Между Пламенных Звёзд

                                  

Год спустя.

                                         Охота сегодня прошла успешно. Даже, считал Нетейам, закинув на плечо сумку с добычей, просто отлично. Улова было столько, что хватило не только всем, а даже позволило вернуться на пол часика раньше предполагаемого времени.              Сумерки уже снизошли на Пандору, видимость была хорошая не только из-за яркого, разноцветного света растительности в океане — была где-то середина вечера, потому ещё никто не спал и фонарики горели почти в каждой маруи. Шагая по их комплексу, Нетейам краем глаз поглядывал по сторонам, отмечая, что, может, ведут себя на'ви в этот умиротворенный вечер по-разному, все равно стоит атмосфера спокойствия. Такого замершего, которое обязательно согреет душу от мысли, какое оно драгоценное, какое оно желанное.              С событий на океанической базе демонов прошёл почти год, но, казалось, отходить окончательно все стали только сейчас. Только недавно начали засыпать без страха, что может что-то произойти, только недавно одни перестали без страха отправлять других на охоту как в океане, так и в лесах. Лишь пару месяцев назад на Ава'атлу опустилось окончательное, желанное умиротворение, позволяющее продолжать жить дальше. Не в привычном темпе, нет — как бы того не хотелось, но поменялось слишком многое, чтобы было как раньше. Но уже отлично то, что в сердцах на'ви наступило затишье. В душе каждого поселилась желанная надежда и наслаждение вновь накрывшим всех спокойствием. Нетейам ощущал его больше всех.              Ему действительно приносило удовольствие вот так неспеша идти домой. Оглядываться вокруг, мимолетно подмечая разные детали и сразу же о них забывая, уходя мыслями в другую сторону. Их было много, но… они не перебивали друг друга, а послушно стояли в очереди, не создавая таким образом каши в голове. Голове отдохнувшей, свежей, которая позволяла мыслить здраво и тихо. Такое состояние в Нетейаме поддерживалось уже давно, очень давно. С тех самых пор, как его маленькая душа вернулась к нему и стала покрывать его своей любовью. Залечивать ранки, которых накопилось слишком много и от которых сейчас не осталось почти и следа, как считал Нетейам, предвкушая возвращение домой. Он не видел Марэй'ву всего несколько часов, но успел изголодаться по ней, по её душе. По её вниманию, по её спокойствию и любви. Одна мысль о том, что сейчас она ждёт его дома… у них дома, вызывала на губах слабую, но переполненную всеми нежными чувствами улыбку. Побуждала ускорить шаг, чтобы поскорее, поскорее оказаться подле неё, подле них. Нетейам не любил уходить надолго, но, что поделать — семью, как шутил Джеймс, нужно «обеспечивать» и кормить. Первое определение Нетейам не особо понимал, конечно, но вот второе очень даже. В конце концов, кто теперь это сделает за него? А ему только в радость. В радость что-то делать, чтобы они, чтобы она сияла своей самой искренней и счастливой улыбкой.              Поэтому сейчас домой Нетейам нёс не только сумку с добытой едой — в руке красовались несколько цветов. Небольших, но слишком красивых, слишком привлекательных. Очевидно, с его женой они не сравнятся никогда — своим мягко-розоватым сиянием они меркли на фоне Марэй'вы. Даже оказавшись в её волосах, цветы никогда не перетянут всё внимание на себя. Будут лишь приятным дополнением, которое подчёркивает красоту лица Марэй'вы и просто… просто делают её счастливой.              До поры до времени, честно говоря, Нетейам и не задумывался о том, чтобы радовать свою жену таким маленьким, но дорогим сердцу подарком. И не потому, что не считал это нужным, просто… просто не знал, что они могут настолько сильно помочь ей расцвести самой. О таком приятном жесте рассказал Нетейаму Джеймс — месяцев семь назад упомянул в разговоре, что на Земле женщины любят получать цветы. В любое время, просто так… особенно просто так. Но Паркер упомянул, что они радуются не столько цветам, сколько… вниманию. Ведь это так приятно, когда твой муж искренне и без повода хочет порадовать тебя, увидеть на твоих губах сначала оторопелую, а после яркую, широкую улыбку!.. И Нетейам запомнил это, да так хорошо, что, лицезрея, как Марэй'ва смущённо засияла в первый раз, с тех пор имел привычку приносить цветы ей в любое время. И не абы какие, а самые красивые, которые только найдёт. Потому что его жена заслуживает самого лучшего, пусть и такой подарок самое меньшее, что он может для неё сделать. По крайней мере, так считал Нетейам — Марэй'ва же, одаривая его сладким поцелуем, ласково утверждала, что в таких мелочах заботы и любви намного больше. Хотя потом, немножко войдя во вкус положения любимой женщины, игриво добавляла, что не откажется от чего-нибудь другого. Нетейам запоминал и это, потому с тех самых пор, казалось, счастливее женщины, чем Марэй'ва, сыскать было нельзя не то, что в Ава'атлу, а вообще на всей Пандоре. Вероятно, даже Эйва удивлялась, как же сильно Нетейам её любит.              Правда, сейчас из мыслей о своей жене пришлось неожиданно вынырнуть — Нетейам, уловив движение чуть ниже сбоку, резко затормозил, чтобы не снести «пешехода», который пробежал мимо него.              — Варэй!.. Варэй, подожди! — Нетейам, стоя уже на месте, глянул в бок, наблюдая, как к нему приближаются… точнее, бегут Тсирея и Ло'ак, пытаясь догнать маленького негодника.              Который, услышав их, развернулся прямо во время бега, задорно показал им язык и бросился бежать дальше, размахивая массивным детским хвостом из стороны в сторону. Из-за бега чёрные кудрявые волосы Варэя забавно дергались, из-за чего Нетейам не сдержал смешок, провожая убегающего младшего сына вождя взглядом. Хотя, честно признаться, причиной его улыбки служили больше Ло'ак и Тсирея, которые пробежали мимо него, пытаясь догнать младшего брата второй.              — Эй, великий дядя, смотри не споткнись! — бросил Нетейам Ло'аку вдогонку и прыснул в кулак, когда брат резко замер и выпрямился, оставляя Тсирею бежать за Варэем дальше одной.              — Ой, мог бы и помочь! — с наигранной обидой воскликнул Ло'ак и развернулся к Нетейаму лицом, фыркая. Бинтов на левом плече и груди уже не было давно, и отныне их заменяли тату, которые имели все взрослые в племени Меткайины. В конце концов, уже как почти год являясь полноценной частью клана, Ло'ак не мог не иметь их, ровно как и Нетейам. У которого рисунки были расположены вокруг левого глаза и на скуле.              Напоминанием о былом ранении для Ло'ака являлся лишь шрам, но на него почти и не обращали внимания с тех пор, как он перестал побаливать. С тех пор, как зажил окончательно и больше не привлекал к себе внимания. Никто не хотел повторения ситуации с Марэй'вой почти полтора года назад, о чем Нетейам предпочитал забыть, как о страшном сне, потому к заживлению раны Ло'ака подошли основательно. Да, Тсирея, или, как теперь её называл младший из Салли, «милая Рея», проделала отличную работу, чтобы её друг… тогда друг, вернулся с того света, чтобы её друг мог встать на ноги. Но все же для профилактики, когда Ло'ак окреп уже достаточно, чтобы совершать длительные полёты, он прошёл обследование у Макса в лаборатории. Послушно и смиренно выполнял все его указания, потому теперь жил. Спокойно жил, вспоминая о шраме лишь изредка. Сейчас под тату его было рассмотреть нельзя, но Нетейам помнил, что находится он в том же месте, где и у Марэй'вы.              Ло'ак пережил это, и пережил крепко, стойко, зная, что все его близкие рядом… теперь все точно. Это помогло ему окрепнуть сильнее, и теперь Нетейам, ощущая лёгкий трепет в душе от этого осознания, мог видеть брата всё таким же. Всё тот же Ло'ак, который так изменился с их прилёта к Меткаийну. Вырос, стал действительно гордостью семьи, о чем мечтал так давно. Да и… в конце концов, теперь он являлся и почти единственным сыном, потому что второй, старший, уже давно обрёл семью свою, которой желанно уделял почти все свое время. Нет, он не забывал о родных, никогда. Как тут забыть, когда вы живёте бок о бок и почти каждый вечер ужинаете вместе? Просто взрослая жизнь имела свои устои, которые принимали все. И Нетейамом гордились, особенно Нейтири, одна из самых частых гостей их маленького дома, или, как называл его Нетейам, мира.              Это был все тот же Ло'ак, который никуда от них не денется, или, точнее, от которого они никуда не денутся. Взрослый, самодостаточный, уверенный в себе, и… всё такой же игривый.              — Прости, бро, руки заняты, — Нетейам довольно улыбнулся и приподнял ладони, наглядно показывая младшему брату, что не врет. Ну, как посмотреть, если сумку на плече и цветы в руке можно считать за основательное препятствие для того, чтобы не помогать Ло'аку в догонялках за годовалым Варэем. — Ну никак не мог помочь, понимаешь?              Ло'ак, увидев и услышав это, цокнул и закатил глаза, мотая хвостом позади себя, чем вызвал новую волну расслабленного смеха старшего брата.              — Я тебе ещё припомню, слышишь, молодой папаша? — воскликнул ему Ло'ак, хмыкая. — Вот когда твой подрастёт, я посмотрю, как ты….              Дальше Нетейам младшего брата уже не слушал, начиная ещё более довольно, но ещё и загадочно улыбаться, когда уловил краем глаза движение возле ноги Ло'ака. Решил не выдавать Варэя, который умоляюще глянул на него, подходя к бурчащему от возмущения Ло'аку ближе. Который так погряз в обещаниях не помогать в будущей поимке своего родного племянника, что даже не заметил, как возле него оказался маленький беглец. Не заметил, как Варэй, убедившись, что Нетейам его не выдаст, оказался к нему совсем близко, сияя голубыми глазами, которые достались ему от матери, в лёгком полумраке.              — И вот потом ещё на коленях умолять будешь, бро, слыши… ЭЙ! — Ло'ак резко дёрнулся и отскочил чуть ли не на метр, когда Варэй со всей силы потянул его за хвост, далее заливаясь звонким смехом.              — Да-да, Ло, буду! А пока поймай этого маленького воина, — Нетейам подмигнул Ло'аку, который уже задыхался от возмущения такой подставе от старшего брата, и медленно пошёл дальше. — Удачи, Ло! Встретимся на ужине у Паркеров! Если доживешь, конечно…              — На ужине у Юити? — чуть нахмурив брови, уточнил Ло'ак, на секунду теряя интерес к Варэю, а после, помолчав пару секунд, расплылся в довольной улыбке. Такой, словно знал то, чего пока не знает сам Нетейам. — Ну-ну!.. встретимся, конечно.              — О чем ты? — Нетейам опять замер, наблюдая за тем, как уж слишком довольно, даже как-то победно Ло'ак стал мотать хвостом позади себя, играя бровями. Варэй же в это время, обиженно замечая, что дядя Ло не обращает на него внимания, а так же слыша новый зов старшей сестры, испуганно выдохнул и через секунду прыгнул в воду, скрываясь в океанической глади. Нет, нельзя чтобы Рея поймала его!.. он ведь не специально раскидал её украшения по всей деревне…              — Да так… иди, тебя Мэ'ви ждёт. Очень ждёт, Нетейам!.. смотри, потом не забудь, как ходить. Скорее, найди в себе силы, — усмехнулся Ло'ак, замечая растерянный взгляд Нетейама, который не понимал, что имеет ввиду младший брат. А не обязательно пока понимать, считал Ло'ак. Скоро узнает… — Иди давай, молодой папаша. Наслаждайся прелестями семейной жизни!              Ответить Нетейаму Ло'ак уже не дал — сразу же после своих слов подмигнул ему, окидывая многозначным взглядом, и уже через секунду бросился в воду вслед за Варэем вместе с подоспевшей к нему Тсиреей. Которая, о, видела Эйва, младшего брата за свои украшения готова достать даже со дна океана.              — Да о чем он… — Нетейам фыркнул, кривя губы и задумчиво поджимая ушки.              Какими прелестями? Что случилось? Почему Ло'ак так отреагировал на его слова про ужин у Юити? Это ведь обычное дело — можно сказать, даже постоянное. Марэй'ва, как бы отчаянно не старалась, как бы не заручалась поддержкой мужа, сносно готовить так и не научилась. Даже спустя год такой вот семейной жизни. Нетейаму, честно говоря, на этот факт было вообще все равно — не умеет, не может научиться абсолютно никак? Ну и ладно, главное, что счастливая, главное, что возносит его своим существованием и отдыхает. Главное, что занимается тем, к чему лежит душа. Тем более сейчас она вообще постоянно занятая из-за статуса матери, и нагружать её ещё и этим Нетейам не хотел. Да никто не хотел, потому воспринимали все это спокойно, входили в положение, особенно Юити и Нейтири, которые сами постоянно звали их к себе на ужин, обед или завтрак. Сами настаивали на этом, чтобы и Марэй'ва и Нетейам были сыты и довольны. В конце концов, они сами матери, да ещё и бабушки.              Так что ужинали в своей маруи «Салли-младшие» редко — только когда Нетейам готовил сам, что ему удавалось гораздо легче, чем жене. Если Марэй'ва пытается безрезультатно научиться этому уже лет семь, то Нетейаму удалось это за пару месяцев. Его это не напрягало, наоборот — помогало даже расслабиться и просто наслаждаться присутствием жены рядом. Которая, по обычаю, когда он готовил, всегда сидела рядышком, поджав к себе колени и поставив на них подбородок. Наблюдала, пытаясь в сотый раз запомнить всё, и просто что-то рассказывала, чтобы Нетейаму не было скучно. Хотя иногда прерывалась, ибо нужно было отойти, проверить колыбельку, искусно расписанную творениями счастливой тёти Тук.              Нетейам такие моменты обожал. Обожал заниматься делом и слушать, как Марэй'ва рядышком либо просто сидит, болтая, либо занимается своими делами. Ухаживает за ребёнком, напевая ему своим мягким голосом колыбельные как местные, так и Земные, которые ей пела ещё няня в детстве. Ухаживает за собой, пытаясь стать ещё более красивой для мужа, до сих пор не подозревая, что тот находит её абсолютно совершенной. Ухаживает за маруи, каждый день переставляя все туда-сюда по привычке, которая быстро побудила самого Нетейама привыкать к тому, что расположение вещей в доме может меняться постоянно. Сейчас такая мания Марэй'вы на вечную перестановку уже стала спадать на нет, так как своими шумами она боялась разбудить либо мужа, либо ребёнка. Но в памяти Нетейама хорошо сохранились те моменты, когда, будучи беременной, Марэй'ва могла за день поменять расположение вещей в маруи раз пять, так как прошлое ей переставало нравиться уже через час. Ох, однажды Нетейам проснулся от того, что Марэй'ва на шестом месяце беременности тащит его за руку, чтобы переложить немножко в сторону… как он узнал через минуту, ласково вытирая слезы с её щёк, возникшие из-за того, что она не хотела его будить, ей просто хотелось спать у стенки, а не по серединке маруи. Куда, в общем-то, она хотела поставить тогда ещё пустую колыбельку.              Сейчас, быстро прокрутив эти воспоминания в голове, Нетейам пошёл дальше, бурча себе под нос о том, что Ло'ак как был маленькой занозой в заднице, так ею и остался. Любя бурча, конечно, потому что эти маленькие постоянные шутки от младшего брата всегда приносили только блаженную радость. Впрочем, шёл дальше Нетейам теперь более быстро не только из-за многозначных слов Ло'ака, но и из-за того, что просто хотелось поскорее увидеть их, поскорее увидеть её. Это желание было слишком сильным, чтобы по пути задерживаться ещё хоть на секунду. Поэтому по дороге до дома он не обращал уже внимания ни на что, лишь кивнул Юити по пути, когда прошёл мимо их с Джеймсом маруи. Миссис Паркер, как заботливо называл её «мистер Паркер», была все такой же молодой и красивой, только теперь более счастливой. Казалось, заботы о ребенке или внуке, да и вообще семейная жизнь ей не приносят хлопот абсолютно — Нетейам за этот год видел только раз, когда Юити могла грустить. Да и то это было во время её беременности, да и то Джеймс потом притащил ей из лаборатории фотоаппарат и устроил, как он это назвал, фотосессию, шуча с Джейком о том, что им пора запускать первый выпуск пандорского «Vogue». Нетейам в тот момент вообще не понял, что за «вуг», но посмеялся вместе с ними за компанию, чтобы не выглядеть идиотом.              Тогда возможность попозировать на камеру улыбнулась не только Юити — Джеймс устроил фотосессию на пляже почти всем женщинам Меткайины, да и некоторым мужчинам тоже. Конечно, поначалу к демонским штукам они относились с опаской, но когда после уговоров Аонунга разок сфокаться на память решили и Ронал с Тоновари, сомнения в том, что всё хорошо, отпали. Потому теперь почти во всех маруи висели распечатанные фотографии, сделанные в тот день, и маруи Салли-младших не стала исключением. Нетейам любил глядеть на стенку, которую Марэй'ва оформила в родном стиле, развесив туда не только фотографии, сделанные в тот день, а вообще все самые памятные. А чтобы пусто не было, Нетейам заботливо закрепил на стенке несколько своеобразных деревянных гвоздиков, чтобы на них можно было развесить разные украшения. Марэй'ва умудрилась притащить из лаборатории даже черт знает откуда там взявшиеся гирлянды. Конечно, без электричества они не работали, но зато днем очень красиво висели и радовали глаза.              Нетейам вообще находил их маруи самым комфортным местом на всей Пандоре, если не во всей вселенной. Вещей накопилось много, но хлама не было, наоборот — всё было так, как надо. Создавало чувство любви и уюта, которые покидать не хотелось даже на время. Нетейам частенько любил закрыть вход домой какой-нибудь шторкой, чтобы ему и Марэй'ве никто не помешал наслаждениям их маленького мира, где они были только вдвоём. До поры до времени, конечно… теперь то их было трое.              oneheart — your hands.              Нетейам, приблизившись к своей маруи, замедлился, услышав оттуда ласковый голос своей жены. Стал делать шаги более мягкие, чтобы его никто не услышал, и поднял уши, желая уловить этот тихий, мягкий голос, который с кем-то разговаривал. Который сразу навеял зачарованное спокойствие в душе, облил сердце чем-то тёплым и мягким, из-за чего на губах медленно, но желанно расплылась лёгкая улыбка.              — А кто это у нас тут такой сладенький?..              Нетейам, услышав это, быстро юркнул в сторону, прячась за наружной стенкой маруи, где была тень. Замер, чтобы не выдать себя так рано. Потому что хотелось немножко понаблюдать за ней, за ними, по привычке. И, услышав радостное детское кряхтение, Салли сглотнул, улавливая вслед за ним звонкий смех Марэй'вы. Не выдержал и осторожно выглянул из своего своеобразного укрытия лишь на пол головы, потому что хотелось посмотреть, что она, что они там делают.              — Ну кто, м?..              Нетейам улыбнулся шире, смотря на то, как Марэй'ва сидит на полу маруи, поджав к себе коленки. Тихо выдохнул, наблюдая за тем, как она сияет от улыбки и чутка нависает над маленьким, бело-голубым на'ви, который играет вытянутыми руками с её ниспадающими волосами. Но потом ему пришлось перестать, так как Марэй'ва ловко перехватила обе его ладошки лёгким движением своих, чтобы невесомо подержать их на весу, не давая играть ребёнку дальше. На что тот даже не обиделся, наоборот — засмеялся ещё громче, так сладко и безмятежно, что Нетейам, казалось, пропустил не только удар сердца, но и пару вздохов. Это было… слишком чарующе. Слишком невероятно, что кончик хвоста задрожал, начиная мотаться туда-сюда.              Нетейам мог лицезреть такую умиротворённую картину каждый день. Каждый день мог наблюдать за тем, как этот ребёнок тянется к нему или Марэй'ве своими крохотными ладонями, как жена качает его на руках, чтобы уложить спать. Как иногда они засыпают оба, и тогда Нетейам сам укладывает ребёнка в колыбель, а Марэй'ву тянет к себе, чтобы поспала крепким сном в его объятиях. Чтобы отдохнула, зная, что никто её не тронет. Не теперь, когда все закончилось, когда всё хорошо. С тех пор, как Марэй'ва вернулась к нему, Нетейам имел привычку засыпать позже неё, чтобы понаблюдать. В миллионный раз оглядеть её умиротворенное личико, погладить по мягким волосам, поцеловать в макушку. Теперь Нетейам засыпал спокойно, зная, что она не уйдёт. Ему даже не снились, как он считал, кошмары, до того нахождение жены в его руках утешало. Возносило и помогало расслабиться. Просыпался же он всегда позже неё — то ли по привычке, то ли потому, что Марэй'ва уже как год долго спать не любила, как поясняла свои ранние подъёмы сама. Но, о, Эйва, как же Нетейаму было сладостно просыпаться каждое утро и ещё пару минут наблюдать за тем, как Марэй'ва чем-нибудь занимается. Как ходит туда-сюда, как задумчиво что-то очень тихо бурчит себе под нос, думает, из-за чего выражение её лица меняется. Волшебно. Невероятно. Нетейам, как он считал, каждый день был счастливее, чем вчера, но не счастливее, чем завтра. Потому что на следующий день, вновь глядя на Марэй'ву или их маленького кроху, Нетейам вознесется ещё выше.              — Эй, ну! Маме же больно! — из короткого забвения Нетейама вывел немного недовольный тон голоса Марэй'вы. Из-за этого он сам стал хмурым, даже не зная причины, но чувство это быстро спало на нет, когда Нетейам вновь вгляделся в две своих маленьких души. Ребёнок, играясь, просто слабо потянул Марэй'ву за прядь волос, на которую были насажены пара синих бусин. Не больно, абсолютно, но так делать было все равно нельзя, поэтому… — Нельзя тянуть за волосы никого, счастье моё. Особенно маму. Папа учит тебя не этому, На'ат…              Нетейам, услышав это, улыбнулся ещё шире и еле сдержал порыв броситься к ним двоим и просто зацеловать Марэй'ву. Сам не понял, почему это так сильно захотелось сделать именно сейчас — может, потому, что она упомянула его мимолетом, может, потому, что она сейчас была чересчур мила и красива, впрочем, как обычно, а может потому, что соскучился по ней, по ним обоим. Скорее всего, всё вместе. Честно говоря, Нетейам уже как несколько месяцев твёрдо осознал, что он, как говорил Ло'ак, «молодой отец», и принимал это желанно. Боготворил Марэй'ву за то, что выдержала, что подарила им их маленького На'ата, делал все, чтобы они ни в чем не нуждались и просто наслаждались его любовью. Но когда Марэй'ва говорила о нем, упоминая как «папу», охватывал мимолетный ступор. Слышать с её уст это было невероятно; это добиралось до самых глубин души, ласкало своей нежностью и дарило чувство радости. Сердце в такие моменты начинало биться чаще, намного чаще, отдавая стуком в ушах. Только в такие моменты ему не верилось, что это правда, до того в свое время он мечтал об этом и бывало не надеялся, что это произойдёт.              Но это случилось. Случилось и закончило все кошмары навсегда. Они пережили много боли, очень много боли, за которую Нетейам до сих пор испытывает вину перед Марэй'вой, даже не осознавая, что она ни в чем его не обвиняет, никогда. Они пережили много боли, и теперь каждый такой момент был драгоценным, нереальным. Теперь его маленькая Эйва была спокойна и счастлива, а значит, Нетейам тоже.              — На'ат, вот папа придёт, я ему об этом расскажу, слышишь, маленький воин? — Марэй'ва села ровно, подняла На'ат с пола, где была расстелена лежанка, и взяла его на руки. Аккуратно прижала к себе, на несколько секунд замолкая и оглядывая его взглядом. Сияющим, видел Нетейам в её карих глазах, наполненных материнской любовью и нежностью. — Слышишь меня, м?              На'ат в ответ рассмеялся, словно зная, что отец поругает его, но потом быстро сдастся, и замотал маленьким хвостиком, пытаясь обнять им маму за предплечье. Которая вместе с Нетейамом продолжала разглядывать его как что-то совершенное, как самый настоящий подарок Великой Матери. Оба в сотый раз подмечали, что На'ат похож на них обоих — как шутливо сказал Ло'ак, в первый раз взяв племянника на руки (чего он ну очень страшился, опасаясь, что может его уронить. Этан частенько шутил об этом, потому Ло'ак научился держать На'ата без дрожащих от страха рук лишь совсем недавно), он выиграл в рулетке внешности. От мамы и папы На'ату досталось поровну, даже слишком — например, кожа была его белая, а вот полоски на ней нежно-голубые. Волосы ребёнка были чёрные, как у папы, но имели несколько светлых материнских прядок. Даже глаза были вроде и отцовские, а вроде и мамины. Нейтири воодушевленно говорила, радостно вспоминая прошлое, что формой они напоминают глаза Нетейама в детстве, а значит, возьмут его форму. А вот цвет определённо достался от Марэй'вы — сочно-карие. Но оттенок, бывало, менялся из-за того, что наполовину На'ат был вулканическим на'ви и унаследовал их особенность.              — Может, цвет глаз у тебя и мой, но вот взгляд точно папин, — задумчиво прошептала Марэй'ва себе под нос, позволяя На'ату держать свой палец маленькой четырёхпалой ладошкой. Тепло, блаженно улыбнулась, словно что-то вспоминая, и в следующий миг пощекотала сына по животику, вызывая у него новую волну смеха. — И смех тоже.              «Нет, моя маленькая Эйва, смех у него твой». — подумал Нетейам, приподнимая уши в тот миг, когда Марэй'ва засмеялась следом, нежно целуя На'ата между чёрных бровей. Эйва поиграла даже здесь, считал Нетейам — может, пальцев у его сына и было четыре, но вот брови у него были все равно. Как пояснял это Джеймс, вероятно, все их будущие дети будут иметь либо обе черты, либо по одной из-за того, что аватарами являются и их мать, и дед со стороны папы. Шанс того, что ребёнок будет выглядеть как чистокровный на'ви, очень мал, но и пусть, считал Нетейам. Он не видел в этом ничего такого, наоборот — это было красиво, отличало На'ата и будет отличать других детей от остальных.              Дальше Нетейам не особо вслушивался в разговор жены и сына, или, точнее, монолог Марэй'вы, так как На'ат был ещё слишком маленьким, чтобы уметь разговаривать. Нетейам просто наслаждался её голосом, по которому успел соскучиться за несколько часов, внимательно улавливал каждый смешок или кряхтение На'ата, и просто… просто зачарованно наблюдал за ними. За тем, как Марэй'ва качает их сына на руках, иногда прижимаясь к его лбу щекой. За тем, как На'ат, запомнив, что маму дёргать за волосы нельзя, просто одной ладонью держал её за пальцы, а второй играл с волосами. Нетейам стоял тихо, стараясь не издавать ни звука, чтобы не выдать себя. Не то, что бы он боялся, что Марэй'ва поймает за наблюдением, нет. Просто хотелось такие минутные драгоценные моменты оставить в тишине, как что-то приятное, драгоценное. Ведь сейчас любимая Марэй'ва не знает, что он рядом, хотя, может чувствует, но это не отменяет того, что можно послушать её слова, которые при муже она хранит в мыслях. Да и не хотелось смущать тихим наблюдением свою маленькую Эйву.              В такие моменты Марэй'ва выглядела невесомо нежно, чарующе волшебно. Нетейам обожал наблюдать за тем, как с влюблённым, умиленным сиянием в глазах она смотрит на их маленького сына, как держит его на руках и каждые несколько минут слабо щекочет, чтобы услышать его детский смех. Дивился её нежности, её радости в эти моменты, сходил с ума от желания зацеловать её в эти мягкие щеки, в эти губы, на которых теперь всегда покоилась мирная улыбка. В роли матери его жена была прекрасна, и выполняла свои обязанности отлично, потому что делала всё от души. От их души — Нетейам уже давно перестал делить их, понимая, что те слиты и находятся друг с другом всегда. Постоянно. Везде. Что чувствует душа Марэй'вы, то чувствует и его собственная, и наоборот. Это помогало избегать недопониманий, помогало вовремя приходить к общим решениям. Нетейам часто шёл жене на уступки, и получал это в ответ, потому ссоры случались редко, особенно за прошедший год. Они были, но очень, очень мало, потому что без друг друга ни один из них не мог провести и часа. Точнее, ни Марэй'ва, ни уж тем более Нетейам, не выносили понуренного вида друг друга из-за мелкого, пустякового конфликта.              Потому мирились быстро и, что забавно, шли с извинениями одновременно, будто по зову души. Вероятно, только один раз за весь год они поссорились сильно — вроде, месяц назад? Нетейам не помнил точно, так как ту ссору желал забыть, выудив из неё уроки. Марэй'ва впервые за несколько месяц выбралась куда-то дальше гор Нинлиль и без компании Нетейама. Просто полетела с Кири и Реей немножко дальше, из-за чего задержалась на добрых часа четыре, во время которых Нетейам чуть не сошёл с ума. Он не понимал причины, почему так сильно волновался, почему не мог найти себе места, унять волнения. Из-за чего На'ата, чтобы тот не чувствовал отцовского волнения, на время пришлось отдать понянчить бабушке Нейтири.              Тревога была слишком сильной, пробирающей до самых косточек дрожью. Нетейам провел в неведении четыре часа, изнывая от страха, что с женой могло что-то случиться, хотя Ло'ак успокаивал его тем, что девочки просто задержались, решили отдохнуть подольше спонтанно. Время сейчас тихое, Небесные люди почти как год не показываются рифовому клану. Да и ведь ничего такого в том, что Марэй'ва просто хочет немножко отдохнуть, а не постоянно сидеть в деревне!.. Нетейам знал, понимал, что это правильно. Что его жена свободная, что он не может сковывать её своими переживаниями, и боялся так поступить сильнее всего. Он не мог связать своей волшебной птичке крылья, не мог ограничивать свою маленькую богиню в правах. Нетейам прекрасно это знал и желанно принимал. Но иногда и у самых стойких бывают срывы. У самых стойких, которые даже не подозревают о скрытых душевных ранах.              Он не хотел срываться на неё из-за такого пустяка, не хотел её обидеть. Но когда она вернулась и зашла в маруи, это все равно случилось. Нетейам не кричал, нет, он бы не сделал этого даже под пытками, но весь его вид показывал явное недовольство, чрезмерное волнение по поводу того, что такие вылазки опасны, что за пределами деревни или гор их… её может ждать опасность. В конце концов, демоны, может, и притихли, но их земли не покинули. Нетейам вёл эту тираду минут восемь, в течении которых Марэй'ва стояла перед ним молча, выслушивая каждое нравоучение, словно она была не матерью, не взрослой женщиной, а пятилетней девочкой. Слушала, слушала, а потом ушла. Неожиданно развернулась и пошла из маруи прочь, бросив сухое «переночую с На'атом у родителей»  и оставив оторопелого Нетейама одного. На которого сразу нахлынуло осознание, что он сделал. Нет, с одной стороны Салли не говорил ничего из ряда вон выходящего — он не смел повышать на неё голоса, не смел назвать хоть каким-нибудь обидным словечком, и уж тем более не смел сказать, что ограничит её свободу из-за своего волнения. Ничего этого не было, но было другое — гиперопека, которую он сам не видел, но которую чувствовала все это время жена.              И спокойно переносила её, понимая, что мужу нужно время восстановиться, принять тот факт, что ни её, ни их сына никто не тронет, только не теперь. Марэй'ва помогала мужу справиться с этим, понимая, что когда-то вела себя из-за страхов и похуже, и окутывала его утешением, схожим с горячим зелёным чаем. Каждый день ласково шептала на ушко, что теперь все хорошо, никто её не заберёт, она больше никогда не уйдёт от него ни в этой жизни, ни в других, ни в будущих. Она шептала это в противовес словам Фина, которые постоянно преследовали Салли, не давали ему спокойно жить, и в итоге заставили слабо сорваться на ту, которую он оберегает. Нетейам уже перебарщивал со своей опекой, пусть после той ссоры старался её убавить. По крайней мере, больше никогда не сметь хоть как-то выносить своим страхом Марэй'ве мозги. Пусть это было и не то, чего жена добивалась — она хотела для мужа полного душевного спокойствия, чтобы они могли без страхов делиться переживаниями и получать утешение друг в друге. Но её поведение в тот момент это желание оттянуло, за что Марэй'ва до сих пор корила себя, так как теперь Нетейам держал переживания о её безопасности в себе. Лишь умолял быть осторожной, напоминал, что всегда рядом.              Марэй'ва жалела, что той ночью ушла спать к родителям и что после, до вечера следующего дня, оттуда даже не высовывалась, забывая, как тяжело её мужу без неё. Забывая, как ей самой тяжело без него. Вероятно, в тот день Марэй'ва просто устала и сорвалась в ответ. Не выдержала этой чрезмерной опеки и захотела от неё отдохнуть. Серая ситуация, где не было ни правых, ни виноватых. И оба быстро это поняли, потому вновь, как и раньше, пришли друг к другу с извинениями одновременно, запоминая быстро, что так делать нельзя. И Нетейам действительно пытался больше не обременять свою маленькую Эйву своими страхами, чтобы даже не сметь повторить ту ссору, о которой он мечтал забыть, как о страшном кошмаре.              Но это уже прошло. Это было, это случилось, и теперь можно было только стараться не повторить подобного вновь. Нетейам не хотел не только того, чтобы Марэй'ва грустила, обижалась, но и того, чтобы маленький На'ат чувствовал их редкие недопонимания. Сын, особо привязанный к матери, быстро улавливал её настроение, только в отличии от своего маленького дяди, например, не привлекал к себе лишнего внимания, словно не хотел матери или отцу докучать. Лишь наблюдал, вторя их чувствам, ощущениям. Нетейам не хотел, чтобы сын хоть как-то грустил. Их маленькое солнце должно радоваться, а значит, родители сами должны быть счастливы, чтобы это случилось. Нетейам помнил, что дети чувствуют состояние родителей — сам был таким в младенчестве по рассказам матери. И сердце больно сжималось лишь от мысли, что На'ат, этот чудесный ребёнок, может испытывать родительскую грусть. Нетейам обожал сына не меньше жены и довольствовался временем, что тот маленький, а значит, можно его и потискать, и поцеловать в эти сладкие щеки, и поиграть с ним в игрушки на пару с Ло'аком (ну так… чтобы, конечно, сыну не было скучно, а не вспоминая былое детство!)..              Нетейам желал дать сыну счастье, спокойное и умиротворенное, чтобы тот рос беззаботно и перенимал его характер, что определенно случится. Очевидно, всесильным Салли не был, чтобы избавить На'ата от всех тревог, но старался делать это как можно сильнее, стараясь подарить ему хотя бы хорошее детство. О том, что будет дальше, думать Нетейам иногда боялся — лишь надеялся, что до этого времени демоны покинут их земли, чтобы уже третье поколение не росло в условиях войны. Нетейам не хотел, чтобы сын, чтобы его будущие дети видели то, что видели он и Марэй'ва. Пережили то, что вынесли они. Что имело последствия до сих пор. Поэтому часто Нетейам, прижимая к себе спящих Марэй'ву и На'ата, тихо уповал на Великую Матерь в молитвах, умоляя её закончить все ужасы навсегда.              Пока все было действительно хорошо, и Нетейам не мог упускать это, не мог не наслаждаться и не обращать внимания. Ровно как и на то, что Марэй'ва неожиданно стала подниматься на ноги вместе с сыном на руках.              — Нана, скоро ведь придёт твой папа, — Марэй'ва ярко улыбнулась, от предвкушения встречи замотав позади себя поднятым хвостом, и погладила На'ата по волосам. — Уже с минуты на минуту. Как думаешь… сюрприз мамы ему понравится?              Последнее Марэй'ва произнесла нервно, сгорая от волнения, что чутко заметил Нетейам и нахмурил брови. Он не понимал, почему жена переживает, почему кусает губы, пусть и старается улыбаться, чтобы На'ат, который ей одобрительно закряхтел, не чувствовал её переживаний. Что за сюрприз? Что происходит? Нетейам взволнованно поджал уши сам, ибо слишком быстро вторил переживаниям свой маленькой Эйвы. Правда, понаблюдать дальше уже не успел — пришлось полностью спрятаться за стенкой  в тот миг, когда Марэй'ва развернулась лицом к выходу, из которого он ранее выглядывал.              — Обязательно, Нана, ему точно понравится. Остальным ведь понравилось… они сказали, что получилось отлично!.. хотя я не понимаю, почему твой дядя Этан улыбался сквозь слезы, но… — Нетейам, услышав тихие и медленные шаги Марэй'вы, также бесшумно, но уже быстро, отошёл от маруи подальше, чтобы сделать вид, что он только-только идёт. — … это ведь могли быть слезы счастья, да? В любом случае, пойдём. Я соскучилась по твоему папе и пора бы пойти ему навстречу….              Нетейам как отошёл назад, так пошёл вперёд обратно, пряча ладонь с цветами за спиной. Медленно, спокойной походкой, стараясь расслабиться и не выдать самого себя, не выдать, что нагло подслушивал их и наблюдал. Нужно было сделать вид, что он просто возвращается с охоты в умиротворённом состоянии. Чему помогали голос и слова Марэй'вы, которая говорила На'ату о том, как по ним соскучился их папа, их великий воин и защитник.              — Когда вырастешь, будешь как папа, Нана, — рассмеялась Марэй'ва, а Нетейам после этих слов уже не выдержал и пошёл быстрее, сгорая от желания спрятать их в своих объятиях. — Таким же сильным и умным, прекрасным охотником и мужчиной. Самым-самым лучшим, ведь… ой.              Марэй'ва резко остановилась, когда, выйдя из маруи, сразу же наткнулась на Нетейама. Который ласково обнял её одной рукой за плечи, заглядывая в оторопелое личико.              — Что такое, любовь моя? — Нетейам мягко улыбнулся, наблюдая за тем, как секундное смятение жены сменяется трепетной радостью, как её поджатые ушки поднимаются вверх. — Куда побежала?              — Нетейам… — Марэй'ва, несколько секунд оглядывая его умиротворенное лицо в ответ, расплылась в широкой улыбке, пока Нетейам в это время опустил ладонь с её плеч на спину. Начал спускаться ею ниже, заодно притягивая жену к себе ближе. — Куда?.. да вот, сбегаем от тебя. Отныне будем жить дома у Дракариса.              — Очень смешно, Ма Эйва, — Нетейам звонко рассмеялся и поддался вперёд, прикрывая глаза, чтобы в следующий момент накрыть губы Марэй'вы своими. Желанно смять их в поцелуе, немножко долгим, так как Салли слишком соскучился по ним, по ней, пока пальцы в это время невесомо касались спины на уровне талии. Отстранился Нетейам нехотя и совсем немножко, чтобы дальше сказать жене уже прямо в губы: — М-м, уверена, что ещё хочешь уйти?              — Если поцелуешь ещё раз, то, так и быть, — ведя словесную игру с мужем в ответ, чуть ли не промурчала Марэй'ва, облизывая губы после короткого поцелуя. — Я подумаю, остаться или уйти.              Нетейам вслух не ответил ничего — только усмехнулся довольно, касаясь кончика носа Марэй'вы своим, и вновь прильнул к её губам, прижимая ладонью ближе. Сегодня игры продолжать не хотелось. Хотелось сделать жену ещё более счастливой, а так же поскорее лицезреть её маленький или большой сюрприз наяву. Уж слишком часто сердце стучало при мысли, что это может быть.              — Я скучал по вам, любовь моя, — более тихо шепнул Нетейам сразу же после того, как чутка отстранился от неё, приоткрывая глаза обратно. Окидывая личико и голову Марэй'вы внимательным взглядом, быстро подмечая, где бы цветы смотрелись красивее больше всего. За правым или за левым ушком? Или просто закреплённые в волосах с помощью ободка?              — Мы тоже скучали по тебе, правда, На'ат? — Марэй'ва перевела взгляд с Нетейама на сына, который все это время был у неё на руках и задумчиво, с детской любопытностью наблюдал за ними. И, казалось, сам трепетно радовался из-за того, что родители снова вместе.              — Эй, малыш-воин, ты скучал по папе? — Нетейам нагнулся головой чуть ниже, чтобы взглянуть на На'ата получше, чтобы глянуть в его большие карие глазки. Позволить сыну коснуться своего лица ладошками и самому же поджать уши от того, как это приятно. Прикосновения На'ата отзывались в груди трепетом, даже если тот проводил пальцами по шраму на щеке. — Надеюсь, ты не докучал маме? Она у нас сильная, но её все равно нужно ценить, оберегать и любить, помнишь?              — Ну, Ма Тейам… — Марэй'ва заробела, отводя смущенный взгляд в сторону, вновь возвращаясь в состояние маленькой Эйвы своего мужа. Так было всегда, когда он был рядом — чувствовались его защита, любовь и драгоценное отношение, которые позволяли ей расслабиться. Быть собой, зная, что любимый Нетейам рядом.              — Во-от, видел, Нана, как сразу засмущалась мама? — Нетейам не выдержал и вновь безмятежно рассмеялся, когда Марэй'ва шутливо и слабо ударила его носочком по ноге. И в следующий миг оставил на лбу сына смазанный поцелуй, чтобы потом, отстранившись от него, оставить точно такой же на губах Марэй'вы. — А я не с пустыми руками, любовь моя.              — Охота прошла хорошо? — без задней мысли спросила Марэй'ва, когда Нетейам выпрямился, впрочем, продолжая держать одну ладонь на её пояснице. — Просто я тут кое-что…              Договорить Марэй'ва не смогла — оборвалась на середине предложения, когда Нетейам, продолжая зачарованно глядеть на неё, вытащил вторую ладонь из-за спины. А после лёгким движением заправил три небольших нежно-розовых цветка у неё за правым ушком, мимолетно касаясь его своими пальцами.              — Просто сразу напомнили о тебе, — спустя несколько секунд тишины прошептал Нетейам, накрывая щеку Марэй'вы своей ладонью. Наблюдая за тем, как жена начинает сиять как солнце, как огонёк в её глазах вспыхивает ещё ярче. — Они красивые, но все же не красивее тебя, моя маленькая Эйва. Ты сама как маленький цветочек, знаешь? Поэтому остальные на твоём фоне меркнут. Но все же я постарался найти хотя бы одни, которые хоть на одну тысячную будут сравнимы с твоим очарованием.              Ох, Нетейам делал такие крохотные подарки часто, но каждый раз Марэй'ва удивлялась им, как в первый. Улыбалась ярко, словно маленькая девочка, которой подарили желанную красивую куколку. Сама расцветала, как цветы по утру, и одаривала Нетейама своим счастьем, которое являлось для него лучшей благодарностью, лучшим подарком. А вот сама Марэй'ва, тихо сглатывая, видимо, так не считала.              — Пошли… — прочистив горло, тихо прошептала Салли нетерпеливым голосом, и, прижимая На'ата к себе одной рукой, второй взяла мужа за руку. — Идём, пошли!              — Куда, любовь моя? — Нетейам рассмеялся из-за её реакции, но потом все равно послушно пошёл следом, безропотно позволяя жене вести себя вперёд. — Чем занималась-то, пока меня не было, м? Ло'ак мне вроде сказал что-то..              — Сейчас… сейчас, подожди, пожалуйста. Я тут… кое-что сделала, — немного смущённо промолвила Марэй'ва, прикусывая нижнюю губу, и неожиданно замерла, начиная оглядываться по сторонам в поисках чего-то.              Нетейам уже успел догадаться, что удумала жена, заметив это по её взволнованному личику. Потому, отложив сумку с добычей в сторону, тихо выдохнул и накрыл плечи маленькой Эйвы своими. Мягко улыбнулся, чтобы Марэй'ва успокоилась, и осторожно забрал На'ата с её рук, чтобы она могла совершить…. сделать… показать свой маленький сюрприз. И, ох, если для Марэй'вы На'ат был уже достаточно большим ребёнком, то на руках отца был совсем крохотным, почти не ощутимый для него. Оттого держать сына на руках Нетейам иногда по-мальчишески боялся. Он ведь такой маленький, такой лёгкий, что было страшно сделать что-то не так. Первое время Салли действительно держал его на руках со слабой дрожью в ногах, но со временем это чувство немножко улеглось, пусть и не пропало. Не хотелось делать ему больно никак и никогда, потому обращался с маленьким На'атом Нетейам так же нежно, как с женой.              И пока Марэй'ва быстренько отошла в сторону, торопливо начиная что-то делать и искать, Нетейам медленно присел на пол вместе с На'атом на руках, начиная немножко забвенно разглядывать его. Даже зачарованно, давая жене немножко времени на подготовку сюрприза. Лишь поглядывал на неё краем глаза, отмечая, что из её рук чуть ли не валится всё, что она берет, а кончик поднятого хвоста бесперебойно дрожит от волнения. Нетейам не хотел мешать ей, помня, как это важно жене. И довольно решил уделить внимание сыну, который соскучился по нему не меньше своей матери. Потому и по привычке играл с его косичками, все время норовясь чем-то занять себя. Определено, считал Нетейам, этим он пошёл в него и деда. Которые никогда не могли сидеть без дела, постоянно пытаясь занять себя чем-то полезным. Но так как На'ат, или «Нана», как ласково называли его близкие, был ещё мал для дел «великих», ему оставалось только играть с волосами или украшениями родителей.              На'ат был довольно спокойным, что удивительно, ребёнком. Иногда Джейк, нянчась с ним, вспоминал и подмечал, что даже Нетейам был гораздо более шумным в таком возрасте, нежели его маленький внук. Сравнения с дядей Ло'аком так вообще не шло —  младший сын Джейка был громче, чем все дети в Ава'атлу последние три месяца. А их было достаточно, чтобы поражаться тому, каким же все-таки Ло'ак в детстве был, забавно говоря, бешеным. Сам Салли этим гордился и питал надежды вместе с Этаном, что их остальные возможные племянники будут похожи на них, будут, так сказать, продолжателями семейного дела!.. которое они в шутку называли «доведи пап мам дед бабок до седеющих волос». Джеймс им за такое давал подзатыльники и обещал, что если хоть один внук или внучка наберутся от них характеров, он даже не посмотрит, что они являются для них «весёлыми дядями Ло и Этаном», и просто отдаст на кормёжку Дракарису или Гирру.              А вот сам Нетейам такому спокойствию сына не удивлялся. Наоборот, находил это даже чем-то очевидным и замечательным. Не только потому, что На'ат давал им крепко и спокойно спать по ночам, в отличие от своего такого же маленького дяди, но и потому, что это значило, что характером и поведением он пошёл в Марэй'ву. Как-то месяцев пять назад жена, лёжа в его объятиях после долгого дня, невзначай рассказала, что в детстве, в раннем младенчестве, она редко издавала даже писк. Иногда Делле приходилось проверять, жива ли она или просто молчит, наблюдая за обстановкой рядом, подмечая своими зелёными глазами все вокруг. Даже плакала Марэй'ва редко — когда уж очень хотелось, а в остальное время просто была спокойна как летний приятный ветерок.              И На'ат этим точно пошёл в неё — Нетейам частенько замечал, как этот младенец больше любит наблюдать со стороны, нежели привлекать к себе повышенное внимание. В отличии от своего самого младшего дяди, с которым иногда лежал в одной люльке, На'ат любил к себе внимание такое же спокойное. Когда к нему тихо и осторожно подходят, оглядывают, начинают что-то рассказывать. Нетейам был уверен, что На'ат прекрасно понимает, что он или Марэй'ва говорят ему, просто пока вслух ответить не может. Но может показать внимательным, любопытным взглядом карих глаз, которые тоже достались от матери. Все находили На'ата копией, причём буквально, обоих родителей, в то время как Нетейам с наигранной обидой подмечал, что все-таки их первенец больше похож на неё, чем на него. Мол, забрал от мамы чутка побольше, решая, наверное, оставить гены отцовские своим каким-нибудь будущим братьям и сёстрам. Которых Нетейам любил так же трепетно, как На'ата, заранее.              Он помнил свои юношеские мечты о семье, но и не забывал о том, что рожать эту свору не ему. Потому это право оставлял за Марэй'вой — если она захочет ограничиться одним, он примет её выбор спокойно и уделит единственному сыну всю свою любовь. А если же Марэй'ва захочет ещё — эту любовь он преумножит, чтобы хватило поровну всем, и будет делать все, чтобы его милой жене было легко. Может, Марэй'ва и была уже взрослой девушкой и матерью, для него она все равно была его маленькой Эйвой, которую нужно любить и оберегать.              Марэй'ва же, забавляясь с реакции мужа на то, что их сын похож на нее, лишь одаривала его мягким поцелуем. И шутливо просила не отчаиваться, ведь была уверена, что ростом и навыками На'ат обязательно пойдёт в папу. В этом она не сомневалась ни на секунду, особенно когда невольно сравнивала сына с Варэем или своим ещё одним младшим братом. На'ат был действительно довольно крупным ребёнком, наверное, как сам Нетейам в свое время, что подметила чутким материнским взглядом сама Нейтири. Ещё в самые первые минуты, когда увидела На'ата на своих руках, отмечая, что первый её внук это просто микс обоих родителей.              На'ат в основном смеялся только с близкими и к матери испытывал тягу особенную, требуя, если так выразиться можно, от неё внимания побольше. Бывало даже, словно специально отвлекал её в те моменты, когда она наконец-то одаривала вниманием его отца, который вернулся домой. Этан в шутку предостерегал сваха, как бы его племянник не перетянул на себя все одеяло. В такие моменты ему подзатыльник давала Марэй'ва, говоря не нести глупости. И что Нетейам потом тоже смеяться будет, как-нибудь потом, спустя годика два, а может и раньше, когда Этан и Кири будут на их месте. Сам Нетейам только хмыкал, потому что ничего такого в том, что малыш иногда отнимает у него внимание жены, не видел. Наоборот — Салли любил наблюдать за ними, не отрывая влюблённого взгляда ровно до тех пор, пока На'ат не будет отвлечен какой-нибудь игрушкой, и Марэй'ва не вернётся к нему обратно.              