don't leave me here

Война, нагрянувшая в умиротворённую и купавшуюся в радости до сегодняшнего дня деревню, не дала продолжить разбирательства. Сначала необходимо было прогнать этих демонов, норовящих отнять жизнь у Джейка Салли. Так гнев, готовый с силой обрушиться на головы несчастных влюблённых, вынужден был получить отсрочку. О характере этой войны нет смысла долго рассуждать — она протекала с привычной жестокостью, свойственной небесным людям. Несмотря на это, невероятным образом на’ви сумели выстоять без потерь. Справедливо будет отметить, что почти без них… В конце концов, что есть одна жизнь против жизней всех членов клана? Хотелось бы сказать, что Меткайине крупно повезло, но это не совсем так. Эта жизнь принадлежала не кому иному, как возлюбленному Аонунга, Нетейаму Салли, воину, чьей стойкости и мужеству можно было бы лишь позавидовать, которого тот толком не успел обрести, как уже потерял. Вынести этот удар ему оказалось не по силам. Он сломался в один миг. Рана, полученная в этой битве, оказалось намного глубже, чем рана любого другого на’ви из клана. Нетейам был для него целым миром, новой жизнью, тайной радостью — и всё это в одночасье отняли у него подлые твари, именуемые небесными людьми. Но ещё больше поразило Аонунга безучастие своих родителей. Это было не только оскорбительно по отношению к семье бывшего вождя Оматикайя, но и болезненно переносилось им самим. Им был безразличен факт, что единственным погибшим в сражении оказался именно тот, кого так сильно любил их сын. Аонунг, конечно, не смог вынести постоянное пребывание в их компании, поэтому стал проводить почти всё своё время с семейством Салли. Цирея, безусловно, понимала брата, но выразить поддержку словами было невозможно, и она просто старалась всё время быть рядом. Успокоить его воодушевляющими речами никак не удавалось — дни напролёт Аонунг лишь молча в ярости крушил всё на своём пути. Его жизнь уже никогда не примет прежний оборот. Ло’ак и Кири приняли Аонунга в свои объятия, сплочённые горем потери. Им всем было страшно тяжело, но они держались вместе, что несколько ободряло их. Так продолжалось некоторое время, пока Кири не открылся небольшой секрет(если можно так выразиться). Стараясь притупить боль от потери, она проводила много времени у древа духов, и в один из таких визитов оно поведало ей о событии, до этого известном в клане как что-то совершенно иное, имеющее мало общего с действительностью. В деревне когда-то жили двое мужчин, связанных узами крепкой дружбы(как все думали), которые так и не женились, оправдываясь тем, что не смогли найти кого-то, с кем бы ощущали реальную связь, чувства к кому были бы сильны и неугасаемы. Чувства у них, конечно же, были, но друг к другу. Осознавая всю серьёзность возможных последствий, они решили до конца своих дней молчать об этом. Всё шло своим чередом, год сменялся годом, и настал момент, когда у них возникла необходимость заботиться о ком-то ещё — тогда пути привели их к Эйве. Вскоре в деревне узнали о некоем ребёнке, которого, по всей видимости, оставили на произвол судьбы мать с отцом, а сами сбежали. Весь народ подозревал, что «подкидыш» принадлежал кому-то из соседних кланов, но никто не решился начать поиски этих безответственных и бессердечных созданий, ибо в этом мало было смысла по существу. Вместо этого заботу о малыше с неизвестным происхождением поручили этим самым друзьям, чтобы они имели возможность воспитать такого же достойного члена клана, как они сами, раз уж не сложилось с созданием собственных семей. На самом же деле всё было не так прозаично: дитя взрастила Эйва в недрах океана, внимая их молитвам. Это может показаться абсурдом, но такова была действительность. Много воды утекло с тех пор, но вся правда не дошла ни до единой души до того, как она открылась Кири. Таким образом, не осталось и тени сомнения в естественности подобного союза среди на’ви. И если об этом ранее никто ничего не слышал и не знал, то лишь потому, что эти пары не захотели идти на неоправданный риск, ставя на кон чуть ли не собственные жизни. Казалось бы, не стоит ворошить ушедшее, но Кири была полна решимости во что бы то ни стало посвятить всех в мельчайшие подробности этой удивительной истории. По крайней мере, для того, чтобы защитить светлую память брата от злых толков. Были созваны все жители деревни. Ронал почувствовала, как горло изнутри распирает огромный ком, а по щекам вот-вот потекут обжигающе-горячие слёзы. Не она ли сочла смерть Нетейама карой небес, ещё и донимала своими ужасными рассуждениями Нейтири, делая её боль от утраты невыносимой? Во всяком случае, она раскаялась, тем же вечером отправившись просить прощения за свои неосторожные и жестокие высказывания. С враждой между семьями было навсегда покончено. Скорбь стала общей для тех, чьи раны вновь распороло это известие. Они наконец смогли прийти к пониманию, научились видеть друг в друге близких людей, сражённых одной и той же стрелой. Но, даже несмотря на внезапно сменившуюся обстановку, Аонунгу становилось всё хуже и хуже. Нельзя было вернуть того единственного, кому он посвятил себя целиком. Никто ещё не значил для него так много. И никак не мог значить — место Нетейама не суждено было занять никому. Душа Аонунга была выпотрошена и разорвана в клочья. И казалось, что уже ничто не может заставить его улыбаться. Его мир был уничтожен.