Холодное блюдо

— Добрый вечер, — с улыбкой сказал Александр и добавил, — у тебя водостойкая тушь? Смотри, даже не смазалась!       От наглости этого типа у нее перехватило дыхание. Она уже собиралась ответить ему что-нибудь резкое, но вовремя одернула себя: в театре же! И вместо гневной отповеди Александр услышал: — Добрый вечер.       Она отвернулась обратно к сцене, продолжая аплодировать актерам. Наконец, занавес опустился и народ в партере потянулся к выходу. Вика снова повернулась назад, Воропаев уже стоял у выхода. — Идешь? — А есть выбор? — А можно еще подождать, пока народ рассосется. — Пожалуй, подожду, — несколько высокомерно сказала Вика, присаживаясь на кресло. — Не стоит задерживаться из-за меня. — А я тоже не люблю находиться в толпе, — доверительно произнес Воропаев и уселся на крайний к выходу стул. И весело уставился на нее. — И как тебе шоу? — Понравилось. Хорошо, что никто не мешал и не отвлекал разговорами. — Это намек на то, что тебе неприятно мое общество? — он кивнул, усмехаясь. — Да в общем-то нет, просто хорошо, что не мешал смотреть. — Я бы и не стал, — он пожал плечами. — Я ценю личное пространство, не сомневайся.       У Вики, тем не менее, были большие сомнения в правдивости его слов. Хотя она этого не показала. А еще у нее, конечно, были вопросы о том, как он тут оказался. Но и предполагаемые ответы у нее тоже имелись, а потому ни один вопрос она озвучивать не собиралась. Сам расскажет, не удержится, чтоб не похвастаться. — В антракт виделась с Маргаритой Рудольфовной, — Вика решила развить нейтральную тему. — Да, они в Павлом тоже тут, я в курсе. Это из-за выставки. Уверен, она тебя туда затащит! — Уже, — вздохнула Вика. — Ничего не поделаешь, буду культурно развиваться вместо того, чтобы поспать подольше. — Все там будем. Кира вот тоже сегодня прилетела. — И Жданов? — К счастью, нет, — Воропаев звучал искренне радостно, это вызвало у Вики улыбку. — Ты как собираешься добираться до отеля? — спросил он после недолгого молчания. — Возьму такси. — Может, я подброшу? Я арендовал машину. — Я не против, — Вика равнодушно пожала плечами. — Адрес скажешь? — Думаю, ты уже в курсе. Не верю, что нет. — Ладно, не вышло накрутить интригу. У тебя наверняка масса вопросов, как именно я все это провернул… — он усмехнулся, но она покачала головой. — На самом деле, важно «зачем», а не «как», — отозвалась Вика. Эта фраза заставила его замолчать почти на минуту. — Неужели разговор не мог потерпеть, пока я вернусь? — Я хотел бы поговорить сегодня, если ты не возражаешь, — как-то чересчур мягко сказал он. — Я не отниму у тебя много времени. Постараюсь быть кратким.        У Вики были огромные сомнения в его краткости. Явно же секса опять хочет! А впрочем, против секса и она не возражает. Но только не сегодня, это точно! — Хорошо, давай, поговорим сегодня. Не завтра же на выставке? — Спасибо, это важно для меня, — он тепло улыбнулся. Хотя насколько искренней была теплота, Вика понять не могла.       Небольшой фиат-седан быстро домчал их до отеля. — Ты опять ничему не удивляешься? — он забрал свои ключи на ресепшн одновременно с Викой. — После того, как я увидела тебя в опере, я поняла, что удивляться бесполезно, — усмехнулась она. — Надеюсь только, что ты не значишься вторым жильцом в моем номере, а я и не заметила…       Воропаев рассмеялся: — Ну, что ты — я в соседнем! — гордо сказал он. — Точно, — Вика приняла серьезный вид. — Ты же сказал, что ценишь личное пространство…       Рассмеялись оба. Вика находилась в странном состоянии: вроде бы прекрасно общаются. Он несколько бесцеремонен, но все в рамках приличий. Наглеет, но не слишком. На самом деле, сейчас из памяти как-то стерлись грубые слова, которые он говорил ей по телефону. Но был интерес. Просто огромный — к тому, что ему надо от нее.       