В такие моменты Нетейам любил жену усаживать на свои колени, прижимать за талию ближе и просто утыкаться носом в её изгиб шеи, прикрывая глаза от наслаждения. Сидеть вот так было для него действительно невероятно волшебно — гладить Марэй'ву ладонями по спинке, слушать её голос, которым она рассказывает, что делала весь день, иногда целовать её в шею, а потом уложить голову ей на плечо обратно. Позволять ей касаться своих волос, запуская в них пальцы, позволять жене гладить его спину в ответ. Иногда от любви к ней хотелось даже плакать, но Нетейам держался, понимая, что будет выглядеть глупо. Просто… иногда до сих пор не укладывалось в голове, что все кошмары закончились. Что его Эйва вернулась к нему, ведь выжила, не умерла. Что его Эйва теперь с ним, а так же подарила ему их маленькое сокровище. За которое он был благодарен ей особо.              И которое сейчас, дергая его за косы (раз с мамой нельзя, значит можно с папой), постоянно отвлекалось вместе с отцом на маму. Уж слишком, видимо, Марэй'ва волновалась, из-за чего шумела чересчур громко, привлекая к себе настороженные взгляды и сына, и мужа. Которые недоуменно переглядывались, пытаясь понять, что она творит. Нетейаму даже было жаль, что На'ат пока не умеет разговаривать. Так бы хоть можно было спросить, что удумала их маленькая мама. И почему неожиданно запахло жареным.              В буквальном смысле.              cigarettes after sex — pistol              — Любовь моя? Ты чего там удумала? — выйдя из короткого забвения, спросил Нетейам и нахмурил бровные дуги, продолжая слабо качать сына на руках. В конце концов, был уже вечер, и ему бы было славно поскорее заснуть. А на руках Нетейама На'ат всегда засыпал быстро, словно по щелчку пальцев, ровно как и Марэй'ва. Хотя уснуть сейчас с такими-то шумами…  — Ты что-то хочешь мне показать, Эйва?              — Ну да, — Марэй'ва вышла из оцепенения, в котором погрязла, когда услышала голос мужа, и принялась шуметь посудой дальше. Звук которой уже намекнул Нетейаму, что сейчас будет не сладко. И не солёно. Или пересолено. Или пресно. — Просто, когда ты ушёл, мне стало скучно… ну и… там ещё зашла твоя мама… и я попросила её помочь… просто… просто хотелось сделать тебе приятно, ну и…  и…              — И?.. — протянул Нетейам, немного сочувственно глядя на Марэй'ву, которая уж очень сильно волновалась. А потом чуть подумав и вспомнив слова Ло'ака, настороженно добавил: — Мы не идём на ужин к твоим родителям?              — Нет… то есть, да… то есть нет, но да, если тебе не понравится…              Марэй'ва криво усмехнулась и развернулась лицом к Нетейаму, быстро подходя к нему. Осторожно забрала из его рук озадаченного На'ата, который все равно принял волю матери спокойно и позволил беспрепятственно уложить себя в люльку рядом. За что получил в руки игрушку в виде Дракариса, которую до этого смастерил ему Нетейам, потратив на эту кропотливую работу неделю и нервы. Так как для того, чтобы сделать игрушку точь-в-точь, пришлось постоять рядом с раму ближе, чем на тридцать метров.              Нетейам же, когда Марэй'ва вновь отвернулась от него, поджал губы, напугано распахивая глаза шире. Но сразу же улыбнулся, когда жена вновь мимолетом глянула на него. Марэй'ва умела почти все, была прекрасным лучником, умело вела бои, чудесно воспитывала ребёнка, но кулинария… конечно, Нетейам верил в жену. Верил, что когда-нибудь его маленькая Эйва добьётся своей цели готовить если не как его мать, то хотя бы вкусно. Это была мечта Марэй'вы, не Нетейама, но раз она хотела этого, он её поддержит. И, видимо, будет главным дегустатором, первопроходцем… что и пугало.              Нет, будет вкусно. Нетейам был уверен в этом твёрдо. И убедился в этом сильнее, когда Марэй'ва быстро присела возле него и поставила перед ним неглубокую миску. Где лежала, видимо, еда, в виде маленьких квадратиков, очень даже красиво завернутых в листья. Это уже утешало, ведь на вид выглядело действительно… вкусно. Хотя содержимое Нетейам ещё не видел.              — В общем, я попросила Нейтири помочь… и я просто… захотела сделать тебе приятно… ну я надеюсь, что будет вкусно… попробуй… — Марэй'ва поджала к себе колени, пряча за ними пол лица, и устремила взволнованный, нетерпеливый взгляд на Нетейама. У которого сердце сжалось в тисках из-за того, как сильно она переживает по такому пустяку. Как заранее поджала ушки, словно готовясь к тому, что Нетейаму не понравится, как прижала хвост к полу, как устремила на мужа выжидающий взгляд исподлобья. Черт, Нетейаму казалось, что от волнения она сейчас заплачет…              — Эй… тише, расслабься, Ма Эйва, — Нетейам тяжело вздохнул и погладил Марэй'ву по спинке в успокаивающем жесте.              Досадно отметил, как она слабо дрожит, ожидая вердикта своих навыков. Это не было чем-то за рамки вон входящим или напоминанием проработанных травм — просто навык готовки она пытается улучшить уже несколько лет. Руки опускались от безысходности, но Марэй'ва все равно не сдалась, и, видимо, решила попробовать последний раз. В прошлый, пять месяцев назад, Нетейам очень старательно пытался сделать вид, что его живот ни разу не болит, а во рту не сохранился привкус гари. Но ведь тогда она пыталась сама, а здесь помогала заботливая свекровь, которая точно так же, как Нетейам, поддерживала Марэй'ву во всем, став ей второй мамой уже окончательно. Да и ко всему прочему, может, Марэй'ва и родила уже как несколько месяцев, но особая чувствительность осталась с ней до сих пор.              — Дыши глубже, любовь моя… я уверен, что все вкусно. Ты же у меня самая лучшая, самая невероятная. Ты не умеешь делать плохо, только чутка неумело. Но я не сомневаюсь, что в этот раз вышло прекрасно. Ты ведь делала с любовью, а значит, все отлично, слышишь? — Нетейам ласково улыбнулся, зарываясь пальцами в волосы жены, чтобы немножко погладить по голове.              — Слышу, Ма Тейам… попробуй хотя бы, ладно? — Нетейам вновь вздохнул, обречённо понимая, что Марэй'ва не перестанет трястись от волнения, пока он не скажет ей свое мнение. Мнение, которое она находила для себя самым главным, самым авторитетным. — Я правда старалась… если тебе не понравится, я пойму…              Нетейам поджал губы и, погладив Марэй'ву по волосам ещё раз, убрал руку, переводя взгляд на миску. Пахло, к слову, довольно аппетитно — чем-то мясным, что Нетейам любил. Поэтому, набравшись с силами и взяв себя в руки, уверяя, что это прекрасно, потянулся к миске слабо дрожащей ладонью. Взял небольшой квадратик и положил его в рот, глядя куда-то прямо, пока На'ат на фоне поддерживающе кряхтел.              — Ну как? — шёпотом спросила Марэй'ва сразу же, как заметила, что Нетейам стал жевать, и вцепилась в него выжидающе-напуганным взглядом. — Вкусно? Только честно!              Честно?              Ужасно.              Пересолено.              В глазах скопились слезы.              — Оч… очень в-вкусно, Ма-а Эйва…  — Нетейам не дожевал и сглотнул, сразу же натягивая на губы широкую, кривую улыбку. А так же часто заморгал, пытаясь убрать из глаз слезы из-за того, что это было слишком… ну слишком пересолено. Словно в мясо щедро высыпали добрую банку соли.              — Правда? — более живо воскликнула Марэй'ва, утрачивая была волнение и заменяя его такой радостью, таким облегчением, что взять и кощунственно оборвать это Нетейам просто не мог. Плевать… пусть порадуется, пусть сияет, а он соль во рту и потерпеть может… Салли не любил врать, особенно ей, ровно как и обманывать, но... разве можно с ней так поступить?              — Правда, любовь моя, — кивнул Нетейам и мысленно возносил Великой Матери благодарность из-за того, что Марэй'ва прикрыла глаза от облегчения прежде, чем он дёрнул ушами.              — Ох, Нетейам… точно вкусно? Хочешь ещё? Тогда поешь, ты устал, а я уже поела час назад и На'ата тоже покормила, — Марэй'ва с нестерпимой радостью замотала хвостом позади себя и открыла глаза обратно, вновь начиная наблюдать за Нетейамом. Который вторил её радости и был готов съесть хоть целую миску этой соли, лишь бы жена сияла все так же…              Нет, не мог.              От воспоминаний, как это пересолено, левый глаз слабо задергался.              — Точно, любовь моя. Я горжусь тобой, ты правда… правда хорошо постаралась. Вышло вкуснее, чем раньше, — Нетейам слабо встряхнул головой, чтобы убрать былые эмоции, и ласково посмотрел на жену, стараясь окинуть её гордым взглядом. — Я же говорил, что моя маленькая Эйва самая лучшая… только… давай в следующий раз добавим чуть-чуть… прям совсем чуть-чуть меньше соли, хорошо?              — Да? Ло'ак сказал, что все получилось прекрасно, — задумчиво протянула Марэй'ва, поставив подбородок на колени.              — О, прям так и сказал, любовь моя? — Нетейам, несмотря на желание улыбнуться искренне, чтобы не выдать жене своего гнева на младшего брата, улыбнулся почти оскалом. Благо, Марэй'ва, которая погрузилась в мысли, этого не заметила.              — Угу… он первым попробовал, съел всё, что я дала, — Марэй'ва хмыкнула, впрочем, все равно сияя от радости, что Нетейаму её творения понравились.              Ладно Нетейам, считал он сам, обманывает свою Эйву, так как делает это, чтобы сделать ей приятно, чтобы помочь ей засиять, но Ло'ак!.. который сказал это, вероятно, специально, чтобы поиздеваться над старшим братом за то, что тот в пять лет накормил его горькими червяками!.. неравноценно, знаете ли. Но все равно, несмотря на желание придушить Ло'ака, отчасти он был ему благодарен. В конце концов, это покуда лучше, чем если бы он сказал правду и из-за этого Марэй'ва могла потускнеть. Нетейам этого не хотел, потому пришлось поврать самому. Но… отчасти это не было ложью — по сравнению с прошлыми шедеврами его маленькой Эйвы, этот вышел в сто раз лучше. И на вид, и на запах, и даже частично на вкус. Это можно было есть, игнорируя слезы в глазах или хотя бы запивая каким-нибудь соком или водичкой.              Поэтому да, Нетейам все равно гордился женой.              — Ну ладно… покушай тогда, — довольная собой, продолжила Марэй'ва, поправляя цветочки за ушком, а Нетейам ощутил, как его слабо мутит. — Ты ведь устал… в общем, давай, набирайся сил, любовь моя… на меня не обращай внимания! Просто хочу… поглядеть на тебя.              О, понимал Нетейам, не просто. Марэй'ве всё равно нужно было убедиться ещё раз, что ему все нравится. А значит, придётся поесть. Хотя бы ещё пару штучек, чтобы жена уж точно больше не корила себя и продолжала улучшать навыки. Теперь уже движимая тем, что мужу нравится. А значит, нужно стараться ещё сильнее.              Марэй'ва вновь устремила на Нетейама выжидающий, радостный взгляд, и ему действительно ничего не осталось, кроме разве что жену порадовать. Поэтому, без движения посидев пару секунд, его рука вновь потянулась к миске, взяла оттуда квадратик, направила его к губам…              — Эй, Салли-младшие, что делаете?              Нетейам облегчённо поднял взгляд вверх, благодаря Великую Матерь за то, что та послала ему спасение в виде Джеймса. Который бесцеремонно зашёл в их маруи, словно к себе домой, даже не дожидаясь приглашения.              — Привет, па, — Марэй'ва подняла взгляд на отца, и Нетейам воспользовался этим моментом, чтобы быстро положить квадратик обратно в миску, просто в другое место. — А мы ужинаем… хочешь кушать?              — О… о, нет, Белоснежка, меня Ити покормила, так что живот набит, — Джеймс пару раз похлопал ладонью по животу, намекая, что не врет ни разу. По животу, который… уже, наверное, как год постепенно утрачивал прекрасный пресс, сменяясь милым пузиком, ровно как и у Джейка. — Оставлю право вкушать блюда пандорского Гордона Рамзи твоему мужу.              — Очень смешно, — Марэй'ва цокнула и закатила глаза, на что Джеймс гортанно рассмеялся, подходя ближе.              — Да ладно тебе, я уверен, что вкусно. Мне Ло'ак и Этан рассказали уже, насколько, — Джеймс, оказавшись у дочери за спиной, потрепал её макушке и устремил колкий взгляд на Нетейама, из-за чего тот чуть не заплакал. — Правда ведь вкусно, Салли?              — Очень вкусно, сэр, — Нетейам несколько раз закивал головой, тяжело сглатывая вязкую слюну во рту. Время шло, но вот лёгкий страх перед тестем никуда не пропадал, особенно после того, как Нетейам имел честь быть его «соседом».              — Пап, не издевайся над ним, ведёшь себя как маленький! — недовольно буркнула Марэй'ва, впрочем, все равно довольно улыбаясь и из-за ещё одной похвалы своих шедевров от мужа, и от ладони отца на своей макушке.              — Я? Издеваюсь? — оскорбленно воскликнул Джеймс, делая глубокий вздох из-за недовольства. А после посмотрел на Нетейама ещё более сурово, ещё более цепко. В такие моменты Нетейам сомневался, кто внушает ему страха больше — огромный Дракарис, или отец жены. — Салли, я издеваюсь над тобой?              — Что Вы, нет, сэр. Ма Эйва, все нормально, чего ты? — Нетейам постарался улыбнуться искренне и спокойно, но вышло нервно и криво.              — Во-от, видишь, Белоснежка. Мы просто ведём светские беседы, ничего необычного, — Джеймс перевёл довольный взгляд на дочь, мигом утрачивая в каждой черточке лица наигранную суровость и оставляя на её месте лишь отцовскую любовь. Но вот обратиться к Нетейаму вновь это не помешало. — Правда, Салли?              — Да блин, пап! — воскликнула Марэй'ва, устав уже от этих детских игр отца, и в следующий миг слабо ударила его ладонью по коленке, так как Джеймс присел на корточки подле них. — Прекрати, иначе я расскажу Юити, что ты опять курил в маруи!              — Никакого уважения в этой деревне… уйду я от вас, и будете плакать, что оставил вас.              Джеймс оскорбленно напыжился, воспринимая «угрозу» от дочери более чем серьёзно — ему действительно было запрещено не то, что курить в маруи, а вообще даже прикасаться к местному табаку. Который он всё равно продолжал делать тайно, раз в месяц-два возвращаясь на Гирру в лабораторию. Юити не любила не сигарный запах, а то, что её теперь уже благословенный Эйвой муж портит свое здоровье. И Джеймс правда всецело внимал просьбам жены, и с того момента, как она попросила об этом, не курил ни разу. При ней. Так как пагубная привычка уже давно въелась в его кровь, и Джеймс Паркер без сигар Джеймсом Паркером не был. Потому частенько приходилось курить тайно, чтобы не навлечь на себя гнев жены. Который был очень, очень страшен, помнит Джеймс, каждый раз поджимая хвост только от воспоминаний, как Юити убила четырёх демонов за минуту, когда вызволяла его из плена.              Так что после угрозы от дочери, что та расскажет их маме о том, что отец нарушил священное правило семьи Паркеров, Джеймс «издевки» над Нетейамом прекратил. К слову, тот на них не обижался и даже не думал — понимал ясным умом, что тесть просто шутит над ним ровно так же, как он сам шутит над младшим братом или Этаном. Хотя, конечно, иногда было разобрать неясно, прикалывается ли Джеймс, или говорит серьёзно, но… раз за год ничего такого не случилось, то, определённо, к мужу своей дочери отношения он испытывает тёплые. В конце концов, как шептала ему однажды Юити, Джеймс вообще находит Нетейама идеальным мужем для Марэй'вы и замечательным отцом для На'ата. И если бы ему когда-нибудь предложили выбор, —оставить дочь с Нетейамом или найти ей другую пару, Джеймс выбрал бы первое. Потому что видел отцовским взглядом, что Салли носит Марэй'ву на руках не только на словах. Он убедился в этом ещё во время беременности дочери, когда той на последних месяцах уже было тяжеловато ходить самой. Нетейам спокойно носил её на руках в любое место, куда она только попросит, а потом ещё и разминал ножки, чтобы ей стало полегче. Да и после родов ничего не изменилось — Нетейам обожал иногда взять жену на руки, пока та держала На'ата. Оба были для него легче пушинки, потому это уже как несколько месяцев вошло в привычку. Да и… просто держать их, её на руках, было чем-то приятным. Таким, что разливалось теплом в груди, возносило душу и отдавало любовью, заботой в сердце Нетейама.              Так что да, Джеймс находил Салли прекрасным мужем для дочери, да и вообще человеком… на'ви замечательным. Не без своих минусов, конечно, но они слишком быстро меркли на фоне, казалось бы, нескончаемых плюсов. Начиная от того, что Нетейам тот ещё мастер на все руки, и заканчивая тем, что относится он к своей жене и сыну как к самым настоящим драгоценным сокровищам.              Просто, как спокойно пояснял Джеймс, не хотелось давать ему расслабляться. Хотя и понимал, что для Нетейама опустить свои привычки и идеалы будет не отдыхом, а сущим кошмаром. Но разве Джеймс может не воспользоваться привилегиями свекра?              — Лучше расскажи, как там мой брат, — Марэй'ва расплылась в улыбке и потянула ладонь вбок, чтобы немножко покачать люльку, дабы На'ат поскорее уснул сладким сном. — Я не видела его с самого утра.              — О, я в порядке, Марэй, не беспокойся, — Нетейам обернулся назад, замечая, как Этан остановился у входа в маруи и облокотился о стенку, расслабленно наблюдая за их маленькой компанией.              — Да ты-то тут причём? — Марэй'ва тихо хмыкнула, закатывая глаза, и слабо ударила отца кончиком хвоста по руке, которую тот потянул к люльке. — Не трогай, па! Ты же знаешь, Нана, когда засыпает, не любит много внимания!              Джеймс сразу поднял руки, вытягивая лицо, и неловко забубнил себе под нос о том, что ничего он не трогал. И вообще тянулся он в сторону люльки исключительно для того, чтобы просто подержать в руке воздух, чем вызывал приглушенный хохот Этан, на которого кинул беглый, суровый взгляд. Джеймс всегда выглядел забавно, когда Марэй'ва ругала его, словно он не отец ей, а ещё один младший брат, которых и без того было теперь двое. Больше всего Салли недовольно бурчала из-за того, что папа делает всё не так, когда дело касается внука — будто специально качает слишком быстро, будто специально качал его на руках неправильно и все в этом роде. А Джеймс действительно делал это не специально, видел Нетейам, пусть и улыбался, пытаясь скрасить неловкость шутками о том, что он совсем стал дедом и скоро его накроет склероз. Может, за всю свою жизнь он уже нянчит второе дите, волнение из-за этого никуда не пропало. Уверенный в себе Джеймс Паркер пропадал сразу же, стоило ему взять на руки младшего сына или внука. Весь сразу смущался, поджимал уши, боясь прижать к себе младенца ближе, и бубнил о том, что из-за нахлынувшей старости он может его уронить. В такие моменты Джеймс выглядел ну очень мило и забавно, а ещё неуверенно, что давало другим возможность немножко поиздеваться над ним в ответ. Например, Нетейам часто забирал с его рук своего сына со словами, что дедуля-то у него действительно старый, и детям будет безопаснее на руках у молодняка. Конечно, в такие моменты Нетейам быстро забывал, что, так-то, детей на руках Джеймс носит не постоянно…              В любом случае сейчас Паркер уверял дочь, что не трогал люльку, чересчур мило, свесив уши, чем забавлял старшего сына. И Нетейам посмеялся бы с Этаном, который уже как полгода расплел свои косы и ходил с высоким хвостом на голове, да вот только…              «О, Эйва, да могу я провести время со своей женой наедине? — Нетейам мысленно закатил глаза, скучающе поставив локоть на коленку и подперев двумя пальцами висок, пока Марэй'ва, Джеймс и Этан завели тихий разговор о том, что там делает маленький Паркер. Ну, или как его ласково называл Джеймс, «на'ви-паук», делая отсылку к любимому комиксу из молодости. Нетейам вообще не знал, что за «отсылка» и куда кого ссылают, но называть старался маленького Паркера по имени. Что, впрочем, сейчас было неважно — хотелось, чтобы все поскорее вышли и оставили их наедине. — Вот нельзя было весь этот вечер, пока меня не было, посидеть с ней? Специально, что ли?..»              Нетейам правда очень сильно негодовал по этому поводу, при этом всё равно пытаясь уловить суть разговора, чтобы, если что, сразу ответить. Но вот негодовал Салли не потому, что не любил Джеймса или Этана, нет, это полный бред. Он рад видеть их в любое время дня и ночи, по любой причине, даже по самой пустяковой. В любое время дня и ночи, но не вечером, пожалуйста! Нетейаму уж слишком сильно хотелось эти драгоценные часы посвятить сначала жене и сыну, а потом всецело жене, с которой не виделся целых несколько часов, из-за чего соскучился слишком сильно. Хотелось прикрыть вход шторкой, уложить На'ата спать, а потом просто понежиться со своей Эйвой, возвращаясь в лета почти беззаботной юности. Хотелось поцеловать её прекрасное личико, шептать какую-нибудь белиберду на ушко, лишь бы она тихо, приглушенно смеялась. Хотелось спрятать Марэй'ву в своих объятиях, ощутить полное спокойствие, невесомое умиротворение в душе. Которое ласкало душу, прогоняя из неё все страхи и тревоги. Очень хотелось, что даже хвост грустно поджался от того, что нужно подождать, пока Марэй'ва наговорится вдоволь со своим отцом и братом. Вот серьёзно, нельзя было покумекать с ней, когда Нетейам был не дома?!..              Нетейам тяжело вздохнул от мысли, что даже не может обнять свою маленькую Эйву, потому что между ними сидит Джеймс, или взять на руки На'ата, который потихоньку засыпал. Но делать было нечего — только терпеливо ждать, впрочем, все равно дергая кончиком хвоста от предвкушения их уединения. Хотя… может, Нетейам немножко и сетовал, что близкие пришли не очень вовремя, этому был рад все равно. Что они просто живы, что они в порядке. Лучше пусть чутка поотвлекают его и Марэй'ву, чем их… вообще не будет. У Нетейама до сих пор не укладывалось в голове, что все закончилось… хорошо. Хорошо, ведь все близкие живы, его маленькая Эйва с ним, и что большая Эйва не забрала у него кого-то, а наоборот прибавила. Это было ценнее всего, и потому в моменты, когда хотелось немножко побурчать и стать похожим на собственного отца, Нетейам вспоминал об этом.              Что где-то там, в соседней маруи, Кири помогает маме с плетением новой одежды для Тук, которая теперь, как главная мастерица всей Меткайины, делала маленькие игрушки своему племяннику. Гордо носит звание уже восьмилетней тёти Туктирей и старается ему соответствовать, как истинная взрослая. При этом обещая На'ату, которого иногда качала в люльке, забегая к старшему брату в маруи, что когда он подрастёт, они будут мастерить вместе. Что научит его так же красиво, как и она, рисовать, познакомит со всеми остальными детьми деревни сама. Нетейам, честно говоря, любил наблюдать за младшей сестрой в такие моменты, до того она выглядела забавно, мило и, самое главное, искренне.              Правда, частенько такие монологи Тук над племянником нагло прерывал Джейк, который хотел понянчить своего внука. Первого, от старшего сына. Который, глядя на отца, видел, что, держа в руках На'ата, тот молодеет, возвращается во время, когда Нетейам, Кири и Ло'ак были совсем крохотными. В конце концов, воспитав уже четверых детей, Джейк в этом плане был более уверенным, чем второй дед На'ата. Но, бывало, очень занудно и неловко лез с советами. Например, постоянно в первые недели говорил Нетейаму, что малыша нужно держать не так, что пусть побольше времени проводит с мамой, что спят младенцы крепче на руках родителей, но главное не приучать их к этому. В общем, вошёл в новый статус в виде «дедушки» просто отлично, что иногда Нетейаму приходилось чуть ли не вытаскивать папу из маруи, так как тот не выходил из неё уже третий час. Рассказывал внуку, какой он был крутой в молодости, ведь оседлал самого Торука!.. Иногда Нетейаму казалось, что даже маленький На'ат устал от этой истории, потому засыпал под неё, как под колыбель. Но отца словесно прервать Нетейам не смел — пусть отдохнёт от постоянной войны, пусть почувствует себя спокойным и живым, держа на руках долгожданного внука. Пусть хоть тысячу раз расскажет, как резал каких-то лягушек в школе, лишь бы испытывал внутреннее умиротворение. Которое с каждым месяцем отдыха становилось сильнее, и возвращался прежний молодой Джейк, который уже намекал сыну, мол, а может уже за вторым внуком или внучкой…              За такие вот подгоны Нейтири обычно хмуро смотрела на него, показывая одним взглядом, что так лучше молодым родителям новорождённого ребёнка не говорить, и ласково забирала внука с рук мужа. Мама, видел Нетейам, в такие моменты просто сияла, неотрывно глядя на спящего На'ата все это время. Так, словно даже не верила, что это правда, что стала бабушкой, да ещё крутой и умелой. Нейтири частенько, тайно от остальных, уговаривала Нетейама долететь до бабушки Мо'ат, чтобы показать ей её первого правнука, которого она всегда так хотела обрести. Конечно, Нейтири понимала, что это опасно, потому на согласие сына не надеялась. И Нетейам действительно мягко отказал, обещая устроить На'ату встречу личную чуть-чуть попозже, когда тот немножко подрастёт для таких полётов. Но Мо'ат все равно увидела правнука, правда, слегка иным способом — по видеозвонку. Джеймс просто принёс ноутбук с переносным аккумулятором в Ава'атлу, а Мо'ат дошла до восстановленной лаборатории сама. И… это было прекрасно. Было прекрасно рассказывать бабушке не о том, что кто-то умер, а о том, что она стала прабабушкой. И сама Мо'ат, увидев На'ата через экран, сразу взмолилась к Великой Матери с благодарностью и слезами радости в глазах. Так что да, частично исполнить мечту матери Нетейам смог, чем осчастливил её в несколько раз сильнее. И радость эта не спадала до сих пор.              