Между Пламенных Звёзд

                                  — Тук!              — Не поймаешь, не поймаешь! — Туктирей, обрызгав спину парня водой ещё раз, весело, ребячески захохотала. А когда тот обернулся, чтобы поймать её, резво нырнула в воду, скрываясь с его поля зрения.              — Ты! Маленькая... — договорить парню не дали, ибо беда пришла оттуда, откуда не ждали — со спины его опять кто-то облил водой. Только, судя по её количеству, этот кто-то был крупнее Туктерей. — Эй!              — Да ладно тебе, Тсе'этан, — обернувшись, он увидел перед собой Ло'ака, который от смеха из-за его выражения лица мотал хвостом по водной глади туда-сюда. — Вон, и так белый, сейчас красным буде-е…              — Зато ты синим! — воскликнула Кири, которая нежданно-негаданно вынырнула у младшего брата за спиной. Со всей силы надавила на плечи Ло'ака, опустив его в воду по самую голову. — Один-один, Ло'ак!              Впрочем, наблюдая за победой своей напарницы по команде, Тсе'этан не расслаблялся, наострив кончики белых ушей, точно прислушиваясь к звукам вокруг себя. И не зря, ибо он вовремя уловил тихий «бульк» прямо рядом со своим хвостом. Этан, резко обернувшись, поймал Тук прямиком в воде и вытащил её на поверхность, взяв на руки.              — Два-один, — довольно хмыкнул Тсе'этан, а после поулюлюкал, когда малышка Туктерей обиженно зашипела на него, но все равно с его рук слезать не спешила.              — Вы нечестно играете! — Ло'ак резко выдохнул, когда Кири, прикрывая рот ладошкой, наконец-то позволила ему вынырнуть обратно. — У Этана слух лучше, чем у нас троих вместе взятых!              — Ага, а ещё он белый аватар, Ло'ак, дурья ты бошка, и его заметить в воде легче, чем нас троих, — усмехнулась Кири, вновь пытаясь сдержать смех из-за того, что Ло'ак, задыхаясь от безысходности, был способен только закатить глаза и признать правоту сестры.              Кири была права, что Тсе'этана заметить в лазурной глади воды было гораздо, гораздо легче, чем остальных троих на'ви. В конце концов, имея аватар вулканического на'ви, он обладал существенными отличиями от жителей Оматикайя — кожа огненных племён, как выяснилось, имела белый цвет. В то время как полосы на ней были в оттенках от блеклого коричневого, как у Тсе'этана, до тёмного. Как рассказывал ему в своё время наставник, так сложилось из-за того, что огненные на'ви живут слишком близко к вулканам, которые покрывают растительность вокруг белым вулканическим пеплом, точно как снег на Земле, который Тсе'этан не видел уже пять лет. Из-за этого скрываться от хищников было намного легче, ибо на'ви буквально терялись на фоне некоторых растений, покрытых вулканическими осадками. Правда, белая кожа давно уже не выручала Этана, который вот уже как два года жил в лесу, далеко от того места, которое когда-то называл домом.              — Так что мы победили, маленький taronyu, и теперь ты должен достать нам бананы, — весело прикинул Тсе'этан, одной рукой поправляя влажные косы цвета пшеницы — сам он, как таковую, её никогда наяву не видел. Но вот его старшей сестре довелось счастье, как он называл, лицезреть целое поле пшеницы, которая росла, и до сих пор растёт, на Земле.              — Но Тук была со мной в одной команде!.. — разочарованно выдохнул Ло'ак, а после наигранно оскалился в сторону младшей сестры. Которая в ответ лишь показала ему язык и довольно уткнулась в длинную шею Тсе'этана. Знала, что он её в обиду не даст, являясь своего рода третьим старшим братом, после Ло'ака и Нетейама. Хотя, в отличии от Кири, его, как и его сестру, никто в семью не принимал. Просто они проводили так много времени вместе, что Тук устала называть его «lertu», и перешла на «tsmuk». — И вообще, я не маленький!.. Я младше тебя на всего ничего.              – Да-да, маленький taronyu, я помню, — Тсе'этан задорно подмигнул Ло'аку и вместе с Тук на руках нырнул под воду, пока тот не обрызгал его водой.              — Skxawng... — обиженно промычал Ло'ак, а после фыркнул, сбрасывая со своего плеча ладонь Кири. Которая вместо того, чтобы брата поддержать, начала дразнить его «маленьким охотником». — Кири, я требую второй тур!              И пока Ло'ак из-за огромного нежелания доставать бананы с дерева отчаянно молил сестру устроить реванш, в котором он и Тук уж точно победят, Тсе'этан, решив несколько минут передохнуть, вместе с Туктерей на руках поплыл в сторону берега. Где всё это время, не принимая участия в веселье, сидел пятый игрок, занимаясь своими делами и краем глаз, по цвету напоминавших песок, поглядывал, точно хищник, за их ребячеством. Которое ему самому можно было себе позволить, в связи с происходящими событиями, очень редко.              — Марэй'ва!.. идём с нами!.. — не успел Тсе'этан вынырнуть у подножия небольшой землистой горки, как Тук быстро слезла с его рук и ловко забралась на неё, присев возле ещё одного аватара. По-детски сложила ладошки ей на стройную белую ногу, покрытую коричневыми узорами, и чуть надула губы. — Марэй'ва… пошли…              — Если я буду играть, то это будет нечестно, Тук, — спокойно, даже не глядя на неё и Тсе'этана, промолвила Марэй'ва, с лёгкой, еле заметной улыбкой на губах продолжая чистить ягоды и складывать их в глубокую миску сбоку. — В какой-то команде будет трое, а в какой-то двое.              — Ну Марэй'ва… ну хочешь, я попрошу Ло'ака почистить ягоды вместо тебя? — Тук прильнула щекой к плечу Марэй'вы и рукой смахнула с него длинные светлые косы ей за спину. — М-м?.. или Тсе'этан почистит, а ты…              Договорить Туктерей не смогла, так как Марэй'ва протянула ей очищенную ягоду, которую та довольно слопала прямо с её пальцев, виляя хвостом от удовольствия. Впрочем, после Тук всё равно продолжила донимать бедную Марэй'ву. Которая буднично продолжила свое занятие, кидая укористый взгляд в сторону брата, когда тот ловко своровал одну из ягодок прямо из миски.              — Да ладно тебе, tsmuké, — Тсе'этан сложил ладони на небольшую горку и поставил на них подбородок, смотря на сестру из подлобья. — Тук права, тебе нужно немножко отдохнуть. Ты и Нейтири выхаживали бедных на'ви трое суток…              — Я отдыхаю, Этан, не видно? — Марэй'ва начала чистить ягоды медленнее, желая показать, что она умиротворенно отдыхает и никуда не спешит. Тсе'этан на такое сначала цокнул, а затем закатил глаза, устав поражаться упрямству сестры. — Лучше позови Кири и Ло'ака, пока первая, о, Эйва, второго не утопила. Им нужно перекусить.              Тсе'этан обернулся назад и поднял уши, наблюдая за тем, как Кири, устав от просьб брата, начала с ним водную драку. Из которой, очевидно, выходила победительницей, ибо Ло'ак даже не успевал ничего сделать.              — Да не утопит, не беспокойся, — довольно усмехнулся Тсе'этан, поворачивая голову обратно и вновь наблюдая за сестрой, которая уже приобняла Туктерей хвостом и продолжила кормить её свежими ягодами. — Ну, посмотри, Марэй'ва, у тебя уже глаза стали более блеклые. Сейчас они темно-песочные, а должны быть светло-коричневые.              Еще одной особенностью, отличавшей огненных на'ви от лесных, было то, что глаза их, по мере состояния, могли менять оттенок. Чем крепче и бодрее чувствует себя огненный на'ви, тем темнее оттенок его глаз, и, соответственно, наоборот — чем на'ви слабее, тем светлее его глаза. Особенно у аватаров.              Марэй'ва на такой аргумент брата слабо пожала плечом, вновь давая Тук, которая уже приобняла её за руку и оставила попытки уговорить поиграть, ягоду. Нельзя сказать, что Тсе'этан был не прав — она действительно несколько дней вместе с Нейтири, Кири и Мо'ат пыталась помочь на'ви, которых ранили Небесные люди в очередной стычке друг с другом. Сил это действительно забрало много, что, когда был залечен последний на'ви, Нейтири отправила её и Кири спать, ибо девочки были абсолютно без сил. Но Кири, видел Тсе'этан, выглядела намного бодрее, нежели Марэй'ва. Ему казалось, что сестре что-то не даёт покоя, не отпускает до сих пор, из-за чего она даже не может нормально отдохнуть и поиграть вместе с ними в этот день, который впервые за долгое время выдался спокойным. Джейк, Оло’эйктан лесных на'ви, отправил своих четверых детей и двух подопечных отдыхать, говоря, что сегодня всё крайне тихо, опасность прийти не должна и они могут немного набрать сил. Хотя всё равно перед уходом дал наставление Тсе'этану, как старшему мужчине среди их компании, ибо Нетейам отказался от игр и пошёл с ним на охоту, держать уши востро, и, если что, сразу бежать к нему. Тсе'этан, дорожа доверием вождя, действительно старался держать по крайней мере одно ухо востро, точно чувствуя, что опасность может прийти откуда угодно, как это было ранее. Хотя место, а точнее озеро, скрытое кроной деревьев, было довольно безопасным и отдалённым от места основных действий. Впрочем, Марэй'ва, будучи старше всех, держала востро не только уши, но и всё тело. Привычка, от которой ей тяжело было избавиться, да и не время.              Тсе'этан был прав, что сестру что-то тяготит, но правильно сделал, что решил не спрашивать — он уже хотел было открыть рот. А потом неожиданно передумал, спрашивая совершенно иное:              — Нетейам присоединится к нам? — Марэй'ва, услышав такой вопрос, на мгновение, всего лишь мгновение, замерла с ягодой у губ Туктерей, но потом пожала плечом.              — Не знаю, — будничным тоном ответила Марэй'ва, но лишь после того, как почистила ягоду и сама же съела. А затем, чтобы уж точно не выдать своих чувств, непринуждённым и лёгким движением заправила косы назад с другого плеча. — Почему ты спрашиваешь у меня?              — Так не я с ним постоянно вожусь. Я с этими детьми, а ты с Нетейамом.. — многозначно протянул Тсе'этан и слегка сощурил глаза, наблюдая за поведением сестры.              Но Марэй'ва давно, очень давно научилась чувствовать свой аватар и управлять им, чтобы не выдать свои эмоции. Тсе'этан, почему-то, основательно полагал, что сестра сейчас начнёт нервно шевелить хвостом, словно её поймали за чем-то очень плохим с поличным, и подожмет уши в смущении. Марэй'ва чувствовала, как брат хотел это лицезреть, потому, не поднимая на него взгляда, лишь тихо усмехнулась, пока Тук играла с бусами на её шее. Да, она и Нетейам действительно проводили много времени вместе, но не потому, о чем, вероятно, думал Тсе'этан — просто они были старшими, что уже объединяло их, заставляло следить за младшими братьями и сёстрами. Это ограничивало их отдых, ибо Тсе'этан, а особенно Ло'ак, а ещё хуже если они вместе, могут выкинуть фокус в любой момент. За ними нужен был глаз да глаз, и оба даже не представляли, какой. Потому уже по привычке, когда в компании шести человек все куда-то выходили, Нетейам старался держаться подле Марэй'вы. Вместе с ней шёл немножко позади остальных, чтобы видеть каждого в поле своего зрения. Оттого они и не так часто участвовали в шалостях младших и имели покуда больше времени для общения вдвоём. У них были общие интересы, схожие мнения, хотя иногда бывало, что они молчали — Марэй'ва просто не умела общаться, точнее, не научилась до сих пор, а почему молчал Нетейам она не знала, но никогда не мешала.              Положение старших детей в семьях невольно сближало друг с другом, да и характеры у них были схожие — ответственность, чуткость, наблюдательность и все в этом духе. Но была разительная черта, отличавшая их положение: Нетейам — сын вождя, первенец в большой и полной семье, на которого родители возлагают большие надежды. Марэй'ва — сирота, у которой кроме младшего брата нет никого, даже родного клана, где она была бы своей.              — Он придёт, когда закончит охоту с Оло'эйктаном, — спокойно пояснила Марэй'ва. — Возможно, даже вечером.              — Tsmuké, поэтому пойдём плавать, пожалуйста, тебе без Тейама все равно скучно здесь сидеть!.. — не унималась Туктерей, отчаянно не теряя надежды, что Марэй'ва всё-таки согласится принять участие в их водных плесканиях.              Но Марэй'ва действительно не хотела идти плавать, но не по той причине, на которую твёрдо наседал Тсе'этан или Тук, а просто потому, что не любила шум, брызги и суматоху. Она насмотрелась её в свое время достаточно, чтобы теперь сдерживать свой хвост от нервных виляний лишь от одной мысли, что придётся погрузиться во всё это. Марэй'ве приносило больше умиротворения просто сидеть здесь, на берегу, скрытой от солнца под ветками дерева, и просто чистить ягоды, думая о своём. Это было привычным и любимым, а может, вынужденным, занятием, которое её успокаивало. В конце концов, отсюда она видит всё и кого надо, и слышит то, что нужно, имея привычный для огненных на'ви усиленный слух. Да и не хотелось портить своими тугими из-за переживаний чувствами настроение остальным.              К слову, ещё одной причиной, что она сидит в стороне помимо наблюдения за братом и друзьями, была та, что ей до поджатых ушек нравилось лицезреть природу Пандоры, особенно в этом тихом, что сейчас крайне редко, уголке, скрытым от чужих глаз. Это было большое озеро, которое слабо подсвечивалось водорослями изнутри, придавая этому месту даже днем ещё более волшебную атмосферу, которую Марэй'ва обожала. Она очень хотела просидеть здесь до вечера, чтобы дождаться мрака, дабы лицезреть, как некоторые растения вокруг начнут светиться и переливаться разными оттенками, делая это место ещё более сказочным, как сказали бы на родной Земле. Это было одним из самых любимых занятий Марэй'вы — красота перед глазами приносила такое блаженство, что она просто отдыхала, устремив всё внимание на неё и очистив мысли. Кири в шутку называла это «медитацией», просто в стиле огненной на'ви.              Впрочем, от объяснений, почему Марэй'ва всё-таки не соглашается, и вообще от согласия идти плескаться, её спас Ло'ак, который подплыл к берегу вместе с Кири. Последняя сразу протянула ладонь к миске, которую к ней, не глядя, подвинула Марэй'ва.              — Этан, пошли, Кири согласилась на реванш, — победно заявил Ло'ак, закинув руку на плечо Этана, пока Кири с другой стороны лишь хмыкнула, шепча Марэй'ве, что она просто хочет глянуть его второе поражение.              — Мне кажется, Кири тебя уже несколько раз успела довести так, taronyu, что ты продуешь сразу, не успеем мы начать, — усмехнулся Тсе'этан, отплывая от берега и быстро погружаясь в воду, чтобы вместо него его туда не отправил Ло'ак. Всё-таки Этан смирился с тем, что сестра не будет с ними играть, потому медлить смысла не видел.              — Skxawng... — скривил губы Ло'ак, а после более живо обратился к Марэй'ве. Уж очень он не хотел, чтобы она слышала его бурчания. — Мэ'ви, пойдёшь играть? Вода приятная, да и ко мне в команду, чтобы было честно.              Марэй'ва, услышав, как назвал её Ло'ак, лишь улыбнулась, закатывая глаза. О, так её называл только он, никто иной. Она даже не знала, как он до этого додумался. Просто ещё в первый день их более близкого (до этого момента они почти не разговаривали несколько недель) знакомства, подобрев к чужакам вторым после Кири, Ло'ак, видимо, решив сгладить неловкое молчание, обратился к ней как к «Мэ'ви». И сам же затем ещё более неловко извинялся, заметив её взгляд, который смотрел на него как на дурака. Но Ло'ак с тех самых пор Марэй'ву полным именем не называл, да и она смирилась, находя подобное сокращение достаточно милым. Покуда лучше, чем её настоящее имя, коим среди на'ви её никто никогда не называет.              — Я думаю, Тук будет чудесным членом команды, который заменит моё отсутствие в полной мере, — Марэй'ва мягко улыбнулась, глядя на Туктерей, которая от таких слов вся засияла, улыбаясь во все зубы, и мигом набралась авантюризма, уже настроившись на победу. Ло'ак же чувств сестры не разделял, заметно разочаровавшись от того, что подруга отказалась играть. — Правда, Тук?              — Да, я принесу нам победу! Не сомневайся, tsmuké! — победным кличем воскликнула Туктерей и, быстро отстранившись от Марэй'вы, прыгнула в воду, сразу скрываясь в озере, точно хищница, которая вышла на охоту.              Ло'ак же отплыл не сразу, хотя Кири, вслед за сестрой, уже подплыла к Тсе'этану. Салли несколько секунд глядел на Марэй'ву, что-то собираясь сказать, но когда та подняла на него вопросительный взгляд, то сразу замялся и, неловко улыбнувшись, нырнул под воду. Хотя прежде, чем сделать это, голос подал: сказал, чтобы, если что, обязательно присоединилась к ним. Марэй'ва лишь кивнула, хотя Ло'ак уже не увидел, и принялась чистить ягоды дальше, чтобы когда друзья и брат закончили играть, а Нетейам вернулся с охоты, они могли наесться ими до ужина. Марэй'ва хотела предполагать, что Нетейам соизволит отдохнуть и посидит с ними на этом озере, а не пойдёт, как обычно, помогать отцу.              Вновь стали слышны всплески воды, смех Кири и Тсе'этана, а так же бубнеж Ло'ака и крики Туктерей. Марэй'ва давно привыкла к этим звукам, невольно находя их какими-то родными, привычными сердцу, будто она жила с ними не каких-то два года, а всю жизнь. И ей было жаль, что это было не так.              Тсе'этан был прав, что Марэй'ву что-то гложет и не даёт ей в полной мере набраться сил перед будущим, которое было таким размытым, что она никогда не загадывала наперёд. Один человек ей когда-то сказал, что лучше этого никогда не делать и жить одним днем, будто завтра ты умрёшь. Марэй'ва старалась следовать этому совету, но сейчас не могла даже жить этим днем, понимая, что она до сих пор здесь не своя, что она не может загадывать не то, что на завтра — на то, что будет через час, ибо может произойти буквально всё, что угодно. Начиная от того, что на на'ви вновь могут напасть, и заканчивая тем, что её аватара могут просто отключить, вернув её в человеческое тело. Этого она боялась больше всего, иногда до кошмаров во сне. Возвращаться не хотелось. Ей нравилась, в каком-то смысле, её новая жизнь, ей нравилось её тело с бело-коричневой кожей, как у огненных племён, в которых она когда-то могла стать своей. Ей нравилось делать тсахейлу с природой Пандоры, ощущать её, погружаться в неё с головой, чего невозможно сделать в человеческом обличье. В конце концов, в нем её ничего не держало, ибо уже четыре года она жила «жизнью на'ви» вместе с братом, лишь изредка выходя из этого состояния, чтобы человеческое тело было способно сие продолжать после небольшого отдыха. Марэй'ва пережила достаточно горя в теле аватара, но ещё больше в теле человека. Конечно, то, что её вернет в тело человека кто-то плохой, было маловероятно. Биолаборатория была надёжно спрятана и путь к ней знали лишь немногие.              