Они заказали ужин в ее номер. В принципе, было все равно, в какой: из одного в другой можно было легко проникнуть через общий балкон или по коридору. Они отдали должное еде. Вика отметила, что стейк — выше всяких похвал. Постепенно в желудке появилось восхитительное чувство наполненности, и Вика улыбнулась, прихлебывая свой чай с мятой. Воропаев наблюдал за ней с нескрываемым интересом. — Наелась? — О, да! Теперь надо переварить, как удаву. — Поговорим? — он улыбнулся. — Давай. Раз уж все равно сидим. — Тогда я начну, пожалуй.       Вика милостиво кивнула, мол, валяй. — Я не сразу догадался, что мы с тобой по-разному воспринимаем наши отношения…       Может, Вика и хотела зацепиться за его слова про отношения, но сделала над собой усилие и решила подождать: что он еще скажет? — Я сейчас попытаюсь объяснить тебе мое видение. Хотелось бы, чтобы ты поверила. Но если не поверишь — я тебя пойму…       Вика в душе восхищенно аплодировала этой нехитрой манипуляции: поверишь — умница, не поверишь — дура, ну и ладно. Дура меня тоже устроит, если что. Это как вопрос о том, какой будет ваш правильный положительный ответ. — Ты очень красивая женщина, Вика. Я сразу обратил на тебя внимание — еще во время первого совета акционеров, когда ты выдала отчет Пушкаревой за свой…       Он сделал небольшую паузу, ожидая реакции на эту подначку. Вот не может без них! Но Вика деловито отхлебнула чай и невозмутимо посмотрела на него, мол, чего замолчал? Я слушаю. — Я прекрасно видел, как ты пытаешься привлечь мое внимание. Потом ты воспользовалась помощью моих сестер, и состоялась та интереснейшая встреча в «Эскудо». Да, я здорово тогда повеселился, но именно повеселился. Я был предельно вежлив с тобой — настолько вежлив, насколько ты, по моему тогдашнему мнению, заслуживала. В общем-то моя цель и была в том, чтобы ты, кипя возмущением, сбежала из ресторана. Ты меня не разочаровала. В тот день я сделал для себя вывод, что переспать я с тобой хочу, но надо максимально себя обезопасить. Ведь я уже определил тебя в хищницы. Считал охотницей за моим состоянием. А я никому не позволю наложить лапу на то, что я считаю своим.       Вика задумчиво слушала и наблюдала, как его лицо меняется по мере того, как он говорит. Решимость, злость, мечтательное выражение. Да, хорошо подготовился, сразу видно. — Когда Ярослав рассказал мне, кто ему помог получить доступ к компьютеру Пушкаревой, я понял: вот он, мой шанс! Теперь я смогу заполучить ее, а она надо мной власти иметь не будет. Наоборот. Перспективы манили так, что даже алкоголь не действовал. Да, прием в девять вечера — это, конечно, была попытка номер один соблазнить тебя. Но ты ушла в глухую оборону и не велась. Настаивать я не решился. Да и неизвестно, кому бы из нас поверила Кира, реши ты пожаловаться. Поэтому форсировать события я не стал. Но вот второй раз, когда я настоял на визите к тебе домой, я был настроен уже куда более решительно. По одной простой причине: я хотел тебя уже до боли. До искр перед глазами…       Вика допила чай и теперь деловито вылавливала ложечкой листочки мяты в чашке, периодически и молча поглядывая на Воропаева. Похоже, ее спокойствие его и раздражало. Он стал говорить несколько эмоциональнее. — И на этот раз у меня получилось. Впервые в жизни я изменил своему принципу: не врать женщине, с которой собираешься переспать. Признаю, соврал, что сделаю тебя своим личным помощником, когда стану президентом. Однако это сработало, ты повелась. — Выяснилось, что я слишком сильно тебя хотел, чтобы сдерживаться. На самом деле, тот секс был моим фиаско. Никогда так не лажал — перевозбуждение сказывалось. Я знаю, что ты не успела получить удовольствие, да и я его не так что бы много испытал. И я твердо решил, что возьму реванш. Исправлю подпорченную мужскую репутацию, так сказать. Готовился долго, да еще в командировку отправили, время потерял. Полагаю, что просто невовремя позвонил. Позвонил и услышал много всего о себе такого, в чем виноватым себя вовсе не считал. Понимаешь, так, слово за