Подруга моего сердца

      Первые дни на Кукуе для Насти прошли… не очень. Она ни слова не понимала по-немецки. Оказывается знания языков могут много где пригодиться, помимо международных соревнований. На неё все косились с недоверием. Ведь здесь в моде чепчики и пышные платья с корсетами, а не спортивные костюмы. Но Настя не особо расстраивалась. Большую часть времени она проводила со своим господином (как бы странно это не звучало, но Настя была у него на роли служанки), развлекая рассказами о современности. Причём обращался он к ней, как к равной, что не могло не радовать. А мелкие поручения подай-принеси не доставляли неудобств. В добавок ко всему, Настю, несмотря на её природную наглость и невозмутимость, продолжало грызть чувство вины за то, что она подвергла Лефорта опасности, а он искренне проникся сочувствием к ней. С ним было просто общаться (не учитывая ужасного акцента), он даже позволил Насте обучаться вместе с его сыном фехтованию на саблях (ну не могла она без физических нагрузок), и обещал раздобыть что-то наподобие гитары (только бы не гусли). Через несколько дней после приезда Настя, наконец-то снова решилась выйти в свет. Неприязненных взглядов было уже меньше. Многие просто уже приняли её за свою. К тому же Настя не пойми чем заслужила расположение детей. Все: от трёх до двенадцати лет постоянно вертелись вокруг неё, а когда Франц отправлял её к кому-нибудь по мелким поручениям, при входе в дом ей просто не давали прохода маленькие чертята своими визгами и писками. Однажды она даже забыла, зачем приходила. Ещё одним немаловажным событием стало знакомство и Анхен Монс. Она узнала о ней, когда прогуливалась с Францем однажды вечером. Тогда девушка помахала им из окна и мило улыбнулась. На следующий день Настя решила представиться Анне Ивановне лично. Та не узнала её, и отнеслась довольно холодно. Вот и суди о человеке, по его положению! Неудивительно, что эта особа наставит рога царю. Потом, конечно, Анхен её узнала (но извиняться не стала), только мило рассмеялась. Настю тем временем уже начинала бесить эта жеманность и привычка прикидываться дурочками. Теперь она понимала, что начинает скучать по Катьке. Почему люди начинают что-то ценить только тогда, когда теряют это? Да, Катюха была шумной, бесцеремонно и напрочь лишённой чувства такта. Но именно она вытаскивала Настю в мир, не давая ей напрочь погрязть в лыжных гонках, прививала интерес к жизни. Её идеи были самыми сумасбродными, а планы невыполнимыми, но разве не так мыслят гении? В концу первой недели Настя уже имела в слободе неплохую популярность. Её, банальные для двадцать первого века шутки, типа русалка села на шпагат, вызывали здесь такой дикий смех, что девушке становилось не по себе. Как будто в клинике душевнобольных. Лефорт прямо-таки боготворил свою «находку». Он стал таскать её с собой повсюду, на все балы и приёмы. Это было довольно скучно, но надо же как-то узнать о делах в государстве. Сама же Настя считала, что Франц ходит с ней, как с кабылой на ярмарке, но больше всего её раздражал неприязненный взгляд Меншикова. Кажется, кому-то не особо пришлась по душе такая популярность Насти. Девушка полагала, что постельничий Лефорта просто завидует, что всё восхищение Франца Яковлевича теперь направлено не только на него, и его смышлённость. Он не упускал случая подколоть Настю, чего бы это ни касалось: её внешнего вида, того что она говорит, даже тембр голоса не устраивал его. Ну и пусть катится к чертям! Это можно было терпеть, пока это происходило в кругу знакомых людей, которые знают о причудах Алексашки. Если же он будет так высмеивать её на праздниках, где много людей, она за себя не ручается. А повод начать беспокоиться у него был. Настя узнала об этом во время одного ужина, на который Лефорт взял её с собой. Разговор там вёлся в основном на немецком, кое-что Настя поняла. Когда при первой встречи она назвала Франца генералом, то ошиблась всего на несколько дней. Уже через три дня должно было состояться празднество по поводу присваивания Францу Лефорту звания генерала. Короче говоря, обычная пьянка с торжественным началом и множеством танцев. Но Настя-то помнила, что на эту церемонию должен был прибыть сам царь, а значит появлялась возможность начать успешную карьеру. Как это сделает Меншиков, например. Только с более удачным финалом. Настя не сомневалась в том, что сможет заинтересовать Петра и стать ему другом. У неё было много диковинных вещиц, и в психологии она разбиралась получше людей 18 века. Однако то, что она девушка, могло выйти ей боком. Это серьёзно беспокоило, но выбора не было. Уже поздно вечером, когда Настя готовилась ко сну, к ней