Но иногда Марэй'ве было тошно знать, что её сородичи, такие же люди, как она, ведут здесь войну, убивают ни в чем неповинных на'ви, которые просто защищают свою землю. Она видела, как они страдают, как умирают, как плачут их семьи, проклиная Небесных людей. И Марэй'ве было больно, что она одна из них, из-за чего чувствовала вину перед всеми этими на'ви. Иногда было просто тяжело находиться на одном из ритуалов погребения, зная, что она не может горевать по умершему с чистой душой. Марэй'ве было до того тяжело, что бывало она незаметно покидала похороны и сбегала на озеро, чтобы выплакать боль в одиночестве. Она считала, что многие на'ви частично, из-за её происхождения, винят в войне и смертях её тоже.       Джейк, когда однажды заметил, как горестно Марэй'ве от этого, как тяжело ей принимать, что её вины в этом нет, просто по-отцовски положил ей ладонь на плечо. Прямо сказал, что она действительно ни в чем не виновата. Абсолютно и точно. А в том, что происходило ранее, её вины нет тем более, ибо она была всего юным подростком, которым умело манипулировали. Джейк, пытаясь утешить Марэй'ву и понимая, как тяжело не быть, не чувствовать себя своим там, где ты этого ждёшь, рассказывал, что когда-то был на её месте. Марэй'ва слушала рассказы вождя, который приютил её брата, дал им дом, с упоением, внимая каждому слову. Иногда ей было странно осознавать, что когда-то Джейк был простым человеком, так как у неё складывалось впечатление, что он коренной на'ви, так сильно он слился с ними. Оло'эйктан на такое слегка смущённо улыбался и продолжал доносить Марэй'ве, что всё нормально, что никто ни в чем её не винит, особенно лесные на'ви, которым она нравится, пусть та почти ни с кем и не общается. Марэй'ва честно старалась, очень старалась прислушаться к советам Джейка, находя в нем что-то своего рода больше наставника, нежели вождя клана, в котором она до сих пор не полноправный член. Она не могла назвать его отцом, а он её дочерью, но у них были достаточно тесные отношения, чтобы Джейк являлся тем взрослым, который может поддержать и дать совет. И Марэй'ва очень сетовала, что не может принять его наставления до конца. Тсе'этану в этом плане было намного легче — он довольно быстро влился в новое племя, свыкся с изменениями, и теперь жил с менее сильным чувством вины, нежели старшая сестра. Наверное, потому, что он и не видел половину того, что та пережила. Точнее, просто не знал, оттого и не понимал чужого состояния.              Сейчас, продолжая чистить ягоды на берегу сияющего озера, Марэй'ва нехотя, невольно погружалась в воспоминания о прошлом, которые так предпочитала забыть. Все эти ситуации терзали её, раздирали душу до сих пор, оттого, как чутко заметил Тсе'этан, она и не может расслабиться. Вероятно, не будь он сейчас увлечён игрой с детьми Салли, он бы увидел, что глаза Марэй'вы стали светлее, чем оттенок песка, а хвост стал нервно мотаться туда-сюда за спиной, от отчаяния иногда обхватывая ствол дерева. Марэй'ва как-то резко перестала чувствовать умиротворение от занятия, которому посвятила себя последний час. Ягоды как-то неожиданно напомнили собой Землю, где таких, просто в ином виде, была сотня. Ешь какую хочешь, они вкусные все, пусть и не настолько, как на Пандоре. Марэй'ва любила ягоды, но сейчас неожиданно почувствовала к ним отвращение, из-за чего их даже стало тяжело чистить. Но надо было, чтобы брат, друзья и Нетейам после своих дел смогли перекусить. Не зря же она тут сидит.              Пусть и погружаясь в воспоминания, совершенно переставая слышать что-то вокруг себя.              Марэй'ва попала на Пандору вместе с отцом, который решил взять своих детей с собой. Может, из-за того, что боялся, что его враги доберутся до них, когда он покинет Землю, может, просто хотел, горя сумасшедшим интересом к Пандоре, чтобы его дети это тоже увидели. В любом случае, летя сюда, Марэй'ва потеряла пять лет жизни, проведя их в криосне. По прилёте на Пандору ей должно было исполниться девятнадцать лет, но она осталась всё тем же четырнадцатилетним подростком, ни капли не изменившись ни внешне, ни духовно. Сейчас, по земным меркам, ей могло быть уже двадцать четыре.              Нельзя сказать, что Марэй'ва жалела, что отец, движимый маниакальным влечением, решил забрать их собой. Особо на Земле её ничего не держало, ибо контактировала с людьми она очень мало; Марэй'ва даже не посещала школу, ибо Чарльз Эванетт, её отец, нанимал учителей на дом, опасаясь, что одноклассники или учителя что-нибудь да вытворят. Это тяготило, и оправиться от подобных стеснений было тяжело до сих пор: за два года пребывания в клане Оматикайя она, в отличии от Тсе'этана, смогла найти друзей только в детях Салли. У неё были вполне нормальные отношения с другими членами клана, никто не ненавидел её или презирал, врагов у неё не было, хотя бы из-за того, что она мало с кем общается. Просто остальные были для неё не больше, чем знакомыми, с которыми она могла спокойно, не боясь, перекинуться парой слов, если то понадобится. И это Марэй'ве не нравилось. Она жаждала общения, жаждала родной души, но из-за проблем с подобным в детстве, до сих пор не могла их найти              Марэй'ва не испытывала особой жалости, что отец забрал её с Земли, но и чересчур радостной не была тоже; в конце концов, она была слишком юной. Маленькая Эванетт только-только начала приспосабливаться к обстановке вокруг неё, становиться личностью, привязываться к вещам, которые были с ней долгое время, окончательно. Марэй'ва не успела вкусить все плоды Земной жизни, как её вырвали из неё, точно цветок с корнем. Её просто поставили перед фактом и сказали готовиться к «переезду» ибо отец отныне работал учёным в RDA. Ей было страшно, это был душащий страх перед неизвестностью, но она старалась держаться, хотя бы ради Этана, как его звали на Земле, ибо тому, из-за младого возраста, и пускай у них разница всего в год, было в несколько раз страшнее. Марэй'ве оставлять на Земле с щемящим сердцем было нечего, но она надеялась, что если останется, то обязательно что-то да обретёт. Но её забрали, заставив оставить надежды на спокойное будущее. И маленького кота, который, вероятно, за это время уже умер, и единственно, что осталось о нем у Марэй'вы на память, это фотография.              Ей было тяжело, особенно зная, что отец её ни в чем не поддержит, ибо он полностью ушёл в свою работу, став безумным учёным из типичного людского фильма. Она его и довела, свела в могилу, из-за чего дети остались круглыми сиротами за тысячи километров от дома. Скучала ли Марэй'ва по отцу? Она не знала — его было слишком мало в её жизни, чтобы вспоминать что-то, но он был её отцом, который так или иначе помогал ей и заботился, пусть и в конечном итоге всё свелось к этому. Вероятно, Марэй'ва просто перестала о нем думать, ибо времени не было. Её собственная жизнь закрутилась, ещё когда был жив отец… честно говоря, в средней юности, Марэй'ва считала, что отец решил забрать их спонтанно, в последнюю минуту перед ответом руководству. Но недавно, месяц назад по земным меркам, она поняла, что собирался он сделать это изначально, ибо заставлял детей учить язык на'ви и природу Пандоры с одиннадцати лет, отчего в будущем у них получилось влиться к на'ви намного лучше и легче, чем это предполагалось. И такое неожиданное открытие невольно наталкивало на другие мысли, связанные с тем, кем она является сейчас. Но Марэй'ва так отчаянно не хотела в это верить, что запретила самой себе продолжать мысль.              Марэй'ва до сих пор гадала, чем думали те учёные, отправляя подростков, которые единственно чем связаны с наукой это своим отцом, в самое пекло, причём в буквальном смысле. Вероятно, они считали, что огненные на'ви, одни из самых опасных, отнесутся к чересчур юным аватарам, ибо Марэй'ве было всего пятнадцать, а Тсе'этану четырнадцать, довольно лояльно, посчитав, что те не принесут им опасности из-за младого возраста. Что, впрочем, и было, ибо RDA изначально решила послать их к огненным на'ви именно с целью наблюдения, изучения особенностей этого клана, выявления их слабых мест и прочего. Шпионы, но не бойцы.       Клан Txepatanhí, который не участвовал во время первых воин на'ви с Небесными людьми и находился в стороне, почти не интересуясь происходящим из-за отстранённого отношения с другими кланами, не знал, что на самом деле представляют из себя Небесные люди. Поначалу всё складывалось очень даже неплохо, считала Марэй'ва — её и брата не приняли, как своих, но могли бы, если бы не дальнейшие события, ибо отношения с каждым днем становились все лучше. Оло'эйктан клана, Вулэ'ук, основательно считал, наблюдая за тем, как сиблинги всё сильнее привязываются к клану, всё больше познают окружавшую их природу, с особым трепетом принимают все порядки и строго выполняют их, что Марэй'ва и Тсе'этан в конце концов станут его частью, оставив Небесных людей. Он более чем желал этого, видимо, предполагая, что так с его кланом ничего не случится; особенно из-за возможного союза его младшей дочери с Тсе'этаном.              