Между Пламенных Звёзд

                                  Океан сегодня был тихим.              Спокойно переливался в свете восходящего солнца, почти не шумел своими волнами, словно до сих пор не проснулся. Некоторые на'ви с самого раннего утра выходили на рыбалку, а дети, которые неизвестно по какой причине не спят в такую рань, весело плескались в воде. Можно было разглядеть, как летают птицы, как кружит над океаном троица проснувшихся икранов в лицах Аарин, Кару и Тсарин. Последнее время всадники не летали на них, приходили редко, точно позабыли. Особенно об одной горной банши, которая каждый день летала над океаном в надежде, что к ней придут. Она ждала, что её одарят заботой, погладят ладонью по шее и мордочке, установят с ней тсахейлу. Как бы банши не старалась привлечь к себе внимание, к ней никто не приходил. Но она не сдавалась — прилетала с друзьями вновь, пусть и грустно, но резвясь с ними в лучах восходящего солнца.              Иногда возле них пролетали тсаруки со всадниками в лицах рифовых на'ви, которые, здароваясь с горными банши, кидали им свежепойманную рыбу прямо налету. К икранам за это время успели достаточно привыкнуть, чтобы не бояться их, а наоборот, подружиться. Или хотя бы просто смягчить к ним свое отношение. В любом случае, этим утром все было мирно и приятно, ровно как погода и атмосфера, накрывшая Ава'атлу своим мягким теплом.              Наверное.              Нетейам не знал точно, пусть и сидел на краешке пола маруи, опустив ноги в воду. Может, лицо его и было направлено вдаль, взгляд его смотрел не туда. Куда-то сквозь, словно на самом деле вся картинка перед глазами — это морок, но если он сейчас будет в неё долго вглядываться, то она обязательно пропадёт. Явит его взору то, что он желал увидеть больше всего до сих пор. Салли мог сидеть так часами, глядя в никуда и не моргая ровно до тех пор, пока глаза не начнут слезиться. Поморгает несколько раз подряд, а после снова забудет, продолжая смотреть в прошлое место. Из-за этого глаза его почти всегда были красные: многие думали, включая мать, что сидя здесь днями напролёт он выливает свою боль через мальчишеские рыдания. Они не были правы ни в боли, ни в рыданиях. Боль Нетейам не выражал никак, абсолютно — он жил с ней все это время, держа её в себе так, словно пытался наказать ею самого себя за случившееся.              Просыпаться, спать и засыпать без собственной души было уже привычным. Души не было — она была с ней, а здесь осталось только тело и сознание. Тело и сознание, которые этой боли не выносили. Иногда они устраивали подлянку — не давали с утра нормально подняться на ноги, потому что нехватка витаминов вызывала тёмные пятна в глазах и бессилие во всем теле. Но Нетейам мало обращал на это внимания — какая разница? Толку от состояния его здоровья сейчас? Если оно окончательно пошатнется, он будет только рад. Можно будет вернуться к ней. Раз она сама вернуться к нему не может, он не будет её напрягать — пусть отдыхает, он придёт сам. Он обещал быть рядом, он будет. Она знала, что свои обещания Нетейам держит. А обещание, обращенные к ней — особенно. Разве что, считал Нетейам, не сдержал только одно. Не был рядом, когда это было важнее всего. И это поедало сильнее всего. Лишало абсолютно всех эмоций, которые… да которых и так не было. Абсолютная апатия. Странная оторванность от реальности, когда понимаешь, что происходит вокруг, но ясным умом это не осознаешь. Потому что мысли этого сделать не дают, как и пустота в душе.              Наверное, в рыданиях они были правы лишь отчасти — Нетейам не плакал утром, днем или вечером. Только когда охватывала бессонница и он вновь всё время видел только её. Просил прощения, умолял не только Великую Матерь вернуть её, но и саму свою маленькую Эйву вернуться к нему. Надеялся, что она услышит, как тогда. Она всегда слышала, он помнил её слова. Верил, что вернётся. Но этого не происходило до сих пор.              Очевидно, Нетейама пытались вывести из этого состояния, умоляя взять себя в руки. Хотя бы попытаться это сделать: приглушить вину и душевную боль через действия. Которые отвлекут, потому что в будущем он должен быть крепким. Но Нетейам не мог ничем заниматься, потому что как только руки за что-то брались, их начинало потряхивать из-за мыслей. Которые набатом били в голову, нашепчивая в ушко, что так нельзя.              Как Нетейам может заниматься будничными делами, пока она там? Как он может так эгоистично поступать, помня, что она этого делать не может… это крутилось в голове постоянно. Единственные две мысли, которые перебивали это — мысли о том, что было в тот день, и мысли о ней. Вспоминались дни, проведённые вместе, дни, когда они не были вместе, но она была. Какие-то дни Салли проклинал — например, первое время в Меткайине, когда он так глупо, пусть и неосознанно, играл с её чувствами, хотя мог сказать все прямо. Может, сделай он это вовремя, дальше все было бы иначе. Было бы больше моментов проведённых вместе, больше времени, когда он мог лицезреть её счастливой рядом с собой.              Дни, когда он мог это делать, Нетейам находил подарком Великой Матери — они вызывали пустоту в душе, поедали сильнее из-за осознания, что этого может не повториться, но при этом… при этом душу от холода грели. Чего только стоило вспомнить короткую неделю, такую короткую, которую они провели рядом, уже как муж и жена. Вероятно, понимал Нетейам, это время было самым счастливым в жизни. Были проблемы, был страх, но она была рядом. Они утопали друг в друге, окутывали трепетной, бесконечной любовью, помогая держаться. Действительно… эта неделя была самой драгоценной в жизни Салли. Особенно теперь, когда этого больше не было. Когда его Эйва даже не могла обнять его, не могла сказать, как любит, не могла сказать, что… что всё хорошо, ведь они есть друг от друга.              Глотку давило от осознания, как ей было больно в те моменты. Как ей было больно ещё тогда, когда он, сломя голову и позабыв обо всем, бежал к ней. О'ара в те минуты нашла его быстро — сходу, немедля, рассказала, что происходит, что Марэй'ва сейчас наедине с Фином, которого тот упустил из виду ещё двадцать минут назад. Эта новость снесла Нетейаму голову, заставила забыть даже о том, что отец сейчас дерётся с Майлзом неподалёку, а мать в одиночку добивает Рекомов и демонов. В голове гудело одно — быстрее к ней, быстрее помочь, не дать ей испытать тех ужасов вновь. Не вышло. Он все равно опоздал, пусть и успел ей помочь. Может, беги он быстрее, не тормози себя Нетейам мыслями в этот момент о том, что он оставил её тогда зря, что нужно было быть с ней и поддержать, добежать быстрее он бы успел.              Нетейам до сих пор помнил тот крик Марэй'вы, когда он почти добрался до неё. Он чувствовал, как сердце сжалось от ужаса, как душа задрожала из-за крика, полного боли. Руки подрагивали из-за того, какой пробирающий до самой души острый страх она испытала тогда, какую адскую боль ощутила. Нетейам ясно помнил свои чувства до сих пор, ибо имел возможность несколько раз слышать этот вопль вновь — три раза за этот месяц ему снился кошмар, где он отчётливо слышал крик своей жены. Это… это было так страшно, что Нетейам просыпался в тот же момент — резко распахивал глаза, тяжело и сбивчиво дыша, чувствуя, как душа в этот миг от нестерпимой агонии готова покинуть тело. В такие моменты было хуже всего потому, что убедиться, что Марэй'ва в порядке, он больше не мог. Не мог ощутить её ласковых успокаивающих прикосновений пятипалых ладоней к своему лицу, не мог услышать её тихий голос, которым она всегда утешала его раньше. В такие моменты хотелось выть в голос от собственной беспомощности. Ничего, теперь ничего нельзя было сделать. Один раз Нетейам во сне закричал сам — позвал жену по имени, надеясь, что она услышит. А когда распахнул глаза наяву, то увидел перед собой не Марэй’ву, которую так желал, а сестру, которая прибежала на его крик.              