кажется, я нашла чью-то вредную кнопку

Сейчас холодно даже в квартирах, не говоря уже об улице. Да, тонкие стены в японских домах не идут ни в какое сравнение с толстенными нагромождениями в России, но ведь и зимы не идут, правда? Трудно сравнить чуть перевалившее «-2» на собственном термометре за окном с прогнозами погоды в Сибири, за которыми иногда приходилось смотреть то ли по поручению директора, то ли от совсем уж съедающей скуки, которая и продыху не давала. Там порой мелькали цифры, значение которых уходило за тридцать и даже сорок — и это не могло не поражать. Как люди могут спокойно жить при такой температуре? Заниматься своими делами и ходить по улицам. Даже сейчас директор посоветовал им остаться дома, чтобы не простыть (отчасти из-за того ужасного ветра, который часто задувал между высоких домов). Благо, что у Рампо есть своя квартира и даже обогреватель, у которого он может греться хоть целый день! Это ему не так уж и нужно, потому что тепло понемногу распостраняется вокруг и вся комната принимает свою нормальную температуру, так что сейчас он в полном ожидании и восторге, приготовившись к визиту своей возлюбленной, сидел и решал кроссворды в газете, мотая ногами в воздухе. На кухне лежали две пачки лапши, несколько яиц, ветчина, что-то из овощей, кастрюля и палочки, чтобы готовить лапшу так, как они обычно делали это в холодные времена года, чтобы согреться, а потом жались друг к другу, словно воробушки — ещё с детства, когда они встречали первую зиму, будучи подростками, Акико познакомилась с этим чудесным блюдом, а после — долго сидела в чужих объятьях, поджав ноги к себе и молчала, теребя в пальцах волосы и свою заколку, которая стоила для неё так много. Её золотую бабочку, которой так часто дразнил её Рампо, хихикая и показывая язык. Правда, шутки кончились быстро — стоило только девушке перерасти старшего, как «золотая бабочка» превратилось, словно по взмаху волшебной палочки, в мягкое прозвище, которым её называли только тогда, когда рядом никого не было. Чтобы не украли её нежность! Рампо с недовольством закатывает глаза и вытягивается на диване, тут же свалившись с него, вскочив с пола и отряхнувшись. Когда она уже придёт? О, мысли пологили голову одна за другой, не давая возможности спокойно насладиться сладким или детективными романами вроде тех, которые недавно принёс ему Эдгар. Правда, Рампо их ещё даже не открывал, но они должны быть такими же чудесными и интересными, как и всегда, разве нет? Ну. Как интересными? На самом деле, Эдогава ни один из них не прочитал даже до середины, чего уж говорить о конце? Они интересные, но рассчитанны явно на кого-то менее гениального и великого. Хотя, с учётом использования его способности и вспоминая то, что случилось в последний раз, когда его засосало в очередной роман — Рампо только молча морщится и содрогается в неприязни, потому что там убили её. Её, такую чудесную, с явными садистскими наклонностями, но от того не менее любимую Йосано. Он даже не помнит, что было потом — так всё было плохо тогда. Нет, конечно, самый великий детектив в мире далеко не из тех, кто запоминает вообще каждую частицу, да и всего через пару дней всё неважное забывается, но разве может что-то, связанное с его любовью, оказаться неважным? Конечно нет. Как-то так шли секунды, минуты за тяжёлыми размышлениями — пока он ждал, болтал ногами и пытался встать на мостик. Он умел делать так раньше, но что сейчас? В конце концов, ему уже целых двадцать шесть лет! В таком возрасте можно и не вставать — но кто он такой, чтобы перестать бороться и смириться? Футболка сползла вниз, закрыв собой лицо Рампо, из-за чего и дышать, и смотреть, становилось тяжелее. Почему она всегда сползает? Когда он снова аккуратно поднимается и выгибается, что-то у него в спине неприятно хрустит, заставляя вздрогнуть и с недовольством повернуться, прогибаясь в спине. Ну когда? Благо, в дверь звонят до того, как Рампо успевает заскучать по объятьям, своей любви и в целом по веселью окончательно. За щекой у него магическим способом появился леденец, а на полке в очень небольшой прихожей странным образом оказался любимый зефир, который они часто ели, когда вместе валялись или смотрели какие-то детективные сериалы. Точнее, смотрела их только Йосано, а рядом валялся, тихонько ныл о скуке и лез к девушке недовольный Эдогава, всячески отвлекая её от просмотра. Стоит сказать, что это безумно сильно отвлекало, но нельзя говорить о том, что это ей не нравилось. Такая своеобразная забота была слишком в стиле великого детектива — очень навязчивая, не совсем ясная, но до того умилительная, что лицо могло треснуть от улыбки, когда девушка об этом вспоминала. То, что её отвлекали — несомненно, ужасное желание быть рядом, но такое же сильное нежелание смотреть то, что было до боли