слово… ты бесишь меня просто дико! Мое отношение к тебе — это вообще смесь абсолютно неуправляемых эмоций, которые ты у меня вызываешь. Крайности одни. Не могу спокойно даже сейчас на тебя смотреть. Либо поиметь, либо вывести из себя, либо упасть тебе в ноги. Тогда я так себя накрутил, что даже провод телефонный от трубки оторвал — так ты меня выбесила. И сразу же, как только аппарат заменили, позвонил Урядову. А тот мне рассказал прелюбопытную историю про тебя, Малиновского и Марию Тропинкину. Вот тогда я дико обрадовался, что не уволил тебя. У меня снова появился шанс. — После того секса я с ужасом понял, что реально попал с тобой. Хотелось снова и снова, но как только я представлял, что в таком случае надо будет еще и выводить тебя в свет… Слушать какой-то тупой бабский бред! Нет, вот тут во мне все переворачивалось и протестовало. Но как сделать так, чтобы отстала и не пыталась в дальнейшем привязать меня к себе? Ответ нашелся быстро: дать тебе денег и унизить при этом. Тогда ты точно не захочешь иметь со мной дел, кроме как по необходимости. Ну и мне действительно была нужна информация о «Зималетто». — Ты в тот раз так искренне возмущалась, когда я тебя вызвал тебе машину и отправил домой, — Александр улыбнулся. — А я так старательно делал вид ублюдка, который все получил, и теперь ему плевать, что ты будешь делать дальше… Я смеялся, но это был смех сквозь слезы… И уж точно не над тобой. — На самом деле, я думал, что этот раз был последним. Но потом ты пригласила меня на показ. Даже не знаю, зачем я ляпнул про секс тогда. Я ведь принял решение закончить эту часть отношений с тобой. И я был готов к отказу. А ты взяла и согласилась. Взять свои слова назад я не мог. А когда ты приехала — вообще больше ничего не мог. Только быть с тобой. Это было… это вообще не поддается никакому описанию. И сам процесс, и наши эмоции. А после второго раза — в дУше, я вообще потерял контроль. Нахамил тебе чисто на инстинктах. Сам я уже не смог бы тебя отослать, надежда была только на твою обиду. И ты снова меня не разочаровала. После того, как ты уехала, я напился вдрызг. Так хреново мне еще не было. Не физически, а морально. Я пытался вырвать тебя из себя. Но не мог. И ты в этот раз совсем не возмущалась. Не вспылила. Не ругалась. Ты показалась мне… равнодушной. Это было самое страшное, что я мог ожидать от тебя: равнодушие. — Я позвонил снова только через день — еще сутки мне потребовались на то, чтобы привести себя в относительный порядок. Собраться с мыслями и моральными силами. И ты снова согласилась приехать. Я недоумевал — почему ты согласилась? Потом-то ты объяснила… Ну и вот, я забил на все свои принципы и предложил остаться на ночь. А ты отказалась. Это было больно. Мне было действительно больно от твоего доброжелательного равнодушия.       Но теперь мне было уже плевать: я жаждал сделать так, чтобы ты захотела остаться со мной в следующий раз. Появилось сумасшедшее желание спать рядом с тобой. Чтобы ты вообще всегда была рядом. Потому что когда ты не рядом… мне становилось плохо. Очень плохо. Так я понял, что окончательно влип с тобой.       Он поморщился, словно было неприятно рассказывать дальше. Наверное, так и было. — Я пытался дозвониться до тебя в выходные, ты была недоступна на мобильном. И домашний был отключен. Как же я бесился тогда! Я ведь был уверен, что ты специально держишь меня на расстоянии, чтобы привязать еще сильнее, хотя куда уж сильнее-то! Думал, ты уехала из города. Но я был готов сделать абсолютно все, лишь бы увидеть тебя. Лишь бы быть с тобой, и ты бы проявляла какие-то эмоции в разговоре со мной, а не только во время секса!       