don't leave me here

К Аонунгу наконец-то вернулся аппетит, что здорово удивило Цирею. Она не могла не радоваться за брата, в душе которого теперь царил штиль(по крайней мере, сегодня). Но в любопытстве она не уступала Ло’аку, а отчасти даже превосходила его. — Аонунг, я счастлива, что тебя больше ничего не гложет. Но могу я узнать, в чём причина таких перемен? — Вообще-то это долгая история… — Но у нас много времени. — Я сегодня крупно оплошал. Но обещай, что никто об этом не узнает! Цирея в ответ, улыбаясь, кивнула. — Нетейам чуть не умер из-за меня. Мне было слишком хреново, поэтому я не мог с ним тренироваться. Ты же знаешь, я сутками нормально не ел и не спал. В итоге ему пришлось нырять в одиночку. Я сидел на островке и ждал Нетейама, как вдруг моё сердце бешено забилось, и я подумал, что с ним могло что-то случиться… И сразу сорвался с места, потому что не мог больше ждать ни секунды. Водоросли обвили его тело, он был без сознания, выглядел таким беспомощным и истощавшим, и мне так жаль его стало… Когда Нетейам очнулся, он наконец заговорил со мной. И знаешь, я сразу ощутил такое спокойствие, как будто огромный камень упал с плеч. Вряд ли я первым бы смог что-то ему сказать. Цирея нежно обняла брата в знак одобрения. Она гордилась им. Гордилась, что её брат спас жизнь тому, кого сам недавно не прочь был убить. — Дело в том, Аонунг, что ваши судьбы связаны волей Эйвы. Поэтому ты услышал Нетейама и пришёл на помощь, — вполголоса сказала Цирея, боясь снова спутать его мысли. Старший брат покосился на неё. — Странное выражение для обозначения дружбы, конечно… — Я не совсем это имела в виду. Вы созданы, чтобы пройти весь путь рука об руку, оберегать друг друга и защищать вместе свой дом. Аонунг нахмурил брови, искренне не понимая, к чему клонит сестра. — А разве друзья не этим занимаются как раз? «Какой же болван». — Да нет же, дурачок. Это скорее что-то вроде брачных уз… — О чём ты говоришь, Цирея? Я открылся тебе не для того, чтобы ты пыталась свести меня с Нетейамом. Мы только-только перестали игнорировать друг друга. Я не хочу терять его снова. — Он тебя не оставит, Аонунг. Но ты должен кое-что знать. Мы с Ло’аком видели, с чего началось ваше молчание. И, если честно, это было совсем не по-дружески. Рифовый на’ви перестал сопротивляться — всё бесполезно перед даром сестры искусно давить на разум, который она унаследовала от матери, хоть и делала это намного мягче. Он испытывал самый настоящий ужас от той мысли, что в один день ему придётся столкнуться с подобными чувствами. Кому и когда он перешёл дорогу, и почему расплата так жестока? — Знаешь, Цирея, мне всё равно. Мы испугались, потому что перестали ненавидеть друг друга, не понимая, что за этим последует. И самое адекватное, что мы могли предпринять в этой ситуации — просто молчать. Не вспоминать об этом, не ворошить память о тех минутах позора. И сейчас, когда я наконец становлюсь терпимее к семье Салли, стараюсь принимать их за своих, не пытаюсь препятствовать твоему общению с Ло’аком, ты снова загоняешь меня в тупик, из которого я долго не мог найти выход. Цирея, пойми меня, прошу. Я сын оло’эйктана — мне не будет пощады, если я оступлюсь. Не оставляй меня. В глазах Циреи заблестели слёзы. Её душа кровоточила от сострадания к старшему брату, который, как и Нетейам, ещё не догадывался, какие испытания его ждут впереди. Она всего лишь не хотела, чтобы Аонунг терзал собственный разум и отвергал свою суть, сомневался в замысле Великой Матери. Не то, чтобы Цирея была ясновидящей, но дальновидность и мудрость не по годам давали о себе знать. Положив голову на плечо брата, она прошептала: — Не оставлю. Я тебе во всём помогу, если ты мне доверишься.