Просто привычка

Сигаретный дым окутывает его ядовитым серым облаком. Никотин проникает в сосуды, прямиком в кровь, расслабляя и принося такое желанное спокойствие. Ночной летний воздух проникает в лёгкие вместе с дымом, оставаясь там же. Жаль, что долгожданного облегчения Сонхун не получает. — Ты же бросал. — Ухмыляется Джей, подходя ближе и опираясь на капот дорогой машины. — Бросал. — Соглашается Сонхун, выпуская клубы дыма и подставляя лицо прохладному морскому ветру. Но он ведь не только никотин бросал. — Но, как видишь, я снова тут. — Кривая улыбка, фраза не о сигаретах. Вовсе нет. — Ты уже видел Сону, да? — Сонхун вздрагивает от вопроса. — Так очевидно? — Ага. Вернёшься туда? — Если я вернусь туда, то Сону снова окажется в моей постели. Или я в его. — Это было чем-то очевидным, привычным, знакомым. Казалось бы, прошло полтора года, но каждая их встреча заканчивается одним и тем же. — Жду, когда вы окончательно сойдетесь. Ведёте себя, как дети. — Сонхун даже не поворачиваясь, точно знал, что Чонсон скривился в презрительной гримасе. — Это не имеет смысла. — Сонхун никогда не признается даже себе в том, что ему отчаянно этого хотелось. Чтобы Сону не уходил под утро, не исчезал из его жизни на несколько недель, чтобы потом снова оказаться там же. И Пак бы точно попросил Сону сойтись, потому что они расстались глупо и по-идиотски и это не то, чего хотел сам брюнет. И Сонхун бы давно предложил, наплевав на гордость и все остальное, но страх быть отвергнутым и тем, что Сону может исчезнуть совсем, пугали Пака ужаса. До дрожащих коленей и бешено бьющегося сердца. Но Сонхун в этом никогда не признается. — Как и ваше расставание. — Хмыкает Джей. — Идём уже. Ты все равно туда вернёшься и уедешь с Сону. — Даже лучший друг в него не верил. Какая прелесть. Но Сонхун идёт. По-другому быть не могло. По-другому Пак не умел. Тёмное помещение пропитано сигаретным дымом и алкоголем. Противные неоновые светодиоды бьют в глаза противным мерцанием. Толпа пьяных людей до двадцати пяти двигается в странных движениях и вызывает отвращение. Сонхуну стоило выпить хотя бы пару шотов текилы или ещё чего-то прежде, чем выходить на свежий воздух. Сейчас окружаюший антураж его слишком раздражал. Сонхун пробирается к барной стойке и оглядывается. Белой макушки видно не было. Тяжёлый вздох вырывается из груди. Может ли быть, что Сону его не увидел и решил просто развлечься, подумав, что Сонхуна тут нет. Возможно, было бы лучше, если оно так и было. В конце концов, Сонхун хочет с этим покончить. Хочет ведь? Сонхун заказывает отвёртку и выпивает залпом. Мягкий вкус мандарина оседает на языке и остаётся цитрусовым послевкусием. Второй шот идёт ещё легче. — Напиться в одиночестве, решил? — Знакомый голос почти заставляет вздрогнуть. Он проникает под корку мозга и высекается знакомым именем. Сону забирает один из шотов у Сонхуна и выпивает залпом, давит улыбку. И Сонхун почти умирает от игривости в пьяном взгляде. — Всё настолько плохо, что ты пьёшь в одиночестве соджу с мандарином? — Усмешка режет по коже — А я соскучился. Поэтому, вот, тут. Сону всегда был слишком прямолинейным и слишком дразнящим. Впрочем, Сонхун был без ума от этого. — Вот как? Поэтому ты снова здесь? — Но ты же тоже здесь. Ты мог пойти в любой другой клуб, но ты опять тут. — Сону склоняет голову к плечу и хитро улыбается, рука ложится на плечо Сонхуна