В конце концов, Марэй'ва и Тсе'этан не раз доказывали свою верность клану; дошло даже до того, что у них появились собственные рáму — т'епатанхийский аналог горных банши. Только в отличие от икранов, раму имели более твёрдую кожу, способную выдержать попадание огня на неё, имели более внушительные размеры, а некоторые из них могли извергать огонь. Марэй'ве они напоминали земных мифологических драконов, столь похожи они были меж собой, разве что раму были более приятные глазу на вид, имели по четыре крыла и были менее маневренными.       Даже сейчас, сидя здесь, на лесном берегу небольшого озера, Марэй'ва с лёгкой улыбкой на белых губах вспоминала свой первый полет, свою первую тсахейлу… она скучала по нему. Скучала по Пою, которого назвала так из-за жёлтой, точно золото на солнце, кожи. У них была установлена связь на всю жизнь, и проводить время друг с другом редко было тяжело; как оказалось раму не особо ладят с икранами, из-за чего держать Поя вблизи было опасно, несмотря на то, что он всегда слушался Марэй'ву. Потому Пой и раму Тсе'этана находились в более дальних горах, где икраны не водились, и прилетали лишь изредка, когда их друзья в них нуждались. Из-за этого летала Марэй'ва редко, а когда Пою прилететь было нельзя, и то была пассажиром либо Кири, либо Нетейама. Наладить тсахейлу с горным банши у Марэй'вы не получилось до сих пор, а может, она просто не хотела.              Так что, если Оло'эйктан клана принимал аватаров довольно лояльно, ибо, что примечательно, в первую свою встречу они спасли ему жизнь, то вот Тса'хик клана и его жена, Римтири, не принимала чужаков до последнего, будто видела, что те принесут своим появлением горя и несчастья. Но даже она не могла ничего поделать, ибо Эйва каждым своим движением показывала, что Марэй'ву и Тсе'этана приняла, что они нужны. Но на вопрос для чего, никогда не отвечала.              Марэй'ве до сих пор было трудно вспоминать то время — изначально, будучи обманутым подростком, она считала, что делает дела благие, ведь учёные и отец сказали ей, что в будущем, на основе добытых сведений, они хотят выйти на контакт с кланом, который не получился в прошлый раз. Марэй'ва, движимая энтузиазмом желания мира между на'ви и людьми, просыпаясь в своём теле, без задней мысли ведала каждую историю, что приключилась с ней и братом на Бордовом вулкане, где жил Т'епатанхийский клан. Но по мере взросления, такого быстрого и короткого, по мере сближения с Эйвой и дальнейшей смерти отца, ей стало казаться, что происходит что-то не то, что что-то на неё давит. Марэй'ва стала ощущать, точно ей подсказывала сама Матерь, что она делает что-то не то. Учёные по мере сближения с кланом стали спрашивать такую информацию, которая Марэй'ву смущала, заставляя напрягаться. Потому, с каждым разом она стала отвечать всё более скудно, менее плодовито, стараясь утаивать некоторые моменты, которые ей казались слишком семейными для клана, которые люди, не имевшие к нему отношения, знать не должны. Будучи совсем юной, почти не имея дел с моментами огромной лжи, она неумело врала, что мог заметить каждый.       И если Марэй'ва становилась всё менее общительной, то «коллеги» — менее мягкими; с каждым разом они наседали всё больше, умело манипулируя подростком. Один раз дошло до того, что они поставили перед выбором — либо она рассказывает про слабое место Оло'эйктана, либо Тсе'этана запрут в камере и после отправят воевать против других на'ви. Вероятно, напуганная до смерти Марэй'ва и раскрыла бы секрет, что самое больное место вождя — сам клан, если бы вовремя не вмешался Джеймс, когда-то работавший в школе для на'ви вместе с покойной Грейс и являвшийся другом отца Марэй'вы. Джеймс, который уже не мог наблюдать за откровенным психологическим насилием над ребёнком, а так же за желанием своих коллег буквально высосать из Пандоры все соки, Марэй'ву спас. Джеймс уволок Роджерсона, — того, кто занимался вытягиванием информации из Марэй'вы, тем самым оставив подростка в покое. Марэй'ва не знала, что произошло за закрытыми дверьми лаборатории, но с тех пор и до самого рокового дня, она разделилась на две части — сторонников Джеймса с на'ви, и сторонников Роджерсона с RDA… впрочем, для Марэй'вы это уже не имело значения — поняла она всю суть своих действий слишком поздно, и теперь, второй год, она была здесь. В клане Оматикайя, куда почти мёртвую на раму её принёс Тсе'этан, в надежде на помощь.              Марэй'ва не хотела вспоминать всё это, нет. Только не сейчас, особенно зная, что рядом брат и друзья, которые обязательно начнут допытывать её о том, что с ней случилось. Если дети Салли ещё не до конца выучили её характер, не зная некоторые моменты, то Тсе'этан просто таким способом надеялся бы сестре помочь. Но Марэй'ва не хотела, только не сегодня, когда впервые за долгое время так тихо и радостно. Не хотелось никому портить настроение, да и Нетейам, считала Марэй'ва, скоро вернётся, а вот он уж точно не должен видеть её кислую мордашку после охоты, которая точно высосала из лесного на'ви много сил. Потому Марэй'ва хотела приняться чистить ягоды усерднее, чтобы миска с ними наполнилась до конца. Но огненная на'ви так сильно ушла в свои мысли, что даже не заметила, как подле неё давно кто-то присел.              — Марэй'ва... — из забвения Эванетт вывел знакомый голос, уже ставший в какой-то степени родным.              — Что? — Марэй'ва оторвала взгляд от сверкающей воды и повернула голову чуть в сторону, смотря на Нетейама, который сидел рядом, свесив ноги в воду.              Видимо, охота закончилась, хотя необычно, что так рано. Но Марэй'ва предполагала, что Оло'эйктан мог просто отпустить старшего сына пораньше, чтобы тот, наконец-то, хоть немного отдохнул, ибо навязался помочь с охотой сам.              Марэй'ва мало удивлялась этому — она уже успела выучить привычки Нетейама, чтобы понять, что отдыхать и ничего не делать он не будет никогда. Всегда ему нужно было заняться чем-то таким, что могло принести пользу, научить его чему-нибудь и всё в этом духе. Даже сейчас, когда впервые выдался спокойный от боёв день, он ходил тратить силы на добычу еды, вместо того, чтобы восполнить её нужным даже на'ви спокойным занятием. Марэй'ва не имела никакой власти над другом, чтобы намекнуть ему об этом, а даже если бы и имела, то не стала говорить этого. Во-первых, Нетейам всё равно не послушает, имея насчёт таких дел твёрдое мнение, а во-вторых, частично, Марэй'ва, будучи старшей сестрой, была такой же. Кому-кому, а уж точно не ей говорить сыну вождя про отдых.              — С тобой всё хорошо? — с ноткой беспокойства в голосе, которую старательно пытался подавить, спросил Нетейам, глядя ей прямо в глаза.       — Абсолютно. С чего ты взял, что нет?       Нетейам, что ему было непривычно, слегка растерялся, и, не придумав, как сказать помягче, сначала кивнул взглядом на ладони Марэй'вы, а после вновь посмотрел на неё.       — Ты чистишь одну ягоду всё то время, что я здесь сижу.              — А давно ты здесь?..              — Ну, — Нетейам сначала посмотрел вверх, точно пытаясь сквозь нависшие кроны деревьев рассмотреть небо, а потом перевёл взгляд на озеро. Где уже без прежнего энтузиазма играли Тсе'этан, Кири, Ло'ак, что вечно поглядывал в их стороны, и Тук, впрочем, всё так же радостная, ибо, видимо, её команда победила. — Они успели сыграть ещё два раунда.              — Значит, полчаса… — прошептала себе под нос Марэй'ва и кивнула, точно своим мыслям. А после, наконец-то, придя в себя, хотела пододвинуть к Нетейаму миску с ягодами, но немного растерялась, когда вместо неё увидела там чужую ногу. Видимо, переставил, когда сел. — Я почистила вам ягод. Поешь, ты устал, Тейам, а то когда остальные подойдут, слопают всё резво.              Нетейам, впрочем, к ягодам, которые стояли сзади них, не притрагивался и, видимо, не притронется, словно ему до них дела не было. Нетейам лишь обеспокоено приблизился к Марэй'ве, заглядывая ей в самые глаза своими жёлтыми, и рукой, в привычном жесте, осторожно убрал более короткую, чем все остальные, коричневую косу за спину. В отличии от волос брата, некоторые пряди волос Эванетт были тёмные.              — Марэй'ва… — тихо начал он, вздыхая. — Может, тебе нужно немного отдохнуть? Ты уже слишком давно находишься в состоянии аватара.              Марэй'ва, услышав это, сначала захлопала глазами, а потом, с ноткой выраженного неудовольствия, отодвинула ладонь Нетейама от своих волос, пачкая её соком ягод, который остался на собственных пальцах. Марэй'ва, пусть и пыталась скрыть, но заметно вышла из себя из-за такой, казалось бы, заботливой фразы — во-первых, это был привычный Нетейам, который говорил всё прямо, не умея мягчить, ибо был копией своей матери. Во-вторых, нет, ей не нужно отдохнуть, её тело вполне в порядке. Просто ей нужно поспать, не более, ибо спала Марэй'ва плохо.              — Может, долетим до Норма и Джеймса? — Нетейам не хотел сдаваться, Марэй'ва это видела; он слишком переживал, из-за чего слабо нахмурился. — Проведёшь хотя бы одну ночь сна в человеческом обличии, чтобы отдохнуть. Если хочешь, я могу остаться на некоторое время, чтобы... ну... знаешь, было уютнее засыпать.              