С чистого листа

Как же заебал этот кусок говна. Бровь нервно дёрнулась, закручиваясь сильнее в спираль. Вот правда, по самые гланды засел. Словно ничего, кроме Зоро, в мире не существует. — Лишняя морока, — Санджи бормочет проклятья, на секунду замирая посреди улицы. Он растерянно оглядывается вокруг, пытаясь приблизительно понять, где он находится и куда ему идти дальше. А самое главное — куда мог пойти мечник. С двух сторон его окружали абсолютно идентичные трехэтажные домики коричневого и молочного цветов. Деревянные постройки с черной черепицей словно близнецы смотрели осуждающим взглядом жёлтых окон, а двери заливались скрипучим хихиканьем, наблюдая за его тщетными попытками выбраться. Санджи порядком замотался, пытаясь найти выход из этого лабиринта, безостановочно прыгая то в очередную подворотню, то в арку, и с каждым разом надежда гасла, сильнее затягивая тревожный узел в груди. Он же обещал прекрасной Нами-сан! А это равноценно клятве, скреплённой кровью. Нет ничего важнее обещания, данного девушке. И нарушить его по собственной глупости, заблудившись в ебенях, как чертов мечник — не хотелось от слова совсем. Мысли никак не могли собраться в кучу. В связи с недавно вернувшимся воспоминанием, на блондина накотилось много чего. Эмоции хлынули волной и, только оклемавшись от корабельной хандры, кок был награждён вагоном вопросов. Сможет ли он ещё что-то вспомнить? Что спровоцировало его прозрение? Может ли это как-то помочь ему во взаимоотношениях с командой? И самое главное — почему Зоро. Зачем Зоро. И какого черта Зоро. Поджигая десятую по счету сигарету, блондин давит в себе навязчивые мысли, пытаясь сосредоточиться на своей цели. Городские улочки давно перестали так радовать глаз. Штыняться из одной подворотни в другую (кто знает, может этот алкаш набухался и свалился дрыхнуть прямо рядом с мусоркой), подниматься по лифтам-ступенькам и даже взбираться на крыши было выматывающе. За это время Санджи успел привыкнуть к диковинке и воспринимать её более спокойно. А в связи с усложнением выполнения задания по поимке хлоропласта — с откровенным раздражением. В который раз свернув направо, кок оказался в переулке, ведущем на площадь. Она была не центральной, так как парня занесло в самую дальнюю часть города, но людей тут имелось явно побольше. Туфли стукнулись о деревянное покрытие с другим, новым звуком. Санджи настороженно замер, опуская взгляд. Подобная альтернатива полу использовалась по всему городу в связи с его многоуровневостью и высотой, которая отделяла постройки от воды. И Санджи точно знал, что дерево здесь отличается, потому что последний час или больше носился по лабиринту улочек, как сумасшедший, и теперь с уверенностью мог сказать, что тут покрытие намного плотнее. Доски были сложены в разные стороны, чередуя между собой покрас в красно-черный оттенок. Узор складывался змейкой с двух боков, стелясь вдоль домов, он как бы вел человека к открытому пространству, окруженному зданиями. С каждым шагом Санджи стал подмечать, что не только пол был другим — архитектурный стиль вплоть до лавочек у фонтана были другими. Хлипкие хибары с треугольными крышами, которые использовались в этом месте как магазины, серыми котами лежали между жилых зданий, лупя глаза-фары в окружающий мрак. Кок успел насмотреться на эти сооружения, пока наматывал круги, и все равно не понимал их задумки, словно болото добралось вверх, и торчит средь ухоженных домиков своими кривыми корягами, поросшими мхом, лишайником и притрушенные сухими листьями. Дома были такими же, как и везде, но в то же время другими. Это отличие крылось в деталях — кованые рамы на окнах, заостренные углы крыш и дверных ручек, массивные двери. Фонари светились тусклым, тёплым светом из своих кованых жезлов. Этот район нагонял жути, мигая красными вывесками и темными окнами. Такой контраст вызвал дискомфорт по сравнению с остальной, дружелюбной частью города, заставив замереть на месте и прикинуть, так уж ли сильно тебе нужно попасть в это место. У магазина с хлебобулочными изделиями кучковалась небольшая очередь преимущественно из пенсионеров, у фонтана сидела девушка, скрывшаяся за увесистой книгой. Две молодые пары облюбовали лавочки рядом, вместе с компанией шумных парней они теснились в сторону — подальше от женщины в красно-белом балахоне, что голосила во всю песни на непонятном языке, иногда пританцовывая или цепляясь за прохожих. Люди, имевшие