и там же замирает. — Я люблю это место… — Сонхун не должен оправдываться, но он это делает. Снова. Блондин смеётся. — Сонхун, ты ненавидишь клубы. Буквально презираешь подобные места, даже будучи пьяным. Но почти каждую пятницу, ты тут. И мы оба знаем причину. Также, как знаем, что дело не в соджу с цитрусовыми. — Он улыбается, хотя улыбка эта больше похожа на оскал. В глазах нет прежней игривости, лишь лёгкое пренебрежение к словам Пака. Самое противное, что это было блядской правдой. — Раскусил. Как и всегда, не так ли? — Сонхун тоже улыбается, выпивает ещё одну стопку и выдыхает, когда чужая рука скользит по плечу к шее, остаётся на её задней стороне, пальцы пробираются по волосам к затылку, а сам Сону наклоняется к его уху. Бармен старательно делает вид, что его тут нет и это вызывает у Сонхуна ухмылку. — Мне такси к тебе или к себе вызывать? — Горячие губы касаются ушной раковины, а дыхание опаляет кожу. Крупные мурашки бегут по телу. — Ко мне. Поцелуй за ухо заставляет закусить губу и опустошить ещё одну стопку. Иногда Сонхун отчаянно жалел, что алкоголь его почти не берет. Было бы лучше, если бы голова была полностью пустой и свободной от мыслей. Сонхун бы не думал о том, что должен все это закончить, а не позволять Сону вертеть собой, как того хочет этот гребаный ребёнок. Такси подъезжает минут через пятнадцать. Сону тогда уже сам выпил парочку шотов. Он был достаточно пьяным, чтобы висеть на Сонхуне и шептать на ухо о том, что две недели думал о нем и только о нем. Он даже говорит о том, что действительно скучал. И Сонхун тает. Так происходило всегда, стоило только Сону стать послушным и липнущим. Всегда, когда Сону становился похожим на жилейную податливую массу, Пак таял и позволял Киму все. Он не мог устоять. И сейчас руки просто окольцовывают талию парня, когда тот тянет Сонхуна на себя и целует в губы. Чужой язык скользит по нижней губе, касается зубов и проникает внутрь рта, углубляя поцелуй. Пак позволяет. Всегда позволял. Сердце бьёт в суматохе и это не от выпитого алкоголя. — И все сначала, да, Сонхун? — Джей ухмыляется, оглядывая обоих. — Джей-хен, приве-ет. — Сону машет ему рукой, продолжая пьяно хихикать и держаться за руку своего бывшего. Сонхун вздыхает, отводит взгляд. — Да, все сначала. Сону-я, идём. Такси ждёт. Когда ты так набрался, мать твою. — Пока. — Старший смотрит вслед входящим любовникам и тяжело вздыхает. Два идиота, не иначе. В такси они едут в тишине. Сону успевает почти протрезветь и взять Сонхуна за руку, при этом сделав вид, что все в порядке. Сонхун постоянно бросал взгляд на притихшего Кима и вздыхал. Какого черта они снова делали. — Сону? — М? Сонхун не знает зачем позвал его. Может быть просто хотел заглянуть в любимые чужие глаза, а может по какой-то другой причине. — Хен? — Голос парня становится тише на два тона, а рука сжимает сильнее ладонь Хуна. — Я скучал. — Пак говорит это со всей серьёзностью, наплевав на то, что они по-прежнему в такси и что это неподходящее место для таких разговоров. Сону словно замирает. Тихо усмехается. — Я надеюсь, что это действительно так. Проходит около тридцати минут прежде, чем они оказываются около двери в съемную квартиру Сонхуна. Пиликает цифровой замок и Сону буквально втягивают в квартиру, прижимая к первой попавшейся стене. Губы спускаются к шее, зубы цепляют бледную нежную кожу. — Что даже чаем не