Он продышался, прежде чем продолжить. Видимо, ему и вправду было тяжело о таком говорить. Ну да, тот момент, когда она грипповала. — Позвонил с утра Кире на работу, она сказала, что ты взяла больничный. Я был взбешен, мне даже в голову не пришло, что ты действительно заболела. Я был настолько поглощен своими переживаниями, что мне было плевать… Я ведь ехал удостовериться, что ты врешь, просто придумала благовидный предлог, чтобы откосить от работы и отказаться от встречи со мной. А когда увидел тебя… знаешь, мне впервые в жизни стало больно. Вот тут! — он хлопнул себя по груди. — Совесть, стыд — не знаю, как это назвать. Появилось ощущение, что ты заболела тоже из-за меня, хотя умом-то я понимал, что грипп можно подхватить где угодно… Я искренне хотел тебе помочь. Да я готов был сидеть рядом с тобой день и ночь напролет, если бы знал, что от этого тебе станет лучше. Но ты сказала, что тебе от меня ничего не нужно… — Не от тебя, а вообще ничего, — заметила Вика, впервые заговорив с начала его монолога. — В тот момент я этого не осознавал. Я только понял, что именно я тебе не нужен. А ты еще и добила меня, сообщив, что не сможешь заниматься сексом из-за температуры. Вик, я не садист. Меньше всего на свете я хотел мучить тебя! Я правда хотел помочь, но не знал, как. Я вообще растерялся, просто не знал, что сказать, что делать! И пришел к выводу, что лучшей помощью будет действительно избавить тебя от моего присутствия. И я ушел. Сперва хотел вернуться, все-таки накупив лекарств и продуктов, а потом… потом проконсультировался со знакомым врачом, который повторил твои слова о том, что больному гриппом нужен прежде всего покой. И выполнил твою просьбу. — Но мне хотелось для тебя хоть что-то сделать! И напросился к тебе, заказав ужин из «Бон Аппетит». Я не рассчитывал на секс, я уже говорил, что не стал бы мучить тебя. Не знаю, зачем я вообще ляпнул про секс, когда позвонил тебе. Может, боялся, что иначе ты откажешься впускать меня? Не знаю… Я с самого начала просто хотел поужинать с тобой. Удивить тебя деликатесами… — Ненавязчиво намекая мне мне на то, что сама я себе никогда такое не смогу позволить? — усмехнулась она. — Я провоцировал тебя. Я жаждал твоих эмоций! Ведь до сих пор пробить твое равнодушие удавалось только сексом, да и то ненадолго. Не предполагал, что ты способна так быстро взять себя в руки после оргазма… На мои подначки ты не реагировала. Вернее, ты пропускала их мимо ушей. Не обращала внимания. И тем самым заставлял меня чувствовать себя еще большей скотиной, чем я сам представлял. Я все надеялся, что ты разглядишь за грубостью мою искреннюю заботу о тебе. Так жаждал этого. А вместо этого… ты сказала, что из-за усталости в тот вечер не сможешь исполнять обязанности по нашему договору… — И все как-то встало на свои места, паззл сошелся! — он горько усмехнулся. — Наши отношения, оказывается, были для тебя лишь обязанностью! Но что заставляло тебя заниматься со мной сексом? Я недоумевал, я был в бешенстве! Я ведь даже денег тебе не давал! Из-за угрозы увольнения? Вот это вот все — только из-за того, что я мог тебя уволить? Я отказывался верить в это! — Справедливости ради, это было приятной обязанностью, потому и не отказывалась, — заметила Вика. — Саш, откуда я знала, как ты себя проявишь, если я буду вести себя естественно? До сих пор ты довольно остро реагировал на… отсутствие вежливости в моих словах. Мне лишние конфликты не нужны были… — Понятно, — вздохнул он. — А мне тоже казалось, ты специально притворяешься, скрываешь свои чувства ко мне! Только я не мог понять, какие: ненависть или любовь. А может, и то, и другое. И я решил, что во что бы то ни стало узнаю, что ты чувствуешь ко мне на самом деле. Поэтому я настаивал на том, чтобы ты заночевала у меня. Сразу после пробуждения, когда ты только будешь отходить ото сна, ты будешь настоящей, верилось мне. Я увижу, как ты отреагируешь на меня, и все пойму! Но ты была готова даже в полубессознательном состоянии бежать от меня, как от монстра! Я не стал задерживать. — И организовал поездку на Кипр. Марина Николаевна тебя не слишком любит, это я понял еще в первый визит к тебе. Она с радостью предоставила доступ в твою квартиру совершенно постороннему человеку. В тот момент мне было это на руку. Я быстро нашел и паспорт, и нужные вещи. Она продала тебя за пару тысяч рублей, если тебе интересно.       