Нейтири помогала Нетейаму и Марэй'ве как только могла, стараясь окутывать любовью и заботой не только внука, но и их. Ведь понимала, что с рождением На'ата те, может, и выросли, но быть её маленькими детьми не перестали. Потому материнской нежности хватало на всех, ровно как и помощи — первый месяц Нейтири очень сильно помогала Марэй'ве не только привыкнуть к материнству, помогая советами, но и тем, что забирала внука к себе каждые четыре дня. Чтобы дети могли немножко отдохнуть, не перегореть случайно и просто побыть с друг другом. Успеть по сыну соскучиться сильнее, и забрать его домой очень нетерпеливо. И за это Нетейам маму боготворил ещё сильнее, благодаря её за эту огромную помощь, за эту любовь. Нейтири помогала, приходила до сих пор каждый день — но забирала На'ата к себе уже реже, ведь теперь того частенько оставляли у себя Джеймс с Юити. Которым в этом плане было легче и не сложно, ведь у них был свой младенец, который был старше На'ата всего на два месяца. Из-за этого маленький Паркер отнял у Туктирей звание самой молодой из теть и дядь.              Нетейам маленького Паркера любил, пусть тот и был менее спокойным, чем его племянник, с которым они уже успели подружиться. Да и часто случалось наоборот, что Марэй'ва забирала маленького брата к себе, чтобы, как она говорила, «На'ат и Питер были лучшими друзьями с самых пелёнок». Да, именно Питер. Питер Паркер. Черт, Джеймс действительно назвал сына в честь Человека-паука!.. Нетейам, правда, не понимал, почему Марэй'ва, Этан и отец, узнав о таком выборе имени, залились истерическим смехом ужаса. Даже Норм и Макс, услышав это, чуть не откинулись от смеха прямо в лаборатории. А вот Нетейам, ровно как и Юити, или Ло'ак, Кири и мама, серьёзно не понимали причины смеха. Ведь, как объяснил Джеймс, имя «Питер» на Земле значит «могучий, великий, ловкий, великолепный и вообще самый лучший мужчина во всей галактике»! Нетейам даже предложил Марэй'ве опередить её родителей и назвать так их сына, но та чуть не вырвала ему хвост и попросила оставить имя для ребёнка местное. Салли, конечно, не понимал, ведь «Питер» звучит достаточно красиво, но с женой спокойно согласился, оставляя право выбора имени за ней. Вероятно, по такой же логике, только чутка иной, действовала и Юити, трепетно соглашаясь назвать сына именно так. Юити правда понравилось имя Питер, потому что, во-первых, звучало очень даже оригинально и правда красиво, а во-вторых, его последний слог созвучен с «tirey», что означает «жизнь».              Джеймс тогда был вне себя от радости. Вероятно, назвать сына именно Питер было его маленькой мечтой. Странной, чудной, но очень милой, которая напоминала, что в душе Джеймс все равно тот семнадцатилетний подросток, который собирает коллекцию любимых комиксов и играет в приставку, поедая чипсы. И даже было грустно, что его мечта осуществилась только сейчас. Его первенцем была девочка, которую он назвал Эдит, а Этан имел имя, данное ему родным отцом при рождении. Так что, играя с младшим сыном и называя его «маленький на'ви-паук» или «маленький супергерой» Джеймс летал на седьмом небе от счастья. В небе, где его кормили свежими фруктами и поили нектарами. Потому и было так хорошо, так блаженно на душе.              Все ужасы закончились, Джеймс более никого не потерял. Фин больше не достанет ни его, ни его семью. Теперь единственная дочь выжила, старшего сына из плена он спас, и был рядом со своей женой, когда та подарила ему младшего. Джеймс вновь обрёл семью, когда уже потерял надежду, что когда-нибудь сможет ощутить это чувство вновь. Невероятно. Волшебно. Хотелось остаться с ними навсегда. И Джеймс остался. Не только морально, но и физически, не во вред себе. Нетейам, когда узнал, что Джеймс отныне и навсегда собирается остаться в теле аватара, не поверил. До того эта новость, которую он вместе с Марэй'вой узнал лишь за неделю до обряда, о котором никому не рассказывали, поразила его. Сразу возникла сотня, тысяча вопросов — почему? Зачем? Как на это согласилась Ронал? Но на все эти вопросы ответы спустя пару минут нашлись в мыслях быстро. Стало понятно сразу, почему Джеймс целых пять месяцев жил в Ава’атлу почти безвылазно из своего аватара. Не только потому, чтобы быть рядом со своей любимой женщиной, но и для того, чтобы Ронал убедилась, что обузой для её клана Джеймс не будет.              Нетейам не имел понятия, как Тса'хик согласилась на то, чтобы провести уже второй обряд по переселению души за полгода. Ибо на первый её пришлось уговаривать достаточно, даже несмотря на то, что Этан для клана был полезным, давно привык к водной среде, был братом той, кто одновременно и навлек на клан беду, но и спас его, фактически ценой своей жизни (как бы это все предложение смешно не звучало). Ронал достаточно долго думала насчёт Этана, подходя к такому решению со всей серьёзностью. Вероятно, тогда на выбор Тса'хик повлияли её дети и невестка О'ара, которая в благодарность Марэй'ве за то, что та спасла её, хотела отблагодарить ее помощью в ответ. Потому лично поговорила со свекровью и свекром, утверждая, что теперь… теперь точно сама уверена в Этане, с которым её уже муж стал таким же заядлым другом, как с Ло'аком и Нетейамом. Этан все-таки проникся к нему дружеской симпатией окончательно, когда узнал, что Аонунг помог его сестре и любимой Кири в горах Нинлиль в тот день. Ко всему прочему, О'ара мягко намекнула Ронал о том, что семью разделять нельзя, что они должны быть вместе, и помочь этому священно. И Эйва будет только за, если они помогут им, как когда-то помогла Мо'ат Джейку.              Ронал, подумав ещё день, согласилась.              И с тех пор Этан был не только частью клана, но и окончательно своим среди на'ви, ровно как и старшая сестра. Которая вместе с Нетейамом на этом обряде присутствовать не смогла — из-за волнения Марэй'ве немножко нездоровилось, а оставить её одну Салли просто не мог, как бы не хотел выразить Этану радость, счастье и поддержку. Этими эмоциями пришлось окутывать жену, которая из-за чувствительности во время беременности очень сильно расстроилась по поводу того, что не может быть рядом с ним в такой важный момент. Слезы лились градом даже после слов Кири о том, что рядом будет она. Это утешило Марэй'ву совсем чуть-чуть, несмотря на то, что она знала, что рядом с Кири брат счастлив и спокоен, а значит, все пройдёт хорошо. Из-за этого Нетейам утешал свою маленькую Эйву в объятиях ровно до тех пор, пока та не уснула у него на груди, не дождавшись возвращения брата из-за эмоциональной усталости.              Так что Нетейам действительно не знал, как Ронал согласилась на то, чтобы сделать ещё одного демона частью её клана. Но имел догадку, что сыграло две вещи — разговор с Юити, содержание которого до сих пор оставалось тайной для всех, и слова О'ары о том, что семью разделять нельзя. Тем более Эйва уже приняла Джеймса к себе ещё тогда, когда позволила обрести ему сына от ее «дочери». Но Ронал согласилась, вероятно, мысленно радуясь, что других аватаров близ её клана больше нет. Джеймс вообще хотел сделать всем сюрприз, потому и скрывал, что проходит проверку от Ронал и учится жить не просто в водной стихии, а вообще как на'ви. Но своим открытием удивил он всех, даже Джейка, который стоял, разинув рот, ещё минуту.              Джеймса ничего не держало в его человеческом теле, Нетейам чувствовал, видел и знал это. Его семья была здесь, среди на'ви, а там не осталось ничего, кроме любимых исследований, которые все равно можно продолжать в теле аватара. Жена, оба сына, дочь, внук… все были здесь, все хотели, чтобы он был с ними рядом навсегда и по-настоящему. Никто не хотел, чтобы, проводя кучу времени в теле аватара, Джеймс мог испортить свое здоровье, как его дети когда-то. Нетейам считал, что именно эти вещи послужили самой главной причиной, почему Джеймс пошёл на такой важный, буквально удивительный для него шаг. Оставить прошлое вместе с телом человека было сложно, но он смог… вероятно, смог, навсегда. Поэтому теперь отец Марэй'вы был рядом всегда, больше никуда не уходил и все стали просто… по-настоящему семьёй. Где теперь было не страшно, где теперь было хорошо. Ужасы закончились, теперь только любовь и счастье.              Нетейам был рад, что Джеймс теперь с ними — и не только из-за того, что, несмотря на глупые шутки в сторону друг друга, они стали близки, но и из-за того, что жена его цвела все больше и больше. Нетейам не мог не радоваться, зная, что Марэй'ва обрела желанное спокойствие, желанную семью. Близкую, крепкую и настоящую. Не мог не радоваться, видя, как она сияет ярче всех пламенных звёзд во вселенной. Если счастлива она — счастлив и он. Нетейам обещал подарить ей спокойствие, тихую и мирную жизнь в кругу близких, о котором она так трепетно мечтала, и он смог. И обрёл эту семью в ответ.              — Эй, Салли!              Нетейам оторвал задумчивый взгляд от пола и медленно повернулся в сторону Джеймса, который поджал уголки губ, сидя на корточках рядом с ним.              — Да, сэр? — спокойно спросил Нетейам, выходя из мысленного забвения окончательно и возвращаясь в желанную реальность.              — Ей богу, сидим в тишине уже пять минут, — Джеймс усмехнулся, наблюдая за тем, как Нетейам сначала хмурится, а после вытягивает лицо в удивлении, оглядываясь по сторонам и понимая, что Марэй'вы и Этана в маруи нет. — Тебе шедевры Гордона Рамзи до головы добрались или просто, как Белоснежка, завёл привычку смотреть исторические хроники в мыслях?              — Где она? — Нетейам сам на понял, почему тело от осознания, что Марэй'ва куда-то вышла, пробило слабой, секундной дрожью. Почему сознание, нет, душа на то же самое время утратила былое умиротворение и забилось в вопросах, куда делась жена.              — Эй, Нетейам… расслабься, — немножко помолчав, тихо промолвил Джеймс, сочувственно наблюдая за тем, как Нетейам озирается по сторонам, слишком тревожно пытаясь найти Марэй'ву. — Она просто пошла с Этаном до Юити и Кири, которые сейчас гуляют с Тук-Тук и Питером.              —А… да? — Нетейам, услышав это, замер, несколько раз глупо моргая, а потом неловко почесал затылок. От слов Джеймса еле ощутимая тревога спала на нет, и на её место вернулось облегчение.              — Ну нет, взяла вещи и переехала к Дракарису и Мераксес, — Джеймс усмехнулся, решая сразу свести тему с этого поведения Нетейама так, как делал всегда по просьбе своей дочери, на что-то другое.              Салли в ответ на шутку лишь закатил глаза, собираясь что-то ответить, но потом кинул беспокойный взгляд на люльку, где слишком громко закряхтел На'ат. Вероятно, он, как-то бывало, просто почувствовал настроение отца, из-за того проснулся от лёгкой дремы, которая вот-вот могла перерасти в глубокий сон. Потому Нетейам сразу же дёрнулся в сторону сына, собираясь прижать его к себе и помочь ему уснуть на его руках крепко и сладко, но Джеймс остановил его жестом руки, намекая сидеть на месте. И сам в следующий момент осторожно, ласково поднял внука из люльки, окидывая его зачарованным взглядом и наполняясь просто бескрайней нежностью и любовью.              — Ты ж мой сладенький батончик Натс, — поулюлюкал На'ату Джеймс, легонько щелкая его про крошечному носику. — Разбудили тебя папка с дедкой своим бубнежом, да? Ну ничего, ничего, щас пойдём к твоему дяде, и поспите крепко вместе, сладенькая ты моя булочка.              Нетейам, слушая, как Джеймс называет На'ата всеми милыми прозвищами, которые только знал, не сдержал смешка, до того это было забавно. Забавно видеть опасного Джеймса Паркера, который сейчас растечётся лужицей из-за того, как мило зевает внук и тянется к его личику одной ладошкой по привычке. Из-за этой картинки до Нетейама даже не сразу дошло, что сказал Джеймс в последнем предложении.              — Нетейам, идите отдохните с Белоснежкой, ладно? — проигнорировав смешок Нетейама, ласково, заботливо протянул Джеймс, не отрывая взгляда от внука. — А мы с Ити-Ити посидим с На'атом. Вы заметно устали, особенно Белоснежка. Сегодня ей знатно пришлось потрепать нервишки, чтобы успокоить На'ата из-за плача… ну-ну, сладкая ты моя булочка, не злись на деда. В следующий раз веди себя спокойно!              — На'ат плакал? — Нетейам озадаченно нахмурился и подвинулся к Джеймсу ближе, чтобы заглянуть в личико сына ещё раз. Положить на его голову ладонь, чтобы немножко поглядеть, показать, что папа здесь. А так же заглянуть в его сонные глазки, которое смотрели то на него, то на Джеймса. — Глазки все такие же карие, значит, ничего не болит. Странно… Что-то случилось, пока меня не было?              — Не волнуйся так, нормально все, — Джеймс дёрнул щекой, сохраняя на губах расслабленную улыбку. — Нет, серьёзно, успокойся. Я тоже поначалу не поверил, что Нана может вот так вот зареветь, такое ведь спокойное существо! Но потом дошло, что он просто испугался плача Питера, когда Кири проходила с ним на руках возле вашей маруи. Испугался так, что Белоснежка сама чуть не заплакала, все никак не хотел успокоиться.              — Нана, ты чего маму тревожишь просто так, м? Я же тебе говорил, её беречь надо. Со мной можешь так плакать, а с ней не надо, Нана… — Нетейам вздохнул, ласково поглаживая лоб сына большим пальцем, а после посмотрел на Джеймса. — Почему меня не позвали?              — И что бы ты сделал? Рыбу пойманную на себя развесил и скакал, как клоун? — хмыкнул Паркер, на что Нетейам тяжко вздохнул и закатил глаза, уже устав поражаться «остроумию» тестя. — Толку тебя гнать туда-сюда? Все равно успокоился, да и поплакать иногда полезно. А ты бы только мешался, и сам бы устал сильнее, а тогда Белоснежку хватило бы сил успокоить, м? Вот, так что расслабься и иди гуляй с ней. Дойдите там до Дракариса, пусть с ещё одним сыночкой время проведёт, она по нему соскучилась сильно. В общем, до утра не суйтесь домой, ясно?              Нетейам, услышав последние предложение, сначала помолчал, глядя на почему-то напряжённого Джеймса полуприкрытыми глазами, а потом довольно, как кот, усмехнулся, немножко щурясь.              — Сэр, вы предлагаете нам прогуляться до второго? — расслабленно, слишком расслабленно и чересчур довольно промолвил Нетейам, наблюдая за тем, как лицо тестя становится каменным.              — Салли, единственная преграда между нами — Нана. Если бы не он, ей богу, видит Белоснежка, я бы тебе…              — Что ты ему? — заходя в маруи, немножко озадаченно спросила Марэй'ва, а Нетейам был готов расцеловать ей пальчики, что он потом обязательно сделает. Ведь тесть добровольно разрешил ему это.              — Да так… подарил бы путёвку в Эйву… — Джеймс язвительно улыбнулся Нетейаму сразу же, стоило Марэй'ве подойти к ним ближе, чтобы глянуть в их лица и понять, что происходит.              — Ого, благодарю, сэр, за второе предложение… — ещё более довольно промурлыкал Нетейам, и, о, видит Великая Матерь, из Джеймса сейчас пойдёт пар. — Может, дадите ещё третье благословение?..              — Белоснежка, забери На'ата. Мне нужно убедиться, что твоему мужу понравились твои…              – Её что?..              Джеймс закрыл На'ату уши, сжимая челюсти от того, что проигрывает в своей же игре.              — Блять, беги, Салли, пока я тебе оба хвоста не вырвал.              — Ох, боюсь, тогда второго внука не будет…              — Белоснежка, сейчас ты станешь вдовой.                                                        oneheart — be mine.              — Ну-ну, Дракарис, я тоже по тебе скучала…              Марэй'ва звонко рассмеялась, когда раму потыкался мордочкой ей в живот, напрашиваясь на ласку, которой его окутывала все эти несколько минут «мама». Дракарис, за эти два дня видавший Марэй'ву лишь с неба, когда пролетал над деревней, уж очень сильно успел по ней соскучиться.              — Да, да, утром мы обязательно полетаем, — Марэй'ва, отвечая на немой вопрос Дракариса, одобрительно кивнула. Вновь рассмеялась, когда заметила, как он от предвкушения, от нетерпения замотал своим массивным хвостом, поднимая слабый ветерок. — Как На'ат? О, с ним все отлично, милый, малыш растёт. Да… он обожает игрушку, которая похожа на тебя! Я вот думаю…              Дальше Марэй'ва принялась рассказывать Дракарису просто все, что накопилось за эти два дня, пока они не были рядом. И про На'ата, и про Ло'ака, и про Джеймса, и про Этана… да просто принялась вываливать «сыночке» каждую сплетню, которую успела поймать в деревне. Такие вещи она могла обсудить лишь с двумя близкими – Нетейамом, который сейчас сидел на камне в двадцати пяти метрах от них и пытался развлечь себя тем, что чистит траву от травы, и, соответственно, Дракарисом. Который слушал внимательно, реагировал на каждое словечко Марэй'вы с подобающей эмоцией, активно выражал каждое чувство. Он с особым интересом внимал каждой сплетеньке Салли и заканчивать это не хотел — для этого даже прилёг на землю, уложив мордочку близ своей наездницы, не отрывая от неё взгляд свои четырёх жёлтых глаз. Хотя нет, иногда, изредка он все-таки это делал — чтобы косо глянуть на Нетейама, сощурив все глаза, а после испугать его тем, что резко замотал хвостом вновь.              Но к Нетейаму с поджатым хвостом интерес терял он быстро, стоило Марэй'ве вновь провести по нему ладонями. Коснуться лба, где была набита тату белой краской, и которая повторяла рисунки вокруг правого глаза Марэй'вы и области ниже ключицы. Распахнуть руки и крепко обнять раму за шею так, как будто не видела полгода. Весь этот год Дракарис ни разу не оставлял её, никуда далеко не летал никогда, чтобы она, не дай Эйва, не волновалась за него. И Марэй'ва действительно была ему за это благодарна — помня свою чувствительность во время беременности, она бы обязательно отправилась искать раму вместе с Нетейамом, который мог бы и запретить ей это. Просто опасаясь, что, будучи на восьмом месяце, ей может стать плохо, или случится что-то скверное. Но все обошлось — Дракарис послушно сидел в горах вместе с Мераксес и изо дня в день ждал, когда мама придёт к нему вновь.              За этот год они летали часто, хотя перед и после родов такие вот полёты вдвоём пришлось на время оставить. Иногда, хотя, точнее, всегда, они летали в компании Нетейама и Аарин, которая еле поспевала за раму, пытаясь от него не отставать. Бедняжка была слишком мала, чтобы лететь в одном темпе с такой махиной. Впрочем, её спутницей на случай, если Дракарис все-таки улетал далеко вперёд, была Мераксес, которая с ней сразу подружилась, став заядлой подругой. И которая теперь жила в горах вместе со своим, как оказалось… мужем.              Об этом Марэй'ва узнала во время первой встречи с Дракарисом после своего пробуждения — произошла она на третий день, когда Марэй'ве стало лучше окончательно. Пришла в стабильное состояние Салли, честно говоря, ещё на следующее утро, но… отлипнуть от Нетейама и выйти куда-то дальше пределов маруи возможным она не находила. Поэтому обнять «сыночку» вышло лишь на третий день, но встреча эта была до сих пор в памяти Марэй'вы как один из самых тёплых, блаженных моментов, которые с ней происходили. Вообще, в начале она боялась, что раму её не узнает, что связь с ним через тело аватара она установить не сможет, ведь сделала это будучи человеком. Но опасения оказались напрасны — как оказалось, коса, которую Великая Матерь дала человеческому телу аватара, оказалась абсолютно идентична с на'вийской версией. Целиком и полностью, каждой клеточкой. Джеймс, рассказывая об этом Марэй'ве, шутил, что Эйва просто скопировала косичку из её тела аватара и добавила её в тело человеческое, словно заранее зная, что исход будет таким, какой есть сейчас. А раз знала, то понимала, что Марэй'ве нужно будет установить связь с раму и через тело аватара, чтобы его не потерять, быть с ним рядом. Потому проблем с первой тсахейлу у Марэй'вы и Дракариса не возникло абсолютно никаких. И для Салли это было приятнее всего — знать, что Дракарис после всех ужасов никуда не пропадёт, будет с ней рядом. Напоминанием о том дне для него служил огромный шрам на щеке, который, впрочем, если не вглядываться, можно и не заметить. И хотя ещё пара десятков были разбросаны по всему остальному телу, ни одни из них более уже не отдавал болью, так как их хорошенько подлатала любовью не только Мераксес, но Марэй'ва, чтобы облегчить Дракарису боль.              Правда, боль душевную залечивать пришлось подольше, так как на её фоне физические раны меркли  — Дракарису до некоторых пор было слишком больно из-за случившегося. Больно, что погиб брат не только духовный, но и родной, с которым он рос в одном гнездышке. Да, Визерион предал его, выбрал своим наездником то чудовище, но… он все равно был его братом. Скорее, раму оплакивал, грустил из-за воспоминаний о приятном прошлом, когда этих кошмаров не было. И Марэй'ва делила его боль на двоих, чтобы Дракарису было легче, ведь она рядом и всецело, абсолютно понимает его. Сама знает, как это больно терять столь близкое тебе существо. Вероятно, именно поэтому Дракарис пришёл в себя быстро, перестал лежать в горах, свернувшись в клубок, — Марэй'ва была рядом с ним, помогала ему и дарила любовь. А так же ещё носила в животе его маленького брата, которого Дракарис ждал, казалось, сильнее всех, кроме Нетейама. Марэй'ва помнила, как в день рождения сына засыпала вместе с мужем и На'атом под тихий, ласковый… радостный пой своего раму, который сыграл роль колыбельки после такого тяжёлого, но счастливого дня. Правда, после этого Дракарис пел ещё разок, только уже празднуя счастье свое.              В первый день встречи раму, немножко смущаясь, поведал Марэй'ве через связь о том, кто же такая Мераксес, или, как её называли на Пандоре — это «Laroàtxep», что в переводе означало «Чистый огонь». О которой, к слову, Марэй'ва слышала ещё на вулканах — порода раму была менее величественна, чем порода троих братьев, но от того не менее прекрасна. Короткая легенда гласила, что Мераксес и её единственная сестра были рождены из белого пламени порядком позже тех троих братьев раму. Но значение им Эйва дала особое — рождение из огня, которым символизировалась чистая любовь. Огонь чистый, не приносящий боли, являвшийся чудом и подарком Великой Матери. Которая испытывала надежду, что дети её одумаются.              Марэй'ва слышала о этой породе, но наяву ранее не видела — две дамочки любили тишину и уединение, потому особо не показывались никому на глаза. Никому, кроме, видимо, тех троих братьев. Дракарис упустил факт знакомства, решив оставить его своей маленькой тайной, но, честно говоря, сам не ожидал, что любимая будет его искать по всей Пандоре. И ведь действительно нашла, потратив почти несколько недель, явив себя на глаза почти всем. Но нашла, ради него, и спасла не только своего «маленького Униль’атуна», но и его наездницу от возможной гибели, которая была так близка. Нашла, и больше не оставила его, несмотря на то, что её породе вдалеке от вулканов жить достаточно тяжело. Но эта мадемуазель, видимо, слишком любила, ровно как и была любима. Потому теперь жила здесь вместе с ним.              — Нетейам, ну чего ты там сидишь? — Марэй'ва рассмеялась и обернулась в сторону мужа после того, как заметила, что Дракарис кидает на него издевательский взгляд. Словно знает, что Нетейам хочет остаться с женой наедине, потому специально лежит тут уже целый час, задерживая «мамулю» подле себя. — Да чего ты его так боишься?!              — Да не боюсь я его! — Нетейам устало вздохнул, поднимая голову, и сразу тяжело сглотнул, когда, глянув на жену, за её спиной увидел колкие жёлтые глаза. — Просто… просто не хочу вам мешать, любовь моя.              — О, Эйва, Нетейам, мне правда интересно, как ты мастерил ту игрушку для Нана, — Марэй'ва скрыла смешок за ладонью, заметив, как сильно поджаты уши мужа. Нет, она не находила его каким-нибудь трусом, нет, такая вот реакция, скорее, забавляла её. Ведь как так?!.. — Такой великий воин боится маленького пандорского дракончика…              — К-кого? — Нетейам недоуменно нахмурился, услышав последнее слово, слетевшее с уст жены.              — Ну я же тебе рассказывала, глупенький, — Марэй'ва вздохнула, медленно мотая головой. — Ну, вспомни…              — А… ты про слова, что решила устроить пандорскую «Игру парс… прис… престолов»? — напрягая память, неуверенно продолжил Нетейам, может, и помня слова Марэй'вы об этом, но все равно до сих пор ничего не понимая. Всё-таки, может, жену он и слушал внимательно, не Земные штуки ему были слишком далеки, чтобы поддерживать такие разговоры хорошо. Хотя мы соврем, если скажем, что Нетейам не старался — однажды весь день выуживал у Этана, что это за «Игра парасолей» и как в неё играть, чем вызывал у Паркера слезы смеха.              — Угу… — довольная от того, что муж все помнит, протянула Марэй'ва, продолжая гладить Дракариса ладонью по мордочке.              — И да, я не боюсь его, Ма Эйва, — Нетейам, убрав кинжал в ножны, покашлял в кулак и выпрямился, стараясь выглядеть уверенно. Стараясь, потому что Марэй'ва видела, как он поджал хвост, когда опять посмотрел ей за спину. — Ни капельки. Я не боюсь его так же сильно, как люблю тебя.              — Ох, не знала, конечно, что ты меня ненавидишь… — Марэй'ва постаралась произнести это обиженно, но через миг не выдержала и вновь залилась хохотом. Просто Дракарис, услышав её слова, поднялся на лапы, да так резко, что Нетейам дёрнулся, не успев впасть в изумление от слов жены. — Ну тише, тише, Дракарис, мама просто шутит, Нетейам конечно её любит, не нужно его кушать.              — Ма Эйва, ну как ты можешь такую глупость говорить? — Нетейам, отойдя от «лёгкого испуга», медленно поднялся на ноги, зачарованно, влюблённо оглядывая её. — Я люблю тебя во всех вселенных, любовь моя. Ну… ладно, скажи, что мне сделать?              — Мой милый Тейам, я просто шучу, ну чего ты уши опустил? — Марэй'ва ласково улыбнулась, подмечая, что Нетейам на такую простую шутку отреагировал со всей серьёзностью. Он не мог позволить ей даже на миг усомниться в своей любви, и Марэй'ва это понимала, и никогда, никогда уже более не сомневалась. Хотя… — М-м… прямо всё, что скажу, сделаешь?              — Всё и даже больше. Желание моей маленькой Эйвы — закон.              — Тогда погладь Дракариса по мордочке.              — Ну Эйва!              — Прости, прости! — Марэй'ва, имея слишком хорошее настроение, чтобы прекратить играть с мужем, вновь залилась хохотом, пока Дракарис то ли улыбнулся, то ли оскалился. — Ну нет, всё, Нетейам, вот правда. Иди сюда, он же тебя не укусит.              Нетейам чуть помолчал и, глядя то на неё, то на раму, медленно покачал головой, делая глубокий вздох.              — Только ради тебя.              Нетейам не спеша пошёл к ним на дрожащих ногах, а Марэй'ва, несколько секунд смотря на него, цыкнула, сохраняя на губах расслабленную улыбку. Пытаясь понять, ну как можно бояться этого милого малыша? И ладно Нетейам — казалось, кроме Ло'ака его боятся все. Почти никто не успел унять удушающий трепет в душе, который возникал при его виде рядом даже спустя год. Нет, Марэй'ва не обвиняла их в таком отношении, наоборот — всегда пользовалась случаем, чтобы подтрунивать над ними. Из-за того, что теперь все было хорошо и спокойно, у неё почти всегда было настроение хорошее, такое, когда хочется шутить и смеяться. Она больше не смущалась своих чувств, желая наслаждаться каждым мигом жизни, которую ей дала Великая Матерь. И отныне с её подарками она старалась обходиться осторожно, понимая, что и у Эйвы терпение может иссякнуть. Так что отныне Марэй'ва была «хохотушкой» похлеще Ло'ака и Джеймса. Хотя нет, этих двоих никто не переплюнет.              Никто не жаловался — все были только рады, что с каждым днем, проведённым с ними, проведённым с ним, Марэй'ва цветёт как свежие цветы, которые ей по вечерам приносит муж. Теперь Марэй'ва была настоящей, той, кем она была всегда, но которую она так скрывала, боясь реакции остальных, коря себя внутренними терзаниями. Теперь жизнь приносила умиротворение и наслаждение, хотелось быть счастливой каждый, каждый день. И это было самым приятным, что даже сейчас, наблюдая, как мужу, такому большому и взрослому мужчине, приходится собирать всю волю в кулак, чтобы просто дойти до этого раму. Который и не рыпнется то, если Марэй'ва не скажет.              — Ну Нетейам, ну чего ты как маленький!.. даже На'ат не боится его, любовь моя… — Марэй'ва рассмеялась, замечая, как цокает муж и начинает идти быстрее, отчаянно желая доказать раз и навсегда, что не боится, не боится он!.. это забавляло Марэй'ву больше всего, правда, глянув Нетейаму за спину, она резко изменилась в лице. — Стой!              Нетейам оторопело остановился, навостряя уши и беспокойно смотря на жену, готовясь в абсолютно любой момент броситься к ней, чтобы спрятать за свою спину.              Правда, сейчас потребовалось бы спрятать за свою спину его.              Через секунду тишины мимо Нетейама неожиданно пролетело чёрное пятно, да так быстро и неожиданно, что Салли дёрнулся от страха. Схватился за сердце, точно старый дед, пока жена на фоне опять, в сотый раз за час, впала в истерический смех, до того муж неосознанно забавлял её. Только из-за этого Марэй'ва молчала, когда за спиной Нетейама заметила маленького, совсем пока ещё крохотного раму. Который, играясь, пролетел мимо Салли резко и быстро и который теперь летал вокруг него, размахивая своими крохотными крылышками.              — Очень смешно, Ма Эйва, — Нетейам, отойдя от короткого шока, закатил глаза и неловко улыбнулся. Взмахнул рукой возле лица, чтобы маленький раму не ударил его своими крыльями по голове. — Ну очень, знаешь!              — Ну прости, пожалуйста, прости! — вытирая слезы от смеха, протянула Марэй'ва, пока маленький раму, утратив интерес к Нетейаму, бросился к отцу и «бабушке», чтобы порезвиться уже подле них. — Ладно, Дракарис! Но кроха Йорэ!.. ну, иди сюда, мой масенький…              Нетейам, услышав последние слова, уже готов был броситься к жене, но замер, замечая, что в этот момент она опустилась на корточки, чтобы потискать маленького Йорэ обоями ладонями за щеки. Хмыкнул, бубня себе под нос о том, что в этих горах никакого уважения к мужьям.              — Ой, ну поплачь ещё На'ату об этом! — нежно, убирая издевательский тон в голосе, чтобы ненароком не задеть его, протянула Марэй'ва. Шутки шутками, но переходить такую тонкую грань она не хотела, да и… волновалась за состояние мужа до сих пор. — Йорэ, ну, иди сюда, дай я на тебя посмотрю…              Марэй'ва, ярко улыбаясь, стала оглядывать маленького раму, явившегося на свет всего пару месяцев назад, восторженным взглядом. В этот раз Салли отошла от своей традиции давать раму имена с отсылками, хотя иного выбора у неё было. Такое имя дала сыну Мераксес сама, а Марэй'ва, уважая её, иначе называть эту кроху просто не имела воли. Да и зачем, когда это имя настолько красивое, содержит такой смысл, ведь переводится с на'вийского языка как «победа»?.. Марэй'ва на знала точно, в честь какой победы Мераксес дала сыну именно это имя, но было уже неважно. Кроху Йорэ она любила как родного, обожала его игривый характер, так непохожий на характер На'ата. Который, надеялась Марэй'ва, с Йорэ установит связь, когда подрастёт, станет его наездником, ведь, очевидно, на вулканы они уже никогда не попадут, чтобы сын мог выбрать… другой раму мог выбрать его. Да и вернуться в леса ради горного банши… Марэй'ва находила рождение Йорэ как волю Эйвы, которая заранее нашла раму для малыша На'ата, с которым тот ещё ни разу не виделся. Но Марэй'ва обязательно их познакомит чуть попозже, хотя бы после того, как сын научится ходить.              А пока она просто лелеяла Йорэ, одаривая это игривое существо заботой и любовью. Да и красивый был он очень — весь в отца, только крылья на кончике имели белый градиент и глаза не то, что жёлтые… имели карий отлив. Сейчас, пока отец спокойно наблюдал за ним, имея счастье являться «папой», Йорэ все никак не мог успокоиться и дать Марэй'ве спокойно поглядеть на него. Мотал хвостиком, улыбаясь во всю сотню зубов, урчал, как какой-то земной кот, каждые несколько секунд вырывался их хватки Салли и бегал вокруг неё. Ох, чем-то, была она уверена, он был похож на маленького Варэя. Даже в том, что успокоиться он может лишь после нагоняя от отца.              Дракарису пришлось недовольно заурчать на сына, чтобы тот успокоился, встал ровно и дал поглядеть на него, немножко потискать, из-за чего Марэй'ва не сдержала широкой улыбки. Потому что на Земле бывало родители с детьми делали так же, и эта параллель её слишком умилила. Навела на мысль, что она сама когда-то была такой же маленькой, пусть и тихой, и терпеть не могла, когда гости осматривали её как куклу на витрине. Потому сейчас, чтобы не делать Йорэ недовольным, Марэй'ва мягко погладила его по щеке, поцеловав в лоб, и отпустила скакать по маленькому лесу дальше. Который уже имел последствия от постоянного нахождения Йорэ в нем — некоторые ветки теперь были чёрные, опалённые огнём, который маленький раму сдерживать не мог.              Марэй'ва, отпустив «внука» восвояси, медленно и расслаблено поднялась на ноги, проводя ладонью по грудинке Дракариса, где до сих пор сохранился шрам от копья. Тоже незаметный на чёрной чешуе, скрытый под белыми тату, но ощутимый при касании. Марэй'ва давно подметила, что это было их с Дракарисом схожей чертой — у неё на груди до сих пор красовался рубец от ранения, который был скрыт чёрной краской и давным-давно перестал о себе напоминать. Марэй'ва и не вспомнила, а если это и случалось, то… забывала так же быстро, не имея ни желания, ни смысла ворошить прошлое, из которого были извлечены уроки. Зачем? Больше она не видела смысла омрачать свои счастливые дни такими мыслями. Наоборот, она постепенно принимала то, что случилось, была почти на финишной прямой, и даже сейчас, подмечая схожесть между собой и раму, делала это с улыбкой на губах, сияющим огоньком в глазах. Боль прошла, ужасы закончились, и это самое главное. А шрамы на их телах напоминание только о том, какие они сильные, раз вытерпели такое, прошли достойно и теперь… просто были счастливы.              От этого осознания кончик поднятого хвоста приятно задрожал, а в груди просто было… спокойно и приятно. Так, как хотелось всегда. Она справилась, она молодец. Сейчас её близкие дома, маленький На'ат наслаждается обществом близких, которые позволили ей и Нетейаму отдохнуть, уделить время друг другу. Да, такое случалось часто — вероятно, каждую вторую или третью ночь они проводили здесь. Утопали друг в друге, не имея сил оторваться, испытывая огромную жажду, голод без таких прикосновений, без таких уединений. Каждая минута без друг друга ощущались как года, несмотря на то, что вместе они были постоянно. Слиться по-настоящему можно было только здесь, ровно как и вернуться в дни «минувшей» юности. Оказываясь здесь, иногда, бывало, они забывали, что уже взрослые, что уже родители, и просто вели себя так, как хотели, наслаждались друг другом целиком и полностью. Отдаваясь без остатка, который набрался вновь быстро, стоило им оказаться вновь дома, возле любимого, обожаемого На'ата, который против таких вылазок родителей не имел, как бы забавно это не звучало, ничего против. Послушно вёл себя в гостях у дедушек и бабушек, а на утро уже оказывался в нежных руках драгоценных родителей, которые с каждым днем любили его, как и друг друга, все сильнее.              Эти мысли Марэй'ву вознесли куда-то вверх, разлили в душе что-то тёплое и приятное, которое напомнило сразу, для чего они оказались здесь в первую очередь. Чтобы просто насладиться друг другом и физически, и духовно. Конечно, Марэй'ва скучала по Дракарису, Мераксес и Йорэ, но они все понимали, тем более, она часто могла прийти к ним и днем. Потому раму, ощутив желания своей мамы, лишь кивнул, намекая, что не держит её, что она может спокойно пойти к своему мужу. Марэй'ва в ответ лишь благодарно чмокнула его в грудь, не имея все-таки возможности дотянуться до его мордочки, и медленно развернулась назад, чтобы позвать Нетейама.              Но с губ слетел только выдох, а глаза недоуменно сощурились, когда Марэй'ва заметила, что Нетейам стоит лицом к Мераксес слишком близко. Смогла разглядеть, как тому, может и страшновато, но ладонь к ней он все равно тянет, пока сама раму спокойно стоит, наблюдая за его действиями. Не рыпается, не рычит, а просто… просто смотрит, ждёт, что тот сделает. Ровно как и сама Марэй'ва теперь, которая испытывала и гордость, и недоумение. Гордость, что Нетейам, если и не перестал бояться, то хотя бы сделал шаг, чтобы унять такие чувства, наполниться уверенностью и спокойствием, пусть и дотрагиваясь сначала до менее огромной Мераксес. Недоумение же Марэй'ва испытала потому, что раму стоит слишком спокойно, хотя ранее, обычно, могла рвануть даже на неё, пусть и успокаивалась сразу, если Дракарис ругал её, говоря, что Марэй'ва им друг, и вообще его мама.              А когда Нетейам все-таки коснулся Мераксес ладонью, медленно поглаживая её и теряя былую напряжённость, которая сменилась радостью, Марэй'ва нахмурилась. Слабо надула губы и задумчиво отвела взгляд, пытаясь сгруппировать мысли по этому поводу во что-то цельное, глядя куда-то на траву. Пыталась понять, правильно ли она это понимает или просто накручивает себя, выдавая желание за действительность. Да, он просто коснулся её, а она нежданно-негаданно перестала противиться этому, но…              — Ма Эйва? — тихий голос Нетейама раздался слишком близко, выводя её из задумчивости. — Ты чего, любовь моя?              — Что такое? — Марэй'ва расслабила лицо, решая отогнать эти мысли в сторону, обдумать их потом. Не сейчас, да и маловероятно, что она придёт к выводу дельному.              — Ничего, ты просто стоишь так уже минуту, — Нетейам щёлкнул её по носу, довольно улыбаясь от того, как Марэй'ва фыркнула, и положил ладони ей на плечи, слабо, ласково сжимая их.              — А что ты делал с Мераксес? — Марэй'ва решила поначалу спросить это напрямую и по привычке потянула ладони к груди мужа, укладывая обе на середину. Слишком сильно хотелось ощущать биение его сердца даже в такой простой, тихий момент.              — Ну…. Просто доказывал тебе, что никого я не боюсь, — чуть подумав, довольно протянул Нетейам и медленно стал опускать ладони с плеч ниже, норовясь дойти этими приятными, лёгкими движениями до локтей. — Но нет. Скорее то, что я не боюсь их так же сильно, как люблю тебя.              — М-м, и как? Успешно? — Марэй'ва, решая не скрывать гордости за мужа и попутно убирая прежнюю задумчивость куда-то далеко, прикусила нижнюю губу, окидывая его лицо взглядом полуприкрытых глаз. Тихонько млея от того, как пальцы Нетейама щекочут кожу на её руках, продолжая спускаться ниже.              — Как видишь, – Нетейам слабо пожал плечами, при этом не отрывая внимательного, наблюдательного взгляда от её глаз. — Так что прекращай свои маленькие игры и убедись в том, что любовь моя к тебе безгранична, любовь моя.              — Ну Мераксес не Дракарис, поэтому… — Марэй'ва забавно сморщила нос, тихонько стукая пальчиками по груди Нетейама в ритм его сердцебиения. Которое заметно участилось, ровно как и дыхание. — Думаю, Нетейам, придётся доказать это чутка иначе….              — Да? И как же?.. — Нетейам, основательно считая, что предугадал желания жены, расплылся в блаженной улыбке, медленно наклоняясь к её лицу своим ближе. Отстранил ладони от её рук, когда дошёл до локтя, но затем, решая поиграть в ответ, начал невесомо гладить кожу самыми кончиками пальцев. Так, словно Марэй'ва хрустальная, потому и прикасаться к ней нужно осторожно и нежно. И не прогадал — на пару секунд жена сладко прикрыла глаза, шумно сглатывая. Погружаясь, как довольно подмечал Нетейам, в состояние восторженного блаженства.              — М-м, даже не знаю… — Нетейам лишь бесшумно хмыкнул, понимая, что всё его маленькая жена знает, иначе бы не норовила проскользнуть ладонями выше, прямиком к его шее, скрытой под чокером. Почти идентичным тому, который он сделал Марэй'ве и который сейчас красовался на её тонкой, манящей шее. Жена десять месяцев назад сделала ему похожий, решая поддержать традиции его родного клана. Так что сейчас они носили украшения, снимая их лишь в редких, очень важных случаях. И Нетейам, гулко сглатывая и приближаясь к губам Марэй'вы своими, очаровано понимал, что сейчас один из них. — Например…              — Например, что? — Нетейам, улавливая её тяжёлые вздохи, прикрыл глаза, собираясь провести ладонями до запястий Марэй'вы. Чтобы ласково сжать их и самому поднять её руки к своей шее, позволить сначала провести по ней пальцами, а после обнять за шею, прильнуть ближе. — Ма Эйва, я тебя не понимаю. Думаю, тебе стоит сказать, если хочешь, чтобы я тебя поцело…              — Ты водишь!              Нетейам резко распахнул глаза, выходя из состояния любовного забвения. Оторопело проследил за тем, как жена, стукнув его по груди, ловко пропала из его рук и бросилась прочь.              — Догоняй, Нетейам! Иначе не поверю!              Салли, ещё несколько секунд наблюдая за тем, как она убегает от него, выпрямился. Ощутил, как азарт, передавшийся от жены, накрывает все его нутро огромной волной.              — Марэй'ва, ты уверена? — громко бросил ей вдогонку Нетейам, усмехаясь от мысли, которая посетила его голову и заставила поднятый хвост предвкушено замотаться из стороны в сторону. Если его маленькая Эйва хочет поиграть, то кто он такой, чтобы ей отказать?.. и не поиграть в ответ?              Марэй'ва ничего не ответила — лишь на бегу повернулась назад и, передразнивая мужа, показала ему язык, чем, казалось, раззадорила его ещё больше. Потому что Нетейам, тихо усмехаясь, опустил голову вниз, качая ею, и, помедлив ещё пару секунд, бросился за женой следом. Кричал что-то о том, что она сама потом будет умолять прекратить игры, но Марэй'ва уже не слушала, скрываясь среди деревьев и через несколько метров выбегая из этого маленького лесочка, скрытого в горах. Лишь продолжала смеяться, чувствуя, как вся эта ситуация распаляет сильнее не только Нетейама, но и её саму.              Хотя это не было единственной причиной, почему она решила, вернувшись в беззаботную юность, поиграть с мужем в догонялки — уж очень ей хотелось оказаться подле небольшого озера, скрытого в глубине гор. Там всегда был лёгкий мрак из-за того, что света солнца или луны туда никогда не попадало, как то было в маленьком лесу. Единственным освещением служило сияющее разными цветами бирюзового, фиолетового и белого озеро, а так же несколько деревьев и растений, будто кем-то заботливо рассаженных вокруг воды. Марэй'ва это место обожала, ощущая там атмосферу чересчур тихую, слегка интимную, потому что, казалось, нога на'ви не ступала туда очень, и очень давно. Пока эти горы своим скромным местечком не сделали Марэй'ва и Нетейам. Потому сейчас бежала Салли быстро не только из-за того, чтобы не дать нагнать себя мужу и чутка побесить его, но и из-за того, что хотелось поскорее оказаться там. Наконец-то вдвоём, наедине, где им никто не помешает провести время так, как хочется.              Но были ещё две вещи, понимала Марэй'ва, ловко сворачивая в очередной проход и улавливая слухом молву Нетейама позади, которые так манили в этом маленьком местечке. Во-первых, оно напоминало ей озеро в Оматикайие. Которое, может, и не служило абсолютно личным для них, но имело свою историю. Именно там они проводили больше всего свободного времени друг с другом, именно там, считала Марэй'ва, зародились… нет, не так. Очнулись чувства, которые они позабыли с какой-нибудь прошлой жизни. Потому что Марэй'ва давно поняла, что любила, была связана с Нетейамом, даже не зная о его существовании до поры до времени. То же самое было и наоборот — Нетейам испытывал к ней тягу, не помня где она и кто она. Поэтому частые встречи, постоянное нахождение рядом не создало любовь, а её разбудило. Иначе такую связь объяснить было просто невозможно. И так как проснулись ото сна чувства души именно там, вероятно, в тот момент, когда Нетейам помогал ей одеть бусы, место это было ценнее прочего. Но раз вернуться на то озеро уже нельзя, они нашли новое.              Вторая же причина была менее возвышена и романтична, но именно она брала вверх в таком желании поскорее оказаться там — дойти до туда удавалось редко. Очень редко, потому озеро манило ещё больше. Марэй'ва просто была не в состоянии предложить дойти до туда, когда Нетейам проводил кончиком носа по ее шее, целовал туда, гладил ладонями сначала бедра, а потом талию. Шептал на ушко о своей любви, вёл с ней распаляющую игру словами, не давая здраво мыслить без чарующей пелены в сознании, что уж говорить про то, чтобы подняться на дрожащих ногах. Из-за этого почти все нахождение в горах они проводили в привычном скрытом лесу, лишь изредка доходя куда-то дальше. Но сегодня Марэй'ве от настроения слишком хорошего добежать до туда хотелось больше всего. А там… там пусть сделает с ней уже всё, что захочет, она будет только за.              Да и времени теперь у них было много. И не только из-за того, что ушли они в середине вечера, а не как обычно ближе к полуночи. Теперь у них было полно времени, которое можно уделить друг другу потому, что все страхи, все мешающие факты уже не существовали. Они разобрались, покончили с ними, перетерпев столько боли и получив в награду друг друга. Теперь можно было не бояться, что их кто-нибудь найдёт, чтобы убить, потому что самый главный ночной кошмар мёртв раз и навсегда. Они убили его вместе, разорвали в клочья для того, чтобы наступило спокойствие. Марэй'ва о том дне вспоминала редко, да и зачем? Сначала она уделяла внимание себе и близким, потом погрузилась в заботу о сыне, который грел её сердце одним своим взглядом. Время, которое Марэй'ва могла тратить на воспоминания о ужасах прошлого, теперь было уделено счастью настоящего. Счастью тому, что все рядом, что… что он рядом. Что она закончила свои муки и теперь может отдыхать. Именно отдыхать, ибо даже дела домашние приносили ей не усталость, а удовольствие. А воспитание На'ата тем более. Было сложно, очень сложно привыкнуть к тому, что теперь ты отвечаешь не только за свою жизнь, но и за чужую, было сложно привыкнуть к этому, научиться. Но Марэй'ва смогла, ощущая, как Нетейам находится рядом, как делит каждое переживание и радость с ней, как даёт опереться о себя, когда сложно. Как прячет в своих больших и тёплых руках от чего-нибудь грустного и плохого. Это было самым ценным, самим дорогим. Тем, что больше всего помогало переживать трудности спокойно и с улыбкой. Ведь когда ты знаешь, что твой любимый рядом, и вы опора друг для друга, лёгким становится всё. Ведь вы вместе, а это самое главное.              Но ещё прекраснее было знать то, что теперь можно не бояться потерять это всё. Привыкать к тому, что в тело человека возвращаться больше никогда уже не будет нужно, было непривычно, но не тяжело. Просто нужно было свыкнуться с мыслью, что теперь тело аватара её настоящее, что теперь её никто не отключит, или она не отключится сама, нажав кнопку сохранения в последнюю секунду. Все эти мучения закончились, и Марэй'ва приняла их желанно быстро, пусть первые несколько дней из-за особой чувствительности могла пару раз пролить слезы из-за того, как это было непривычно. Как, оказывается, грустно терять маленькую частичку себя, которую раньше ты ненавидела, но после потери приняла и даже полюбила. В такие моменты её быстро утешали папа и брат, говоря, что все хорошо, что её человеческое тело послужило хорошую работу, и теперь просто… говоря по-земному, ушло в утиль, а на его место пришло новое и свежее, которое прослужит всю жизнь. Джеймс шутил так, желая поднять настроение грустной беременной дочери, и выходило у него это очень даже успешно. По крайней мере, слёзки пропадали, а на губах появлялась улыбка от того, как тупо и глупо звучала шутка папы.              Что делать с телом Марэй'ва решила ещё в первую неделю, ровно как и сделала. Смысла медлить, оттягивать это всё просто не было. Нечего пытаться сохранить за собой физическое напоминание, когда всё есть в твоей голове, сознании, которое с тобой будет всегда. Так что теперь тело Марии покоилось глубоко в земле Пандоры, и помимо Марэй'вы о месте его захоронения знал Нетейам, и только он. Просто позволить своей жене выкапывать местечко самой он не мог, потому сделал всё сам, пусть и все остальное Марэй'ва уже сделала одна, без кого-либо рядом. Не хотела какого-то лишнего внимания и прочего.              