неудачу попасть под раздачу, терпеливо ждали, пока костлявые пальцы разомкнутся вокруг их запястий, а после мчали прочь, бросаясь оскорблениями, когда расстояние становилось безопасным. Впрочем, саму женщину слова в ее адрес нисколько не заботили — стоило ей найти новую жертву или погрузиться в разговоры с самой собой, как все остальное переставало иметь для нее смысл. Такое безопасное местечко — прям подстать мху. Жуть какая. Санджи нервно сглотнул, нащупав в кармане пачку сигарет с зажигалкой. Но выхода нет. Если среди всей этой позитивной толпы есть тот, кто по несчастливой случайности повстречал на своем пути эту водоросль — упустить шанс нельзя. — Как найду — прибью ублюдка. — Цедит сквозь зубы кок и наконец делает шаг. Жители оказались такими же странными и жуткими, как и местная атмосфера — только завидев Санджи издалека, они старались ускорить свой шаг и поскорее скрыться с его глаз, а если коку удавалось застать кого-то врасплох, то те с неохотой выдавливали свои отрицательные ответы и озлобленно шипели, стоило ему сделать шаг чуть ближе к собеседнику. Проматавшись так пол часа, Санджи готов был опустить руки, но не мог — мешала парочка ароматных батонов в пакете. Нет, изначально его целью не был сам магазин, а, скорее, очередь пожилых людей к нему, но, выслушав в который раз серию отказов и комплиментов от худеньких бабулек, кок вошёл в магазин чисто по инерции, не устояв перед заманчивым ароматом. Лавочка, словно прочитав мысли усталого путника, блеснула лакированными дощечками во тьме. В паре метрах от нее журчал прохладный фонтан, который тоже был как нельзя кстати после такой долгой ходьбы. Я определённо заслуживаю на хорошую награду за такие страдания. Может, Нами-сан позволит… нет, это слишком. Лучше припахать Ророноа отрабатывать за все мои муки. Только вот какое наказание придумать для этой псины… Блаженно раскинув конечности в разные стороны, Санджи размял затёкшую шею и ступни. Парочка мозолей уже собирались появится на нежной коже, даже несмотря на максимальную удобность и мобильность обуви. В тишине города, где сейчас даже размеренные шаги прохожих казались грохотом промчавшегося по брусчатке дилижанса, плеск воды в фонтане успокаивал и приводил в порядок гудевшую голову, погружая в транс. Когда веки Санджи устало опустились, ему показалось, что он опять слышит тёплые слова из прошлого и ощущает нежные прикосновения некогда дорогих людей. — Сыночек, ты один тут сидишь? — скрипучий голос вырывает из приятной прострации слишком неожиданно. Блондин таращится во все глаза на нового собеседника, попутно пытаясь унять бешено стучащее сердце. Та самая тётушка, что скакала по площади, оказалась пожилой старухой. На ее дряхлом лице выступало множество морщин и тёмных возрастных пятен, оно было пухлым, но кожа в районе шеи и щек безудержно сползала вниз, будто растаявшее на солнце мороженое. Из-под редких седых прядей, сохранивших на кончиках природный черный оттенок, на Санджи цепко смотрели маленькие чёрные, как у мыши, глаза. Остальные волосы свисали по бокам рядом мелких косичек. Санджи быстро пробежался взглядом по одежде женщины, чувствуя себя неуютно оттого, что не перехватывает ее пытливый взгляд. Точь в точь паук, на которого и смотреть неприятно, и в то же время потерять из виду как-то тревожно. Одежда была, на удивление, в хорошем состоянии, блондин даже сказал бы — в отличном. Белоснежный, без единого пятнышка плащ был пошит из качественного хлопка, что в такую погоду давал телу прохладу и максимальную продуваемость. Красные полосы обвивали грудь и плечи, ползли по спине и переходили на рукава, соединяясь с плащом золотистыми нитками, которые местами уходили, извиваясь, в сторону и выводили на девственной ткани узоры, то тут, то там образующие ветви дерева с треугольными листьями. — Ох, боже ж ты мой! Прости старую, сыночек, напугала небось… — стоявшая перед ним сумасшедшая грустно опустила глаза, словно ей и правда было совестно. — Прости меня, деточка, старуху глупую… Ой божечки, что же я наделала… Слезливые нотки, что стали просачиваться в её тоне, заставили Санджи панически соображать. — Что вы, мадам! Всё в порядке, — поспешил он заверить собеседницу, моля всех богов и свою любовь к женскому полу о терпении и уважении… Даже если сморщенное лицо ничем и подавно не напоминало красивых див. Его улыбка нервно дрогнула и тогда кок постарался прикрыть глаза, чтобы успокоиться. — Мне, пожалуй, не