Но на Кипре все равно ничего не поменялось. Ты была мила и общительна. Вежлива до безобразия. И все равно сдерживала эмоции. За редким исключением, когда мне удавалось вывести тебя из себя. И это было восхитительно! Я никогда не был так счастлив, как в те дни. Но я все равно поражался твоему спокойствию. Думал, может, ты какое-то успокоительное приняла. А на мою подначку про то, что тебя привез на Кипр исключительно чтобы заниматься сексом ответила так, как будто ты реально считаешь, что так и есть. Это тоже было ударом. Это была шутка, подначка, понимаешь? А ты, я тогда понял, все это время считала, что мне кроме секса от тебя ничего не надо. Черт возьми, подумал я, а как же цветы, сама эта поездка?.. Не было ответа… Вика, я никогда бы не повез эскорт на собственную виллу! — Откуда мне было это знать? — Вика пожала плечами. — То есть это правда? — простонал он. — Ты сочла те мои слова правдой? Не отвечай, понятно… И вечером в ресторан ты отказалась со мной идти не потому, что тебе было неприятно находиться там рядом со мной, а потому что я, по твоему мнению, мог представить тебя знакомым как эскортницу? — Послушай, ты даже не представил меня своему управляющему. Откуда я знала, может, ты каждые выходные привозишь туда кого-то нового? — Вика пожала плечами. Она и правда так думала. — Значит, все еще хуже, чем я думал… Да какого черта я буду представлять свою женщину обслуге? Ладно, проехали. Я все равно скажу, что собирался, чтобы у тебя была полная картина. Так как тогда ты ничего не говорила, сам я боялся спросить. Что ты ко мне вообще чувствуешь? Все шаблоны были порваны, я не понимал тебя. Я передумал кучу всего. Если я тебе дорог и нужен, то почему так мало эмоций? А если ты меня ненавидишь, то почему не послала сразу? Я почти не спал от этих мыслей, хотя секс был улетный, мы измотали друг друга как никогда раньше. И у меня было огромное желание напроситься к тебе по возвращении, раз уж у меня ты оставаться не хочешь…       Ты проявила какую-то реакцию только один раз, когда решила просто обнять меня на палубе яхты. Тогда я был почти счастлив. Я позволил себе думать, что в тебе нет ко мне ненависти, но потом убедил себя в обратном. Когда самолет коснулся земли, уже в Москве, до меня достучалась мысль: она меня жалеет! Ненавидит, но жалеет. По каким-то причинам жалеет! Но почему? Почему я выглядел жалким в твоих глазах? Что я сделал не так?! Я был в полном раздрае…       Я всю ночь приходил в себя после времени, проведенного с тобой. И пришел к выводу, что надо окончательно разорвать все отношения, пусть даже резать по живому. Не дожидаясь, так сказать, перитонита, — он нервно усмехнулся и продолжил. — Накрутил себя, убедил в том, что это ты привязываешь меня к себе осознанно. Окружаешь медовой ловушкой, из которой уже очень трудно выбраться. И когда ты утром позвонила, я решил, что ты собираешься захлопнуть дверцу этой ловушки… да, это я был накрученный. Да еще и совещание на носу. Я пытался сосредоточиться, но ты не выходила из головы. И еще вдобавок реально позвонила. Вот так и вышло, что наорал на тебя.       Я даже не пытался извиниться. Когда я позвонил через два дня, я уже намеренно выводил тебя на конфликт. Надеялся, что после него ты уволишься, и я перестану наблюдать тебя в «Зималетто». С глаз долой — из сердца вон, как говорится. — И тебе конечно было пофиг, что ты мог оставить меня таким образом без средств к существованию? — горько усмехнулась Вика. Ну да, он не знал про аукцион. Воропаев поморщился, но не стал отвечать на этот вопрос. Совершенно очевидно — риторический. — А ты развела меня на компромат. Когда ты сказала, что записала разговор, я подумал: ну надо же, усыпила бдительность! И ударила-то как вовремя! Я мысленно уже