в зубах скучным и банальным. В таких ситуациях спасали слишком запутанные сериалы, логики в которых почти не было — когда их включали, Рампо тут же замолкал и смотрел в экран с неподдельным интересом и удовольствием. А как чудесно под это заходили сосательные конфеты! Даже лимонные — юноша с удовольствием мотал ногами, лёжа на чужих коленях и наблюдая за всеми интересностями и страстями, которые происходили за экраном. Когда Йосано зашла в квартиру, хозяин этой самой квартиры мог только ахнуть в поражении. Что это такое? Укутанная с ног до головы в тёплую куртку, но при этом всё равно заметенная снегом, до ужаса замёрзшая, с пакетом покупок, радостная. Красные щёчки, радостные глаза, следящие за каждым движением любимого и сухие обкусанные губы в улыбке — всё у девушке было таким безумно радостным, словно она сама искрилась и лучилась, была тёплой, словно солнышко, несмотря на то, что только вернулась с улицы. Передав пакет, она мягко чмокает мягкую щеку, от чего Рампо хихикает и уходит на кухню, оставляя Акико одну. В пакете была острая лапша, сладкие пирожки из соседней пекарни и какая-то газировка, которую тут же открыли и понюхали. Апельсиновая! Дважды шмыгнув носом в прихожей и прошуршав одеждой почти три минуты, Йосано наконец заходит в зал, соединённый с кухней. Да, квартирка была небольшой, но от этого она казалась не менее уютной и только более тёплой. К тому же, она была явным отражением внутреннего мира юноши, который тут жил. Множество блокнотов, разбросанные книги, в каждой комнате — по урне для того, чтобы кидать туда фантики. Стоит вспомнить, что на этом настояла сама Акико, чтобы не видеть беспорядка и кучи наставленных друг на друга бутылок и башенок из-под маленьких желешек, не говоря уже про обёртки от конфет, шоколадок, мармеладок и прочего кошмара, который так любил есть Рампо. — Приве-ет! — он радостно хихикает и раскидывает руки в разные стороны, тут же подбегая к девушке и заключая её в тёплые, ужасно крепкие объятья. Она всё ещё была холодной, а её красные пальцы плохо разгибались после того, как она несла пакет по морозу, но холода японец совсем не боялся — тут же прижался к чужой щеке своей, широко улыбаясь, а после — начал расцеловывать. На него редко находили такие мгновения нежности и ценились они особенно сильно, так что даже сейчас Йосано улыбается и целует его в ответ в лоб, привставая на носочки, чтобы достать. Сегодня она совсем не надевала каблуки, потому что ходить в них по метели, гололёду и такому холоду — просто самоубийство. Кстати об этом. Почему, интересно, именно Акико пошла сегодня по холоду к своему любимому, а не наоборот? Ведь непристойно это, давать даме преодолевать такие ужасные трудности, а самому валяться дома и ждать её, только слегка прибравшись (хотя и уборка без подпинываний и нагоняев была для Рампо целым геройством)?! «Ну, для начала, может дама сама будет решать, что для неё пристойно, а что нет?» — наверняка что-то вроде этого сказала бы Йосано тому, кто поимел достаточно наглости и бесстрашия, чтобы спросить такую глупость. В их отношениях это было скорее привычкой и нормой, чем исключением — это было то, что казалось им обоим правильным. Это воспитание и характер, которые не зависели от того, какие нормы старается установить для их отношений общество, и это то, как они выражают свою любовь. — Хочешь, я заварю лапшу прямо сейчас? О, а ещё я нашёл тот сериал, который мы смотрели раньше и ту серию, и я готов снова его включить. А на улице холодно или очень-очень холодно? Давай обниматься? На диване плед и. Чужой рот прикрывают поцелуем, от чего в чужих руках Эдогава тут же плавится, прижимая крепче и почти мурлыкая от удовольствия. Он слишком торопится. В голове у него крутятся миллионы мыслей и идей, но сейчас нужно только слегка притормозить, расслабиться и наконец слиться со спокойствием Акико, которое она принесла с собой с улицы, вместе с которым она всегда могла утихомирить яркий характер старшего, и противостоять которому не было сил. Было безумно удобно целоваться, потому что они почти одного роста — только надо немного подойти друг к другу, чтобы прижаться ближе, и нетерпеливо целовать эти губы, не рассчитывая и не желая продолжения. Хочется остаться в этом моменте, когда они принадлежат только друг другу. Нет работы, нет никаких забот. От Акико приятно пахнет цитрусовыми и маленьким магазинчиком, а от Эдогавы — сладостями и тестом. И только рука последнего тянется к заколке в чёрных волосах, чтобы аккуратно стянуть её и положить на стол, на что Йосано отстраняется и тихо смеётся, приподняв брови, однако заколку ей не возвращают. Что-то случилось? Улыбка быстро сменяется хмуростью, а юноша улыбается, чтобы снова одарить чужое лицо поцелуем. Что-то он совсем не похож на себя сегодня. Неужели что-то