зашёл Франц: — Настья, п’гошу п’рошения, что так поздно, завт’га надо съездить за закусками к п’газнику. Их можно достать в кабаке, по дороге на Москву. Надо проехать через Преображенское, там недалеко. Ты же давно хотела узнать поближе этот край. Я дам тебе лошадь. — Хорошо, сколько привезти? — Пару ящиков солонинки, да столько же копчения. — Ящиков? Весь Кукуй собираем что ли? — Много кукуйцев и много русских и иноземцев. — Многообещающе… — Прости, что ты сказала? — Доброй ночи, Франц Яковлевич. Уснуть Насте так и не удалось. Где-то в первом часу она решила не тратить время зря, а поехать в этот кабак. Из вещей она взяла с собой только фонарик и телефон. Конечно, он здесь ей не понадобится, но Настя никак не желала расставаться с этой привычкой и такой дорогой вещью. Надела она рубаху, штаны и сапоги. На плечи накинула кофту от костюма, в котором прибыла. Франц предлагал ей жилет, но он уж очень был похож на её школьную форму. Разумеется, неприятные воспоминания. …И как Настя раньше не замечала красоту летней ночи? Кругом леса, но в них ни ветерка. Облака на тёмном небе кажутся синими, словно грозовые тучи. Стук копыт, грохот телеги и абсолютное затишье. Хочется верить, что не перед бурей. Таверна, которой оказался кабак (ох, учить и учить ещё Францу русский язык) была всё же довольно далеко. Настя даже обрадовалась, что не стала ждать утра. Загрузив товар, выслушав восхищения тучного хозяина её внешним видом и смелостью отправиться одной в ночь и отказавшись от предложения переночевать, Настя поехала обратно. Теперь тучи прошли и появились первые звёзды. Девушку начало клонить в сон. Когда она ехала в таверну, то обогнула Преображенское справа, увеличив время. Теперь же она решила проехать прямо через село. Это было первое людское поселение 18 века, которое девушка видела помимо Кукуя. И оно сильно отличалось. Здесь уже виделась русская манера жизни: всё пропахло водкой, потом и навозом. Блеск. Девушка обратила внимание на дворец впереди. На самом верху горел свет, единственный в этом селе сегодня. И если Насте не изменяла память, это был царский дворец. Она остановила лошадь у задних ворот, накрыла товар какой-то валявшийся неподалёку тряпкой, чтобы не украли. Ей, конечно, могут и голову снести за это, но ведь любопытство не грех. Очень уж хотелось поглядеть на молодого царя. Девушка кое-как встала ногами на спину лошади, дотянулась до крыши, подпрыгнула, полезла по черепице, которая держалась на честном слове. Осторожно заглянула в окно. Там на кровати спал парень лет семнадцати на вид. Его она уже видела. Теперь картина точно прояснилась. Там, в кабинете дворца Меншикова, она видела себя, Петра и Алексашку. Значит застряла она надолго здесь. Тем временем Пётр почувствовал сквозь сон, что на него смотрят. Он резко поднялся, подошёл к окну. Настя едва успела спрятаться за раму. Он открыл окно, вдохнул ночной воздух, опустил взгляд вниз. Заметил лошадь с телегой, нахмурился. Тени от лучины в комнате падали на его лицо, делая его завораживающим. Настя невольно залюбовалась юным государем, и её нога соскочила с доски и пронеслась в нескольких миллиметрах от носа Петра, едва не задев его. Он резко поднял голову, схватил Настю за эту самую ногу и втащил к себе в комнату. Замахнулся было, да как увидел, что перед ним девка, замер ошарашено: — Ты только не кричи, не зови никого, я всё объясню. — Убить меня хотела? Зарезать? Кто тебя подослал? Сестрица моя? Васька Голицын? Кто? Отвечай! — Да какое там, убить! У меня даже ножа с собой не было. Не веришь, обыщи. От Лефорта я. — А не врёшь? — Тише, тише ты, — Настя положила ему руку на рот, — меня ж твои родаки прикончат, коли увидят здесь. Не вру я. Хотела просто просмотреть как ты выглядишь. — Что-то раньше я тебя не видывал у Франца… Кого из Кукуйцев знаешь. — Франца Яковлевича, само собой, я у него служу. Сына его и жену знаю. Генерала Гордона, Брюса. Меншикова знаю, — Настя посмотрела на реакцию Петра. Он нахмурился: — Генералов знаю, о последнем не слышал. — Этот себя ещё покажет, вот увидишь, Анхен Монс знаю, — девушка лукаво улыбнулась, а Пётр смутился. — Ладно, верю, езжай давай. — Да погоди ты, — Настю вдруг озарила превосходная идея, — я тебе кое-что принесла. Франц сказал ты всякие диковинки любишь, вот держи. Единственный в этот мире экземпляр. — Врёшь! Чай таких полно на Кукуе. — сказал он глядя на телефон. — Ой да что ты заладил-то врёшь, врёшь. Ну вот на кой мне тебе врать? А этакой вещицы ты не найдёшь ни на Кукуе ни во всей Европе ближайшие 300 лет. Это телефон. Девушка нажала на экран. По нему можно разговаривать с человеком в любой точке мира. Но для этого нужно вам здесь ещё