт. Бакуго мигом узнаёт главное здание Академии «UA».              Недолго думая, парни решаются зайти внутрь. Пройдя несколько лестничных пролётов и коридоров, они останавливаются напротив высокой двери с надписью «1-А». Здесь Кацуки начал свой путь становления героем, оттачивая свои боевые навыки и владение причудой.       Точно, причуда! Его ладони способны вырабатывать вещество, схожее по составу с нитроглицерином. Взглянув на свои руки в покрытых грязью и копотью перчатках, Бакуго пытается воспроизвести взрыв, но ничего не выходит. Тогда, стянув перчатку со свободной руки, так как на второй болтается покоцанный наруч в форме гранаты, он пытается применить причуду ещё раз. И ещё, и ещё, и ещё…       Ладонь абсолютно сухая и даже не нагревается ни на градус. Что за хрень? Не мог же он утратить свою причуду? Приступ паники, смешанной с отчаянием, подступает к горлу. То, что выделяло его среди других, делало его особенным, делало сильным, исчезло. Значит, теперь он стал тем самым слабаком, коих сам же и презирал раньше? Теперь он, Бакуго Кацуки — никто и ничто, пыль у дороги?       Деку только молча наблюдал за потугами спутника, пока ему не наскучило это занятие, и он обвёл ещё раз взглядом коридор и дверь перед ними.       — Ты явно любил это место.       — Ч-что? — еле слышно переспросил Бакуго. На секунду он даже забыл, что не один здесь.       — Я говорю, это место явно много значило для тебя, в хорошем смысле.       — Хе? И с чего такой вывод?       — Оно осталось целым.       — Не понял…?       Деку в ответ лишь пожимает плечами и красноречиво отводит взгляд в сторону. Бакуго снова опускает глаза на свои руки, а после медленно разворачивается в сторону окна, за которым простираются руины покрытого пеплом и сажей города.       — Не. Может. Быть.