помешает компания. Одному в вашем городе легко заблудиться. Моментально взбодрившись, старушка запрыгнула по правую руку от блондина, словно только и ждала приглашения. — Правда? Ты из приезжих, деточка? Видно-видно. Волос то у тебя — какой светлый! И глазки… — на скамейке разница в росте незаметно пропала, опуская кока на один уровень с женщиной, что опасно наклонилась вперёд. Уголки ее бледных тонких губ приподнялись в улыбке, открывая вид на кривые тёмные зубы. — И брови чудные… Ой! Резко отпрянув, старушка схватилась костлявыми пальцами за свой рот, уставившись куда-то перед собой. — Деточка… деточка… Ох, что будет… Она бормотала тихо, не останавливаясь, одни и те же слова и покачивалась из стороны в сторону, словно загипнотизированная. У неё что, приступ? Что мне делать… — Скороооооо! Нет. Нельзя так. Скоро… — вскрикнула она, поднимая голову вверх. — Мне придётся. Такой закон. Тебе придётся. — С вами все в порядке? — взволнованно поинтересовался Санджи и еле успел остановить свою ладонь в сантиметре от трясущейся спины, так и оставив ее там, то ли в нерешительности, то ли в секундном презрении. Но, кажется, зря старался. Старушка повернула к нему свое заплаканное лицо и лучезарно улыбнулась. Картина стояла жуткая. — Раз дело к вечерней службе, дитя, дай погадаю тебе на судьбу твою нелегкую. Хоть какой-то толк будет от старухи… — и, не дожидаясь согласия, она потянулась к его руке и решительно сомкнула вокруг нее свои узловатые пальцы, оканчивающиеся длинными черными ногтями. Санджи прошибла ледяная дрожь, и он с силой потянул руку обратно из стальной старушечьей хватки. Но женщина сопротивления будто и не заметила, уставившись заинтересовано на раскрытую ладонь. На неё, и словно сразу сквозь. — У меня есть сын, приблизительно твоего возраста… Правда далеко он… За морем. Напомнил ты мне его. — Пробормотала она, слегка поглаживая линии на вспотевшей коже. Несмотря на то, что обращалась она, очевидно, к Санджи, у него складывалось стойкое ощущение, будто она говорит с самой собой. — Курил много, а так был неплохим человеком. Заткнись! Резко шикнув на саму себя в сторону, она сильнее дернула кока за руку и приблизила ее чуть ли не вплотную к глазам. — То, что ты ищешь кого-то, я знала давно. Как только на площадь ступил. Уж больно походка у тебя другая сынок, легкая. — Ноготь прочёрчивает одну из еле заметных линий у большого пальца к указательному. — Этот человек важная фигура. Санджи бы фыркнуть на такое замечание, но сейчас хочется только сглотнуть тугой ком, что как-то сам по себе образовался в горле. Слова о мечнике попали в точку и мысль, что эта старая чокнутая может что-то знать про него… Заставила остановить попытки вырваться. Вокруг, незаметно для блондина, погруженного в общение с интересной особой, окружение изменилось. Все звуки стихли. Вода в фонтане перестала журчать, люди, словно по приказу, замерли на месте, и только колокольчики по-прежнему звенели там, где даже старуха начала шептать. — Сильная душа и твёрдый лоб, о! Даже… Интересно. Не волнуйся дитя, тебе незачем его искать — когда придет время, он сам найдёт тебя. Сплетение душ всегда сводит людей между собой. Такова жизнь белой лилии и садовника. Он только для неё. Её защиты… — Я не понимаю, — выдавил кок, все ещё оцепененный ее словами. Где-то в подсознании они словно прожигали слабое сердце блондина. — Поймёшь, — уверенно кивнула женщина, отрываясь от изучения ладони. Она посмотрела в растерянные глаза блондина. — Ты потерялся, беловолосое дитя, сильнее, чем твоя цель. Твой дом далеко отсюда, далеко, и за множеством печатей. Тебе по силе их разрушить, чтобы вернуть дорогое твоему сердцу. Иди за зелёным цветом, иди вперёд, Санджи, беги, если придётся, вгрызайся зубами, но когда схватишь — никогда не отпускай. Иначе всё бессмысленно… — Я… бессмысленно, — зачарованно повторил блондин. — Настало время службы, — в боковом зрении мелькнуло что-то бело-красное. Ещё. И ещё. Цвета зарябили и, не выдержавший этого, кок повернул голову в левую сторону. Раздался удивлённый вздох. Он настолько погрузился в атмосферу, созданную гадалкой, что не заметил, как всю площадь осветило множество компактных фонариков белого цвета, которые несла хода верующих. Одежда идентична женщине, что сидела рядом, отличалась только местами пышностью рукавов или стоячим воротником, как бы отделяя по званию служащих. Они медленно двигались вперёд, как стая