напоишь, как заботливый хен? — Почти задыхаясь спрашивает младший, пальцами зарываясь в тёмные мягкие волосы. Сонхун отстраняется, скользит носом по щеке. — А надо? Ты ведь знаешь, что я могу, правда. — Шёпот на ухо вызывает мурашки и Сону выдыхает. — Не надо. Черт, только попробуй. Но лучше все же перейти в спальню, да? Я не против быть трахнутым у стены, но поясница на утро умрёт. Понимаешь? — Старший смеётся, утыкаясь носом в шею и кивая. Он понимал. «Я люблю тебя» крутится на языке, но так и остаётся несказанным. Сону падает на кровать, сам растегивая пуговицы на синей шелковой рубашке и улыбается голодному взгляду Сонхуна, пока тот расправляется со своей футболкой и ремнём. Младший был так чертовски красив в этой тёмной комнате, освещенной лишь уличным фонарём. В его, Сонхуновой, комнате. Сону всегда выглядел слишком правильно, находясь на кровати старшего. И даже спустя полтора года после расставания это не изменилось. Сонхун не хотел бы видеть никого здесь, в его спальне, кого-то другого. Ни за что бы не хотел. Впрочем, он себе и не позволял этого. Глупо? Возможно. Цепляться за разорванные отношения тупое решение. Спать с бывшим каждую неделю глупо и неразумно. Любить человека, который про тебя вспоминает лишь по пятницам после нескольких шотов чего-то очень крупно крайне по-идиотски. Но кто сказал, что Пак Сонхун не идиот? Кто сказал, что он не совершает кучу одних и тех же ошибок. Руки Сону на его плечах, он тянет Сонхуна на себя, толкая язык в рот Сонхуна и целуя. Язык вылизывает его зубы, сталкивается с языком старшего и сплетается с ним. — Я думал о тебе. — Отросшие ногти впиваются в плечи. — Когда был в душе, когда сидел на парах, когда ходил в кафе. Я думал о тебе, хен. А ты? — Горячий шёпот на ухо, пока губы Сонхуна вновь и вновь касаются ключиц, а рука ползёт по животу младшего вниз. К кромке свободных коричневых, если Сонхуну не изменяет память, брюк. Губы старшего переходят с шеи к ушной раковине. — Думал. Много. — Язык размашисто приходится по уху. — Я очень много думал о тебе, Сону-я. И постоянно думаю. Но ты и так знаешь. Зачем спрашиваешь? — Рука сжимает талию и из Кима вырывается короткий стон, сменяющийся шипением. — Потому что хочу это услышать. Нельзя? Хен. — Сону сцепляет пальцы в замок за шеей старшего, целует родинку на переносице, проходится коротким поцелуями по щекам. И заглядывает в глаза Сонхуна. И Пак снова видит в них вселенную, как и всегда. В янтарных глазах всегда было много чувств и эмоций, Сону их не прятал. Не видел смысла. И от Сонхуна ничего и никогда не скрывал. И даже сейчас этот взгляд был полон нежной мягкости и детской задорности. Ким наслаждался происходящим. А Сонхун наслаждался им. Все, как всегда. Почти, как всегда. — Красивый. — С непривычным отчаянием произносит Сонхун, хватаясь за Сону, как утопающй за спасательный круг. Его пальцы переплетаются с пальцами Кима и он судорожно выдыхает, видя взгляд Сону. В нем было почти то же чувство, которое Сонхун видел полтора года назад. Ему так отчаянно хотелось назад. Почти так же сильно, как он хотел, чтобы все закончилось окончательно. — Ты так любишь моё лицо, да, хен? — Ухмыляется Сону, даже не скрывая горечи. — Что ж. Хоть что-то ты во мне любишь, да? — Сону не даёт ответить. Накрывает губы Сонхуна своими, языком скользя по нижней. Пока рука ползла по груди, обводя ореолы сосков старшего, сжимая