провести сотовую спутниковую связь, а для начала вообще изобрести спутник. В общем это пока здесь недоступно. — Подожди-ка… пока недоступно? здесь? Где здесь? В России? Ты что не отсюда? — А вот это уже вопрос моей безопасности. Обещаешь никому не рассказывать? — Почему? — Потому что все, даже твоя сестрица Софья, будут использовать информацию которую я знаю, в своих интересах. И что-то мне подсказывает, что они направят её против тебя. Я готова помогать тебе, если не будешь давить и выпытывать всё что я знаю. — Обещаю. Кто ты? — Я Настя Гардеева. Я из будущего. Об этом ещё знает Франц и Меншиков. Не веришь мне? — В это с трудом верится. Чёрт, есть охота. Есть у тебя что то с собой? — Одну минутку, — Настя вылезла в окно, достала из повозки немного закусок, затащила их обратно в спальню. — С кваском в самый раз будет. Стой, подожди, не пей пока. Давай сначала я. Слышала тебя тут травить пытались. — Да уж, было дело. Эх, сестрица… — Приятного аппетита, ваше величество. — Скажи, даст ли Софка мне вообще править? — О, ещё как. Уже очень скоро. Очень скоро стрельцы сами от неё уйдут. Ты станешь великим императором всероссийским, выйграешь ни одну войну, флот построишь… — Добро, складно говоришь, расскажи-ка по подробнее про этот телефон. — Ах да. Есть ещё прекрасная возможность фотографировать, делать точный снимок предмета. Я уже сделала здесь парочку. Смотри. — Это же Франц! — Да, а это… — Анхен…а это кто? — О, а это Алексашка Меншиков. Между прочим твой ближайший сподвижник во всех государственных реформах. Ты его скоро узнаешь. Он тоже у Лефорта служит. — А ещё кто моим близжайшим будет? — Франц будет… и я, — небольшая фантазия не повредит — Это что ж я, с бабой спутаюсь, да в государственные дела её впущу?! — А как посмотришь, баба та похлеще мужиков некоторых окажется. Я ведь училась не один год, знаю как и корабли строить и много чего могу. — Покажи! — Ну а как часто к тебе девчонки в окна залезают. — Добро, а в науках чего знаешь? — А вот пойдём на крышу, покажу, — они сели на выступ, — смотри, видишь, черепица крошится. Дерево не качественное. Корабль из такого хорошо не пойдёт. Строить нужно из сосен. И прежде чем спускать, надо да дереву просохнуть, чтобы в воде не разбухло. А это осина. Знаешь, для чего ей крышу покрыли? — Пётр отрицательно помотал головой, — в свете солнца она блестит, и кажется, что крыша сделана из серебра. Проплывающие мимо суда так и думают. - Здорово. Пойдёшь завтра со мной на крепость? В потешные? - Мне надо отвезти это Лефорту, завтра никак не получится. Но мы скоро увидимся, и если прикажешь, я могу и переехать сюда. - Увидимся? - Ты же приедешь на праздник в честь генерала Лефорта? - Точно. Приеду, жди. - Ну мне пора. Добрых снов Питер, - государь лег в постель, Настя села рядом с ним, - и постарайся подготовить родственников к тому, что в твоих потешных будет девушка. Не думаю, что они одобрят, но слово государя - закон. Не так ли? Кстати, за свои знания я в некоторой степени обязана тебе, юный преобразователь, - говорила Настя засыпающему Петру. Её сердце затопила щемящая нежность. Ведь у него нет верных друзей, которые пошли бы за ним в огонь и воду, а те, кто лебезит перед ним и шарахается, как от прокаженного царской фамилией, на самом деле ни гроша не поставят на него против Софьи. И она решила стать ему другом. Да, Лефорт будет, но он недолго проживёт. Да, Алексашка будет и остальные птенцы гнезда Петрова, но ведь один ворует, и другие не без изъяна. А хотелось стать идеальным другом таким, самым близким. Уже открывая окно, она услышала позади себя голос. Пётр говорил тихо, в полусне: - Насть, ты словно ангел. Пришла, успокоила меня, вселила веру, надежду. Теперь меня не будут мучить кошмары, я верю тебе, спасибо. - девушка подошла к спящему юноше, поцеловала его в лоб. Достала из кармана фонарик. На столе нашла какой-то обрывок пергамента, пером нацарапала несколько слов: "Я верю, ты разберёшся как это работает." и положила записку с фонариком ему под подушку. Фонарик был устроин до смешного просто. Там не нужна была отвёртка. Пластмассовая крышечка легко открывалась, внутри было две батарейки. Включался он нажатием на кнопку. Затем Настя уехала. Ветер поднялся нешуточный. Ночь уходила, но не было ни намёка на рассвет или лучик солнца. День будет дождливым. По дороге неслась лошадь, грохотала повозка. Девушка, верхом на жеребце, неистово стегала его подгоняя вперёд. Начинал крапать дождь, но предстоящий ливень не страшил её. В душе юной красавицы всё пело, бушевало, рвалось также сильно, как ветер трепал её чёрную косу. Она спешила навстречу новому дню, который обещал принести много нового и интересного.