У Кири, как известно, был чуткий сон. Она пробовала успокоить брата, хотя бы каким-нибудь отваром, который погрузит его в крепкий сон. Утешать словами, помнила Кири, было бессмысленно — Нетейам не слышал. Боль в его душе была такой сильной, что все голоса, кроме одного, перебивала. Впрочем, отвар тогда действительно помог, и Нетейам впервые проснулся не усталым, а просто… просто прежним. Таким же, как же прошлой ночью. Кири мягко, видя состояние брата и беспокоясь о нем, предлагала Нетейаму пить этот отвар каждую ночь, чтобы не снились кошмары или не накатывала бессонница. Но тот отказывался — в ночи ему снилась она. Вновь живая, вновь рядом с ним, и это было так приятно, что душа плакала от наслаждения. И лишиться этого Нетейам не мог.              Сегодня тоже снилась Марэй'ва. Нетейам, продолжая сидеть на краешке его собственной маруи, помнил сон до мельчайших подробностей, как и все прочие, связанные с нею или с братом. Сон был коротким, без каких-либо ярких событий. Но такой мягкий, такой родной, что проснулся Салли с влажными глазами, пусть и при пробуждении заплакать не смог — слез уже не было.              Марэй'ва во сне сидела у него на коленях, как раньше, и ласково держала своими ладонями его за щеки. Гладила их большими пальцами, одаривая нежностью, молвила своим голосом, что все хорошо, что она здесь, рядом. Что теперь… теперь не уйдёт. Улыбалась так искренне, так по-родному, что, вероятно, Нетейам сквозь сон улыбался ей в ответ. Обещала вернуться к нему, больше не оставлять, просила подождать, словно действительно вернётся, когда Нетейам откроет глаза. Но нет. Стоило Салли на радостях и сонном состоянии открыть глаза, всё пропадало. В маруи стояло привычное безмолвие, прерываемое лишь шумом океана и мирным дыханием. Но не это сломало Нетейама больше всего ещё раз — ключевым моментом сыграло другое. Нетейам помнил, что во сне на её шее, такой манящей, которую хотелось зацеловать, как раньше, был надет чокер. Тот самый, который Нетейам плел с помощью Тук, и который Марэй'ва надела в первый и последний раз на себя в человеческом теле. Тогда он был недоделанный, но как раз, чтобы быть ей впору. Она умерла с ним на шее, но Нетейам все равно доделал его после. Спустя неделю, когда наткнулся на него взглядом в уголке маруи. Сидел сам не свой, но так старался, погрузившись в состояние бреда, что доплел его за один вечер. Надеясь, что она наденет его вновь, вновь будет носить его на своей шее как то, что носила под сердцем.              Нетейам сейчас сидел с этим чокером в руке. Держать его в ладонях, неосознанно играясь пальцами с бусинами было уже чем-то привычным. Если посмотреть на Нетейама в этот момент со стороны, можно было подумать, что он просто ждёт её. Ждёт, когда она вернётся к нему, чтобы сразу подарить этот подарок, одеть его на неё самому, ровно как после и завязать узелки. Как когда-то на озере в Оматикайие, когда вернул ей бусы, сделанные её братом. Нетейам надеялся, что доделанный чокер ей понравится, и не только внешне, но и по смыслу — такие, по-обычаю, в Оматикайие мужья плели своим жёнам, закладывая в плетение особое значение. Наполняя смыслом и особыми чувствами каждую бусину, которые в Оматикайие были черно-синими. Белые Нетейам решил добавить не только потому, что кожа его жены была такого цвета, но и потому, что отец когда-то рассказывал, что этот цвет означает чистоту. Чистоту души. Именно такой была для него Марэй'ва. Кристально чистая, невероятная, даже имея, как любое другое существо, свои минусы, свои недочёты. Нетейам знал о них, помнил каждый. Но они были её частью, а значит, он любил их тоже.              Нетейам ждал. Сейчас он просто ждал её, продолжая играть пальцами с бусинами, сидя неподвижно и глядя на рассвет. Своим мягким оранжевым светом он уже озарил половину деревни, как и самого Нетейама. Опять Салли думал о ней. Опять чувствовал пустоту в душе, которая начала заполняться болью и горем. И так из раза в раз, изо дня в день. Поделать с этим Нетейам ничего не мог — был просто не в состоянии. Сознание устало. Так сильно, что уже не то, что не осознавало ничего вокруг, но и не понимало собственные мысли. Казалось, предел был достигнут — голова неприятно загудела, руки стало слабо потряхивать, а мыслей были так много, что они бесцеремонно друг друга перебивали. Не давали вытянуть и обдумать одну. Мягкое воспоминание о Марэй'ве до всех этих ужасов перебивала мысль, что её нет рядом, что виноват в этом не только проклятый и мертвый Фин, но и он сам. Эти мысли перебивали другие, другие мысли — ещё одни. И так до бесконечности.              Нетейам устал.              Хотелось к ней.              И плевать на все — он не врал, когда говорил, что без неё не сможет. Это была кристально чистая правда. Без Марэй'вы все потеряло краски и смысл, просто всё. Даже сам Салли. У него были силы взять себя в руки, были силы начать жить дальше, научиться существовать с этой виной и болью постоянно. Но без неё этого не хотелось. Просто не хотелось. Это был его предел. Нетейам научился жить с нею, и разучиться не хотел. Добровольно не шёл на этот шаг, несмотря на постоянные уговоры как матери, так и остальных, что всё пройдёт, что всё скоро будет хорошо. Что он справится, что он нужен им. Подсознательно Салли было жаль, что после всех пережитых ужасов своим поведением он продолжает трепать им нервы. Но это подсознательно. Сознательно Нетейам устал и хотел к своей жене. Так сильно, что даже сейчас, неожиданно, спустя неделю сухости, в глазах скопились слезы. Сердце и лёгкие вновь стянуло тугими верёвками, а нижняя губа задрожала, предвещая срыв. Это было невыносимо. Нетейам, из последних сил и здравого смысла пытаясь сдержать накатившие эмоции, мёртвой хваткой сжал в ладонях чокер, но после сразу расслабил, боясь, что украшение порвётся. Нельзя, это ведь уже принадлежит ей, а её вещи ломать нельзя. Потому пришлось плотно сжать челюсти и прикрыть глаза, жалостливо хмуря брови.              Казалось, душу просто сжали когтями до болезненного воя, затем растерзали на части и, добив окончательно, оставили кровоточить. Сильно кровоточить, как рану его маленькой Эйвы в ту ночь. Нетейам пытался сейчас сдержать свою боль, потерпеть ещё, так же считая, что он это заслужил. Не уберег от боли, зная, что она будет, зная, что Фин обещал сделать.              Хотелось к Марэй'ве. Так сильно, что хотелось рыдать как мальчику от собственной беспомощности. Очень хотелось, теперь мысли Нетейама были только об этом. Вновь увидеть свою жену живой, вновь лицезреть её сияющие карие глаза, вновь спрятать её, такую маленькую, такую родную в своих тёплых объятиях. Поцеловать в светлые мягкие волосы, чмокнуть в кончик ушка, позволить Марэй'ве обнять себя не только руками, но и хвостиком. По привычке, как она всегда это делала только с ним. Вновь ощутить запах той Земной карамели, вновь осознать, что жена с ним. Что его Марэй'ва с ним, что он с ней, как они и обещали друг другу.              Нетейам, шумно выдыхая через нос, плотно сжал губы. Дёрнул головой и попытался избавиться от этого наваждения, не обращая ни на что вокруг себя внимания. Только на ощущения собственной души. Казалось, что её невесомо заботливо коснулась другая. Мягко одарила тёплым касанием, умоляя подождать, потерпеть, ведь потом станет легче. Что скоро муки закончатся.              