их, и спускаясь ниже по рёбрами к резинке боксеров. — Сону, стой. — Шепчет на выдохе. Младший тут же прекращает, заглядывая в глаза хена, пытаясь там что-то отыскать. Но так и не находит. Улыбается. — Что? — Пак поднимается, притягивает Сону за ноги к краю кровати и сам стягивает брюки сразу вместе с бельём. Сону тут же хмыкает, сводит ноги и склоняет голову, ожидая дальнейшие действия. Сонхун встаёт на колени на ворсистый ковёр. Целует над коленкой, поднимается губами выше и слышит хныкающий стон. Пальцы гладят ноги, прижимая их к полу, чтобы младший не сводил их вместе. Губами касается самого низа живота, горячим дыханием обжигая основание члена. — Почему ты медлишь? — Задыхаясь спрашивает Сону голосом, пропитанным раздражением. — Я не видел тебя две недели. Могу я насладиться тобой? — Сонхун игриво улыбается, видя как Ким тут же тает от слов парня снизу. Закатывает глаза, пожимает плечами. — Как хочешь. — Буркает младший. И они оба знают, что он остался доволен ответом Пака. Парень всегда любил ушами. Жаль, что на эти сладкие речи Сонхуна, он больше не поведется. Уже никогда. Мягкие поцелуи оставляют после себя искры на бархатной коже. Сонхун не ставит ни одного засоса, зная, что бывший это терпеть не может, считая подобные проявления собственности чем-то уродливым. Пак это принимал. — Твою мать, Сонхун, хватит. Ты можешь просто трахнуть меня своим ебучим ртом? — Почти взвизгивает Сону, слишком возбужденный от горячего дыхания на члене и поцелуев рядом с ним же. Сонхун в ответ лишь негромко смеётся, но губы касаются головки. Язык щёлкает по уретре. Старший слизывает предэкулят, языком обводит головку. Шипение сверху подбадривает Сонхуна. Пальцы ложатся на основание и ведут вверх, пока рот полностью накрывает головку. Пальцы младшего в волосах Пака. Он давит на затылок, желая, чтобы тот взял в рот больше. Но Сонхун не позволяет ему управлять. Продолжает в своём темпе. Втягивает щеки, создавая некий вакуум вокруг члена и вырывая все новые, и новые стоны. Сону сжимает волосы старшего, хнычет от возбуждения. Сонхун продолжает мучить младшего медленным темпом. Голова двигалась вверх-вниз, щеки втянуты, губы плотно обхватывают бархатную кожу. Одна рука лежит на основание, а вторая держит на колене Сону. Челюсть уже начинала болеть от движений, губы немели. Сону сверху кусал свою руку, пытаясь держать стоны в себе, зная о том, какая же тут хреновая звукоизоляция. — Хуни-хен… — Сонхун ощутимо вздрагивает от почти забытого обращения и поднимает взгляд на младшего. — Хватит. Сонхун облизывает губы, предэкулят остаётся на языке солёными послевкусием. — Хорошо. Хорошо. — Сонхун кивает, поднимается с колен и его тут же втягивают в глубокий мокрый поцелуй. Сону языком собирает свою же смазку и ухмыляется в поцелуй. Старший нависает над ним, руками ведя по плечам к пальцам и прижимая их к матрасу. Ощущать младшего под своим собственным телом было привычно. Знакомо. А ещё это было до трещащих рёбер больно. Хотелось сжать Сону в руках и не отпускать. Но Сонхун был ему больше никем. Лишь хуевым напоминанием о том, что им когда-то было неплохо вместе. Напоминанием, что ничто не вечно. Сону не был лучше Сонхуна. В конце концов, он каждый раз оказывается здесь, делая себе больно. Они в одинаковой позиции, да, ведь? Это успокаивало. Сонхун переворачивает Сону. Подушку кладёт ему под живот и целует между