Тихо и мирно, какой она была сама.              Упокоила его Марэй'ва по земному, считая, что, в каких традициях рождено, в таких пусть и уйдёт. Сама опустила вниз, сама еле как вспомнила молитву, которой её обучали в детстве, чтобы отдать дань прошлому. Сама кинула горсть земли, ровно как и потом закопала. Медленно, не спеша, чтобы не напрягаться, как обещала мужу. Сама посидела полчаса рядышком, последний раз вспоминая былое, из-за которого смогла проплакаться вдоволь, до того, как оказалось, некоторые моменты были ценны и приятны. Сама оставила в этом месте прошлое окончательное, сохраняя внутри себя лишь ценные моменты и выученные уроки. А потом, глубоко вздохнув и кинув последний взгляд, расслабленно, без духовных оков на руках и груза на спине, пошла обратно. Вернулась к Нетейаму, который тихо ждал её неподалёку все это время, свободная и радостная. Получила крепкие объятия, нежные поддерживающие поцелуи и пошла вместе с мужем домой, с чистой душой оставляя пройдённое позади.              О том, как модифицировалось её человеческое тело не распространяли за пределы Меткайины — просто не было смысла. Но была опасность, что весть о том, что Эйва дала демону второй шанс, сделала его похожим на своих детей и после с помощью этого переселила сознание в тело аватара, могла вызвать плохие последствия. Например, об этом могли узнать Небесные люди, и тогда на ту же Марэй'ву вновь началась бы охота — в конце концов, это единственный «экземпляр» для исследований. Черт, они даже могли выкопать её человеческий труп, и плевать, что о его нахождении знают только сама Марэй'ва и её муж. Этого не хотелось, не хотелось вновь ощутить страх, поэтому эту историю Меткайина решила сохранить. Может, передавать как легенду своим будущим внукам и так далее, что Марэй'ву и смутило, и позабавило. Но она была благодарна за то, что они позволили ей начать тихую жизнь подле своего мужа и семьи без лишнего внимания. И рада, что клан сохранит всё в тайне. О произошедшем из всех остальных рассказали лишь Максу и Норму — те, может, и ну очень хотели исследовать это явление, но все-таки смиренно выполнили просьбу о молчании, понимая, что с ними поделились секретным, драгоценным.              Теперь можно было расслабиться. Теперь можно было спокойно играть в догонялки с мужем, чтобы потом упасть в негу наслаждения.              У бабушки и дедушки сладко спал сын, а Нетейам почти догнал её, норовясь схватить за талию в любой миг. И ведь почти поймал, дёрнув за кончик хвоста и побуждая хохочущую Марэй'ву побеждать быстрее.                                                 knonzzz, aurenth — ethereal dreams.              В воздухе витал сладкий, лёгкий аромат водяных лилий, которые лежали на поверхности замершей озерной глади. А также деревьев Йово, которые Марэй'ва ещё в прошлом насчитала штук десять, раскинутых по небольшому берегу вокруг озера. Парочка голых, использованных гроздей лежала рядом, подле стянутых чокеров, уже без фиолетовых ягодок размерами с бусины, которые довольно умяла Марэй'ва прямо с пальцев Нетейама. Хотя и сама, бывало, отрывала пару штучек от грозди, чтобы насытить мужа в ответ. А потом позволить поцеловать себя, потому что Нетейам уж очень хотел посмаковать ягоды вместе с ней, разделить сладость на двоих. Целоваться медленно, чтобы насладиться процессом полностью, раствориться друг в друге в сотый раз за прошедшие полчаса после тсахейлу. Целоваться даже как-то лениво, неспешно, понимая, что время замерло, остановилось; что теперь можно помедлить, отдать друг другу должное внимание, зная, что спешить никуда не надо.              Даже вокруг стояла полная тишина, прерываемая лишь редким плеском рыбок в озерной глади и звуками, которые напоминали Марэй'ве звон колокольчиков. Только такой чарующий, волшебный. Который создавал атмосферу подобающую, такую же неземную, возвышенную. Благодаря такой тишине слышать дыхание Нетейама, его сердцебиение, которое слилось в один ритм с её собственным, наслаждаться его голосом было в несколько раз приятнее. Можно было погрузиться в это абсолютно, с головой. Погрузиться и блаженно раствориться, понимая, что все хорошо.              Марэй'ва, всё продолжая лежать на груди Нетейама спиной, лишь иногда дёргала ушами, улавливая звуки, которые мешали слушать голос мужа. Нежилась в его тёплых, ласковых объятиях с прикрытыми глазами, лишь изредка чуть приоткрывая их, чтобы либо глянуть на Нетейама, подняв голову, либо просто поглядеть перед собой. Фоновой мыслью оценить красоты этого озерного берега, на котором давеча так хотелось полежать. Место было всё таким же красивым, никем, кроме них двоих, не тронутым. Да и они-то его почти не касались, не находя в себе сил оторваться друг от друга даже на миг — пока хотелось полежать, прильнув к друг другу. Как-нибудь через пару часиков Марэй'ва обязательно потащит Нетейама осматривать это место более детально, подметить местечки, где проводить время наедине будет приятнее всего, так как будучи на игровом азарте, они выбрали свое сегодняшнее ложе абсолютно спонтанно. Сейчас Нетейам опирался спиной о ствол дерева Йово, с которого пятнадцать минут назад сорвал грозди, чтобы бережно накормить свою маленькую Эйву ягодами. Трава под ними из-за лёгких, слабых движений, слабо светились, тускло вспыхнув ещё в тот миг, когда они оказались здесь. Вокруг находились пара кустов, которые таковыми, может, и не являлись, но Марэй'ве напоминали кусты с розами. Только на этих были не Земные цветы, а местные, бело-голубые, покрытые биолюминсцентными точками. Они светились не так ярко, вспыхивали светом лишь в момент, когда их касались, что сейчас не происходило. Марэй'ва была не прочь провести по ним ладонями, вдохнуть сладкий, лёгкий запах, но в объятиях Нетейама лежать ей льстило больше. Так, что не хотелось даже поднимать ладони, лишь бы этот момент не заканчивался.              Марэй'ва забвенно внимала желанному спокойствию и тихой, пламенной любви.              Честно говоря, даже спустя год Марэй'ве не всегда верилось, что это правда, что все ужасы, наконец-то, прекратились. Нет, это не было странным повторением ситуации из её тридцатидневных сновидений, нет, абсолютно и точно. Просто… очень хорошо. Чувство удовлетворения и покоя. Не верилось, до того в своё время мечта об этом казалось неисполнимой, не имеющей возможностей к существованию. Тогда это ощущалось как сладкие грёзы, к которым Марэй'ва старалась прибегать редко, не желая кормить себя пустыми очарованными желаниями. Потому представить, как будет приятно ощущать исполнение своей мечты, нельзя было даже на толику, ровно как и быть к этому готовой. Потому сейчас и не верилось, что это правда, которая была настолько нереальной, что от тёплых ощущений в груди иногда хотелось проронить несколько слезинок.              Но не сейчас, когда Марэй'ва внимала слухом рассказы мужа, которые тот шёпотом ведал ей своим слегка хриплым голосом. Поглаживал ладонями её живот по привычке, потому что делал подобное весь период её беременности. Иногда проводил пальцами выше, обводя ими чёрные тату у ключиц. Слабо щекотал кожу подушками пальцев, желая услышать сладкий, усталый смех Марэй'вы, которая нежилась в его руках, продолжала таять с каждым прикосновением дальше. И которая, имея настроение весёлое, иногда, решая поиграть, проводила пальцами по бёдрами Нетейама, из-за чего тот сразу замолкал, обрывался на полуслове, наблюдая за её движениями. Казалось, специально не реагировал на них ярко, желая вкусить в этой ребяческой игре победу. Но проигрывал каждый раз, потому что это была Марэй'ва, а ей свою победу он готов отдавать всегда. Да и как тут не отдать, когда, коснувшись новых ранок, которые давеча жена сама же и понаставила, пальцами она проскальзывала к внутренней части бёдер, начиная подниматься к согнутым коленкам.              Именно тогда, желая усмирить девичий пыл, Нетейам перехватывал её ладони и тянул назад, проигрывая жене, которая сразу же довольно, лукаво смеялась, понимая, что она «проиграла», не дошла до заданной цели. А потом оробело отводила взгляд, стоило Нетейаму поцеловать её в мочку ушка и прошептать какую-нибудь глупость. От которой, впрочем, низ живота тянуло вновь, а кончик хвоста, которым Марэй'ва обвила предплечье мужа, слабо дергался. Но за эти полчаса дальше ленивых поцелуев и трепетных касаний дело более никуда не заходило. В первую очередь хотелось насытиться друг другом духовно, поворковать ни о чем, а потом уже соединиться вновь полностью, не только играясь.              Марэй'ва такие моменты обожала.              До самой глубины души, которая все эти полгода грелась в объятиях души мужа. Она находила это заслуженным отдыхом, потому отдавалась таким моментам целиком и полностью, с трепетной любовью наслаждаясь каждым мигом. Сохраняя это в памяти навсегда, чтобы окончательно вытеснить этими воспоминаниями мысли плохие. На Земле подобное называют «райское наслаждение», и только так Марэй'ва могла описать время, которое проводила подле своего Нетейама. Приятно, спокойно, нереально, и так же сладко, как земной батончик, к которому чаще всего это описание использовали. Но именно так всё и есть. И по-другому описать просто невозможно. Марэй'ва внимала всем моментам, даже, иногда, и плохим. Да, бывали ссоры, как же без этого? Но от них хуже не становилось, наоборот — каждый такой маленький семейный конфликт сближал больше. Оба внимательно запоминали просьбы друг друга и действительно ошибок не повторяли, чтобы не причинить друг другу боли, даже самой маленькой, почти неощутимой. Они умели разговаривать, умели говорить то, что им не нравится, как и слушать. Принимать просьбы друг друга если не целиком, то хотя бы частично, стараясь найти такой выход из ситуации, который понравился бы обоим. Потому дома, как и в жизни, царила трепетная, ласковая любовь, от которой были счастливы не только они сами, но и малютка На'ат.              Сейчас Нетейам, положив Марэй'ве голову на плечо и уткнувшись носом ей в шею, ворковал с нею о вещах незначительных, маленьких. Хотелось поделиться друг с другом даже ими, потому сейчас Салли чутко внимала каждому слову мужа, который ведал ей что-то о том, как бы было славно, когда На'ат подрастёт, немножко попутешествовать. Недалеко, вблизи Меткаийны, так как местность вокруг неё они видели лишь мельком. Почему бы и нет? Провести время втроём, насладиться красотами, созданными Великой Матерью. Красотами, которые ещё не тронули Небесные люди. Демоны.              О мысли об этом впервые за этот вечер Марэй'ва слабо скривила губы, понимая, что они никуда не делись. Затихли, словно что-то готовя, но не ушли, не оставили жителей Пандоры в покое, как бы грустно это не было. Вероятность того, что демоны могут что-то выкинуть ещё, существовала каждый день, из-за чего они слабо омрачнялись, будто в бочку мёда капнули дёгтя. Марэй'ва убила свой главный ночной кошмар, его приспешники тоже умерли, каждый и всецело, но… остальные остались, пусть и не внушали такого дикого страха, как это делал Роджерсон.              Только это весь этот год могло потревожить осевшее в сердцах каждого спокойствие. Все знали, что демоны ещё не ушли, что, если они орудуют не в этой части Пандоры, то в других. И когда-нибудь обязательно вернутся. Марэй'ва, честно говоря, не боялась этого. Абсолютно. Теперь она была уверена в своих силах, знала, что сможет защитить то, что ей дорого. Что её родные, что её маленький сын и муж не пострадают, ведь у неё есть для этого силы, ведь они все вместе. Марэй'ва, скорее, этого всего не хотела. Душа её отчаянно не желала даже представлять, как может быть больно всем остальным, какие ужасы они могут испытывать в тот момент, когда забытое на время прошлое вновь напомнит о себе. Не хотела даже предполагать, какие могут вскрыться душевные язвы, которые весь этот год покоились глубоко внутри, ведь их насильно спрятали. Уложили на дно, чтобы не мешали наслаждаться покоем, но не уничтожили, не стёрли из памяти.              Вот это осознание, бывало, по-настоящему тяготило Марэй'ву, которая со своими душевным ранами разобралась, почистила всё и не оставила почти ничего. Вероятно, только маленькие пылинки, которые со временем унесёт ветер любви и заботы. Но другие были не она, не всем повелось счастье иметь столько возможностей, столько сил, чтобы разобраться с ранами внутри себя быстро. В каждом остался осадок от случившегося. Может, такой и был в Марэй'ве, но не столь сильный, как у других, как у него.              Поэтому на предложение Нетейама, как бы того не хотелось, Марэй'ва ответила не так ярко и плодовито — ласково, осторожно промурчала, что идея ей нравится. Сказала, что Нана был бы только счастлив, если бы они повозили его по бесконечным просторам Пандоры. Не хотелось сегодня, в этот приятный как летний ветерок вечер, отрезвлять мужа резкой правдой о том, что такое времяпровождение может произойти лишь в том случае, если демоны нежданно-негаданно отравятся каким-нибудь газом и помрут аккурат минута в минуту. Но и поддержать, позволить этой мысли осесть глубоко внутри, Марэй'ва тоже не могла позволить, поэтому слова подобрала нужные быстро. С лёгкой улыбкой пролелеяла о том, что маловероятно, что они отправятся в кругосветку, если она будет беременна. И… да, эти слова быстро вытеснили маленькую мечту о том, чтобы исследовать остальные земли. Быстро и даже как-то сильно.              — Ч-что… что ты сказала? — Нетейам неожиданно замер ладонями на животе, прекратил движения пальцев и, казалось, перестал дышать. Потому что вздымание его грудной клетки своей спиной Марэй'ва чувствовать перестала.              — Ну… что беременным так путешествовать немножко неудобно, — безмятежно, без задней мысли повторила свои мысли Марэй'ва, продолжая держать поверх ладоней мужа свои. А потом, спустя пол секунды, досадно прикусила нижнюю губу, медленно приоткрывая глаза. Потому что осознала, что Нетейам понял её… немножко неправильно.              — Но ведь… ты же… ты что… — Марэй'ва, услышав взволнованный голос Нетейама, тихо выдохнула, пытаясь понять, от чего тот в ступоре больше. Вероятно, голос Нетейама звучал так по двум причинам — от беспокойства, вызванного тем, что слишком быстро, что жена ещё не отошла от прошлой, и трепетного желания услышать, что это правда. Ведь в первый раз он узнал такую новость не от неё, от других, пока она была не с ним. Марэй'ва прекрасно понимала такое желание Нетейама, такое ценное, радостное событие в первую очередь разделить друг с другом. Сама желала когда-нибудь сделать так. Но… пока ей действительно обрадовать и одновременно обеспокоить мужа, а он будет беспокоиться за её здоровье точно, было нечем.              — Нетейам… я имела ввиду, что потом это может случиться, не сейчас.              Марэй'ва, может, и произнесла это спокойно, без дрожи в голосе, внутри говорить этого не хотела. Не хотела ощущать, как быстро спадает секундное радостное удивление Нетейама, как медленно он выдыхает, чтобы взять себя в руки, как вновь начинает проводить кончиками пальцев по животу, только теперь медленнее, ещё осторожнее. Марэй'ве самой стало на мгновение грустно, что обрадовать Нетейама ей действительно нечем, путь и понимала, что тот в первую очередь беспокоится о ней, и будет ждать сколько угодно, лишь бы хотела этого она. Но сейчас, в такой приятный вечер, грустить не хотелось.              — Но, слушай… — Марэй'ва улыбнулась лишь уголками губ, чуть щуря глаза и делая голос более довольным. — Я не сомневаюсь, что случится это может очень даже скоро. Зная тебя…              — Зная меня? — Нетейам тихо, «оскорблено» рассмеялся, и в следующий момент пощекотал её по талии. Из-за чего Марэй'ва вздрогнула и прижалась ближе, начиная ладонями смахивать его руки с себя, чтобы прекратить сладостную пытку щекоткой. — Нет, меня? Ты уверена, что, м-м, не тебя?              — Конечно, — продолжая смеяться, уверенно, как только могла, протянула Марэй'ва, не оставляя свои безрезультатные, даже немного нежеланные попытки убрать ладони мужа с талии. — Ещё скажи, что это я постоянно готова уложить тебя, как только появляется возможность!              — Ой, Ма Эйва, ну зачем так грубо, — Нетейам усмехнулся и оставил смазанный поцелуй на её изящной шее, возвращая ладони обратно на живот. — Не уложить, а сделать приятно. Разные вещи, вообще-то. И да… вообще-то, да. Неужто уже все забыла, м-м? Например, как две недели назад, прямо в маруи, ты…              — Молчи! — Марэй'ва оскорблённо ахнула и резко развернулась в руках Нетейама к нему лицом, чтобы в следующий миг закрыть его рот ладонью. Наткнуться на игривый, в какой-то степени удовлетворённый, ничуть не удивлённый взгляд жёлтых глаз. — Этого не было, не ври, врун!..              Нетейам, утратив возможность говорить, закатил глаза, медленно качая головой, мол, было, всё было, это прекрасно помнят их вещи дома, бывшие этому свидетелями.              — Ещё одно слово, и я пойду домой!              Очевидно, Марэй'ва врала — отсюда сегодня она не уйдёт даже под пытками. Особенно после того, как Нетейам, уложив ладони ей на спину, тяжело вздохнул, принимая подражание. Провёл кончиками пальцев вдоль позвоночника так нежно, так невесомо, что такое игнорировать было нельзя. Потому Марэй'ва, испытывая такое же поражение в этой игре, вздохнула и обслюнявленную ладонь убрала. Вытерла её прямо о плечо Нетейама, из-за чего тот хмыкнул, понимая, что жена хочет его вывести, делая, как она считает, это особо искусно.              — Уйду! И будешь сидеть тут сам. Вот тогда я на тебя посмотрю… — буркнула Марэй'ва, отчаянно стараясь игнорировать ладони Нетейама, которые продолжали чертить разные узоры на её спине. Выходило у неё достаточно плохо, и Салли это довольно подмечал — уж слишком активно замотался её хвост, который так и манил провести по нему вдоль. Но, раз такая ситуация…              — Понял, принял, Ма Эйва, — Нетейам усмехнулся, перемещая ладони обратно на её талию, чтобы притянуть поближе. Поддался вперёд, сначала смазано чмокая напыженную Марэй'ву в кончик носа, а затем спустился к губам. Одарил их нежным, но быстрым поцелуем, почти не сминая желанные губы. — Ну всё, всё. Ничего не было, не мотай хвостом так… так обиженно.              — Не обижаюсь я, — Марэй'ва хмыкнула, но потом оставила на губах Нетейама поцелуй в ответ, повторяя каждое его движение ранее. Провела кончиками ладони по шее вниз, а затем вздохнула и развернулась к мужу спиной вновь, чтобы лежать и греться в его руках было удобнее. Задумчиво помолчала с пару секунд, пока Нетейам уткнулся носом в её светлую макушку. — Нет, но слушай. Зная теб… нас, я думаю, второй не заставит себя ждать. А может два сразу!.. На'ату мы быстро имя выбрали, а что насчёт остальных?              — М-м… — Нетейам, прижимая Марэй'ву к себе ближе, задумчиво промычал. — Имён на примете много, любовь моя. Тут смотря, сколько ты захочешь маленьких нас.              — Ага… а может, я захочу много?              — Это примерно сколько, милая?              — А какая разница? Ты будешь рад?              — Я буду рад хоть десятерым. Очень рад.              — А пятнадцати?              — Хоть двадцати.              — А… сто?              Нетейам, услышав последнее «заманчивое» предложение, не выдержал и залился громким хохотом, разрезая замершую тишину вокруг них. Да Марэй'ва сама не сдержала смешка, понимая, какую глупость только что ляпнула, желая испытать мужа на прочность.              — Ну пожалей себя, моя маленькая Эйва, — еле успокоившись от смеха, протянул Нетейам, убирая ладонь с живота жены, чтобы смахнуть с щеки слезинку. — Любовь моя, я буду любить каждого так же сильно, как Нана. Но, милая, пожалей нас, мы же забудем имена уже через тридцатого…              — Ой, заткнись! Поняла я, что ляпнула тупость! — Марэй'ва цокнула и ударила Нетейама по коленке, на что тот только лишь опустил голову обратно на её плечо, которое прежде мягко чмокнул. — На Пандоре все равно лимит это десяток… но, хорошо. Предположим, четыре, включая Нана. Как тебе такая авантюра?              — О, я только за, но, говорю, смотря сколько захочешь… да, эй! — Нетейам нахмурился, когда Марэй'ва вновь шлепнула его по ноге, и в отместку слабо укусил её за плечо. — Хорошо, четыре — значит четыре. М-м, и какое у тебя имя на примете есть?              — Ну… я думала о Веори, — Марэй'ва, тихонько вздохнув, немного поерзала и легла поудобнее. Прикрыла глазки, расслабленно выдыхая, и вновь погрузилась в негу умиротворенной нежности.              — Красивое имя, просто прекрасное, любовь моя. И значение тоже, — Нетейам гордо поцеловал Марэй'ву в плечико, начиная движения пальцами на её животе вновь. — «Организатор», да? Будет иронично, если он будет похож характером на Ло'ака или Этана. Но все равно прекрасно.              — А у тебя какое? Потому что… мне кажется, будут двойняшки, — на последующее вопросительное мычание от Нетейама Марэй'ва лишь непринуждённо пожала плечами. — Не спрашивай, просто мне так кажется. Так что давай, говори, я хочу это услышать!..              — Тебе не понравится, — Нетейам сморщил нос, почему-то считая, что с фантазией у него туго, а потом перехватил руку Марэй'вы за запястье прежде, чем она вновь шлепнула его по ноге. — Ладно-ладно, не серчай, любовь моя. Ну… я думал о Вархи.              — «Порядок»? — осторожно спросила Марэй'ва, мысленно, слишком восторженно подмечая, что даже имена они придумали похожие, словно сговорились об этом заранее. Потому ушки от радости поджались, а на губах расплылась довольная улыбка. — Веори и Вархи… звучит идеально красиво, Нетейам.              — А если будут девочки?              — Думаю, тоже подойдёт. Имена и для мальчиков, и для девочек, — Марэй'ва вновь пожала плечами, а потом, чуть подумав, улыбнулась шире. Словно поняла лишь по тону голоса о том, что хочет, о чем думает сейчас её муж. — Колись, любовь моя. Какое имя ты ей хочешь дать?              — Кому, Ма Эйва? — Нетейам постарался сделать вид, что не понимает, о чем говорит жена, но быстро сдался, мечтательно вздыхая. Марэй'ва чувствовала всей душой, как сильно Нетейам хочется поделиться этим с ней. — Да… ладно. Йоки.              — «Прекрасная»? — чуть помолчав, осознанно решила уточнить Марэй'ва, сжимая ладони Нетейама на животе своими крепче.              — Угу, — слегка смущённо протянул Нетейам и прикрыл глаза, в следующий момент жену за талию обнимая обеими руками, чтобы прижать ближе. — Мне кажется, она будет похожа на тебя. Только глаза, ну… мои, знаешь? Что-то такое…              Марэй'ва, услышав эти слова от Нетейама, блаженно вспыхнула, ощущая, как щеки и кончики ушек начинают гореть от того, как… как это было приятно слышать. Конечно, она знала, что Нетейам находим её прекрасной во всех отношениях, лелеет и восхваляет каждую клеточку её тела и души, но чтобы настолько…              — Если она будет похожа на тебя, то значение подойдёт ещё лучше, — Марэй'ва не придумала ничего лучше, как вторить чувствам мужа, да и не хотела иначе. Потому что это было правдой, абсолютной, которая Нетейама заставила радостно улыбнуться, покрыть быстрыми поцелуями её шею, а потом уткнуться в неё носом опять. — Нетейам, больше не смей говорить, что у тебя плохая фантазия, это… это правда прекрасно. Даже… может, у тебя есть ещё одно имя на примете? Ну, вдруг там.. уж очень захочется…              — Я понял тебя, любовь моя, — Нетейам тихо рассмеялся, и, чуть подумав, продолжил: — Ну, например Наари? Вёрэ? Или… Рангаль?              Марэй'ва, услышав последнее имя, неожиданно поджала губы, чуть нахмурив брови. Утратила былую лёгкую радость, кое о чем вспоминая с досадой во всей душе, что быстро заметил Нетейам, немножко тревожно спрашивая:              — Что такое, Ма Эйва?.. тебе не нравится?              — Нет… то есть да.. то есть… — Марэй'ва тяжело вздохнула и приоткрыла глаза, оглядываясь вокруг. Пыталась отвлечься на что-то более весёлое, что получалось скверно, ибо в голове всплыл короткий разговор, где это имя упоминалось. — Имя красивое, Нетейам, но не думаю, что мы можем его использовать в будущем.              — Почему?...              Марэй'ва ответила не сразу, пытаясь придумать, как сказать лучше. Не хотелось вот так прямо выдавать все секреты подруги, которые та ей однажды доверила, открыла душу. Но ведь это был Нетейам. Он никому не расскажет, с ним можно поделиться всем, что так напрягает или заставляет грустить, переживать.              — Рангаль… О'ара… она так хочет назвать своего ребёнка.              