Нетейама, казалось, держали только две вещи — надежда, что жена вернётся, и ещё не до конца уложившееся в голове вещь, что, даже если его Марэй'ва ушла, то оставила свою маленькую частичку.              Но с каждой секундой становилось хуже, из-за чего даже это меркло на фоне желания быть подле своей маленькой Эйвы. Нетейам, поджав уши, сжался не телом, а душой.              Он виноват.              Он скучает.              Он хочет к ней.              Нетейам был как раскаленное железо, которое накалили слишком сильно. И сейчас из-за этого оно просто сломается. Нетейам сломается окончательно от перекаливания чувств вины, потребности быть возле неё и усталости.              Прямо сейчас.              — Эй… ты как?..              Нетейам поднял кончики ушей, медленно открывая наполненные влагой глаза. Недовольно дёрнул хвостом из-за того, что его потревожили, хотя он просил оставить его в покое, позволить ему быть рядом с ней. Железо неожиданно облили холодной водой, не давая раскалиться до слома в самый последний момент. Нетейама вернули в реальность, вытащили из начавшегося так сильно желанного забвения и вернули в реальный мир. Вновь стали слышны океан, шум лёгкого ветра, крик птиц вдалеке, движение крови по сосудам, стук собственного сердца. Опять на плечах появился груз, от которого он только стал избавляться.              Опять.              dorian marko — cornfield chase              Сначала Нетейам молчал, даже не сразу осознавая, кто его потревожил. Чтобы вернуться в происходящее вокруг окончательно, потребовалась минута, в течение которой обладатель голоса успел оглядеть маруи, задержав взгляд на её середине на целых полминуты, и после перевести взгляд обратно на Нетейама. Чтобы потом, идя достаточно медленно и придерживаясь за стенку, дойти до мостика, где тот сидел, и осторожно, держа ладонь на груди, устроиться рядом на полу. Глубоко вздохнуть, немного сутулясь и кривя губы как от ощущений моральных, так и от физических, и опустить ступни в воду. Теперь уже улыбнуться от приятных ощущений, которые окутали ноги, но продолжить молчать, дожидаясь ответа от Нетейама. На'ви не давил, лишь оперся одной рукой о самый край маруи, сжимая его ладонью, и перевёл взгляд с восходящего солнца на мрачное, разбитое лицо Салли. Но, впрочем, он не обижался на такую реакцию своему появлению — знал, что Нетейам даже не понял, кто с ним разговаривает. Слышал, что иногда он не отзывался даже на голос матери.              — Я просил… просил не трогать меня, — сиплым, заметно ослабленным голосом недовольно начал Нетейам, невольно сжимая чокер в своих кулаках и медленно поворачивая голову в сторону нарушителя желанной встречи с Эйвой. — Просил, я и так помню что вы… Ло'ак ?              Нетейам замер, держа сухие губы приоткрытыми, и остановил взгляд на лице младшего брата, который на такую реакцию мягко, понимающе улыбнулся. И даже чутка повеселел, наблюдая за тем, как лицо Нетейама немного вытягивается в удивлении, а взгляд начинает нервно и беспокойно, пусть и радостно, бегать по нему.              — Нет, Кири, дубина… мы же так похожи, да? — Ло'ак добро улыбнулся шире, продолжая глядеть в слабо, но приятно удивлённое лицо брата, и мотать хвостом позади себя. — Да, я. Что, не рад?              — Рад, — спустя несколько секунд молчания, единственное, что смог выдавить из себя Нетейам хриплым голосом прежде, чем в горле вновь встал комок. Опять замолчал, чтобы вздохнуть и постараться улыбнуться хотя бы уголками губ. — Тебе я всегда рад.              — Ещё бы ты был не рад мне, — Ло'ак точно выполняя роль старшего брата, потянулся правой рукой вперёд и потрепал Нетейама по макушке с тем же чувством, что тот делал с ним когда-то. Это движение боли в груди не вызывало — медленно затягивающаяся рана находилась слева. — Мне, вообще-то, наконец разрешили прогуляться до тебя. Только ради этого плелся сюда. От нашей маруи до вашей целых… ну много метров, понимаешь? Я думал, что откинусь.              — Зачем, Ло? То есть… — Нетейам вздохнул, на секунду прикрывая глаза, чтобы хоть немного прийти в себя, пока младший брат тем временем уже убрал ладонь с его макушки и переместил её обратно на краешек маруи. — Юити… вроде она… говорила, что ты ещё слаб.              — Она говорила это неделю назад, бро… — Ло'ак, утратив былую улыбку, поджал губы, понимая, что брат потерялся во времени. Он считал дни, но что и когда происходило даже не запоминал. — Рея мне тогда только разрешила встать на ноги и прекратить постельный режим.              — Правда?.. черт, прости, — Нетейам неловко усмехнулся, ущипнув себя за переносицу и медленно открыв глаза обратно. Позволил Ло'аку увидеть не только их красноватый от усталости оттенок, но и синяки из-за недосыпа вокруг них. — Просто... извини, я…              — Эй, бро, расслабься, все нормально, — Ло'ак по-братски ударил его локтем в бок. — Я все понимаю. Сам… сам такой же, отчасти. Так ты не ответил на вопрос, бро. Ты как?              Нетейам не сразу ответил — несколько секунд глядел на брата, быстро утрачивая ту мимолетную радость, вызванную его появлением. Сухо сглотнул, отворачиваясь и вновь глядя вперёд, подставляя лицо под лучи восходящего солнца. Руки Нетейама, заметил Ло'ак, неотрывно наблюдая за братом, вновь стали нервно играться с бусинами на чокере. Да так, что Ло'ак на секунду успел пожалеть, что спросил, казалось бы, такой простой вопрос. Ло'ак прекрасно понимал «как» поживает его старший брат — просто существует. Он достаточно слышал от остальных, проведя весь месяц в маруи, что творится с Нетейамом. Мама, иногда отлучаясь от младшего сына, чтобы проверить старшего, возвращалась никакая.              Пару раз Ло'ак даже видел, что она плачет от бессилия. Материнское сердце, только восстановленное после неожиданного «воскрешения» младшего сына, теперь кровоточило из-за старшего. Нейтири мало рассказывала о состоянии Нетейама самому Ло'аку — лишь общие слова о том, что тот опять почти ничего не съел, опять поначалу не услышал её и почти не разговаривал. Мама не хотела пошатнуть состояние Ло'ака, который медленно шёл на поправку тем, как страдает его брат, и Ло'ак все понимал. Не обижался, давая матери хоть немного успокоиться тем, что сам он в порядке. Остальное Ло'ак, можно сказать, нагло подслушивал — в первые три недели, когда не мог даже подняться со спального места, делал вид, что спит. Это позволяло Нейтири шёпотом поделиться переживаниями с Джейком, Джеймсом, Ронал или Юити. Шёпотом, чтобы не разбудить сына. И если бы тот спал, он бы действительно не услышал. Но Ло'ак был в оба уха, потому слышал и мог понять достаточно. Достаточно того, что Нетейам действительно просто существует. Всё. Больше ничего не делает. Существует и ждёт, в состоянии странной моральной бредовой горячки, когда его маленькая Эйва вернётся к нему. Все ждали, все были сами не своими, даже Ло'ак, но страдал больше всех, даже больше Джеймса или Этана, именно Нетейам. Никто его не осуждал, но каждый волновался, как бы он из-за такого состояния просто не дождался.              Остальное Ло'ак, уже спустя три недели, когда окреп более менее, слышал от Этана и Кири, которые почти все время проводили рядом с ним, от Тсиреи, которая, в свою очередь, проводила с ним уже все время, и от прочих, кто захаживал к нему. Но с каждым днем ничего не менялось — рассказывать было нечего. С Нетейамом все то же самое. Абсолютная апатия к происходящему вокруг, нежелание вытаскивать себя из этого или давать такую возможность кому-то другому. Нетейам не слушал никого — он не хотел.              