приготовился к опустошению своего банковского счета в обмен на эту чертову пленку. Это мне было понятно, и я на мгновение даже почувствовал облегчение, подумал, что все правильно, ты — меркантильная стерва, как я и предполагал. И что заплатив тебе, я смогу освободиться. Запроси ты тогда денег — и я бы понял, для чего ты так себя со мной вела раньше. Но ты просто сказала, чтобы я оставил тебя в покое. Я так и собирался, честно! И не потому, что боялся этой записи… Просто ты решила разорвать этот порочный круг наших непонятных отношений — сама. Это было важно, очень важно. Это было больно, но это был единственный выход. Мне так казалось. — Но мне не стало легче. Наоборот. Я понял, что ошибался в тебе. Что я даже близко не знал тебя настоящую. Да и не хотел узнать, если уж совсем откровенно. Но теперь это желание узнать тебя стало еще сильнее, чем раньше. Но в то же время я осознавал, что теперь ты меня презираешь. Не хочешь видеть. Что я тебе противен, наконец. Но ты знаешь — ты была абсолютно права в одном: мне было наплевать. Я жаждал как следует объясниться.       Я не спал всю ночь, когда приехал к твоему дому тогда. Понимал, что ты могла добавить мой номер в черный список или отказаться говорить по телефону, потому решил встретиться лично. Но опять ничего не добился…       Возникла и еще одна проблема — теперь надо было как-то по-другому узнавать информацию о «Зималетто», так что звонил я в основном Кире, иногда — Урядову. Ну и навещал Андрея, не давал ему заскучать. Но я не мог перестать думать о тебе. Плевать я хотел на ту пленку, я просто хотел тебя увидеть. Я понимал, что заставить тебя встречаться со мной снова я не имею права. но в свою-то компанию я мог приходить когда угодно! Вот и ходил. Но вчера я тебя не увидел, когда заскочил после обеда. Жданов радостно сообщил мне, что ты на все выходные улетела в Милан. Я так растерялся, что ляпнул что-то вроде, а с кем? Этот мерзавец только руками разводил и ржал. Я подумал, что… ладно, не важно, что я подумал. — Что я лечу не одна, а со спонсором? — улыбнулась Вика. — Именно. И рад, что это не так, — он тоже улыбнулся и продолжил. — В общем, я использовал свои связи по полной программе. И номер твоего рейса узнал. На него я уже опоздал, но был еще один ночью. И наименование отеля, который ты забронировала, тоже стал мне известен. И даже твой билет в оперу я смог разыскать, благо заказывала ты его прямо из «Зималетто». Да, это я выкупил все остальные билеты в ту ложу. Оно того стоило. Я мог любоваться тобой, твоими искренними эмоциями, находясь рядом, но незаметно. Просто узнай ты, что я рядом, ты бы снова закупорилась в свой кокон! — Ну, так свободно бы точно себя не чувствовала, — кивнула она. — Ты можешь подумать, что я маньяк… Может быть, так и есть. Просто… ты — единственная женщина в моей жизни, которая так сильно меня интересует. Я так много хочу тебе сказать… И не знаю, как сформулировать. Раньше у меня с этим вообще проблем нее было, а сейчас… Сплошные проблемы. Поверь, я сейчас максимально искренен. Я отдаю себе отчет, что предстаю перед тобой высокомерным снобом, наглецом, который хамит направо и налево, презирает остальных людей и унижает женщин. Я сознательно создавал и культивировал этот образ. Я сжился с ним и уже забыл, что можно по-другому. Но с тобой… я больше не хочу быть прежним. Я… люблю тебя. Люблю, считая это своей слабостью, вопреки всем своим принципам, ведь я вовсе не уверен, что ты ответишь мне взаимностью. Но и не высказаться я не мог. Надежда всегда умирает последней…       Он замолчал, отведя от нее взгляд. Ах, если бы Вика могла залезть ему в голову и понять, что из сказанного вранье, а что — правда… Но увы. Интуиция подсказывала ей, что в основном говорил Воропаев искренне. Очень хотелось ему верить. Очень. Но Вика не была уверена, что способна на такое. Слишком много негатива. Слишком много горечи между ними. Она не знала, что ему ответить…