планктона, единый, цельный организм, что синхронно шагал и дышал. От толпы слышалось тихое пение, и, чуть громче — звон ритуальных колокольчиков. — Прости… Прости-прости. Это надо. Но ты справишься. — Запищала старуха, и в следующую секунду отвлекшийся Санджи почувствовал боль в пальце. Голова закружилась, размытых силуэтов становилось все больше, они, как подступающая к берегу волна, увеличивались и множились, заполняя собой всю площадь. Их смешавшиеся фигуры качались, исчезали и появлялись из ниоткуда и в никуда, и десятки, сотни ног следовали одна за другой в полном хаосе. Санджи затошнило. Сердце громко бухало где-то в горле, порываясь вырваться наружу, и он из последних сил повернул голову обратно, туда, где сидела женщина. Время, показавшееся ему вечностью, утекало гораздо быстрее — но достаточно, чтобы местная сумасшедшая успела скрыться среди толпы одинаковых бело-красных одежд. В ушах все ещё стоял писк, но от боли, коловшей его минуту назад, не осталось и следа — только еле заметная точка напоминала о произошедшем, и та вскоре полностью слилась с цветом кожи. Придя в себя, он наконец опустил ладонь. Что бы только что не произошло, нужно возвращаться к поискам Маримо. Как там она говорила, он найдет его сам? Да как это вообще возможно? Будь эта бабка даже главной провидицей мира, Санджи уверен, Зоро легче обойти всю планету и только потом найтись. У кока столько времени нет. Оно поджимало, и остальная команда сто процентов начала волноваться.

***

Становилось жарче. Вместе с температурой усиливалось и волнение кока. Бесконечно шагая вперёд в безликом людском потоке, Санджи чувствовал, как гаснет в нем надежда. Пускай раз ему и помог юный парнишка, садовник, который сказал, что видел похожего человека, убегающего от потоптанной клумбы. После подобных ответов кок решил, что они мало чем смогут ему помочь. Какого дьявола Зоро записался в клумбные вандалы и успел стать новым страхом огородников? Бред. В глазах двоилось, поэтому иногда приходилось останавливаться, чтобы слегка встряхнуть белой чёлкой и прикрыть уставшие глаза. Ещё мерещится всякое, словно кто-то наблюдает за ним из-за спины. Взгляд то отдалялся, то наоборот приближался, особенно на поворотах. И, в конец напрягшись, блондин решил проверить догадки. Два раза стукнув по доскам, Санджи сымитировал шаг и прислушался. Звук тихого, будто на цыпочках, бега сопровождался мелькнувшей тенью где-то сбоку. Попался. Довольно хмыкнув под нос, кок продолжил идти, как ни в чём не бывало. Хотя радоваться тут было мало чему. Конечно, Санджи. Просто прекрасное время, чтобы радоваться преследователю. У нас же так мало проблем. От подобных мыслей захотелось истерически засмеяться. Санджи кинулся вперёд, сбегая вниз по улице. Неизвестный за спиной, не заставив себя долго ждать, тут же последовал за ним. Он был ловок, быстр, но по навыкам уступал коку. Единственное, в чем проигрывал блондин — в знании города. Он сделал несколько отчаянных попыток притормозить преследователя — толкнув ему под ноги цветочный вазон на повороте, а затем выбежав на улицу с торговыми лавками, где, проскользнув мимо двух повозок с неповоротливыми коровами, он сбил пару тюков с вещами. К сожалению, это не смогло бы задержать незнакомца надолго. Это плохо. Перед резко затормозившими носками туфель росла высоко вверх стена. Окинув ее взглядом, Санджи остервенело заскрипел зубами, проглатывая миллион ругательств. Блондинистая голова дергалась то вправо, то влево, пытаясь придумать, куда скрыться. А дальше только тупик и местная свалка со всеми вытекающими запахами. Ни тебе окон или подсобных помещений, ни балкона, на который можно запрыгнуть. Колодец, который вверху не отсвечивал солнцем, как бывает в обычных городах. Зелень, незаметная в окружающем мраке, шуршала на ветру так же монотонно и однообразно, как и всегда, вспыхивая иногда крохотными тусклыми бликами в оранжевом свете фонарей. — А ты прыткий, — тихий голос вырывает из раздумий, почему-то уже смирившегося Санджи. Кок медленно поворачивается, расправляя плечи и оценивающе окидывает взглядом человека. Это был парень его возраста, в оборванной местами одежде и с колючей щетиной. Его смоляные волосы спадали до плечей то ли мокрыми, то ли грязными прядями, и, в целом, его вид выглядел побито и скорее жалко, чем угрожающе. Не так представлял его Санджи. — Что тебе нужно? Деньги? — спокойно спросил блондин, привычным движением поджигая