Марэй'ва, по привычке, когда не хотела дерзить вслух, дёрнула щекой, а после нагнулась чуть вперёд, чтобы вымыть ладони в воде. Она не хотела признавать, что Нетейам прав, точно упертый маленький ребёнок. Наверное, это была одна из немногих вещей, которая способна поистине вывести Марэй'ву из себя. Оттого никто ей подобного не предлагал, даже Тсе'этан, и даже Джеймс, который просто отключал её без спроса, когда видел, что тело не выдерживает. Никто, кроме Нетейама. Это происходило нечасто, только когда он чутко замечал, как сильно Марэй'ва устала, и отнюдь не из-за постоянных переживаний или помощи его матери. Нетейам понимал, что Марэй'ве это не нравится, но не понимал, почему так сильно — в конце концов, одна ночь, особенно при условии, что он, чтобы ей было нормально засыпать в лаборатории, будет рядом. Он не спрашивал, но очевидно хотел бы услышать от своей подруги ответ на вопрос, который часто посещает его голову.        К слову, программа «огненного аватара» существенно отличалась от первой не только тем, что для их создания использовался генетический материал не лесных на'ви, а вулканических. Технологии не стояли на месте, ровно как и прогресс, потому теперь в теле аватара можно было проводить покуда больше времени, чем то бывало во время первых. Например, если раньше, чтобы выспаться, нужно было возвращаться в человеческое тело, то теперь это можно было сделать и в аватаре. Это позволяло проводить в нем немного больше времени, хотя не отменяло того факта, что свое родное тело нужно поддержать, чем Марэй'ва, мягко говоря, пренебрегала. И этим вызывала последствия.       Марэй'ва сама не понимала, почему каждый раз сдерживается, чтобы не сказать Нетейаму плохих слов, о которых будет жалеть. Ибо, когда однажды Тсе'этан предложил ей идентичное предложение, так как сестра буквально свалилась с дерева из-за того, что на секунду перестала чувствовать связь с аватаром, Марэй'ва не разговаривала с ним довольно долгое время. Нетейаму подобного она сделать никогда не могла, хотя и предлагал он чаще младшего брата. Сейчас Марэй'ва просто считала, что либо уже успела привыкнуть, либо её сдерживает крепкая дружба и схожесть положений. Но вот почему она так отчаянно не хочет возвращаться в тело человека, и чтобы Нетейам был рядом в этот момент, ему знать не обязательно.              — Вы закончили охоту довольно быстро, — Марэй'ва, понимая, что достойный ответ на предложение друга придумать не сможет, решила тему закрыть.              Нетейам же, услышав вопрос, несколько секунд молчал, внимательно наблюдая за тем, как Марэй'ва ополаскивает тонкие пальцы, привычные для огненных на'ви, в лазурной глади, а после вздохнул, принимая поражение. Будь на месте Марэй'вы кто-нибудь другой, он бы, вероятно, его не принял.              — Животных было много, — спокойно пояснил Нетейам, а Марэй'ва бегло отметила, что начало темнеть. — Они сбежались в эту местность после недавних налётов. Поэтому закончили быстро и отец отправил меня к вам.              — Отдохнуть? — Марэй'ва, которую Нетейам умилостивил тем, что поддержал поворот в разговоре, довольно быстро вернулась в нормальное состояние, чувствуя укор совести за то, что так резко отреагировала.              «Он просто волнуется. Тейам не заслужил такой реакции… — сказала про себя Марэй'ва, мысленно виновато вздыхая».              — Да, но уже темнеет, потому я думаю, что нам лучше вернуться. Ужин может произойти раньше из-за того, что вернулись мы рано. — Нетейам оторвал изучающий взгляд от подруги и, поправив айонару на голове, глянул в сторону веселящихся в озере: хотя, такое описание им уже не подходит, ибо все четверо просто замерли в положении лёжа и смотрели вперёд. Марэй'ва слышала звуки икранов, потому сразу догадалась, даже не глядя через небольшое отверстие из веток деревьев, что смотрит четвёрка именно на них. Может, думают, кто на них сейчас летает.              — Тсе'этану будет скучно плавать одному, но, я думаю, мы пойдём прогуляться, — без задней мысли ответила Марэй'ва, сев ровно и опустив ноги в озеро: из-за наступающей темноты, маленькие звёздочки, как она их называла, на её коже стали пока ещё тускло сиять белым цветом.              Нетейам, впрочем, услышав такой ответ, сначала захлопал глазами, точно ожидая его услышать в последнюю очередь, но потом непринуждённо улыбнулся, глядя на их ноги в воде.              — Отец сказал позвать и вас, Марэй'ва. Он хочет, чтобы мы поужинали вместе. Как обычно.              — Он? — Нетейам приоткрыл было губы вновь, чтобы дать ответ, но Марэй'ва быстро пресекла попытку, давая понять, что это был вопрос, на который она ответа не ждала. — М-м, хорошо. Мы присоединимся, irayo si.              Нельзя сказать, что Эванетты «иногда» ужинали с Салли — они делали это почти каждый день, особенно последний год, после того, как Нейтири окончательно потеплела к чужакам, и более против них ничего не имела. Лишь изредка случалось так, что две семьи не принимали пищу вместе, но и то на это были, обычно, важные причины. Честно говоря, Марэй'ва совместные трапезы любила, и не только из-за того, в такие моменты было шумно и весело. Просто, может, она уже и выучила все порядки, поведение и прочее, готовила она всё равно скудно, и максимум, что могла сделать довольно вкусно, так это почистить ягоды или фрукты. Она пыталась обучиться этому нормально, чтобы, во-первых, не обременять своими ужасными навыками других, а во-вторых, чтобы Тсе'этан мог нормально питаться, ибо, очевидно, на одних фруктах да ягодах он не вывезет. Но не помогла даже Нейтири, которая честно пыталась обучить подопечную. Жена вождя лишь тяжело вздыхала, понимая, что это не будет иметь смысла. Тут не поможет даже Мо'ат.              — Марэй'ва? А где твои бусы? — через мгновение спросил Нетейам, когда перевёл взгляд с её ног на шею. — Которые сделал Тсе'этан?              Марэй'ва, услышав такой вопрос, озадаченно свела брови и положила ладонь на шею, убеждаясь, что крупных бус с перышками действительно нет. Потом посмотрела вниз, а после начала растерянно озираться по сторонам в поисках пропажи.              — Я не знаю... когда я пришла, они были на мне, — Марэй'ва тяжело сглотнула, начиная шарить ладонями рядом с собой, предполагая, что бусы могли развязаться и упасть где-то рядом.               — Ты уверена? Может, они слетели, пока ты купалась? — Нетейам, будто ещё больше взволнованный её потерей украшения, быстро слез с горки прямо в воду, оказываясь у ног Марэй'вы.              — Нет… я искупалась только в самом начале. Но я помню, что Тук играла с ними, пока я её кормила, потому утонуть они не могли, Тейам… — Марэй'ва начала нервно кусать губы, продолжая глядеть вокруг, всё ещё питая скудную надежду, что бусы могут лежать где-то рядом, пока Нетейам слабо нахмурился.              — Не волнуйся, сейчас найдём, — Нетейам в поддерживающем жесте коснулся ладонью чужого колена, а после нырнул в озеро, видимо, решив доплыть до дна. Салли основательно предполагал, что бусы могли случайно упасть туда, пока Марэй'ва сидела в своих мыслях.              Оставшись одна, Эванетт продолжила поиски, стараясь напрячь зрение по максимуму, ибо уже довольно сильно стемнело. У огненных на'ви было чересчур развито зрение, которое позволяло видеть чётко и хорошо даже в темноте, но сейчас это помогало мало, ибо нигде рядом бус не было. Из-за этого сердце тянуще заныло — это украшение было одним из самых дорогих вещей из тех немногих, которыми владела Марэй'ва. Это были первые бусы, сделанные Этаном в теле аватара. Он очень долго обучался этому у своей наставницы, чтобы сделать приятно сестре, но результатом всё равно остался не доволен, хотя Марэй'ве они очень понравились и стали дороги сердцу. Сейчас бусы напоминали о тех приятных, умиротворенных днях в т'епатанхийском клане, когда всё было хорошо. Можно сказать, это осталось почти единственным воспоминанием о том, что когда они жили на Бордовом вулкане. Потому потерять их было довольно страшно.              — Мэ'ви, что случилось? — Марэй'ва расстроенно приобняла себя за плечи, опуская на Ло'ака, который подплыл вместе с остальными, взгляд влажных глаз.              — Я потеряла бусы, которые сделал мне Тсе'этан, — тихо, потеряно произнесла Марэй'ва, переводя взгляд с обескураженного Ло'ака, на Этана, который, казалось, горя сестры по этому поводу не разделял.              — Да ладно тебе, tsmuké, — по-доброму улыбнулся он, после чего вместе с Кири поднялся на горку, приобнимая сестру за плечи. — Они все равно были ужасными, я не знаю, почему ты их носила!..              — Это ведь были твои первые бусы, Этан…              — Ну и ладно, — Тсе'этан переглянулся с Кири, которая села по другую сторону от Марэй'вы. — Нет, серьёзно, не расстраивайся из-за этого…              — Марэй, хочешь, я помогу ему сплести ещё одни? — мягко произнесла Кири, заставив Эванетта слегка смутиться, но поддержать идею. — Они будут напоминать о нас всех, я найду для него самые красивые бусины, правда!..              — На дне их нет, — неожиданно раздался голос ещё более расстроенного Нетейама, который после продолжительных поисков на глубине, вынырнул обратно; даже Ло'ак не очень радостно отмечал, что брат волнуется о них больше самой Марэй'вы, точно знает, насколько они ей дороги. — Ло'ак, поплыли со мной, может, я не заметил их..              — Не стоит, Тейам, — Марэй'ва шмыгнула носом, стараясь успокоиться и показать, что она уже в норме, и так сильно беспокоиться не стоит. — Ты и так устал, лучше пойдёмте обратно, я думаю, Нейтири скоро закончит готовить. Я сама завтра поищу их.              Нетейам, хоть и не хотел слушать подругу, немного подумав и тяжело вздохнув, согласился. Марэй'ва предполагала, что это из-за этого, что им действительно нужно возвращаться обратно и времени на поиски нет. Он обещал привести всех ровно к ужину, а если Нетейам пообещал, значит, обязательно выполнит. Особенно если говорил это отцу. Так что Марэй'ва, взяв себя в руки и убрав нотки досады с лица, поднялась на ноги, а вслед за ней и остальные, расстроенно переглядываясь друг с другом.              Уже идя по лесу в сторону дома, Кири, шедшая вместе с Марэй'вой, которая держала на руках молчаливую Туктерей, чуть впереди мальчиков, сказала ей, что расстраиваться действительно не стоит. Кири искренне попыталась утешить её тем, что на смену старому всегда придёт новое, ещё лучше, как когда-то сказал ей отец. Марэй'ва благодарно переплелась с ней хвостами, ибо руками не могла, так как Тук может и была маленькой, но для неё достаточно тяжёлой, отчего приходилось держать её двумя руками. Ей было дорого, что Кири пытается поддержать её, и показывать внешне, что слова эти мало помогли найти сердцу покой, она не хотела. Кири была одной из первых, нет, самой первой, с кем Марэй'ва нашла общий язык в клане Оматикайя. Не с Ло'аком, не с Джейком, не с Тук, а именно с ней. Можно сказать, что Кири, точно чувствуя, что чужаки, неожиданно прилетевшие к ним на раму в крови, бед им не принесут, спасла их. Ибо по началу даже Джейк не решался помочь им, особенно увидев на их ладонях по пять пальцев. Но Кири уговорила его, сказав, что если бы Эйва не хотела этого, близко к клану аватаров она бы не подпустила. Именно Кири ухаживала за Марэй’вой, которая первое время ничего не могла сама сделать, именно она обучала её всему, рассказывала, как себя вести, словно видела в ней будущую близкую подругу. Марэй'ва до сих пор считала, что никогда не расплатится перед Кири за ту доброту, что она оказала по отношению к ней, пусть та и держалась первое время холодно, точно загнанное в ловушку животное. И Марэй'ва, сейчас идя с ней к дому, с лёгкой улыбкой слушала ее рассказ о том, что завтра она обязательно покатается с ней на горном банши, дабы ей не было так грустно из-за потери бус, пока где-то сзади, не принимая участия в разговоре Тсе'этана и Ло'ака, Нетейам глядел Марэй'ве в спину, что-то серьёзно решая в своей голове.                                                 Была где-то середина ночи, когда Марэй'ва, бестолку пролежав полчаса на гамаке, поняла, что не уснёт. Вокруг стояла лесная тишина — все, даже животные, мирно, но чутко, спали, набираясь сил перед утром, которое, по их мнению, должно принести на Пандору что-то хорошее. Как сказал Джейк, в ближайшее время нового нападения Небесных людей не предполагается; он считал, что те, после недавней стычки в лесу, придут в себя не скоро, особенно без новых поставок провианта, который он, Нетейам и Нейтири отрезали несколько дней назад, прямо во время сражения. Но Марэй'ва, зная это, всё равно не могла уснуть. Привыкла, что посреди ночи возможны новые нападения, которые застают сонных лесных на'ви врасплох, если дежурные не успевают их предупредить. Хотя, может, Марэй'ва не могла уснуть из-за собственных мыслей, которых в голове было одновременно и много, и мало. Они, точно вихрь, терзали усталую голову, и Марэй'ва никак не могла поймать в нем одну мысль, чтобы её обдумать и тем самым успокоиться и погрузиться в сон. Другие варианты своей бессонницы она не рассматривала.              Пока на соседнем гамаке уже мирно спал Тсе'этан, Марэй'ва, сложив руки за голову, глядела усталыми, слегка покрасневшими глазами на небо, где можно было наблюдать местную луну Пандоры и сотни далёких звёзд, ярко светивших на тёмном полотне, точно точки на коже на'ви.              Ужин прошёл достаточно мирно и тихо, пусть присутствующих на нем и было много. Младшие дети обсуждали завтрашний, точнее, уже сегодняшний полет на икранах, который запланировала Кири. Они собиралась устроить новые соревнования по типу того, каким занимались в озере. Сама Марэй'ва, да и Нетейам, участия в разговоре принимали мало, каждый думая о своём и молча съедая ужин, заботливо приготовленный Нейтири, сидевшей рядом с мужем. Их никто не трогал, так как каждый давно привык, что Марэй'ва и Нетейам скорее наблюдатели и слушатели, нежели участники и ораторы. Никто, даже крайне молчаливая этим вечером Туктерей, не мешала им копаться в своих мыслях, хотя Джейк чутко заметил, что старшие сегодня особенно оторваны от происходящих событий, потому довольно настороженно на них поглядывал, пытаясь понять причину таких сильных, глубоких дум. И если причину отреченности Марэй'вы Оло'эйктан знал, ибо Кири рассказала ему о том, какая за неприятность случилась на озере, то насчёт своего старшего сына он довольно сильно гадал, пытаясь выяснить причину без вопроса ему. Нетейам всё равно бы не ответил, считая, что какие-либо его переживания он должен осилить сам, не напрягая других, как и прийти к выводу насчёт серьёзных мыслей. Только в редких случаях он обращался по этому поводу к отцу, надеясь, что он, как старший, даст ему мудрый совет. Но тем вечером, видимо, случай был частый. Впрочем, Марэй'ва так сильно тогда погрузилась в мысли, ругая саму себя за то, что так глупо потеряла свою дорогую вещь, что чересчур тихого друга рядом не замечала.              Она думала о тех бусах почти до самого отбоя, пока они не завели её обратно в прошлое, напоминая о нем так не кстати и кидая в голову тысячу и одну мысль о прошедшем. Марэй'ва до сих пор старательно пыталась их утихомирить, хотя понимала, что бурю самой закончить нельзя, что нужно её переждать. Потому она пыталась хотя бы игнорировать её и старательно думать о чем-либо другом. Ну, взять то же небо — она, как любила в детстве, начала считать звезды на нём. На Пандоре их было видно гораздо лучше, чем на Земле. Марэй'ва, считая их, невольно поняла, что где-то среди них затерялось Солнце, которое до сих пор продолжает греть и освещать столь далёкую ныне во всех планах Землю. Люди спокойно смотрят на него, наслаждаясь теплом и даже не думая о том, что их сородичи, совсем надалеко, уничтожают чужую планету, как когда-то свою. На фоне Пандоры, считала Марэй'ва, Земля действительно казалась блеклым подобием, до того природа там устала. В ней были свои красоты, но даже они терялись, так жалко и безвозвратно.              Первое время, как только Марэй'ва попала на Пандору, она любила сравнивать её природу с природой её родной планеты. Юная Марэй'ва находила эти сравнения увлекательными, ведь почти каждый раз новый дом выходил со значительным отрывом вперёд. Природа Пандоры завораживала Марэй'ву так, что со временем она почти перестала вспоминать о пейзажах на родине, полностью отдавшись в объятия сотворенных Эйвой чудес. Но всё же были два исключения, по которым душа Марэй'вы очень сильно скучала. Первое, как бы то не было странно, — времена года. На Пандоре всегда была одна, приятная для на'ви погода. Жители этой планеты не знали о колючем холоде или плавящей жаре; даже из осадков, в основном, здесь был только дождь, и то тёплый, ни разу не холодный. Марэй'ве нравилось это чувство комфорта для тела, но иногда она с грустью вспоминала зиму и снег, который не видела очень давно. В такие моменты всегда возникало желание поиграть в снежки или слепить снеговика, как в детстве с Этаном. Чтобы колкий снег обжигал ладони, а морозный ветер румянил щеки, заставляя чувствовать себя живой… Марэй'ва скучала даже по осени, которую в детстве не особо любила — теперь она казалась в буквальном смысле золотой, особенно ранняя, со своими хрустящими жёлтыми листьями под ногами. Это было, считала Марэй'ва, одним из очарований Земли, которое она, как и другие люди, в свое время не ценила, так как основательно считала, что увидит ещё сотню раз такие сухие листья и мокрый, блестящий снег.              Второй вещью, по которой скучала Марэй'ва, глядя сейчас на небо, покрытое разными оттенками голубого и фиолетового, так это Земные закаты. О, она их просто обожала. Наверное, это было самое любимое время суток для Марэй'вы, когда можно было наблюдать, как Солнце, заходя за горизонт, каждый раз окрашивает небо в разные оттенки палитры цветов. Если следующий день обещает быть прохладным, то небо окрашивалось в холодные оттенки, блекло-розовый или голубой, а если жарким — в тёплые оттенки, оранжевый, жёлтый или красный. Ей когда-то, мимолетом, занятый своими делами, об этом рассказал отец, и с тех самых пор, смотря на закат, она всегда вспоминала о нем самом и о его словах. На Пандоре закаты были не менее красивыми, но совершенно иными; Марэй'ве казалось, что такие завораживающие и волшебные закаты бывают только на Земле.              