Этан назвал это посттравматическим синдромом. И был прав, понимал Ло'ак — за один день его старший брат пережил слишком много. Сначала нападение, потом бойни, пока пытался вытащить жену, новость о том, что она не вернётся обратно. После этого его плен, во время которого, за такой короткий срок, он подвергся психологическому насилию, что удивительно, как он до сих пор остался жив. Потому что всё, что он боялся, случилось за несколько часов. Все то, чем на него давили, желая свести с ума. Сначала смерть Ло'ака, потом смерть Марэй'вы. И все на его руках. Обе смерти. И плевать, что потом Ло'ак оказался жив, потому что она к нему ещё не вернулась. Нетейам пережил за тот день больше всех остальных. Ничего не прошло бесследно. Все оставило такие до сих пор кровоточащие раны на сердце, так пошатнуло психику, что, казалось, без помощи Нетейам уже не справится. Но помощи нужной не было — своими словами не помогала даже Тса'хик, которая после разговора мотала головой и говорила, что на всё воля Эйвы.              Говорила, что Нетейама действительно вытащит только Эйва, если вернёт ему то, что он так просит.              Никто из прочих не мог вытащить Нетейама из этого состояния, и у всех уже опускались руки. Никто. Кроме двух самых близких, казалось, роднее матери существ. Первой была Марэй'ва, которая, считал Ло'ак, продолжала быть с Нетейамом даже не быв здесь. Будто держала его, умоляя потерпеть, потому он и держался из последних сил, продолжая верить ей до сих пор. Вторым был сам Ло'ак, и это понимал каждый.              С братом Ло'ак не виделся почти месяц — первая встреча после тех ужасов произошла спустя несколько дней. Ло'ак не знал, как отреагировал Нетейам на его воскрешение, которому он сам обязан Марэй'ве, и, самое главное милой Тсирее. Но, увидев младшего брата, который в то время уже лежал с бинтами на груди, на которых были пятнышки крови, ибо рана все никак не затягивалась и слабо кровоточила до сих пор, наяву, Нетейам готов был разрыдаться прямо в тот же момент. Как говорила Нейтири, о том, что Ло жив, Нетейам узнал вместе с остальными по рации, пока держал на руках мёртвую жену. И, казалось всем, не осознавал, что младший брат не умер, ещё несколько дней. Только потом, на жалкую толику времени успокоившись, Нетейам нашёл в себе силы, которые ещё тогда были, чтобы дойти до брата. Встретиться с ним, убедиться, что тот действительно жив. Что страшный кошмар оказался сном. Вероятно, умри Ло'ак в ту проклятую ночь по-настоящему, Нетейам бы не выдержал, ибо весть о том, что брат с ним, что он никуда не уйдёт, так как теперь его выхаживала не только милая Тсирея, но и мать на пару с Ронал и Кири, дала ему сил. Дала ему ненавистных сил продолжать держаться здесь с остальными.              В тот день они не болтали много — у Ло'ака до сих пор было мало сил и ему требовалось много отдыха и сна. Но даже короткий разговор в двадцать минут вдохнул в Нетейама жизнь, которой он пользовался до сих пор. Он был рад, и Ло'ак видел это сквозь усталый, немного мутный взгляд. Видел, как по щекам брата несколько раз прокатываются слезы боли и страха за младшего брата. Нетейам за весь разговор улыбнулся лишь раз, да и то в самом начале, когда лицезрел брата живым и услышал его глупые шутки. Но это было все равно не то, понимал Ло'ак, когда Нетейам вернулся в свою маруи после двадцатиминутного разговора. Стук сердца и голос брата поддерживали его существование, но не оживляли, как стук сердца и голос Марэй'вы. Это были разные вещи, пусть Ло'ак и был дорог Нетейаму.              Марэй'ва нужна была ему как воздух, и Ло'ак это прекрасно знал. Нетейам был однолюбом, привязывался сильно, погружаясь в драгоценную любовь, и даже если Эйва даст шанс начать с кем-то другим, он не начнёт. Ему это будет просто не нужно. Ему нужна она, и без неё остальное теряет смысл. Это была слишком крепкая любовь, которая появляется во вселенной раз в тысячу лет.              И Ло'ак не винил старшего брата за то, что тот после этого разговора не навещал его — в конце концов, у Ло было достаточно народа в маруи, которые постоянно находились рядом с ним. Помогали встать на ноги и окрепнуть. Ло'ак не винил и не будет, так как теперь он желал лишь двух вещей — конец забвения Мэ'ви и прежний Нетейам. И обе вещи, как назло, до сих пор не сдвинулись с мёртвой точки. Да так, что Нетейам, даже если и хотел сквозь в пелену в сознании увидеть брата ещё раз, дойти до него не мог. Сил не было. Как и самого Ло'ака до поры до времени.              Так что не спросить Ло'ак старшего брата о том, как он, не мог — нужно было как-то начать разговор, который хоть немного оживит, приведёт если не прежние, то похожие на них чувства. В конце концов, именно ради этого Ло'ак доковылял до сюда в одиночку, останавливаясь каждые три метра, чтобы перевести дыхание. Расстояние до маруи брата было небольшим, но силы возвращались медленно, чтобы делать такие заходы. Но Ло'ак, взяв на себя на время роль старшего брата, Нетейаму позволить окончательно сгинуть не мог. Нельзя, он должен держаться хотя бы ради неё и её маленькой частички. Так что Ло'ак, дождавшись, пока его оставят одного, до брата решил дойти твёрдо.              — Никак, Ло, — помолчав минуту точно, без эмоционально промолвил Нетейам, и опять замолчал на несколько секунд. Чтобы глубоко вдохнуть и медленно, судорожно выдохнуть, начиная играться с бусинами ещё нервнее. И добавить более сломленным и тихим голосом: — Я устал. Я больше не могу без неё.              — Нетейам… — Ло'ак, несколько секунд глядя на брата, тяжело вздохнул и плотно поджал губы. Отвёл взгляд от Нетейама, чтобы посмотреть вперёд.              На то, как солнце медленно озаряет океан вновь. Он видит его благодаря Тсирее и Марэй'ве. Но если первая сейчас рядом, может лицезреть рассвет своими глазами, лишь изредка пропуская его, так как проснулась попозже, то вторая последний раз видела его лишь умирая. Точнее, это было последнее, что она видела.              Последнее, что Нетейам видел в её глазах. С тех пор, помнил Ло'ак с рассказов остальных, тот ни разу не просыпался позже того, как солнце начинает вновь являться их взору. Нетейаму не мешало сделать это ничего. Ему даже не нужно было, чтобы его разбудили — глаза сами открывались, когда приближался рассвет. Теперь он напоминал только о ней. Поэтому, глядя на него каждое утро, на полчаса создавалось ощущение того, что она рядом. Что Нетейам вновь может посмотреть в её глаза, ибо это было последнее, что она видела ими. Теперь она видит только темноту. А Нетейам не мог видеть даже это — каждый раз, стоило лишь прикрыть глаза, перед ними вновь возникала она. Такая живая, какой была всегда.              Иногда Нетейаму казалось, что шум океана это её смех — Нетейам, находясь в каком-то забвении, начинал их путать. Из-за этого на губах возникала слабая, но слишком радостная улыбка. Потому что вновь можно услышать её. Даже если не слова, то смех. Наверное, именно по этому Нетейам сидел именно здесь — не только потому, что дальше маруи он выйти не в состоянии, а потому, что только здесь можно было ощутить её и морально, и физически. А больше ему и не надо.              — Месяц… месяц, Ло'ак, — хриплым, безжизненным голосом продолжил Нетейам, не поворачивая головы в сторону брата. — Она не приходит в себя месяц. Месяц. Ронал говорила про неделю.              