сигарету и облокачиваясь спиной на стену сзади. На секунду переулок осветил огонёк зажигалки. — Деньги? — удивлённо протянул мужчина, подняв вопросительный взгляд, словно только что проснулся. — Да… Деньги… — У меня их нет. — Неважно, — глухо пробормотал незнакомец. — Но ты сказал- — Что ты с ним возишься, Сэм? — окликнул его кто-то из-за спины, и в следующую секунду за ним выросло еще три человека. Грубые верзилы с перекошенными лицами были такими же голодранцами, у которых вдобавок ко всему, похоже, ещё и напрочь отсутствовали манеры. — Кто вы такие? — строго повторил вопрос Санджи, чеканя каждое слово. Тот, кто перебил преследователя, имел до комичного густые черные брови, что почти закрывали его и без того маленькие глаза. Мужик хрюкнул, поворачивая в его сторону голову, словно слепой дворовой пес, пошевелил челюстью и смачно сплюнул себе под ноги. — А это тебя ебать не должно. Лучше о своей заднице переживай, блондинка, — его рот изогнулся в подобии улыбки, что больше напоминала оскал. — К ней тоже может быть пару вопросов. От отвращения крупная дрожь прошлась по позвоночнику кока. — Тогда у меня нет выбора, кроме как отбить вам всё желание, а если понадобится — способность дышать. — Хлеб был отложен в сторону, и парень мысленно извинился перед ним за столь неподобающее обращение. Отбросив недокуренную сигарету, Санджи переходит в боевую стойку, предупреждающе вскидывая ногу. — Какой бойкий, — захрипел один из мужчин, издевательски ухмыляясь. — Блондинка, попридержи коней, а то твою мордашку придётся подпортить. — А нам бы этого ой как не хотелось… Четверо мужчин приближались. Первым напал человек с жирным лицом и запахом мусорки. Его словно кто-то толкнул, он перебирает руками в воздухе и слишком проворно уклоняется от чёрной туфли над головой. Серия ударов проходит мимо, и Санджи нервно стискивает челюсть, замечая боковым зрением движение ещё двоих. Как назло голова начинает снова гудеть, проваливаясь в какой-то дурман, ему чудом удаётся миновать два кулака и зашипеть от третьего, что успел мазнуть ему в бок, чуть выше печени. Его противник двигается нелепо, больше пьяно, но при этом чудом пропуская все удары мимо себя. Хотя теперь становится больше вопросов, не пьян ли сам Санджи? Это раздражает. Стенка за спиной служит опорой и, прыгнув одной ногой на ящик, а другой отталкиваясь от кирпичной кладки, блондин делает сальто вперёд, впечатывая два кулака в противные рожи. Он никогда не использует кулаки для драки. Никогда. Потому что руки — это святое для повара. Это его хлеб и его мастерство. Но подсознательно Санджи ощущал — легко он не выберется отсюда. И выберется ли? Будто прочитав его мысли, только что уложенные на пол оказываются по бокам — целые и невредимые. Они хватают за руки, так и зависшие перед лицом повара, и скручивают их за спину. Но боли кок не испытывает. Санджи заметил это ещё тогда, когда попал в этот переулок — гудящие ноги, уставшие от ходьбы и мозолей, враз перестали ощущать боль. Дыхание участились, принося в тело непонятную лёгкость, благодаря которой сейчас кок и проворачивает маневр, ударяя ногой в вертикальном шпагате в челюсть и рёбра, и, воспользовавшись освободившейся одной рукой, дергает попытавшегося его снова обездвижить мужика за волосы, впечатывая колено в позвоночник. Слышится хруст. Осталось двое, они стояли в стороне бездействуя. Неспроста. Тела падают жалобно, хрипло шипя маты, хватаясь то за выпавшие зубы, то за разбитый нос. После двух особо крупных, с остальными двумя расправиться было попроще, хотя пару царапин на шее и руках доставляли дискомфорт. — Заканчивайте с ним, — лениво тянет одна из фигур. Санджи на готове сжимает руки в кулаки, пряча их в карманы. Его глаза метают агрессивные молнии в противника. С виду эти мужчины такие же сошки как и остальные, одетые правда в странно знакомые красно-белые балахоны. Их лица покрыты сетью морщин, брови с парочкой седых волосков закрывают половину глаз, создавая грустное выражение лица. Отличить сектантов можно только по росту. Скорее всего, это главные. Времени на размышления нет. Сейчас самая выигрышная стратегия — быстрое нападение. Что он без промедления и делает. Стремительно приближаясь и занося ногу для удара, кок почти попадает одному в шею, но внезапно падает на грязную поверхность без сил. Голубые глаза пару раз моргают, тупо всматриваясь в деревянное покрытие перед собой. Которое как назло плывёт. — А ты