лопаток. Переходит на плечи, усыпанные родинками, собирающимися в созвездия. Голая задница младшего поднята вверх, и старший касается нижней кожи ягодиц, руками мнет их. Пальцем касается ануса, недолго потирая его и тянясь за лубрекантом в тумбочку кровати. Собственное возбуждение давило на мозг, мешало нормально мыслить. Член стоял, пачкал собственный живот и спину младшего семенной жидкостью. — Ты готовился перед клубом? — Зачем спрашиваешь, если знаешь ответ. — Злобно спрашивает Сону, орган которого терся о покрывало и явно возбуждал его ещё больше. Старший в ответ лишь хмыкает, несильно хлопает по ягодице, вызывая короткий вскрик и попытку ногой ударить его по спине. — Чего творишь, придурок?! — Прости, дорогой. Случайно. — Ай-щ, ты сукин сын, хен. Ещё удар. — Будь вежливее, я старше. — Идиот. — Обиженно бурчит в подушку Сону и замолкает. Скользкие от смазки пальцы касаются кольца мышц, смазывают его и первый палец проникает на одну фаллангу. Сонхун не сдерживает ухмылки, когда палец входит без какого-либо сопротивления. Он для вида пару раз толкается им, касаясь нежных стенок кишечника и вставляет второй. Раздвигает пальцы на манер ножниц, растягивая Сону. Слышит шипение, спрашивает все ли хорошо. Лишь после утвердительного кивка и мычания продолжает. Когда Сону свистяще выдыхает и стонет, то Сонхун кивает сам себе. Пальцами ещё раз проводит по простате, слыша очередной стон. Бедра Сону начинают дрожать от стимуляции, а таз подмахивать под движения старшего. Короткие полувыдохи, полустоны вырываются со свистом. Губы Пака на спине, ягодицах, плечах и пояснице. Пальцы внутри двигаются нерезко, но достаточно грубо, чтобы Сону впивался пальцами в ткань покрывала, а на глазах выступали слезы. Третий палец входит тяжелее, чем второй. Сонхун сразу возвращается к простате младшего. Нажимает на нервы и Сону подбрасывает на кровати. Он начинает хныкать громче и цепляется зубами за подушку, не желая, чтобы его слышал кто-то кроме Сонхуна. — Всё хорошо? — Ты четвёртый раз это спрашиваешь. — Прерывисто замечает Ким, поднимая голову и поворачиваясь на парня сзади. Губы того сразу же касаются влажных губ Сону, а язык проникает внутрь. — Просто войди уже, окей? — Ты такой капризный. — Тебе это нравится. — Я не отрицаю. — Хмыкает Сонхун, новыми поцелуями касаясь нежной кожи спины и позвоночника. Он встаёт на колени, упираясь в кровать. Он тихо выдыхает, надувая щеки и оглядывая тело под собой. Он снова здесь. Снова. И Сону снова не смотрит на него, лежит на животе и даже не оглядывается. Просто ждёт, пока член окажется в его заднице, чтобы через сорок минут после секса свалить из квартиры Сонхуна и не появится в ней ещё долго. Достаточно долго для того, чтобы Сонхун соскучился и захотел увидеть Сону перед собой. Под собой. Рядом с собой. Сонхун ненавидел это и мечтал прекратить. Пак рукой пару раз ведёт по всей длине члена, подставляет к анусу и аккуратно проникает головкой внутрь. Сону под ним дёргается, стонет. — Мне быть грубым или нет? — Как хочешь. Просто трахни меня и дай мне кончить. Этого достаточно. — Ты потом уйдёшь? — Короткий толчок. Так, чтобы лишь головка оказалась внутри. — А ты хочешь, чтобы я остался? — Сонхун замирает. Почему они ведут это разговор когда он буквально находится в теле младшего. Почему сейчас, черт возьми?! Пак сглатывает. Толкается сильнее, руками сжимая талию. — Да. Да, я