Ло'ак, услышав это, сначала поднял взгляд к небу, а после тяжело вздохнул и обернулся назад. Туда, где лежала Марэй'ва, теперь уже в теле аватара. Живая. Только до сих пор без сознания. Месяц, как сказал только что Нетейам, она не приходит в себя, несмотря на то, что Эйва перенесла её сознание и душу в тело аватара в последний момент, теперь уже навсегда. Не забрала к себе, а оставила. Но, видимо, думал Ло'ак, наблюдая за тем, как мирно она дышит, лёжа немного на боку, Великая Матерь решила задержать её у себя в гостях, и только ей самой ведомо, почему. Это было хуже всего — знать, что она жива, что её сердце бьётся, а душа здесь, но жить со страхом каждую минуту из-за того, что она может не проснуться. Ронал, узнав обо всем одной из самых первых, сказала простым языком, что у неё кома — когда выйдет, и выйдет ли вообще, неизвестно. Но раз Эйва переселила её в другое тело, то должна. Иначе зачем это делать? Иначе зачем Марэй'ва уже месяц лежит под наблюдением как близких и Тса’хик, так и оборудования, которое Джеймс притащил из полу разваленной лаборатории. Повезло, что во время боя не задело самое главное — операторскую и помещение, где хранилось переносное медицинское оборудование для поддержания такого состояния. Хотя Ронал говорила, что оно не обязательно, и она поможет сама. Но Джеймс не подключить его не мог — даже такая вещь может помочь хотя бы лекарствами для поддержания двух жизней. Ронал, хоть и недовольная от демонских вещей, всё равно помогала по просьбе Юити и Нейтири, да и по своему желанию, поддерживать стабильное состояние уже способами местными.              Ло'ак глядел на Марэй'ву полминуты. Хотелось самому пропустить слезу от осознания, что она жива. Что умерло только её человеческое, что душа её здесь. Что она, черт возьми жива, жива. Пусть и в коме, черт зная откуда взявшейся. Ронал предполагала, что это из-за того, что, может, на перенос сознания и души у неё сил хватило, но теперь их нужно было медленно набрать вновь, чтобы открыть глаза и вернуться окончательно. Дитя устало, оно пережило слишком многое, потратило последние силы, чтобы остаться с ними, позволить Великой Матери сделать предначертанное. Марэй'ва позволила, осталась, но почему… почему так долго не открывает глаза… именно это больше всего убивало Нетейама. Она была рядом каждый день, он мог слышать стук её сердца, касаться горячей кожи, целовать лицо в надежде, что это побудит её вернуться. Марэй'ва была рядом, но молчала, ничего не делала в ответ, никак не приходя в себя. Из-за этого надежда Нетейама угасала, а воды в костёр подливали полученные травмы. Только надежда, что она скоро вернётся, держала его.              — Нетейам… — Ло'ак вздохнул, вновь глядя на брата, который все это время даже не двигался. — Но она жива, бро. Жива. Мэ'ви жива.              — Я знаю, — Нетейам дёрнул щекой, вновь прикрывая глаза и сводя брови к переносице, словно пытаясь сдержать такую боль, которую не вытерпит никто, кроме него. Поэтому продолжил Салли ещё более разбито, чем прежде: — Я знаю, что она дышит, знаю. Но почему… почему она не приходит в себя… целый месяц… почему эта чёртова кома такая долгая? А что, если ей там страшно? Больно?.. как… как тогда…              Нетейам понурил голову ниже, шумно выдыхая через нос. Его Марэй'ва здесь, она не ушла, но душа её где-то не рядом. Где-то далеко, и это было страшно. Страшно знать, что ей там может быть ещё хуже, пусть и подсознательно Нетейам понимал, что, если её душа в гостях у Великой Матери, как выражался Ло'ак, такого быть не может. Но теперь Нетейам не был уверен ни в чем. Кроме неё самой. Он верил и помнил, что его маленькая Эйва сильная, что она сильнее всех, но, о, как же без неё было тяжело. Было уже невыносимо ждать, проводить дни без неё. Нетейам помнил ту ночь слишком хорошо — он успел прокрутить её в мыслях десять тысяч раз. Ночь, когда он умер и воскрес вместе с ней.              И как он был благодарен Великой Матери за то, что она сжалилась над ними…                                   

Месяц назад

                    Нетейам прижал Марэй'ву ближе, игнорируя все, что происходит вокруг. Неважно, только не теперь. Марэй'ва не отзывалась, не смотрела на него, не держала его ладони. Лишь безвольно лежала на его руках, стеклянным взглядом глядя в никуда. Даже не на Нетейама, у которого началась истерика. Он продолжал повторять одно и то же, продолжал звать её, умолять посмотреть, перевести на него свой взгляд, но в ответ получал только тишину, которая прерывалась собственными рыданиями. Он не знал, сколько прошло времени, сколько он здесь сидит, потому что боль была настолько сильной, что меркло все. В мыслях была она, было осознание, что его жена мертва, что это конец. Абсолютный. Он не спас, не помог, блять, он оставил её, и теперь… теперь она оставила его.              – П-пожалуйста, Марэй'ва… я умоляю тебя… не уходи… — Нетейам, захлебываясь уже собственными слезами, не мог кричать — голос сорвался, из-за чего с уст вылетал лишь жалкий шёпот. — Я не смогу без тебя, ну пожалуйста… пожалуйста…              Нетейам вновь провел по её умиротворённому лицу дрожащей ладонью, вновь погладил щеку большим пальцем, вновь заглянул в её мёртвый, безжизненный глаз. Ничего. Она мертва. Нетейам не хотел, отчаянно не хотел это осознавать, и уж тем более принимать. Она не может, не может… ей нельзя… его маленькая Эйва должна жить, должна обрести покой здесь, не там. Здесь. Она пережила слишком много боли, чтобы не насладиться спокойной жизнью. Они оба пережили слишком многое, чтобы не обрести покой рядом друг с другом.              Даже если она уйдёт, Нетейам знал, что покоя без него у неё не будет, что у него не будет покоя без неё. Они связаны, их души слиты навсегда, на целую вечность, и один без другого не может нигде. Его маленькая Эйва заслужила отдохнуть… она так хотела отдохнуть, обрести спокойную жизнь, ну почему… почему она, почему ей не дали… почему она пережила столько боли и ужасов, почему она страдала, и теперь, даже не насладившись спокойствием, не насладившись победой и его любовью, которая теперь стала ещё сильнее, она умерла.              Почему, почему, почему.              — Не оставляй… не оставляй меня, ну пожалуйста… — Нетейам всхлипнул сильнее, продолжая гладить её щеку и волосы, и замотал головой, жмуря глаза. Он не верил, не хотел и не собирался, он… он не хотел давать ей уйти. Нетейам пытался удержать её, подсознательно понимая, что она уже ушла. — Не уходи, пожалуйста, Эйва…              Нетейам уже не понимал, что несёт, что он говорит, как умоляет жену вернуться, ответить ему — накрыл бред. Накрыла такая истерика, такой нервный срыв, что было удивительно, как его сердце от такой нагрузки просто не остановилось, не имея сил вытерпеть это. Салли просто опустил голову, прижимая жену ближе, и погряз в этой боли, погряз в молитвах к Великой Матери, к своей маленькой Эйве, истерически умоляя их прекратить все это.              Нетейам не слышал ничего — не слышал, как возле него оказались все остальные, поочерёдно собираясь вокруг. Не слышал их вопросы, которые прекратились почти сразу же, потому что стало понятно, что случилось. Нетейам не видел их реакции, не ощущал дрожащих касаний матери к себе, которая находясь в не меньшей безмолвной истерике, потеряв за один час и сына, и невестку, отчаянно пыталась утешить его. Хотя бы показать, что рядом.              Нетейам не замечал ничего. Ему было все равно на остальных, потому что у него забрали его душу, забрали её. И это уже погрузило его в бред, в такое сильное отрицание, что в начавшейся утренней тишине на этом берегу были слышны лишь его рыдания.              Это продолжалось минут пять точно.              Долгих, самых мучительных в жизни.              Пять минут, которые ощущались как пятьдесят лет.              