После этого ответа вокруг вновь встала тишина. Казалось, даже звон колокольчиков прекратился, а рыбки перестали развиться в воде, ощущая, как былая атмосфера спокойствия и любви сменилась на печальную. Потому что грустить было из-за чего, если проникнуться чувствам к той, кто так переживает. Марэй'ва это прекрасно ощущала, вторя переживаниям подруги, а Нетейам, несмотря на то, что в курс дела не введён, догадался обо всем сам. По крайней мере косвенно, потому ничего не ответил, давая жене подумать или просто отвлечься от переживаний за О'ару и её маленькую, но глубокую внутри грусть.              Молчали, наверное, минуты две.              oneheart — nostalgia.              По истечению которой Марэй'ва плавно поддалась вперёд, собираясь немножко пересесть, чтобы разглядеть небольшие цветы, сияющие белым и нежно-голубым оттенками. Хотелось как-то даже отвлечься, а цветы, почему-то сразу напомнили о сыне, из-за чего на губах расплылась ещё довольная, сладкая улыбка от мысли, что кроха На'ат сейчас сладко спит в колыбельке, и желания этих цветов коснуться. Правда, оказалась подле цветов Марэй'ва не одна — Нетейам, продолжая умиротворенно лежать головой на плече жены, из объятий её не выпустил. Поддался вперёд с ней, приоткрывая глаза лишь на пару секунд, чтобы глянуть, что Марэй'ва удумала. А получив ответ через связь, что цветы эти похожи своей красотой на их сына, приглушенно, но довольно усмехнулся. Оставил смазанный поцелуй на шее Марэй'вы, сонно пробурчав что-то о том, что они все равно не сравнятся с его красотой, и ткнулся носом в место поцелуя, прикрывая глаза обратно. Марэй'ва на это лишь улыбнулась, закатывая глаза, и тихонько провела ладонью по цветам, подмечая, какие их лепестки мягкие, почти что бархатные.              — Ма Эйва… — тихо позвал её Нетейам, все-таки решая уточнить начатую тему. — Я, конечно, с Нунгом в отличных отношениях, но все-таки даже он об этом не говорит. Сильно она переживает?.. вы же, вроде, сейчас с О'арой стали близки, да?              Нельзя сказать, что за этот год Марэй'ва стала с О'арой заядлыми подругами, нет — место своеобразной сестры всю жизнь будет занимать Кири, самая лучшая, самая родная и близкая. Без неё и солнце бы светило не так ярко, считала Марэй'ва, когда в очередной раз звала к себе Кири, чтобы немножко покумекать обо всем и ни о чем. В таких разговорах они даже не замечали, что наступал вечер, хотя Кири заходила еще в обед — наболтаться вдоволь было невозможно. Да и племянника Кири ну очень сильно любила, называя его «маленький лесной принц», и постоянно нянчилась с ним, когда находилась в маруи своего старшего брата. Да и На'ат тётю Кири любил не меньше — имел привычку постоянно играть с её бусами, которые ей доделал Этан ещё одиннадцать месяцев назад. На'ат был ребёнком спокойным, но в руках тёти Кири, казалось, впадал в умиротворенное забвение, погружаясь на её руках в сон сразу же, стоило Марэй'ве отдать его подруге после кормления.              Кири за этот год расцвела ещё сильнее, продолжая спокойно делать привычные вещи, которые приносили ей удовольствие. Такое сильное, что от того, как все стало спокойно и хорошо, у неё иногда поджимались ушки. Марэй'ве было приятно наблюдать за Кири в такие моменты — в груди сразу разливалось медовое тепло, залечивая мелкие ранки в душе. Но, к сожалению, не все было так прекрасно, понимала Марэй'ва, когда кто-то при Кири упоминал, что собираются плыть в Бухту Предков. Кири до сих пор было нельзя устанавливать связь с Древом Духов, и… это очень тяготило её, так как никто до сих пор не знал, возможно ли это исправить, чтобы не словить очередной приступ. Вот это было тяжелее всего, считала Марэй'ва, чутко замечая, как блекнет Кири в такие моменты, как теряет былое весёлое и хорошее настроение, пусть и старается делать вид, что все хорошо, она справится. А Марэй'ва и не сомневалась, что Кири справится, но это не отменяло того, что хотелось ей помочь, найти какое-то чёртово решение этой проблемы. Джеймс сочувственно пожимал плечами, Макс и Норм говорили, что даже при большом желании сейчас ничего сделать не получится, ибо нужное оборудование сильно пострадало. Ронал, пытаясь трактовать волю Эйвы правильно, говорила, что на все её воля и если она решила так, значит, это нужно, нужно пройти.              Марэй'ва понимала, что каждый из них прав со своей стороны, но хуже или лучше от этого не было. И тогда неожиданно пришла та, от кого Салли помощи ожидала, но не так сильно, как могла. Основательно считала в первые месяцы, что О'ара уже вернула ей благодарность тем, что поговорила с Ронал об Этане.              В один вечер, когда Нетейам ещё не вернулся домой, а к Марэй'ве никто не захаживал, погрузившись в дела, душевные терзания прервала своим появлением О'ара. Неловко зашла в маруи, спросив разрешения, хотя ранее Марэй'ва без вопросов пускала её с кем-нибудь из остальных к себе. Спросила, как поживает кроха На'ат, который в этот момент ещё не спал, а лежал на коленках матери, играясь с игрушками в виде Дракариса и Аарин, к которым он после появления гостя дома потерял интерес. О'ара, словно давно зная, как нужно обращаться с детьми, всегда приносила ему разные милые игрушки или вещи, с которыми он мог бы поиграть, пока его мама занята кумеканьем с подругой. Марэй'ва не сильно удивлялась тому, что О'ара так прекрасно ладит с детьми, знает о них столько, чего не узнала Марэй'ва за год. В конце концов, она вместе с Аонунгом помогала и помогает Ронал в воспитании Варэя, да и как-то с улыбкой на лице рассказала Марэй'ве, что у неё целых пять младших братьев с разницей по три года. Так что опыт накапал, шутливо считала Марэй'ва, у будущей Тса'хик отличный. Жаль только, в сторону своих детей она применить его не может.              С установления связи О'ары и Аонунга прошло уже восемь месяцев, но ничего. Абсолютно. И с одной стороны, относились к этому спокойно — не сейчас, так потом, да и не самое важное. О'ара ценится за многое другое, даже за те же познания в лекарном деле, которым её обучали дома с самого рождения. Да и на'ви из неё все-таки прекрасная, несмотря на ошибки своеобразной молодости.              Относились к этому спокойно все, никто ничего не требовал от О'ары, кроме самой О'ары. Марэй'ва замечала её сломленный взгляд каждый раз, когда она наблюдала за тем, как Ронал, Юити или Марэй'ва нянчатся со своими детьми, как воспитывают их и просто позволяют сыновьям себя любить. Конечно, на вид своих переживаний О'ара не показывала, но в тот день, когда она пришла к Марэй'ве, случился своеобразный разговор по душам, где и было сие поведано. О'ара действительно хотела быть мамой, причём очень сильно, мечтая о маленькой крепкой семье. Но ничего не получалось, абсолютно, из-за чего надежду она теряла с каждым днем сильнее.              О'ара не говорила вслух, но Марэй'ва читала по её лицу, что она находит это наказанием от Эйвы за то, что случилось год назад. Потому и сетовать вслух не может — раз Великая Матерь решила так, она примет это и будет смиренно ждать её благословения на счастье. А так же стараться осчастливить других, подсознательно пытаясь исправить ошибки прошлого.              В тот день О'ара прежде, чем перейти к самому важному, начала разговор издалека, немножко рассказав Марэй'ве о своём клане. Вероятно, хотела заранее показать, что теперь ей доверяет окончательно и полностью, потому Салли и имеет право знать, что, как, зачем и почему. Нельзя сказать, что О'ара рассказала многое, нет, в этом не было смысла — лишь самое важное, что может закрыть проблемы или помочь. Замуж за Аонунга её отдали по договорённости, которая была привычной среди семей вождей разных кланов, но не очень привычной для Нгулпэйии. Племя не вело закрытый образ жизни, как те же вулканические на'ви, от которых жили, как известно, неподалёку, нет. Просто не особо шли на контакты с другими, не видя в этом особого смысла — им было гораздо интереснее учиться. Продвигать познания в песнях, охоте, астрономии, истории или врачевании. Это отнимало почти все их время, потому второй причиной такого отстраненного образа жизни была нехватка времени, которое им хотелось уделять либо друг другу, либо учёбе. Наверное, именно поэтому Небесные люди о них знали так мало — даже жили они в своеобразных пещерах подле океана, оберегая сокровенные знания от названных гостей. Именно это было причиной, почему Эванеттам и Салли о том, откуда родом О'ара, не рассказывали — чужакам, которые ещё и общаются с демонами, пусть и относительно хорошими!.. слишком рискованно. Но не теперь, когда весь клан, когда сама О'ара убедилась в том, что эта большая семья несёт не зло, а спокойствие и сближение.              Нгулпэйия жила тихо, чутка скрытно, но и портить отношения с другими им не хотелось — наоборот, клан был достаточно дружелюбный, желающий если не поделиться знаниями, то хотя бы не иметь врагов. Потому раз в пятьдесят-сто лет происходил своеобразный «акт дружбы», когда дочерей вождя выдавали замуж за представителей других кланов, а сыновьям подбирали оттуда жён. О'аре, в отличии от старшей сестры, удача улыбнулась отлично — не так далеко, как могло бы быть, да ещё и семья хорошая. А жених так вообще замечательный, правда, с маленьким шилом в заднице. «Почему же выбор пал именно на Меткайину?» — первый вопрос, который задала по этому поводу Марэй'ва, укачивая сына на руках. «Первыми ответили на предложение моего отца» — спокойно ответила О'ара и после секундой тишины по всей маруи раздался звонкий хохот от того, как глупо это звучало. Глупо, но было правдой — Ронал первая прислала весточку о том, что у нее есть неженатый сын, а Ритсун, вспоминая хороший опыт с Меткайиной, случившийся лет триста назад, не имела ничего против. Так и О'ара здесь и оказалась, принеся с собой не только крепкое положение для Аонунга, но и бескрайние знание Нгулпэйии, которые успела впитать в себя как губка.              Именно об этом О'ара в тот день Марэй'ве рассказать и хотела — она примерно понимала, что происходит с Кири, какое у этого может быть лечение. Подобное произошло с одним из членов её клана, когда она была совсем маленькой — местная шаманка смогла помочь ему за год, и с тех пор связываться с предками он может спокойно. Но О'ара не знала наверняка, что случилось именно.              Потому сразу сказать, могут ли помочь Кири в её клане, не могла. Для этого ей нужно полететь домой, чтобы узнать все, рассказать, а это произойдёт только через месяца два. В конце концов, просто так из клана швыряться туда-сюда ей никто не разрешал, а говорить о том, что в Нгулпэйии Кири могут помочь, О'ара не могла никому, кроме мужа и Марэй'вы. Не наступала на своеобразные ошибки прошлого, нет, просто хотела сначала убедиться, что шаманка жива, что она знает, что делать. По крайней мере, Кири сможет осмотреть и сказать вердикт точнее, чем любой демонский прибор. Да и давать надежду Кири просто так не хотелось.              Теперь нужно было только дождаться того времени, когда О'ара улетит и вернётся. И Марэй'ва… была действительно очень, очень сильно благодарна своей подруге за такую просто неизмеримую помощь в отношении к Кири. О'ара на её потом благодарности лишь смущённо, слабо улыбалась, помогая уложить На'ата спать, и тихо отвечала, что благодарить должна не Марэй'ва, а она.              И все же, с того дня они сблизились достаточно, чтобы теперь Марэй'ва могла на вопрос Нетейама, который выпустил её из своих объятий, ответить положительно.              — Да, Нетейам, сблизились, — Марэй'ва тяжело вздохнула, продолжая гладить лепестки цветов, пока Нетейам в это время сел немножко к ней сбоку, кладя ладонь на талию. Сам поджал уши от того, как, утратив былую весёлость, Марэй'ва стала хмура и слегка беспокойна. — И… да, она действительно переживает. Потому что это… её маленькая мечта. Ведь даже имя Рангаль имеет значение «желание».              — Не грусти, любовь моя, все будет хорошо, — Нетейам переместил ладонь с талии на её спину, начиная тихонько поглаживать её, медленно поднимаясь вверх, чтобы коснуться мягких волос. — Она справится… с ней ведь есть любимый, семья.              — Да, конечно, но… Нетейам, она считает, что это наказание от Эйвы за то, что она тогда сделала, — Марэй'ва хотела было устало прикрыть глаза, проводя по цветам дальше, но нахмурилась, замечая, что на эти слова Нетейам лишь дёрнул щекой. — Ты чего?              — Нет, просто… даже если это и оно, то нужно пройти достойно, да?              — Нетейам… как ты можешь так считать? — Марэй'ва повернула голову в сторону мужа, окидывая его неприятно-удивлённым взглядом, на что тот сразу отвёл свой, понимая, что ляпнул зря. — Никто такого не заслуживает!..              — Да… ты права, Марэй'ва. Но... — Нетейам тяжело вздохнул, недовольно поджимая губы от того, как все это странно звучит, от того, что Марэй'ва заметно его точки зрения не понимает. Но темнить… врать ей по этому поводу не хотелось, потому в следующий миг они встретились взглядами. И вот тогда Марэй'ва уже нахмурилась сочувственно, замечая в глазах мужа все то, что скопилось в нем в те дни, все то, с чем он пытается жить дальше до сих пор. — Вспомни, сколько случилось из-за того, что она не сочла нужным просто, блять, спросить. Или не совать нос не в свое место. Если бы… если бы в тот день она не прилетела с Ё'тсун, всего бы этого… не случилось. Они бы не страдали столько. Ты бы… ты бы не умира…              — Нетейам, если так случилось, значит, так было нужно, — ещё более недовольно добавила Марэй'ва и отвернулась, чувствуя, как слова Нетейама слишком неприятно оседают в душе. — И изменить этого нельзя. Каждый заслуживает второго шанса, каждый. Я его получила. Мы с тобой его получили. Как… почему ты так считаешь? В таком случае, мы должны были получить свое наказание за то, что не сказали правду Ронал и Тоновари сразу по прилете в Ава'атлу. Не соври мы, и Ара никуда бы не полетела.              — Мы получили, Марэй'ва… и я получил. И запомнил это навсегда.              Салли, услышав эти слова, замерла, не коснувшись лепестков вновь. Ощутила, как внутри все падает, до того голос Нетейама в этот момент звучал разбито, сломлено и до сих пор… травмированно. Пусть и старался с ней он сейчас разговаривать мягко и спокойно, чтобы не обидеть своими словами, её обидеть своим мнением, на которое он тоже имеет право. Даже если оно отличается от позиции Марэй'вы, что бывает редко. Но не из-за этого Салли тяжело сглотнула, прикрывая глаза. Тело пробило лёгкой дрожью, а брови досадно нахмурились из-за того, что она не сдержала себя и случайно со всей силы надавила на самую больную рану в душе мужа. Которая не заживала до сих пор.              Да, Марэй'ва наслаждалась долгожданными спокойствием и тишиной сполна. Теперь уже точно. О прошлом, именно плохом прошлом, она за год вспоминала так редко, что эти моменты можно было пересчитать по пальцам, до того она больше не видела смысла терзать себя ими и далее. А если же Марэй'ва и вспоминала тёмные времена своей жизни, то… так беззаботно, так благодарно, как только могла. Салли больше не дрожала от ужаса, вспоминая дни, проведённые на работе в RDA, не готова была бежать, куда глядят глаза, если вспоминала Фина, который грозил высечь всю её семью.              Нельзя было сказать, что этого павшего человека, как теперь она называла его, убрав определение «чудовище», Марэй'ва простила целиком и полностью. Это было слишком сложно сделать так быстро, даже несмотря на то, что тот мёртв, а значит, облегчения от её прощения ему не будет абсолютно никакого. Но Марэй'ва была близка к тому, чтобы окончательно освободить себя от груза ненависти, которая так долго не давала жить так, как ей хочется. А хотелось ей жить в мирной любви и спокойствии, позволять себе волноваться лишь по делам, связанным с её близкими.              Эта ненависть, эти мысли отнимали у неё слишком много времени, которое она могла бы направить на дело более благое. Например, уделить внимание мужу, поболтать с ним о всяких пустяках, которые очень сильно хотелось обсудить, выплеснуть эмоции, а после успокоиться и всецело побыть друг с другом. Понянчить своего кроху сына, сплести ему на будущий день рождения какое-нибудь украшение, которое будет напоминать ему о родителях. Прогуляться по пляжу с подругами, которые отныне являлись троицей тех самых добрых теть, которые для сына лучшей подруги готовы будут свернуть горы Нинлиль, дабы тому было весело. Дел, которые Марэй'ва могла сделать вместо проедающих душу дум о прошлом, было так много, что времени на плохие мысли уже просто не было. Не хотелось упускать из внимания ни минуту жизни, которая теперь была настоящей, а не обычным существованием. Марэй'ва осознала то, что нужно жить, а не погрязать в плохих мыслях уже достаточно давно, чтобы, в конце концов, действительно перестать терроризировать себя гневом и обидами дальше.              Но, очевидно, что, может, Марэй'ва постепенно и отпускала все эти чувства, они всё ещё иногда проскальзывали в её жизнь, так некстати отравляя собой вкусный нектар. Мысли о том дне, который решил слишком многое, возвращались тогда, когда Марэй'ва видела последствия на лицах других, на лице своего мужа. Когда видела, замечала, как мужу до сих пор тяжело оправиться после тех потрясений, которые он пережил всего за день. Очень тяжело, может, даже слишком, из-за чего единственным смягчением для этого была любовь и присутствие жены рядом. Ровно как и частое присутствие рядом младшего брата, потерять которого было страшно до сих пор. Вероятно, Ло'ак был третьим на'ви, с кем Нетейам проводил больше всего времени после дражайшей милой жены и крохи На'ата.              Нетейаму было тяжело, и он даже не замечал этого, считая, что с ним всё в порядке. Да и как он может считать иначе, когда почти никто этих изменений в его поведении не замечает?.. точнее, даже не говорит, считая, что это пройдёт само. Но Марэй'ва видела, что само это не пройдёт, что мысли о том дне, душераздирающая вина за него до сих пор колют Нетейама, чересчур сильно. И только из-за этого Марэй'ва могла вернуться в прошлое и вновь начать проклинать гребанного Фина, которому желала всего самого худшего в следующих жизнях за то, что тот сделал с её мужем. Как сильно он довёл его, что даже после своей смерти продолжает портить жизнь живым.              Марэй'ва видела все, что творится с мужем, все, что с ним происходит. И видела это сейчас.              — Нетейам… прости, я не хотела. Я не это имела ввиду, — Марэй'ва приоткрыла глаза обратно, тяжело вздыхая и понимая, что здесь нужно было поступить помягче. По крайней мере, хотя бы попробовать понять Нетейама, а не сходу говорить вот так, когда он ещё попросту не отошёл от того, что было. Потому опустила ладони на цветы, медленно поворачивая голову в сторону мужа. — Ты ни в чем не виноват, любовь моя, ну когда же ты это пойм… ай!              Марэй'ва резко одернула руку от цветов, прикладывая палец, которым укололась о шипы, к губам. Не больно, абсолютно, да и не опасно, знала Салли, в свое время читая о том, что шипы этого цветка абсолютно не опасны для здоровья, так как никаких ядов для защиты не содержат. Просто чутка покапает крови, которую Марэй'ва спокойно слижет, и больше волноваться не о чем. Но вот Нетейам, видимо, считал иначе.              — Марэй'ва? Ты чего? Дай посмотрю, — Нетейам аккуратно, как только мог сейчас, взял рук жены за запястье, отстраняя уколотый шипом палец от её губ. Слишком беспокойно, слишком нервно для такого сущего пустяка, оглядел его, стирая капельку крови своим большим пальцем. — Сильно болит? Тебе больно? Это вроде не опасно, но я..              — Нетейам… — Марэй'ва оборвала его на полуслове, тяжело выдыхая. Сочувственно свела брови, ощущая, как легонько, почти не ощутимо, дрожат ладони мужа от осознания, что Марэй'ве больно, пусть совсем слабо. Поджала губы, замечая беспокойный взгляд Нетейама, который смотрел то на её пальцы, то на саму жену, как его уши поджались, норовясь достать кончиками чуть ли не до земли. И Марэй'ве… было действительно ужасно видеть, что Нетейам так остро реагирует на такую незначительную вещь. — Все хорошо, любовь моя, это просто слабый укол, я даже не почувствовала боли. Просто неожиданно, не стоит так… так сильно волноваться.              — Точно? — теперь ещё и неловко спросил Нетейам, слишком виновато опуская взгляд поблекших жёлтых глаз вниз. Руки своей жены он не отпускал, да и она не спешила её убирать, продолжая молча оглядывать мужа перед собой. Понимая, что ему до сих пор тяжело воспринимать любую её резкую боль, даже настолько слабую.              Нетейам не отошёл до сих пор, даже спустя год. До сих пор иногда бывало он просыпался из-за кошмаров, где либо вновь переживал тот день, либо ему снилось то, что сбываются его самые страшные мысли. До сих пор он испытывал заметный удушающий страх, если Марэй'ва уходила куда-то надолго, до сих пор он не мог нормально воспринимать её боль, как физическую, которая была сейчас, так и моральную, которой за это время почти и не было. До сих пор Нетейам не простил себя за то, в чем себя и обвинил.              Может, яркая выраженность прошлых травм сошла на нет уже на второй месяц, из сознания и сердца уходить они не спешили абсолютно. Они теперь были как шлейф прошлого, его призрак, который не даёт нормально жить Нетейаму тогда, когда это так нужно, когда это так необходимо. Когда он нужен сильным, а не может взять себя в руки из-за того, как отголоски прошлого терзают душу. Из-за этого, бывало, возникали разного рода проблемы, но почти незаметные, почти не ощутимые для остальных, кроме Марэй'вы. Хотя одна проблема все-таки была большой — Салли понимала, что теперь Нетейама могут пробирать до самых костей её крики, вызванные болью. Слишком хорошо помнил тот, как Фин поднял её за волосы над землёй. Слишком хорошо.              Из-за этого день родов Марэй'ва одновременно ждала и с упованием счастья, и с дрожью волнения в душе. Хотелось, чтобы в такой важный, действительно важный момент Нетейам был с ней, чтобы не отходил ни на шаг, залечивал боль своей любовью. Разделил первый момент жизни их ребёнка вместе с ней. Но так же Марэй'ве не хотелось делать ему хуже. Не хотелось ковырять его душевную рану, которую всё никак не может затянуть навсегда. Салли не опускала руки, но что делать, не знала — не скажет же она Нетейаму прямо, что вместе с ней быть рядом во время родов он не сможет!.. да, рифовые на'ви делали их в воде, но, черт, это не убирало того, что Марэй'ве будет все равно больно, все равно терпеть это будет почти невыносимо, что без мужа она может и не справиться.              Марэй'ва ждала и боялась того дня, но Эйва рассудила всё сама. А может, сам На'ат решил не делать матери и отцу хуже, и родиться именно в тот момент, когда Нетейам волею судьбы был достаточно далеко. Просто случилось так, что в тот день Марэй'ва впервые за две недели смогла мужа отправить не то, что отдохнуть, скорее, развеяться — он не отходил от неё почти ни на шаг, стараясь сделать всё, чтобы ей было комфортно, чтобы она нежилась в его любви. Старался сделать всё, чтобы оказаться рядом тогда, когда это так потребуется ей, ведь он обещал.              Марэй'ва сама не ожидала, что На'ат решит явиться на свет именно в тот день, когда она отправит мужа вместе с Джейком и Ло'аком довольно далеко от деревни. Вероятно, за несколько десятков километров, так как только в той местности росли деревья, из которых получаются просто отменные стрелы. Может, это была воля самой Эйвы, которая решила не приносить лишней боли ни Марэй'ве, ни Нетейаму, так как, когда он уже вернулся ближе к середине вечера, то стал отцом уже по-настоящему.              Марэй'ве было жаль.              Очень жаль, что все вышло так. Она ощущала каждую частичку вины и боли мужа, которую тот почувствовал в тот миг, когда понял, что в такой важный момент с нею быть не смог. Что вернулся только тогда, когда вся её боль прекратилась и осталось лишь блаженное счастье. Марэй'ве самой хотелось плакать, когда она заметила, как от этого осознания муж на несколько секунд потускнел сильнее, пусть потом и все равно засиял, когда Нейтири передала ему в руки своего внука. В тот момент Нетейам заплакал при жене в третий раз за все четыре года. Но если в первых двух случаях Нетейам плакал от боли и вины, особенно во второй, то теперь это были кристально чистые слезы радости, неземного счастья и гордости, самой настоящей, за жену. Потому от своей маленькой Эйвы несколько слезинок он не скрыл, и ещё долго, очень долго не отходил ни от неё, ни от сына ни на шаг, чтобы сделать все для их комфорта и спокойствия. Одаривал усталую жену любовью, благодаря её просто за все, начиная от того, что она существует, что выбрала его своим мужем, и заканчивая тем, что прошла такие муки и родила им сына, их физическую частичку любви. Дарил своей маленькой сильной жене покой и тишину, чтобы она могла спокойно отдохнуть в его руках. Вероятно, тогда было самое спокойное время, потому что все стало окончательно хорошо и счастливо, они стали привыкать к званию родителей и на время окунулись в это с головой добровольно, желанно уделяя время друг другу и ребёнку.              