случилось? Именно для этого он снял с неё заколку? — не пойми меня неправильно, просто когда на голове моей золотой бабочки ещё одна такая же, мне начинает слепить глаза, знаешь? — юноша довольно щурится, перед тем как впервые за целую их встречу сегодня, открыть свои глаза пошире, показывая игривость и удовольствие, которые мягко мерцали, подавленные спокойствием и умиротворением от Акико. — ой, мы же хотели готовить лапшу! А ты молоко принесла? Да. Всё, я увидел, пойдём готовить! Эдогава улыбается и только пытается направиться в кухню, что для него совсем необычно, как его ловят и обнимают до треска в рёбрах и звона в ушах, на что он тут же начинает морщиться и отпихиваться, показывая язык и издавая звуки, которые с трудом поддаются объяснению и явно не похожи на то, что издаёт человек. Акико тихо смеётся и наклоняется к чужому уху, перед этим поцеловав юношу в шею. Она шепчет тихо, и приходится остановиться, чтобы понять, о чем она говорит. — Кажется, я нашла твою вредную кнопку. Да? — она снова сжимает старшего в объятьях, а он всё так же морщится, но в этот раз почти и не вырывается, начиная стекать из чужих рук с очень явным недовольством на лице. — Эй, ну куда ты убегаешь?! Я ведь тебя люблю! От такого Величайший детектив всех времён лыбится почти до ушей и, ускользнув, берёт уже приготовленную кастрюлю. Вообще, он с гораздо большим энтузиазмом побежал бы готовить что-то вроде вишнёвых тарталеток или торта. Это очень муторно, но он ведь очень любит торты! А когда он устанет, конечно, всё будет делать Йосано, так что ужас от мыслей о том, сколько всего надо сделать для торта, не так уж и велик. Пока воду набирают в кастрюлю и она закипает, мокрые вещи девушка стягивает и вешает около обогревателя, чтобы они успели высохнуть к её приходу, а сама без церемоний направляется в чужую комнату и выбирает оттуда какие-то пляжные шорты с явно гавайским дизайном. О, Рампо, должно быть, купил их летом вместе с Дазаем, и у последнего шорты глупее раз в триста, но это заставляет только усмехнуться и. Да, ей вполне по размеру — может совсем немного узковаты, но это простая физиология и отличия. Тёмная футболка и глупые ярко-голубо-оранжевые шорты. И махровые носки с зайчиками, какая прекрасная комбинация! Именно так девушка и возвращается, подходя к Рампо сзади и сжимая его в объятьях. Тёплый, довольный, с очередным леденцом в зубах, он выгибается и смеётся, увидев испуганное лицо девушки. Вода быстро вскипела, а внутрь быстро бросили лапшу, защищаясь крышкой для кастрюли от различных брызг. Кому понравится, когда на тебя льются капли кипящей воды? Да никому! Так что после успешного отправления лапши на варку, интенсивность огня немного снижается и туда разбивают пару яиц. Акико отошла, чтобы нарезать овощи, и Эдогава быстро залез в один из ящиков, доставая самые красивые кружки, а затем — в холодильник, чтобы выудить оттуда сыр. Откуда у него там вообще сыр? Это всё Акико купила, он бы сам в жизни за таким не пошёл! Но раз есть — значит надо использовать. Вооружившись теркой и полной сосредоточенностью, Рампо взял ещё и тарелку, отошёл к другому столу и начал натирать сыр, тихо бубня себе под нос что-то весёлое. Главное не стереть пальцы, а то получится красный сыр и великий детектив совсем-совсем без пальцев, а такое просто недопустимо! Как может он и быть без пальцев? — Любовь моя, подскажи, где те милые выдавливаемые формы в виде цветочков? Я очень хочу сделать колбасу в них. — Рампо быстро повернёт голову, отвлекаясь и вспоминая с большим трудом, где же формы, и всё же заденет терку самым сгибом пальца. Это вызовет миллион чувств в один момент — Эдогава возмущается, почти хнычет от боли и злится, но всё, что получается — потопать ногами в явном недовольстве. Почему так?! Он рычит, но тут же рядом оказывается девушка, которая аккуратно берёт чужое личико в руки и мягко целует в нос, в лоб, между бровями, в щеки — и улыбается, спрашивая совсем тихо, где аптечка. Оттуда ловкие руки легко выудят пластырь — потому что негоже использовать способность из-за такой пустяковой травмы! — и обклеют палец старшего по кругу, чтобы после самого Рампо отправить сидеть и болтать ногами в ожидании обеда-ужина. (ужинобеда? Может, обужина?) В двух мисках, стоящих на столе, лежит вкусная лапша с ветчиной, овощами, острым соусом и подтаявшим от температуры сыром, который тянется вслед за палочками и лапшой, которая на них намотана. Рядом с каждой из тарелок стоит по стакану молока, а в середине — тарелка с конфетками, которые они потом съедят, если в них еще что-то влезет. Поблагодарив за еду высшие силы, они оба приступают к еде, пока под столом одни ноги пытаются подтащить к себе другие, немного болтаются из стороны в сторону и случайно пинают ножки стола. И в комнате пахнет не только лапшой, но и любовью.