у нас крепкий орешек — долго продержался, — голос принадлежал низкому. Сектант неспешно подошёл, смотря свысока на содрогающиеся тело. — Ты уж прости сынок — попробуй провернуть такое без дополнительной помощи, от нас мокрого места бы не осталось. Тело не подчинялось коку. Безуспешно попробовав привести в порядок хотя бы голову, чтобы смазанная картинка перестала так сильно искажаться, Санджи делает тихий вдох. Всё, на что он способен в данную секунду — только крупно дрожать, как какая-то мелкая псина. Дыхание усложняется, слюны выделяется слишком много и быстро, так что ей остаётся только стекать в пыльное месиво рядом с лицом. Блять. Отчаянный рык выходит сквозь зубы, как только руки перестают держать тело навесу. Крупная дрожь не контролируется, так же, как и предательское чувство лёгкости где-то в середине. Обещания и цели враз стали далёкими и незначительными, позволяя упасть грузу с плеч и расслабляя напряжённые нервы. Зачем он пытается? Сопротивляется? «Потому что я нахуй не в розовом мире единорогов. А вскоре могу вполне вероятно оказаться разрезанным на кусочки и расфасованным по банкам, а после проданным какому-то барыге.» — услужливо подсказывает внутренний голос. — Тише-тише, — шершавая ладонь легла между лопаток. — Перестань сопротивляться. Скоро тебе должно понравится, и ты вознесешься. Собравшись с последними силами, блондин дергается в сторону, уходя от прикосновения. — П-по-шёл на-хуй, — глядя упрямо в чёрные глаза, кок из всех сил цепляется за реальность. Челка прилипает к мокрому лбу из-за пота и пыли, белая рубашка давно потеряла свой истинный цвет, но даже в таком положении, лёжа у ног противника, Санджи не сдаётся. Учится, сука, на ошибках. — Крайне печально… Борк, введи ещё одну ампулу. Иначе он быстро оклемается. — Вы уверены, Епископ? Ещё одна доза может вызвать остановку сердца, не говоря о других последствиях… — обладателя голоса нигде не видно, он слышится откуда-то снизу, писклявый и сопровождающийся шуршанием пакета. Нет. Нет. Нет. Блять! Против воли страх стал закрадываться в бешено стучащее сердце — пуская холод в онемевшие конечности и проникая глубже, до самой кости, леденя само нутро. Зрачок лихорадочно дрожал. — И правда, господин священник, вы уверены, что такой товар будет востребован… — Молчать! — обрывает своих подопечных мужчина в балахоне, делая при этом шаг в сторону. — Ни слово, ни звука больше! Как такие грешники как вы, посмели открывать рот против воли нашего бога?! Не боитесь кары? Хватит медлить — мы теряем время. Мычащее согласие и поспешные шаги со стороны. Кто-то подходит и слегка поворачивает голову Санджи на бок, открывая доступ к шее. Игла приближается к нежной коже, но не успевает вонзится. Силы… Они ещё были. Они появлялись вместе с непонятным горячим теплом и лёгкой эйфорией, что притупляла боль, страх… Да и мыслительный процесс тоже. Оставляя только инстинкты, благодаря которым и дернулось тело блондина. Тупые зубы вгрызаются в ладонь до крови, выбивая из дрожащих рук шприц. Бешено вскрикивая, приспешник одергивает ладонь и прижимает окровавленную конечность к груди. — Ненормальный! — Ах ты падла! — Удар прилетает в лицо, мгновенной болью пронзая тело. Жалобный вскрик потухает в кашле. Заостренный носок ботинка и мощная подошва — Епископ не пожалел сил. — Тогда нам придётся силой выбить из тебя всю грязь. Нечестивый, не следующий указам свыше! Властью данной мне, я предрекаю тебя на муки… — промолвив громкую речь, священник презрительно поморщился, отнимая от лица окровавленную обувь. — Делайте все, что угодно с ним, лишь бы перестал двигаться. Его сообщник, тот, что выше, молчал. И так же молча удалился за низкой фигурой. А впрочем уже не было важно. Также не важно, куда был нанесён ещё один тупой удар. Кажется, они наступили на сустав руки, с силой прижав ее к земле и ломая кость. Пронзительный крик, не успев вырваться, был заглушен крепко сцепленными зубами. Он перешёл в жалкий стон и затих под звук раскрываемого складного ножа. Из глаз брызнули слезы, тело подкинуло по инерции от болевого импульса. Санджи выгнуло дугой и он слепо зашарил уцелевшей рукой вокруг, вздымая голову к жалкому клочку неба над головой, которого не было видно… Все так же листва. Санджи молил, вызвал к чему угодно, чтобы то мимолетное действие отравы подарило обезболивающий эффект снова. Чтобы он смог сражаться до конца. Не эти жалкие попытки вонзания ногтей в землю, и, если