Но чувства вины и страха продолжали медленно отравлять душу и сознание Нетейама, словно яд. И противоядием к нему была Марэй'ва и её любовь.              Честно говоря, за этот год их отношения стали в разы крепче, ближе. Все это время они не отрывались друг от друга добровольно, наконец-то испытывая душевное спокойствие и тишину, ведь все кошмары наяву закончились. Нетейам не мог вдоволь насытиться Марэй'вой, невольно возвращаясь воспоминаниями к тем дням, когда её не было рядом. Насытиться не столько телесно, ибо Салли, может, ровно как и сама Марэй'ва, имел потребность в касаниях, жену ни в чем не ограничивал и даже не думал, сколько насытиться ею душевно. Хотелось бесконечно слушать её голос, который не слетал с прекрасных уст целый месяц, наслаждаться её вниманием и одаривать им в ответ в десять раз больше. Взгляд большую часть времени зачарованно следил за каждой эмоцией на этом прекрасном, родном личике, имея огромную потребность лицезреть каждую перемену в нем и в её настроении.              Нетейаму не хотелось упускать её из виду, упускать её из рук даже на мгновение, потому делал это он только по необходимости — Марэй'ва его жена, которую он должен оберегать и не позволять чувствовать дискомфорт. Салли сама не хотела даже на миг вылазить из его объятий или отводить взгляд от его глаз, но дела внешние, находящиеся за их маленьким личным миром, того требовали. Нетейам, не желая стеснять свою Эйву чрезмерным, граничащим с одержимостью вниманием, отпускал, если той нужно, по важным делам всегда. Пусть душа и готова была дрожать от страха каждый раз, если Марэй'вы не было рядом больше часа. Сознание… душа… о, Нетейам полностью, во всех направлениях, до сих пор не отошёл от того, что случилось на том берегу, что происходило после этого целый месяц. И неизвестно, когда отойдёт, до сих пор. Отойдёт ли вообще? Марэй'ву это действительно волновало, пусть она перед мужем этого не показывала.              Но она видела, что произошедшее оставило на нем не просто след, а глубокую, кровоточащую рану, которая отдаёт острой болью сильнее, если её дотронуться. А Нетейам, не умея этого контролировать, притрагивался к ране всегда; например, когда вспоминал то, что было. И это в какой-то степени даже пугало Марэй'ву в плане того, что Нетейам из-за этого страдает, даже если не признаёт и не признает. Конечно, первые месяца два они были одержимы друг другом одинаково — не было даже дня, который они провели бы врозь. Ни одного. И обоим это нравилось, особенно Нетейаму, который впервые за долгое время ощущал умиротворенное спокойствие. Не тревожился, не корил и не терзал себя, а переключил все внимание, абсолютно все, на жену, которая теперь была с ним. Которая теперь одаривала и будет одаривать его своей любовью в ответ.              Конечно, всё то время за Нетейама никто не беспокоился, да и вряд ли беспокоится кто-то сейчас, кроме Марэй'вы — такая реакция на возвращение жены была понятна. Каждый видел, как без неё ему было тяжело, как он уже готов был отправиться вслед за ней, лишь бы наконец-то оказаться рядом, вновь ощутить её душу в объятиях своей. И теперь, когда Марэй'ва вернулась, то забвение Салли пропало, он вновь ожил, и такого поведения ожидал каждый, и воспринимал это уже как что-то нормальное. Вероятно, именно поэтому лишь с улыбкой на губах каждый молвил Нетейаму, когда тот ловил волну стресса из-за того, что Марэй'ва не возвращается уже полтора часа, что все в порядке и не стоит переживать. Нетейам, очевидно, пропускал это мимо ушей и все равно волновался.              И Марэй'ву правда неприятно удивляло, что кроме неё такой моральной травмы Нетейама не замечает никто. Даже его родители, которые теперь большую часть внимания уделяли, понятное дело, Ло'аку. Нет, это не было повторением прошлых ошибок. Скорее, тут суть в том, что Нетейам, если так можно сказать, теперь вырос, теперь у него была своя семья, жена и маленький сын. И ни Джейк, ни Нейтири, ему мешать не хотели, понимая, что в дела уже взрослого сына лучше не лезть. Но всё равно, считала Марэй'ва, все как-то слишком легко относятся к такому поведению Нетейама. Да, может, это уже и не было так ярко выражено, но… что-то очень сильно подсказывало Марэй'ве, что на полное восстановление потребуется достаточно времени. Хотя бы для того, чтобы Нетейам мог не трястись, если её долго нет рядом. Нет, Марэй'ве не были неприятны его внимание и забота; она любила их. И то, что муж любит её, только лишь возносило. Не нравилось то, что Нетейам из-за травмы волнуется сильнее, чем нужно. И вот это уже заставляло Марэй'ву тревожиться саму.              Это был все тот же Нетейам — он никуда не делся, любил её все так чрезмерно сильно, оберегал даже от простых ранок. Тот же Нетейам, который помогает близким, иногда шутит с ними и пытается себя чем-нибудь занять в их компании, чтобы провести время рядом. Тот же Нетейам, но теперь с огромной раной в душе. Которую долго будет лечить даже сияние души Марэй'вы, которая уже начала потихоньку мазать бальзам на ранение прошлого, дуя на ранку, чтобы не было так больно. Она знала, как это тяжело, как тяжело жить с чувством вины и страха, что все повторится вновь. Марэй'ва прекрасно помнила это чувством, которое преследовало её годами.              Вероятно, именно поэтому она первая заметила эти изменения в муже, который тот не замечал. А, может, в такой общей слепоте роль играло то, что после бойни на океанической базе все решили расслабиться. Попробовать начать жить. Жить спокойно. Каждый успел осознать, как может быть мал миг, проведённый друг с другом, и теперь позволил себе успокоиться и уделить внимание тому, кто дорог. Кири и Этан не отлипали друг от друга, и Марэй'ва все гадала, когда подруга явится к ней с новостью, что теперь жена. Это должно было скоро произойти, считала Марэй, видя, что их любовь… спокойна, как приятный летний ветерок у океана. Джейк стал чаще, чем раньше, сбегать с Нейтири куда-нибудь в скрытое местечко, чтобы побыть с драгоценной женой наедине, а в моменты другие старался провести время с дочерьми, дорогим внуком или младшим сыном.              Который, в свою очередь, помимо времяпровождении с отцом или братом, почти все время стал уделять той, которая вытащила его с того света и которая заботилась, одаривая лаской так, как никто и никогда ранее. Ло'ак и Тсирея за этот год сблизились сильнее, чем Марэй'ва и Нетейам за два. Но то было и понятно — они идеально подходили друг другу. Спокойная, милая, но в нужные моменты твёрдая Тсирея идеально подходила уже уверенному в с себе Ло'аку, который взрослым был теперь по-настоящему, а не на словах. Это доказывало его поведение, которое заметно изменилось с того, каким было те же полтора года назад. Теперь Ло'ак умел принимать решения твёрдые, на холодную голову, стараясь вести себя как взрослый мужчина не только в отношении к прочему, но и в отношении к женщине, беря пример со старшего брата. Хотя, это все-таки был Ло'ак, и иногда шило детства в заднице у него играло опять. Но играло довольно мило, не опасно. Играло так, что Тсирею это забавляло, что она оценивала шутки Ло'ака и какие-нибудь его глупые действия. Но, бывало, иногда ругала его за чрезмерное ребячество, а Ло'ак внимал её просьбам сразу, запоминая их хорошо, чтобы не расстроить свою милую Рею. Ради неё хотелось быть достойным. Да и, к слову, рождение Варэя и На'ата сблизило их ещё больше. Оба частенько любили забрать этих деток на пару часиков, чтобы поиграть с ними.              Джеймс, теперь спокойный за дочь, знающий, что та в порядке и под защитой мужа, смог полностью погрузиться в свою новую семейную жизнь с Юити, Питером и Этаном, с которым теперь был не разлей вода. Джеймс старался восполнить долгую «безотцовщину» Этана, которая длилась с самого рождения, старался стать ему отцом понимающим и гордым. Они проводили достаточно времени вместе, Джеймс обучал сына разным вещам, с которыми желал его ознакомить, да и… они просто жили, теперь мирно и без беспокойства. Хотя, все-таки, любимым их общим занятием были шутки над «маленькой мамулей Марэй'вой».              Даже Аонунг после всех кошмаров, казалось, воспылал любовью к О'аре сильнее, ласково, кое-кого очень нагло и без стеснения пародируя, называя её своей лунной богиней. Лунной, тем самым вспоминая чарующее значение её имени. Да и теперь они уже как больше полугода были мужем и женой, стараясь своим статусам будущих вождя и Тса'хик соответствовать. И да, все-таки именно Аонунг, не Марэй'ва, был главной поддержкой О'ары в их маленьком несчастье. Сын вождя старался убедить жену в том, что для него главное то, что его лунная богиня в порядке, а что до детей… они обязательно будут, просто стоит подождать. Если же нет… Аонунг все равно никогда не оставит её и будет рядом всегда.              Но не только с мужем О'ара сблизилась сильнее — Ронал тоже не оставила её без внимания. Вина невестки была очевидна, но когда все осталось позади, когда эмоции утихли, решения можно было принимать на здравую голову и ум, руководствуясь здравым смыслом, а не эмоциями. И Тса'хик простила. Простила О'ару за то, что та по глупости натворила, и дала ей второй шанс, осознав, что его даёт даже Великая матерь. И Ронал не только простила, но и извинилась, понимая, что в поведении невестки была и её вина. Она её такой пыталась воспитать, старалась сделать похожей на себя, за что и поплатилась, но урок усвоила, теперь заметно смягчив отношение к О'аре и убрав половину требований.              Для всех, казалось, наступили моменты райского блаженства, в течение которых никто не хотел замечать не то, что чужие травмы, но и свои тоже. Ничего не прошло бесследно. Болячки обязательно выползут наружу потом. А пока каждый наслаждался мигом, проведённым с близкими. Марэй'ва старалась вкушать благословение Великой Матери со всеми, теперь избавившись от самых главных и сильных страхов, теперь смирившись и приняв то, что случилось. Марэй'ва смотрела вперёд, теперь отдавшись в любовь мужа и заботе о сыне с головой. Марэй'ва выросла, и выросла достаточно.              Настолько, что теперь могла заметить раньше остальных, как, несмотря на драгоценное счастье, тяжело её мужу жить с виной и ужасом того дня дальше. А значит, она обязательно сделает всё, чтобы ему стало легче. Поможет ему так же, как он сам когда-то помог ей. Не оставит, ни за что. Перетерпит все, потому что знает, что потом будет хорошо. Ведь её муж самый, самый сильный, а значит, справится со всем. Ради неё, ради них, но в первую очередь ради себя.              — Точно, любовь моя.              kazukii — endless.              Марэй'ва, ответив на вопрос мужа о том, все ли с ней в порядке, ласково улыбнулась, оглядывая его лицо. Поспешила убрать волнение и страхи, чтобы не давить этим на Нетейама. Не сейчас. Да и не помогут ему постоянные убеждения, что она в порядке. Марэй'ва знала своего мужа, и знала, что нужно делать, чтобы тот успокоился. Что нужно не говорить, а делать. Именно поэтому сейчас Салли ласково высвободила из руки Нетейама свою. Постаралась расслабиться, чтобы накрыть щеки Нетейама своими ладонями как можно мягче, в успокаивающем жесте.              — Посмотри на меня, пожалуйста.              Нетейам сделал это не сразу. Не хотел, чтобы Марэй'ва видела его настолько слабым и разбитым из-за воспоминаний о прошлом. Последнее время он не любил выглядеть перед ней таким, считая, что возле неё он должен быть крепким. В конце концов, теперь он её муж, отец их маленького сына. Нетейам постоянно старался держаться ради них крепко, но и он был живым. И Марэй'ва это понимала, хотела, чтобы, когда они были наедине, Нетейам мог если и не вылить душу, чтобы стало легче, то хотя бы отдохнуть, зная, что она рядом. И будет рядом, даже если неволей он станет слабым. Потому что любила, помнила, сколько ради неё он сделал, сколько делает сейчас и сделает потом. Это ощущалось даже через связь, и именно поэтому сейчас Нетейам все-таки посмотрел на Марэй'ву немного неловко из-за своего глупого поведения.              — Это ты прости, что я так сказал, — Нетейам вновь, как то бывало, опередил жену в извинениях. Виновато глянул ей в глаза, наслаждаясь касаниями её ладоней к своему лицу. Свои же руки он переместил ей обратно на талию, желая показать, что… что она нужна ему, и ему действительно жаль. — Ты права, Ма Эйва, в том, что никто такого не заслуживает. Просто… просто я, наверное, не хочу признавать это, знаешь? Вот и сказанул так, хотя душевно понимаю, как это ужасно.              — Я не обижаюсь, любовь моя. Ничего страшного, что наше мнение в этом различается. Это абсолютно нормально, — Марэй'ва нежно улыбнулась, поглаживая щеки Нетейама большими пальцами и окидывая его лицо влюблённым взглядом. Да, может, сначала она неприятно удивилась, вспылила, не подумав, но… роднее него у неё никого нет. Да, он не прав, но сказал так потому, что не может отпустить прошлое, принять, что все хорошо, что его близких, его жену никто больше не тронет. А это излечимо, это со временем пройдёт, и мнение Нетейама на тот счёт поменяется. Марэй'ва терпеливо подождёт так же, как в свое время ждал он. Главное, что они вместе и слышат друг друга, а значит, все решаемо. — И ты меня прости, ладно? Просто Нана мне сегодня подлянку устроил, вот и хожу злюка недовольная, знаешь…              — Марэй'ва, ну… — Нетейам, услышав последнее предложение, слабо рассмеялся, до того оно звучало глупо, забавно и мило для него. А Марэй'ва этого и добивалась — пусть лучше улыбается, видит, что все хорошо, и будет спокоен. Они обязательно дойдут до окончательного решения всех проблем вместе, потихоньку, чтобы не давить, чтобы проработать все хорошо. А пока пусть смеётся, притягивает её за талию ближе, норовясь усадить к себе на колени. — Ну как я могу обижаться на нашу маму, м-м?              — Эй! На'ата здесь нет! — надула губы Марэй'ва и переместила одну ладонь с щеки Нетейама ниже, чтобы легонько ударить его в плечо. — Имей уважение, молодой отец. Звание мамы я ношу с гордостью, но иногда хочется побыть просто Марэй'вой. Так что зови иначе!              — Тогда и ты не пародируй Ло'ака, Ма Эйва, — довольно промурчал Нетейам и в следующий миг потянул жену к себе за талию, сразу же усаживая её к себе на колени. Заглянул в её личико, все такое же красивое и чарующе, но щеки которого каждый раз покрывались краской, когда он так делал. — А как же мне тогда называть тебя, моя маленькая Эйва?..              — Да… вот так, — Марэй'ва довольно, чуть оробело улыбнулась, кладя ладони на плечи Нетейама. Заглянула в его лицо в ответ, подмечая, что оно… тоже все такое же красивое и чарующее. А шрам на щеке только показывает, каким же смелым и сильным был её… её Нетейам. — Вот так и зови, когда вдвоём, понял, мой милый Тейам?              Нетейам ничего не ответил. Лишь довольно улыбнулся и прикрыл глаза, чтобы в следующий момент ткнуться носом в мягкую щеку Марэй'вы. А после коснуться этого места губами, как бы извиняясь за такую милость, и начать покрывать мягкими поцелуями всю щеку. В этот же момент, позволяя Марэй'ве размякнуть и расслабиться в его руках, невесомо погладил её подушечками пальцев по спине, рисуя незамысловатые узоры. Хотелось приласкать, понежить, чтобы наконец-то расслабиться. Что Нетейам успешно делал, судя по реакции его жены на это — Марэй'ва поджала ушки, тихо, но учащенно дыша, и прикрыла глаза, отдаваясь в негу любви целиком и полностью. Обняла Нетейама за шею крепче, чуть подтягиваясь ближе, подставила личико под поцелуи, которыми Нетейам уже покрывал её вторую щеку, не смея остановиться даже на долю секунды. Коснуться губами хотелось всего лица, передать через каждый поцелуй всю ту заботу, бесконечные чувства и любовь, которые хранились в нем и не имели конца.              Поэтому Нетейам постепенно дошёл до лба, начиная покрывать поцелуями и его, при этом забавно морща нос из-за волос Марэй'вы, которых он коснулся лицом. Прошёл поцелуями по носу, чтобы оставить самый мягкий на его кончике, и наконец-то опустился до самых губ, впрочем, замирая в паре сантиметров от них. Так, что Марэй'ва могла чувствовать его горячее дыхание на своих губах, пока Нетейам ловко проскользнул одной ладонью выше, кладя её между лопаток. Вторую же он опустил чуть ниже и специально, немного играя с Марэй'вой, коснулся пальцами кожи в нескольких сантиметрах от основания опущенного хвоста, кончик которого нетерпеливо мотался из стороны в сторону.              Нетейам уже давно заметил, что когда Марэй'ва находится рядом с ним, а особенно находится в его руках, свой хвост, чтобы скрыть чувства, она контролировать не может. Хотя что-то подсказывало Салли, она не контролирует его очень даже осознанно, понимая, что прятать свои эмоции, свое желание и любовь перед мужем просто нет смысла. Пусть видит, замечает, как ей хорошо из-за него, что даже тело не может реагировать как-то иначе. И Нетейам замечал, благодаря чему душа сияла, как океан, на который ярко светит солнце.              — Моя маленькая, любимая Эйва, — тихо, чтобы не нарушить вновь вставшую атмосферу безмятежной любви, которая витала вокруг, промурчал Нетейам. А после быстро чмокнул Марэй'ву в губы, щекотно поглаживая её пальцами между лопаток. — Чарующая и красивая…              — Ну Нетейам… — Салли не сдержался и улыбнулся шире, когда Марэй'ва, проводя пальцами по его шее, шёпотом позвала его по имени, желая, чтобы он поцеловал её, а не просто чмокнул.              — Я так тебя люблю, что хочется повторять это постоянно, — продолжил Нетейам и оставил ещё один невесомый чмок на губах своей Эйвы, накрывая её поясницу ладонью, чтобы притянуть поближе. — Постоянно… потому что говорить это так приятно, зная, что ты слышишь.              — Я всегда слышала… — смущённо ответила Марэй'ва, прикусывая нижнюю губу, и нежно провела ладонью по плечу мужа, так мило вздыхая, что душа Нетейама от наслаждения чуть не покинула тело. — И говорить тебе, что я люблю тебя, приятнее не меньше.              — Правда любишь? — продолжая играть, уточнил Салли и оставил на её губах уже не чмок, а короткий, но чувственный поцелуй, из-за которого Марэй'ва еле ощутимо царапнула его плечо.              — Я больше, чем просто люблю тебя, Ма Тейам, — ещё более тихо сказала Марэй'ва, из-за чего Нетейам приоткрыл глаза и сразу же наткнулся на её зачарованный, сияющий взгляд. Замер, гулко сглатывая из-за того, как же это было красиво и невероятно. — Я уже давно поняла, что вместе мы будем везде. Потому что мы… что-то такое одно целое, которое делить нельзя. А даже если и разделят, половинки притянутся обратно. И я.. я не знаю, Нетейам, но ни в одном языке ещё не придумали слова, которое может описать то, что я больше, чем люблю тебя.              — А у меня есть такое слово. Которое может описать то, что я больше, чем «люблю тебя», — неожиданно сказал Нетейам и мягко улыбнулся, когда заметил, как жена слабо, недоуменно нахмурила брови. Тихо рассмеялся и переместил ладонь со спины на щеку, касаясь своим кончиком носа её. — Для меня оно значит намного больше, чем слово любовь.              — М-м, ну и какое же? — не скрывая любопытства, спросила Марэй'ва, ластясь щекой к его ладони и глядя на мужа ещё более нетерпеливым взглядом.              — Марэй'ва, — спокойным тоном ответил Нетейам, но вкладывая в произношение её имени столько смысла, что Салли замерла, переставая даже мотать кончиком хвоста. Пока Нетейам, немного потеревшись о её кончик носа своим, довольно, словно мурлыкая, но уверенно и твёрдо продолжил: — Оно для меня значит намного больше, чем любовь. Моя невероятная Марэй'ва. Моя Марэй'ва всегда, навсегда и постоянно.              Салли сглотнула, чувствуя, как внутри бешено колотится сердце. Нет, она ошиблась, когда говорила, что любить сильнее нельзя. Потому что сейчас она полюбила Нетейама сильнее. В глазах на пару секунд скопились слезы от того, как невероятно это было слышать. Как волшебно. Как приятно было сейчас осознать, что он есть у неё. Что теперь у неё есть семья, есть он. Что теперь у неё есть На'ат, есть столько близких, что теперь есть отец. Что теперь она своя. И как же за все это она была благодарна Великой Матери. Благодарна за пережитую боль, которая дала ей все это, дала ей его.              — Тогда… — Марэй'ва, сглатывая комок в горле, выдохнула, опаляя губы Нетейама горячим дыханием, и прильнула к нему ближе. — У меня тоже есть такое слово. Нетейам. Мой Нетейам всегда, навсегда и постоянно.              Вслух Салли ничего ей не ответил, да и смысл, когда сказаны такие слова. Лишь притянул к себе ближе, утягивая в нежный, самый чувственный поцелуй, который когда-либо можно было ощутить. Позволил Марэй'ве обнять себя за шею, а сам опустил руки на её талию, желая прижать её ближе. Мягко прикусил её нижнюю губу, оттягивая её, а после вновь припал к губам, начиная целовать более нетерпеливо, более желанно. Уже не нужна была тсахейлу для того, чтобы ощутить чувства и эмоции друг друга. Потому что связь была настолько крепкой, что позволяла прочувствовать все и без неё. Не физически. Духовно. Потому сейчас оторваться друг о друга было сложно, почти невозможно, да и не думал Нетейам, что в ближайшее время они будут способны это сделать. А вот Марэй'ва, видимо, считала иначе.              — Эй, эй… — Салли нехотя отстранилась от Нетейама, облизывая губы и неожиданно окидывая его лицо азартным взглядом. — Подожди…              — Что? Что успело случиться, пока я тебя целовал? — слегка разочаровано протянул Нетейам, отрывисто дыша и сходя с ума от желания поцеловать её вновь.              — Да так… мы четыре года назад в Оматикайие, помнишь… вроде как поплавать хотели, нет? — Марэй'ва довольно улыбнулась, зарываясь пальчиками в косички Нетейама, когда заметила, что тот замер, пытаясь понять, что она хочет. — Может, м-м, поплаваем сейчас?              Нетейам, услышав это, захлопал глазами, несколько секунд недоуменно оглядывая её. А потом расплылся в нетерпеливой усмешке, чуть сощурив свои жёлтые, сияющие глаза. И в этот момент напомнил Марэй'ве демона, из-за чего её хвост замотался позади активнее, а ладошки косы сжали крепче.              — Желания моей маленькой Эйвы — закон, — Нетейам, не успев произнести эти слова, резво встал на ноги, крепко прижимая жену, которая тихо ойкнула, сильнее. — В воде, так в воде…              — Придурок! Я просто хочу поплавать, — Марэй'ва слабо ударила его в плечо, на что Нетейам угукнул, наблюдая за тем, как она пыжится от возмущения.              — Конечно… м-м, а тогда тоже со мной хотела просто поплавать?              — О, Эйва, ты ужасный!              — Ужасный, но твой, правда?              — Да… мой.              Марэй'ва гордо улыбнулась, слыша, как Нетейам уже зашёл в воду по щиколотку. Остановился, глядя на неё, чувствуя, как она прижимается к нему ближе. А потом все-таки не выдержал и провел ладонью вдоль её хвоста, довольно целуя в изящную шею.              — Нет, Ма Эйва, серьёзно… просто поплавать?              — Я тебе сейчас волосы вырву!              — Да я только за… только не трогай…              Договорись Нетейам не успел — Марэй'ва буквально заткнула его напористым поцелуем в губы, а после рассмеялась в этот же момент, когда Нетейам поднял ладонь выше. Опять слабо пощекотал её по талии, чтобы она перестала его целовать, и промурлыкал в губы о том, чтобы она держалась крепче. Стал заходить в воду дальше, пока Марэй'ва… продолжала тихо смеяться, расслабленно прикрывая глаза. Наслаждаясь тем, что Нетейам рядом, а значит, все будет хорошо. Их любовь излечит все раны, подарит абсолютное блаженство и счастье.              И, отдавая себя в любовь своего Нетейама, Марэй'ва ярко улыбнулась, невольно, мимолетом вспоминая слова вождя о том, что времени не существует. А значит, в таком случае…              

Всё у них будет хорошо.

      

      

Ведь они рядом всегда, навсегда и постоянно.

      

      

А значит, впереди у них целая вечность.