Накрыла такая истерика, такой бред, что Нетейам не слышал, что стали говорить по рации, даже не понял, что это говорит живой, живой Ло'ак — хрипло и обессиленно, но с удивлением. Он не понимал, что тот говорит, спрашивает, и не пытался, продолжая прижимать к себе уже бездыханное тело своей жены, которая умерла на его руках. Умерла и больше не вернётся. Не позовёт его своим певчим голосом, не коснётся своими аккуратными пальцами его спины, не сделает вдоха полной грудью, не скажет, как любит его. На её губах не расцветет улыбка… больше она ничего не сделает, потому что его маленькая Эйва навсегда отправилась к Великой Матери, и отныне не вернётся.              Жить? Зачем? Какой толк от этого существования, когда здесь нет её. Душа её там, а здесь осталось лишь медленно остывавшее тело, которое Нетейам продолжал прижимать к себе, гладить по волосам, словно баюкая, и рыдая, как маленький мальчик, у которого забрали родителей. Не важно… теперь не важно, что происходит вокруг. Душа Марэй'вы больше не здесь, она ушла. И забрала его собственную с собой, потому что они были одним целым, давно слившись друг с другом. Нетейам не мог существовать без неё, а даже если и мог, то не хотел, не надо, заберите его с ней. Пустите его обратно в объятия своей жены, пожалуйста…              — Нетейам!.. — раздался голос матери возле самого уха, но такой незначительный сейчас, что Нетейам даже не услышал его, продолжая всхлипывать над мёртвым телом своей души.              Не надо… заберите его к ней…              — Нетейам! — Нейтири сжала его плечо, начиная отчаянно трясти его со всей силы, чтобы привлечь внимание. — Посмотри, Нетейам, посмотри!..              Нетейам не смотрел, не поднимал головы. Он слышал, до того мать громко и умоляюще звала его, пыталась обратить его внимание на что-то. На что-то, до чего Нетейаму, который стал принимать, что это конец, не было дела. От того он продолжал не двигаться, уткнувшись лицом куда-то в область ключиц своей маленькой жены.              Не надо… не зовите его.              Это конец.              Конец и для неё, и для него.              Он потерял брата, потерял жену, он хотел к ним.              Матери пришлось буквально схватить его за щёки, чтобы поднять голову, заставить против воли отстраниться от мёртвого тела жены, посмотреть на неё… и когда у Нейтири всё-таки получилось это сделать, то на несколько секунд она замерла, пытаясь вынести взгляд красных от слез глаз, которым на неё посмотрел собственный сын — уничтоженный, разбитый и... просто мертвый. Такой же мертвый, как взгляд Марэй'вы.              Вынести это было тяжело, до того этот взгляд, выражение лица Нетейама, пробирали до самого сердца, нещадно разрывали его на мелкие кусочки. Нетейам не хотел, отчаянно не хотел признавать, что это конец, что он не смог спасти свое самое ценное и дорогое, единственное сокровище, которое давало ему жить. Нейтири знала, какого это, знала, как сыну тяжело, и могла ощутить все это полностью, разделить каждую частичку боли с ним. В сочетании с собственным ужасом, вызванным смертью невестки, что стала для неё третьей дочерью, страхом за младшего сына, пусть и голос которого придал ей сил, это было в несколько раз хуже. Хотелось рыдать, вырвать эту боль из души с корнем, но…              — Посмотри, посмотри, Нетейам, — Нейтири измучено, с надеждой во взгляде наполненных слез глаз, улыбнулась, опуская голову абсолютно безвольного сына немного вниз. — Посмотри… посмотри…              Сначала Нетейам не понял ничего — он видел лишь свисающую наземь косу своей мёртвой Эйвы, которой наградила её Великая Матерь…  ежесекундно взгляд хотел перевестись чуть в сторону, на лицо Марэй'вы, которое застыло в одном положении, и которое довело бы его до воя, если бы он вновь посмотрел на него. Нетейам хотел, но взгляд его замер на кончике косы, которая своими нервными отростками, казалось, пробралась в землю, как в корни дерева.              Сердце пропустило удар. И ещё один, а потом вновь забилось слишком быстро из-за того, что Нетейам ничего не понимал. Не понимал, что происходит, почему земля в месте, где лежал кончик косы его жены, слабо светится светло-голубым и белыми цветами. Но постепенно начинает угасать, словно дело было выполнено.              Нутро замерло.              Звуки вернулись.              Марэй'ва продолжала лежать в его дрожащих руках, не двигаясь, не шевелясь, но, казалось Салли, душа её вернулась к нему. Но была где-то не здесь, где-то там… возле живого Ло'ака, голос которого он слишком чёткого стал слышать по рации. Младший брат, живой, продолжал хрипло спрашивать у всех, почему, какого черта Тук ему сказала, что аватар Мэ'ви стал дышать. Почему её коса опущена в воду и устанавливает тсахейлу с каким-то цветком, который имел достаточно длинный стебель, дабы нервный отросток мог соединиться с другим. Нетейам не понимал ничего.              Ло'ак жив?              Марэй'ва дышит?              Она жива?              Эйва… его маленькая Эйва действительно… действительно не оставила его?              Эти четыре вопроса панически забили в голове, перекрывая собой всё, пока душу вновь накрыла тревога из-за того, что тот слабый свет на земле погас. Больше не светил, из-за чего Салли растерянно и напуганного вцепился в него взглядом, прижимая жену к себе. Эти вопросы повторялись в его голове ровно до тех пор, пока сквозь пелену в сознании и голоса теперь уже Тсиреи по рации, Нетейам не услышал, как Ронал, оказавшаяся рядом черт пойми, когда, что-то говорит.              —…поэтому Эйва дала ей эту косу. Чтобы потом сделать это, — спокойным, пусть и усталым голосом промолвила Тса'хик, глядя на косу Марэй'вы вместе с остальными. — Великая Матерь давно всё спланировала. Ей не нужны обряды, ей не нужно Древо Душ, чтобы сделать то, что она хочет. Эйва везде. В каждой частичке нашего мира. Эйва перенесла её сознание в другое тело в последний момент благодаря тому, что дала ей эту косу. Соединила её с землёй сама, потому что даже земля — это Эйва, и даже через неё она может перенести сознание туда, куда нужно. Поэтому она сделала её похожей на нас. Чтобы было легче сделать то, что она сделала сейчас.              — Она… жива? — Нетейам услышал хриплый голос Джеймса, но на него не смотрел, продолжая держать прикованный взгляд к кончику косы, продолжая прижимать к себе жену. — Она перенесла её сознание в тело аватара?.. Ронал, умоляю тебя, скажи, что да…              Нетейам приоткрыл сухие губы, ощущая, как вернулась жизнь.              Жива…              О, Ронал, пожалуйста, скажи да…              Иначе он не выдержит.              — Да. — твёрдо сказала Ронал, и для Нетейама вновь померкло все.              Жива.              Его маленькая Эйва не ушла, не оставила его, как и обещала. Умерло лишь её человеческое тело, которое Салли продолжал держать в руках. А там… там, в деревне, его любовь, его душа жива. Дышит, её сердце бьётся, она ждёт его. Её душа не покинула его, не отправилась к Великой Матери навсегда.              В сердце, покрытом кровоточащими ранами, в сердце еле живом, появилась надежда. Осознание того, что это не конец, ударило Нетейама прямо в голову. Осознание, которое так расслабило на долю секунды, вернуло собственную душу обратно в тело. Он воскрес следом за ней.              Накрыла такая волна облегчения, ведь его Эйва услышала, вернулась, что Нетейам просто не выдержал этого перепада в состоянии. Слишком сильно. Но так… спокойно, ведь они, она не оставили его. Потому Нетейам улыбнулся сухими губами. Слабо, еле заметно. Выдохнул и в следующий миг потерял сознание, падая головой на плечо матери.                            