повезёт, и в ближайшую штанину. Не жалкие бодания головой, хриплые стоны, и шипение. Мне кажется, если бы в этот момент я смог бы что-то изменить, то… Не нашел бы выхода. Может, это из-за того, что смерть дышит в затылок холодным дыханием, предупреждая и напоминая, как цепки её костлявые руки, может, из-за того, что я ничего не помню… За такую долгую жизнь в суровом мире, где каждый старается выжить, где я столько раз выживал в заточении подземелий Джермы или на том проклятом острове… Я ничего не помню, кроме этого страха. Все силы уходят на простое дыхание. Ребра сломаны и кажется проткнули лёгкие. Иначе как можно объяснить кровь на языке? Или это разбитый нос. Слишком много ран сейчас пронзает тело кока с ног до головы, настолько много, что Санджи уже запутался в том, какой именно урон нанесли эти твари, что сейчас провоцирует судороги в мышцах и затрудненное дыхание. Почему он не видит толком ничего, кроме красного? Кажется, он слышит, как звякает пряжка ремня. Его? Не чувствует… Боль. Боль. Боль. Больно. Чертовски больно. Его разрывает изнутри, словно пронзая насквозь. Кок слышит отдалённо хриплые смешки и улюлюканье. Что-то липкое, где-то сзади. Кажется, снова запах крови. Он пропитал все вокруг и холодил оголенную кожу. В какой то промежуток времени парень понял, что полностью голый. От лёгкого ветерка по деревянным доскам и противно-горячего тела сверху. Оно пыхтело и издавало другие звуки. Снова боль. Он ничего не помнит. Ничего из его насыщенной приключениями жизни. Только жалкий клочок, небольшой островок спасения в виде ресторана. Как бы отреагировал старикан, увидь в каком положении сейчас баклажан? Стоило ли покинуть в восемнадцать Барати, чтобы оказаться тут? Его продадут дозору или какой-то шишке с поехавшей психикой, а может ещё хуже — в рабство. Так много вариантов и не одного с перспективой светлого будущего. Тут так холодно и больно. Страшно. И рядом нет никого, кто мог бы помочь. Нет никого из команды, и даже… А я так и не нашёл Зоро. Размытый образ мечника мелькает последним в его помутившихся мыслях. *** — Эти улицы сто процентов перестраивают местные. Какого черта найти простецкий бар стало квестом на два часа?! Не видя толком ни людей, ни расписанным по краям дороги лавок, Зоро чисто на своей упертости и злости таранил вперед, агрессивно рыча и иногда расталкивая прохожих. Он просто. Блять. Хочет. Выпить. Уйти от команды оказалось как всегда слишком просто. Мугивары пошли не в ту сторону, а мечник, посчитав, что те вскоре сами поймут свою ошибку и вернутся — пошел вперёд сам. Вскоре отсутствие шумных пиратов под боком стало приятным бонусом и, наконец-то сосредоточившись на своей цели, что жгла нетерпением весь путь через треклятый лес, Ророноа направился в бар. Или таверну, кабак — похуй. Самое главное это выпивка. И, конечно же, он заблудился. После двух часов беготни цель — найти алкоголь, была уже каким-то вызовом от самого города. Что-то типа вызова, кинутого другим мечником, на дуэль, в которой, естественно, зеленоголовый не мог отказать. Перепрыгивая махом сразу две лестницы, Зоро чуть не упал на чью-то клумбу незабудок. Замерев в парах сантиметрах от цветка, он с облегчением выдохнул. Его руки мёртвой хваткой вцепились в ближайший выступающий подоконник, что и предотвратило падение. — Чёртовы садоводы. Пальцы слегка соскальзывали, но много времени, чтобы аккуратно приземлился рядом на твёрдую поверхность, ему не надо. Мечник стал немного раскачивать себя, чтобы по инерции прыгнуть — но гравитация и вес собственного тела сыграли с ним злую шутку. — Нет-нет-нет, — понимая, к чему все идет, Зоро с надеждой в сердце вздернул голову, пытаясь то ли силой мысли поддержать хлипкое дерево, то ли попросить кого-то свыше, чтобы он продержался ещё пару секунд. Бедный карниз глухо скрипнул, и вот несчастные цветы были раздавлены в пух и прах здоровенным телом, которое все ещё шокировано удерживало в ладони кусок дерева. Чудом уцелевшие вокруг места падения цветы склонились над мечником, и в кривоватом наклоне их головок Зоро ясно прочитал насмешливое «ну что, допрыгался?». Отмахнув от себя особо наглый бутон, он поспешил встать на ноги — ещё цветы его не оскорбляли. Внизу, там, где минуту назад неудачно приземлилось его тело, а незабудки — были навсегда уничтожены, четко проглядывался его силуэт. — Дьявол, — Ророноа глубоко выдыхает, откидывая в сторону деревянные щепки. Он раздражённо