О всех этих вещах у Марэй'вы остались лишь фотографии на личном компьютере, который находится в лаборатории, где сейчас лежит её тело. Наверное, в каждый немногочисленный раз, когда она приходит в себя и её заставляют отдыхать, она садится за него чисто ради того, чтобы просмотреть все фотографии, которые уже успела выучить наизусть, в сотый раз. Это успокаивало её душу, которая слишком сильно волновалась по поводу возвращения в человеческое тело. Просмотр фотографий был своего рода отдушиной Марэй'вы, которую она пока боялась делить с кем-либо. Это было что-то личное, что кому-попало смотреть нельзя. Наверное, единственный, кто кроме неё их видел, был Тсе'этан, когда однажды они вернулись в свои тела вместе. И, чтобы отдохнуть и поддержать брата после тяжёлого, неприятного дня, Марэй'ва показала ему фотографии, которые тотчас оживили его, вернув в стабильное состояние.              Сейчас Марэй'ва, глядя на небо, ощутила, как вновь хочется посмотреть, медленно полистать фотографии. Делала она это очень давно. Но ночью лететь до лаборатории был не вариант, особенно в одиночку. О, Эйва, да ей даже лететь было не на чем, ибо раму далеко, и прилететь до утра не успеет. А будить кого-то в такую мирную и тихую ночь, из-за своих прихотей, Марэй'ве не хотелось. Потому, чтобы хоть как-то отвлечь себя вновь, она решила воображать их в своей голове, доставая из глубин сознания, и, вытащив одну руку из под головы, начать играть с одной из передних светлых косичек, на которую были насажены тёмные бусинки. Их Марэй'ве подарила Нейтири спустя почти полтора года их проживания в клане, чем показала, что приняла их и смягчилась.              Но Марэй'ве не дали полностью погрузиться в своеобразное пролистывание фотографий в голове даже ночью. Уши, уловив приближающиеся звуки, тотчас потянулись вверх, дабы уловить каждый шорох, который становился все ближе, и ближе. Марэй'ва, уже как несколько минут лёжа с закрытыми глазами, открывать их не спешила. Она не чувствовала, что это что-то опасное. Она была точно уверена, что это не Небесные люди — они, даже при огромном желании, так скакать по веткам не смогут, да и не будут.              Когда же звук оказался совсем близко, почти что рядом с гамаком, Марэй'ва медленно открыла глаза, переводя взгляд глаз на причину шороха. Которая оказалась совсем рядом с ней — уже тянула руку к её гамаку, что-то сжав в кулаке.              — Нетейам? — тихо и растерянно позвала его Марэй'ва, наблюдая за тем, как резко он дёргает руку назад, пряча её за спиной, и сконфуженно улыбается.              — Марэй'ва? — обескураженно спросил Нетейам в ответ, сидя на ветке дерева на корточках. — Почему ты не спишь?              — Встречный вопрос, — Эванетт озадаченно усмехнулась, принимая положение полусидя.              — Не спится, — довольно спокойным и размерным голосом ответил Нетейам, почесав затылок.              Марэй'ва сразу поняла, что он врет, и не только из-за того, что весь вид его буквально кричал, что ему нужен отдых и полноценный сон. Ложь Нетейама всегда было распознать легко, ибо врал он плохо, в отличии от того же Тсе'этана или Ло'ака — он имел привычку в такие моменты резко дёргать ушами, а так же чесать затылок, что он сейчас без задней мысли и делал.              — Знаешь, мне тоже, — спустя некоторое время тишины, промолвила Марэй'ва, обнимая поджатые к себе колени. — Сама не знаю, правда, почему.              — Может, из-за того, что… — Нетейам хотел было сказать что-то одно, но в последнее мгновение произнёс совершенно иное: — У тебя слишком много мыслей в голове? Знаешь, у меня такое бывало, вещь ужасная.              Марэй'ва пожала плечами, кидая беглый взгляда в сторону Тсе'этана, чтобы убедиться, что тот крепко спит.              — Правда? — ещё тише спросила Марэй'ва, поднимая на Нетейама взгляд, в котором точно можно было почувствовать странную надежду, которую та осознанно в него не закладывала. — Честно говоря, я тоже так думаю. Но, Тейам, зачем ты пришёл?              — Я считал, что ты или Этан можете не спать, — Нетейам дёрнул ушами. — Я хотел… хотел посидеть у озера, но мои все спят.              — Поэтому решил испытать удачу здесь? — Марэй'ва рассмеялась, прикрыв губы ладонью, на что Нетейам, глядя на неё несколько секунд, отвёл взгляд и кивнул. — Тогда тебе очень повезло, видит, Эйва. Точно она держала меня, чтобы ты мог найти, с кем посмотреть на озеро.              — Значит, ты пойдёшь? — Нетейам вновь вернул к ней взгляд, радостно подняв кончики ушей к верху; Марэй'ва лишь кивнула, выражая подтверждение. Она действительно была не прочь вернуться туда, все равно, считала, что уже уснуть не сможет. А так можно будет хотя бы поискать бусы. — Тогда пойдём, пока никто не проснулся.              Нетейам, резво встав на ноги, протянул ей ладонь, чтобы она могла ухватиться за неё и перебраться с гамака на ветку, где он находился. Марэй'ва, некоторое время задумчиво глядя на неё, в конечном итоге протянула ладонь в ответ, давая Нетейаму помочь ей встать, потянув на себя.              Озеро находилось не так далеко от места, где все жили, поэтому, прыгая по деревьям, особенно когда никто не мешает, можно было добраться до туда всего за несколько минут. И к слову, в течении этого времени ни Нетейам, ни Марэй'ва не проронили друг другу ни слова, точно проглотили языки, несмотря на приятное и разговорчивое начало пути. Последняя была сосредоточена на том, как бы не соскользнуть с веток — может, она и жила среди лесных на'ви достаточное время, иногда, в период сильного истощения, нормально перебираться куда-либо по деревьям ей было сложно. Словно она маленький ребёнок, который только-только учится ходить. Сегодня было как раз такое состояние, как бы Марэй'ва не хотела это признавать. Нетейам же, обязательно перебираясь вперёд только по веткам, которые находятся ниже пути Марэй'вы, старался двигаться с ней в одном темпе, поглядывая то вперёд, то на неё.              Добрались до места назначения, к счастью, без каких-либо происшествий и не встретив никого, кто бы мог им помешать или увидеть, на пути. Оказавшись у берега, оба сразу присели на то место, на котором давеча уже сидели — с него открывался более большой обзор на сияющее во тьме озеро, да и само оно освещалось светом дельта-дерева, позволяя видеть друг друга более детально. Хотя Ни Марэй'ва, ни Нетейам, первое время друг на друга не смотрели, и даже не разговаривали, в умиротворяющем безмолвии наблюдая за красотами перед собой. Такие моменты уже не вызывали неловкости, как было это в первое время — как сказал позже Нетейам, иногда приятно просто помолчать рядом.              В ночное время озеро было ещё более красивым, чем в вечернем мраке — растения вокруг и водоросли под водой светили намного ярче, приковывая к себе всё внимание очей. На дне озера, заметила Марэй'ва, было так ярко, что можно было даже разглядеть редких рыбок, которые плыли куда-то, занимаясь своими водными делами и совершенно не заботясь о том, что за ними внимательно наблюдают две пары глаз. Именно этим, казалось, и завораживала Пандора — светом, который был везде и всегда, даже в тёмное время суток. Такие виды настолько сильно цепляли внимание, что очищали мысли от всего прочего, позволяя просто расслабиться и вдохнуть полной грудью, чувствуя, как вокруг тебя волшебство буквально везде.       Марэй'ва, погруженная в эти ощущения, даже не могла заметить, что партнёр по наблюдениям разделяет её эмоции лишь наполовину. Нетейам всё хотел было что-то начать говорить, но каждый раз, как приоткрывал рот, тотчас закрывал его обратно, видимо, не зная, как начать. Или просто не помешать подруге духовно отдыхать, чего требовало её состояние последние несколько дней. Потому Нетейам лишь изредка поглядывал на неё, продолжая держать одну из ладоней за спиной и чем-то шурша.              Наверное, в подобном трансе Марэй'ва провела не меньше пятнадцати минут, и, честно говоря, совершенно не желала из него выходить. Пока не вспомнила, что изначально хотела вернуться на озеро для того, чтобы попытаться найти частичку своей потерянной души.              — Тейам… подождешь меня здесь? — Марэй'ва, разрезав безмолвную тишину своим голосом, встретилась взглядом с Нетейамом, который, видимо, последние несколько секунд смотрел на неё, а взгляд отвести уже не успел. — Я хочу попробовать вновь найти бусы. Может, ты был прав, что они могли упасть на дно озеро ещё в самом начале, а Тук играла с другими. Я быстро, обещаю.              Марэй'ва, мягко улыбнувшись, уже опустила ноги в воду и хотела было нырнуть в неё, но замерла, когда Нетейам неожиданно взял её за руку, тем самым останавливая.              — Марэй'ва, подожди, — стараясь скрыть какие-то эмоции, начал Нетейам, продолжая держать подругу за ладонь, которая, не смотря на длинные пальцы, все равно была меньше, чем его собственная. — Их там уже нет.              — «Уже»? — вторила слову друга Марэй'ва, недоуменно пытаясь заглянуть на дно озера через прозрачную гладь.              — В общем... возьми, — Эванетт оторвала внимание от сияющей воды и повернула голову в сторону, сразу опуская взгляд на ладони Нетейама.              Честно говоря, сначала она не поверила — это были те самые бусы, которые сплел ей Тсе'этан и которые она так невнимательно потеряла здесь. Марэй'ва от лёгкого шока даже не сразу среагировала, ибо предполагала, что потеряла их навсегда. Нетейам видел, как подруга оторопела, потому как-то неловко, но в то же время радостно улыбнулся, по привычке перебирая пальцами разноцветные бусинки, из которых в некоторых местах свисали маленькие перышки.              — Значит, говоришь, тебе не спалось? — Марэй'ва облегчённо выдохнула, наблюдая за тем, как его ладони играют с бусами.              — Я нашёл их на... на дне озера, неподалёку, от места, где ты сидела, — Нетейам, точно предвидя следующий вопрос, ответил на него, но не на вопрос озвученный. Чем заставил Марэй'ву перевести взгляд с его ладоней на лицо, которое из-за ночи ярко светилось беленькими точками. — Тук рассказала мне, что пока ты разговаривала с братом, она незаметно стянула их, чтобы поносить. Но потом, пока плавала, они слетели с неё, а смелости признаться в этом она не нашла. Боялась, что ты будешь ругаться.              — Но ругался в итоге ты? — Марэй'ва, наконец-то, выйдя из замерзшего оцепенения, улыбнулась кончиками губ, стараясь держать собственный хвост в узде.              Нетейам, услышав это, тихо рассмеялся, хотя в ночной тишине это казалось слишком громко, точно этим звуком он прорезал лёд, олицетворявший затихший лес.              — Да, она пообещала больше так не делать и извиниться, что не призналась сразу.              — Не стоило, она ведь ещё просто ребёнок. Обычные шалости, — Марэй'ва, не зная, что сказать, решила защитить маленькую Туктерей перед старшим братом.              — Да, но она должна принять к сведению, что так делать нельзя, чтобы потом подобное не повторялось, — более серьёзно ответил Нетейам, а Марэй'ва лишь безропотно кивнула. В вопросе воспитания и отношений с семьёй он всегда держался на своём, и переубедить его в чем-то было довольно сложно, так что спорить и защищать Тук дальше смысла не было. Да и, если так подумать, Нетейам был прав. — М-м... давай помогу одеть?              Марэй'ва, ещё с несколько секунд глядя ему в глаза, в конце концов поджала уши и сразу повернулась к Нетейаму спиной, чувствуя, как где-то в груди разливается что-то тёплое. Она знала, что сын вождя всегда доводит дело, которое начал, до конца, но она не думала, что её бусы будут иметь для него такое сильное значение, что вместо сна, он решит пойти искать их в озере. Это действительно вызывало волну странных, но таких приятных чувств, что Марэй'ва, будь она в человеческом теле обязательно бы покраснела. Она действительно была благодарна Нетейаму, но сказать вслух сил не нашла. Особенно когда почувствовала, как его ладони осторожно, не касаясь кожи, поправили все косы вперёд, чтобы можно было без проблем завязать верёвочки бус. Марэй'ва сама не поняла, почему дышать стало как-то тяжелее, и просто очень надеялась, что её хвост лежит смирно. Оправдать его действия она бы не смогла, даже если бы очень захотела.              И пока Нетейам внимательно и осторожно делал крепкие узелки, чтобы бусы уж точно не слетели и их никто, как шаловливая Туктерей, уже не стянул, Марэй'ва невольно вспомнила о начале их своеобразной дружбы. У них не сразу получилось найти общий язык, далеко не сразу. Одинаковые положения, что после их сблизили, сначала отталкивали, заставляя постоянно держаться настороже. Наверное, Нетейам был последним, перед Нейтири, кто окончательно принял чужаков и тот факт, что они отныне будут жить рядом с ними. Старший сын вождя основательно, из-за происходящих событий, ожидал подставы откуда угодно. И Марэй'ва его в этом не винила, хотя первое время её это раздражало. На его месте она бы поступала точно так же. Так что находили точки пересечения долго, медленно, но успешно, пусть и заняло это не меньше полугода. Марэй'ва с подозрением относилась к новому клану, а Нетейам — к чужакам, и ещё и аватарам.              Первым из них двоих потеплел Нетейам, видимо, разглядев в Марэй'ве самого себя. Он долго за ней наблюдал, чтобы понять, как подойти, как не спугнуть, и даже как-то спросил совета у Кири, с которой Эванетт в это время уже была близка. В конечном итоге у него это получилось, правда, не так, как он ожидал — во время одного из боев с Небесными людьми, Марэй'ва метко запустила кинжал прямо в того, кто уже собирался прострелить ему грудь насквозь. Защищаться он тогда уже не мог, так как был ранен по собственной глупости — полез туда, куда не надо, впервые не послушав отца, за что и поплатился. Марэй'ва сама дотащила его до места, где на'ви оказывали помощь, благо, Нетейам ещё мог идти, чтобы та не несла его на себе. Что у неё точно бы не получилось, ибо он был крупнее, чем она. Но на этом всё не закончилось — Марэй'ва, оставив его на попечение лекарей, сама стала иногда захаживать к нему. Стойкая причина была лишь для первого раза, когда она пришла, чтобы поблагодарить Нетейама за спасение Этана от пули в лоб. Потом она стала заходить всё чаще, каждый раз что-то принося, например, фрукты или ягоды, дабы не выдать, что заходит она просто справиться о его состоянии и поговорить с больным; как выяснилось, у них есть о чем, и даже очень.              Сейчас, вспомнив те разговоры, Марэй'ва, почему-то, улыбнулась, поджав уши сильнее и чуть прикрыв глаза. Это были светлые воспоминания, несмотря на мрачные времена. Правда, что сейчас чувствовать, Марэй'ва не знала, точно вернулась в период ранней юности, когда выдавала все свои эмоции с поличным. Она просто очень надеялась, что Нетейам спишет её странное состояние на радость по поводу возвращения бус брата ей на шею. К слову, Эванетт даже не заметила, что Нетейам уже закончил делать крепкие узелки, и даже поправил волосы обратно, на несколько секунд задерживая их в своих ладонях, словно желая ощутить.              — Ох, Тейам... спасибо, — на выдохе произнесла Марэй'ва, опуская взгляд ниже, чтобы полюбоваться на бусы и вкусить радость от их находки сполна. Коричнево-красные бусинки с чёрными перьями на белой, хотя, скорее молочной коже, смотрелись чересчур красиво, особенно в сочетании с яркими точками по всему телу.              Нетейам же сначала ничего ей не ответил, будто пытаясь решить что-то в голове, пока Марэй'ва отвлечена на радость и свои бусы. Эванетт сначала даже и не заметила такой затянутой и задумчивой паузы друга, пока не пришла в себя из-за одного действия, которое заставило замереть, прежде прижав пальцы к губам. Нетейам, сделав глубокий вдох, неожиданно коснулся пальцами её спины, на уровне талии. Осторожно, но нежно, обжигая кожу своим касанием. Марэй'ве показалось, что в этот момент она перестала дышать, пока глаза стали нервно смотреть перед собой в разные места.              — Марэй'ва... знаешь, — подавив хрип в голосе, Нетейам, точно сам не понимая, что делает, стал рисовать пальцами какой-то узор на ее спине, напоминающее какое-то созвездие из светящихся точек; и каждое такое движение пальцев отдавало жаром, который Марэй'ва испытывала чересчур давно. — Я все хотел сказать тебе…              — Нетейам!              Нетейам резко отстранил пальцы от её кожи, позволяя Марэй'ве сначала расслабленно и даже как-то разочарованно выдохнуть. Но потом нахмуриться и повернуть голову назад, в сторону, откуда донесся звук.              — Ло'ак?.. — громко спросила Эванетт, растерянно глядя на друга, который неожиданно показался на берегу озера.              Поначалу, увидев брата в компании подруги, Ло'ак замер, озадаченно глядя то на первого, то на вторую. Пока оба выжидающе и настороженно смотрели на него, ожидая, что он скажет — очевидно, вид его не сулил ничего хорошего. Впрочем, выйдя из оцепенения и вспомнив цель своего прихода сюда, Ло'ак быстро подошёл к ним, точнее, подбежал, чтобы схватить брата за локоть и потянуть за собой.              — Пошли! Быстрее, Тейам! — нервно воскликнул Ло'ак, пытаясь потащить за собой старшего брата, который быстро поднялся на ноги, абсолютно ничего не понимая. — У нас мало времени!              — Что случилось? Как ты нас нашёл? — Нетейам в миг стал мрачнее и серьёзнее, пока Марэй'ва поднялась вслед за ним, пытаясь понять, что успело случиться за пол часа, пока они были тут.              Впрочем, отвечать Ло’аку не пришлось.              Неподалёку от озера раздался взрыв, да такой громкий, будто совсем рядом — Марэй'ва не успела даже ничего понять, как Нетейам неожиданно притянул её к себе скрывая её и Ло'ака собой по моментальной реакции.              — Небесные люди.. опять они! — раздражённо воскликнул Нетейам, оборачиваясь назад и выпуская брата и подругу из под своей своеобразной защиты.              — Да пошли уже быстрее, мы нужны отцу! — горячо воскликнул Ло'ак, быстро оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что рядом опасности пока нет. — Мэ'ви, пошли, ты и Кири будете нужны бабушке!              — Проводи её, я пойду к отцу, — быстро взяв себя в руки, сказал Нетейам брату, а после обернулся к самой Марэй'ву. И тут же обеспокоенно замер, заметив, что той стало плохо — она прикрыла глаза, схватившись за голову, пока где-то сзади взрывы стали слышны всё ближе, и ближе. — Марэй'ва?..              Но услышать конец фразы Эвенетт уже не могла — сначала её бросило в дикий жар, потом в холод, а картинка перед глазами то вспыхивала, словно вспышка, то неожиданно темнела, точно отключение от системы. Всё это она ощутила за каких-то жалких несколько секунд, которые хотела проклинать, но из-за боли в голове даже не могла здраво думать. Последниее, что она была в состоянии сделать, это приоткрыть глаза, глянуть в чужие напуганные и окончательно отключиться, падая кому-то на руки.