хочу, чтобы ты остался. Со мной. Сону поворачивает голову на него. Во взгляде столько вопросов, невысказанных мыслей. И Сонхун боится узнать природу этих мыслей. — Хочу позу поменять. Хочу видеть тебя. Сонхун выходит и младший с трудом переворачивается, пересаживается на бедра старшего, руками хватаясь за шею. — Не думай, что я собираюсь делать твою работу, хен. — Сонхун смеётся, отчего-то ощущая лёгкость в теле. Целует обе щеки младшего, тот издаёт смешок. — Приподнимись. — Сону послушно исполняет просьбу и тут же стонет в плечо старшего, когда член Пака оказывается внутри. Зубы вцепляются в плечо и он вздрагивает от резкого движения старшего. — Сону, ты же знаешь, да, что с утра мы поговорим и я не выпущу тебя из этой квартиры, пока не добьюсь нужного мне результата. — Он задыхается, когда шепчет это на ухо любовника. Губы целуют ушную раковину, переходят по шее. Сонхун продолжает толкаться в младшего. Хотя это не то, чтобы было удобно в нынешней позе. — Я и не собирался никуда уходить. Сонхун, пожалуйста. — Почти плачет Сону. Это было слишком. Сонхун выдыхает. Опрокидывает на кровать бывшего, вжимая его в кровать. Фрикации становятся жёстче, Сонхун толкается глубже. Член раздвигает нежные стенки ануса, стимулируя их. Когда головка задевает простату, Кима подкидывает на кровати. Бедра дрожат сильнее, он отчаянно цепляется за плечи старшего. В уголках глаз собираются слезы. Их языком собирает Сонхун, чтобы затем поцеловать в щёку вновь. Губы касаются губ Кима, язык сплетается с языком Сону. Пот стекает по спине и лбу, создавая неприятное липнущее ощущение. Плачущие стоны Кима разносятся по комнате и отталкиваются от стен, возвращаясь к постели. Сонхун продолжает вбиваться в чужое тело, целуя шею, собирая солёные капли пота. Одна рука на члене младшего. Старший надрачивает член, пальцами водя по чувствительной головке и стараясь довести Сону до края. Младший уже явно был близко. Звуки, вылетающие из его рта, становились все тоньше, бедра тряслись лихорадочнее, а глаза наполнялись новой порцией слез. Да, и сам Сонхун тоже был уже близко. Хныканье Сону доводит его, срывая и так отсутствующие тормоза. Движения с каждым толчком были все более хаотичными, быстрыми и грубыми. Он не пытался быть нежным, рукой сильно сжимая талию младшего, а второй грубо надрачивая. Сону срывается на плачь, трясущиеся руки падают на кровать. Он громко стонет, когда крупная головка снова попадает по простате младшего, толкая того за край. Белесая жидкость крупными вязкими каплями попадает на животы обоих. Сонхун хрипло стонет вслед за Сону, выходя из него и кончая на живот и покрывало, которое теперь только стирать. Сонхун падает на парня, утыкаясь в его шею. — Я скучал. — Хрипло шепчет Пак, обвивая руками Сону. — По тебе. Не по сексу. Сону хмыкает от уточнения, руками водит по спине старшего. — Нам надо поговорить, да? — Угу, только с утра. Не уходи только. Иначе я напьюсь и приду к порогу твоей квартиры. Я устал от этого дерьма. И устал, что тебя нет рядом. Сону негромко смеётся. — Значит у меня нет выбора, кроме как остаться здесь? — Нет. — Спи, Сонхун. Я не уйду, хен. Правда. — Губы утыкаются в щёку, Сонхун удовлетворенно выдыхает. Даже если Сону был лишь плохой привычкой, сейчас это не было важно. Совсем. Сонхун никогда не сможет отказаться от него. Он наверняка сможет бросить курить. Но он не сможет бросить Сону.