растирает лицо, после вплетая ладонь в короткий ершик волос, слегка оттягивая их у корня. Какая вообще разница. Упал бы я на эту цветастую блеватню или нет. Как будто мне было не похуй. Вообще, в этом выдохе было все накопившееся раздражение вперемешку с отчаянием. Когда день идёт не так, как ты хочешь, и все твои планы катятся в глубокую яму вместе с тобой, даже мелочь заставляет кинуть все попытки и забиться в угол, истерически крича. Ему нужно выпить. Отряхивая кимоно и поправляя ножны, мечник двигается дальше, пока пизды местные бабульки за испорченные цветы не дали. И даже говно, прилипшее так удачно на ботинок, не могло убить его настроя. Он выдвигается на охоту за пивом. Внутри харамаки аккуратно лежал голубой цветок, нырнувший туда случайно. Он лежал и ждал своего часа, когда Зоро столкнётся с Завитушкой и сможет предоставить ему тысячу и одну шутку на тему схожести кока с данным растительным экземпляром. И тогда Санджи обязательно решит, что это максимально гейское дерьмо и начнет истерить прямо посреди улицы. А Зоро останется только громко смеяться, уклоняясь от несильных атак мелкого завитка, грея мысль о том, что глаза у Санджи в моменты радости на закате напоминают это маленькое растение. Наверное, поэтому он не хотел портить куст, действуя подсознательно. «Вот ведь. Нашёлся романтик хренов.» — хмыкнул Ророноа, смущённо отворачиваясь в сторону и благодаря природу за смуглую кожу, на которой румянец практически не проглядывается. Но это будет потом. Сейчас витиеватые улочки на удивление благоволят мечнику и ведут в одном направлении, сужаясь к концу. Там, где сквозь арку слышен шум фонтана и людей. Ступая по причудливой мозаике из дерева, Зоро не обращал внимание на окружающие его изменения. Они его не интересовали, затменные вкусом пива, что фантомно появлялся в его рту. — Эй, мужик, — окликнул он первого попавшегося под руку человека, — не подскажешь, где выпивка тут продаётся? Кабак или трактир тоже подойдёт. Крупный мужчина смерил придирчивым взглядом Ророноа, что-то фыркнул себе под нос и молчаливо показал на неприметный поворот у кованного забора вдоль дома. Мечник просто кивнул, направляясь в указанное место. Катаны предупреждающе дрогнули у тёмного переулка. Но даже без них Зоро давно уже знал — от этого места пахнет смертью. Кровь неумолимо оседала на кончике языка своим противным привкусом, заставляя чаще сглатывать вязкую слюну. Зоро участвовал во многих битвах, казалось, он привык к подобному и даже не обращает внимания, всё-таки металлический привкус, что похож на вкус стали клинка — это мелочь по сравнению с морем крови, в котором купался парень. В этот раз что-то было не так. Привыкнув доверять своим инстинктам, мечник не медля и секунды ринулся в непроглядную темноту. Гиблое и противное место. Под стать противному городу, как в мыслях его уже окрестил Зоро. Не покрытые облицовкой кирпичи окружали с трех сторон. Ни тебе окон, вентиляционных окошек или подвальных люков. Все гладко и прямо, вдобавок мусорные пакеты и баки, от которых разила смертоносная вонь. А ещё тут были люди. Человек четверо. Все мужчины. И все стоят вокруг чего-то. Или кого-то. Сердце пропустило удар. Уверенные шаги враз потеряли всю твердость, замирая в сантиметре от дощатой поверхности. Когда-то мечник не мог оторвать взгляда от самодовольного блондина. Он смотрел и поглощал любые крупицы, все изменения в мимике, каждое движение. Зоро был очарован. Словно сирена или русалка Санджи умело выводил мечника из себя, но только самому Ророноа было известно — он идет в ловушку, теряет контроль и выдержку лучшего мечника. Погрязая в капкане глаз цвета таинственного океана, хитрой улыбки тонких губ и надменно вздернутой завитой брови. Блондин пару раз притоптывал на месте, словно делая «пас-приглашение» в их незатейливом танце, именуемый боем, а затем срывался с места, блеснув радостной улыбкой. Зоро не мог оторвать своих глаз от Санджи. Не может и по сей день. Без разницы в каком он состоянии: с поломанными ногами и глубокими порезами, глупо валяющимся по палубе и слизывающим языком пыль с ног его «мелорин», разгневанный на Луффи, компанейский с мужским коллективом, шутящим пошлые анекдоты, и даже после нанесённого коком удара в макушку. Зоро не мог оторвать глаз, даже когда чертова завитушка потеряла память. Точно так же Ророноа Зоро не мог оторвать взгляд от окровавленного месива, что безжизненно лежало у дальней стены.