Настоящее время.

                    После этого эмоционального коматоза Нетейам очнулся спустя день. Целый день он пролежал без сознания, но для него он ощущался, как жалкие пара минут. Нетейам закрыл глаза, будучи на берегу с мёртвым человеческим телом своей жены, а медленно разлепил их, находясь уже в маруи. Лёжа неподалёку от неё, вокруг которой крутились Ронал и Юити; только они, так как сюда больше никого не пускали. Обе рифовых на'ви не хотели, чтобы им помешали истерики близких той… тех, за которыми они ухаживают. Поэтому остальные находились, томились в ожидании в маруи Салли-старших.              Нетейам был настолько обессилен, что, увидев жену рядом, увидев, как она дышит, пусть и находится без сознания, был способен лишь сорванным голосом позвать её по имени. Чем привлёк внимание Юити, которая успокоила его, оставив Марэй'ву на Ронал, помогла если не прийти в чувства полные, то хотя бы прийти в себя, осознать, где он. Нейтири она позвала не сразу — во-первых, та сидела возле бессознательного Ло'ака, а во-вторых, это было лишним. Нетейаму после всех потрясений нужен был покой, где он может осознать, что все закончилось, что кошмары пережиты. По крайней мере, они все так думали, предполагая, что Марэй’ва придёт в себя быстро. Не пришла — как потом объяснила Ронал, у неё была кома. Тса'хик не понимала этого, не понимала, почему она возникла, но считала, что это особенности такого тяжёлого переселения души. Это был не просто обряд, который проводят у Древа Душ. Это было что-то удивительное, доказывающее, что Эйва действительно богиня, способная на все. А значит, и не даёт очнуться Марэй'ве она тоже потому, что так надо. Хотя Ронал предполагала, что сознание Салли было слишком усталым; она отдала последние силы, чтобы позволить Эйве перенести себя в тело аватара, при этом ещё и находясь в сознании, разговаривая с Нетейамом.              Как трактовала действия Великой Матери Ронал, Марэй'ва не умирала, Эйва не возвращала её душу обратно — душу она эту переселила ещё тогда. Очевидно, Марэй'ва в тот миг сама не понимала, что происходит, но чувствовала подсознательно. Потому и была так спокойна, потому и была так блаженна, ибо уже во время их разговора чувствовала ласковые прикосновения Великой Матери к своей душе. Нетейам не знал точно — это потом он додумал сам, не имея возможности спросить этого у самой жены.              Еще в те минуты, когда Юити помогала Нетейаму прийти в себя и рассказывала всё, он просто… просто не мог поверить, что она жива. Смысл того, что у неё кома, он понял не сразу. Это перебивало блаженное облегчение, неземная радость, что… что жена не ушла. Не оставила его одного в этом бренном мире, который без неё терял и краски, и смысл. Салли просто дождался, пока Ронал и Юити уйдут, чтобы дать ему поспать, отдохнуть, и буквально дополз до жены, чтобы просто лечь рядом. Прижать её к себе, находясь в состоянии бреда, ощутить, как она дышит, как бьётся её сердце. Тогда на слезы пробило сильно, пусть и тихие. Он просто обнимал Марэй'ву, гладил её по волосам, целовал в лицо, шепча себе под нос что-то неясное, из чего можно было разобрать только благодарность Великой Матери за то, что она сделала. Что она спланировала все именно так. Для чего? Нетейам не знал, и думал лишь единожды, уделяя все внимание лишь жене в своих руках. Он так и уснул, грея её в своих объятиях, уткнувшись носом в её макушку. Состояние, схожее с бредовой горячкой до момента погружения в сон, продолжалось не менее часа.              Облегчение.              Которое потом сменилось ожиданием. День. Два. Пять. Неделя. Три недели. Месяц.              Она не приходила в себя. Марэй'ва была здесь, но была не с ним. Нетейам не мог заглянуть в её глаза, не мог ощутить её ласковые, невесомые касания к себе. Не мог услышать этого любимого голоса, который так сладко заставлял сердце сжиматься каждый раз, стоило Марэй'ве раньше заговорить. Его жена была жива, но была не здесь. Не приходила в себя, и у Нетейама постепенно складывалось травматическое ощущение того, что она мертва. Мысли о том, что она может не очнуться, проедали и душу, и мысли. Дни тянулись долго. Слишком долго. И каждый день она была рядом, но так и не приходила в себя.              Нетейам считал каждый день. Каждый. Отмечая то, сколько провел времени без неё. Нет, это не один день длился как год. Это час длился как десять лет. Долгих, мучительных, потому что эти три года она была тем, что длило дни как минуты. Только из-за неё хотелось поскорее уснуть ночью, чтобы проснуться и вновь оказаться рядом с ней. Сейчас Нетейам только ложился, не спал. Иногда накатывала бессонница, как это было сегодня. В течение которой он только смотрел, смотрел и смотрел на неё. Двигался ради того, чтобы коснуться её тёплой кожи ладонями или поцеловать в горячую щеку. Уткнуться носом в волосы, начать умолять вернуться к ним… к нему. Именно в такие моменты он вновь начинал плакать как маленький мальчик, моля и Эйву, и свою маленькую Эйву сжалиться над ним. Он понял, осознал ту свою ошибку ещё в первые минуты, как ощутил, что Марэй'ва не смотрит, больше не посмотрит на него. Он понял, только верните её, верните ее к нему, позвольте открыть глаза и опять посмотреть на него. Он верил, верил, что она откроет их. Все верили и ждали. Больше ничего не оставалось.              — Эй, бро… — Нетейам приоткрыл глаза обратно, глядя вперёд — солнце встало уже окончательно. Сколько он просидел в своих мыслях, как долго он и Ло'ак молчали? Нетейам не знал. Но именно голос брата, живого брата, который теперь рядом, вывел его из продолжительного забвения. — Тебе страшно?              — Да, — честно ответил Нетейам, как когда-то так же ответила ему Марэй'ва. — Да, Ло. Что с ней там… почему она так долго не приходит в себя? Вдруг ей больно…              — Нетейам… — Ло'ак тяжело и глубоко вздохнул, игнорируя возникшую при этом слабую боль в заживающей ране. Нужно было говорить уверенно без капли единого сомнения, чтобы брат поверил ему. Потому что именно по причине того, что остальные уже теряли надежду, что Марэй'ва скоро очнется, Нетейам не прислушивался к ним. А Ло'ак всегда верил в неё. Помнил, что Мэ'ви сильная и оставить их не может. Просто… просто ей нужно отдохнуть. — Если она сейчас отдыхает у Великой Матери, то ей не может быть больно, ты же знаешь…              — А если… если она не там? — Нетейам медленно повернулся лицом в сторону младшего брата, глядя на него красными, усталыми глазами. Небо больше не имело для него толку, ибо рассвет закончился. — Если она в забвении? Ма Эйва рассказывала… рассказывала мне, как там одиноко и страшно.              — Она не может быть там. В этом я уверен, — твёрдо, уверенно, как только мог, промолвил Ло'ак, кладя ладонь на плечо брата и слабо сжимая его. — А знаешь, почему?              — Почему?              Нетейам действительно слушал брата. Слушал желанно, не так, как остальных. Ибо все они повторяли одно и то же. Что его маленькая Эйва очнется, что все будет хорошо. Что ему нужно быть сильным, когда она придёт в себя. Одно и то же. Из раза в раз. И помогало это мало, потому что результата не было. Марэй'ва так и не пришла в себя.              — Ты же помнишь, как она устала… она всегда хотела немножко отдохнуть, как и телом, так и душой.              Ло'ак тепло улыбнулся, начиная говорить более мягко, даже как-то ласково, потому что вспоминал саму Мэ'ви, свою самую верную подругу, которая спасла его. Ло'ак не может спасти её, вытащить из комы, но может поблагодарить её иначе — вытащить её мужа из этого состояния, хотя бы на время. Вытащить своего брата, своего самого верного и близкого друга.              — Помню… — Нетейам поджал уши и опустил взгляд, начиная выглядеть ещё более побито, чем прежде. Позволяя Ло'аку разглядеть уже зажившие раны на его лице после тех боев, от которых остались шрамы. Одну рану на щеке, слишком глубокую, пришлось зашивать. — Ей всегда… всегда хотелось спокойствия. Не беспокоиться… ни о чем, хотя бы несколько дней. И, черт, Ло, я так и не смог…              Впрочем, Ло'ак перебил его прежде, чем Нетейам вновь успел погрузиться в самотерзание. Прежде, чем Нетейам вновь начал винить во всем исключительно себя. Не уберег, оставил, опоздал, не помог.              — Она сейчас отдыхает, Нетейам, — Ло'ак слабо встряхнул старшего брата за плечо, чтобы тот посмотрел на него, увидел его твёрдый взгляд, который показывал, что Ло не сомневается ни на секунду в своих словах. — Мэ'ви так долго не приходит к нам, потому что отдыхает. Набирается сил, наслаждается тишиной и спокойствием. Все её кошмары закончились, Нетейам, и теперь она отдыхает, чтобы потом вернуться. Она жива, она вернётся, а пока просто отдыхает, наслаждается желанным умиротворением. Сколько ей сил потребовалось, чтобы не оставить нас, не оставить тебя, пока Эйва переселяла её душу и сознание в такой-то тяжёлый момент?.. твоя маленькая Эйва просто устала, бро, и теперь ей нужно набраться сил.              — Отдыхает? — Нетейам растерянно забегал взглядом по лицу Ло'ак, начиная немного нервно мотать кончиком хвоста позади себя.              — Да. Просто… отдыхает, — Ло'ак непринуждённо пожал плечами, стараясь говорить так, словно Мэ'ви не в коме, словно она просто слишком долго спит, ибо тот день выбил из неё слишком много сил. — Воспринимай её отдых как то, что она, м-м… просто спит. Очень долго спит. Но после сна всегда просыпаются, бро, и она проснётся, чтобы вернуться.              — Ты... действительно так считаешь? — Нетейам сухо сглотнул, наконец-то впервые за все утро ослабляя хватку на чокере окончательно. Впервые за долгое время позволяя надежде вспыхнуть в его сердце сильнее.              — Конечно. Ну, посмотри на её лицо, — Ло’ак кивнул головой в сторону Мэ'ви, чтобы Нетейам посмотрел на неё. Вгляделся, увидел слабую улыбку на её лице. Словно она действительно спит и ей просто снится что-то очень приятное. — Да я хвост тебе даю, ты ей сейчас снишься. Бегаете там за ручку по своим горам, на раму катаетесь. Я уверен, даже в ее снах ты готов наложить в штаны лишь от одного вида Дракариса.              — Эй!.. — Нетейам перевёл прежде ласковый взгляд со своей теперь уже спящей для него жены обратно на брата, чуть хмуря брови. — Я… я не боюсь его!              — Ой, вот давай без этого, бро, как пятилетний выглядишь, — усмехнулся Ло'ак, за что неожиданно получил слабый удар хвостом по спине. Неожиданный, но такой желанный, показывающий, что его слова действительно вселили в брата надежду обратно, что дальше Ло'ак был способен только с наигранной обидой воскликнуть: — Эй! Кто хвосты поднимает на раненых, Нетейам-я-не-боюсь-Дракариса-Салли?              — Да я тебя еле ударил, актриса, — Нетейам фыркнул, закатывая глаза, на что Ло'ак победно и довольно улыбнулся. Но потом, чуть помолчав, старший из Салли добавил более неловко, только уже с надеждой, осознанием в голове. — Думаешь… она хорошо отдыхает? Скоро… скоро очнется?              Если Марэй'ва действительно сейчас отдыхает, то… пусть отдыхает, пусть набирается сил. Его маленькая Эйва это заслужила, абсолютно и полностью. Просто… так хотелось подарить ей это умиротворение самому. Самому окутать её мягкой, поглощающей любовью, дабы она расслабилась в его объятиях. Мягко улыбнулась, зная, что её муж, её опора, которая будет защищать и оберегать, как то нужно, рядом.              — Скоро, Нетейам… щас, ещё один сон посмотрит, где ты сопли жуешь от страха перед Дракарисом, и мигом проснётся, — усмехнулся Ло'ак, а после ойкнул вновь, когда Нетейам ударил его хвостом по спине сильнее. Но, впрочем, немного отойдя от лёгкого смеха, Ло'ак, чуть помолчав, нежно улыбнулся, окидывая старшего брата многозначительным взглядом. — В конце концов, она вернётся, Нетейам. Ради тебя… ради вас.              На последнем слове Ло'ак сделал особый упор, напоминая Нетейаму о том, о чем он не забывал ни на минуту. Ровно с того момента, как узнал об этом. То, что сказал Ло'ак, вызвало на его лице тень, пусть только и на секунду. Потому что в следующий момент сердце сладостно-больно сжалось, душа вознеслась куда-то вверх, ведь… его трепетная мечта попозже станет реальностью.              Хотя было слишком… слишком больно от того, что эта новость узналась так. Этот драгоценный для него момент должен был стать вторым самым счастливым в его жизни. Первым моментом была тсахейлу с его любовью, с его драгоценной Марэй'вой.              Она не смогла сказать сама эту новость, не смогла разделить момент просто неописуемого счастья, которое должно было возникнуть первым, вместе с ним. Она хотела, но не успела — Эйва решила переселить её раньше, чем она произнесет эту новость до конца. Из-за чего потом Нетейаму пришлось узнать это от матери, где-то спустя три дня после той роковой ночи.              Это его убило и сразу же вознесло.              Убило потому, что страх того, что Марэй'ва может не увидеть это сама был слишком сильным. Он возник сразу же, не давая счастью быть первым. Счастью из-за того, что она беременна, что у них будет семья, о которой Нетейам так мечтал, так грезил и хотел, зная, что Марэй'ва хочет этого не меньше. Он был готов к этому, был готов взять на себя всю ответственность, делать как, чтобы две его маленькие души не знали боли, не знали горя. Чтобы они знали только радость и любовь, только спокойствие и блаженство. Нетейам вырос, был достаточно взрослым для этого по меркам тех же на'ви, которые заводят семью в его возрасте. Он сделает всё, чтобы было хорошо. Они оба знали, на что шли, связывая себя тсахейлу навсегда, и оба шли осознанно. Они оба ожидали такого, пусть и не настолько скоро. Но теперь уже ничего не изменишь, а Нетейам и не жалел. Если Марэй'ва хочет, то хочет и он, если она не хочет — он тоже не захочет. Но все равно будет готов, в любой момент. Осознавая эту ответственность, осознавая всю тяжесть, пусть и такую приятную, такую желанную.              Но знать, что у них будет ребёнок, а она этого может не увидеть, было страшно. Очень. Нетейама это одновременно и убивало, потому что он не смог защитить мать этого ещё даже не родившегося дитя, и оживляло, давало верить дальше, что Марэй'ва очнется. Потому что не может оставить их, не может оставить его. С того самого дня Нетейам, засыпая и обнимая Марэй'ву, одну ладонь клал на её живот, невесомо, осторожно и задумчиво поглаживая его подушечками пальцев. Думал о том, какое она хочет дать имя их физической частичке любви, представлял, что будет потом. Как он будет делать все, чтобы ей не было тяжело, чтобы ей не было больно и… о, черт, Нетейам готов был и будет носить её на руках, делать за неё все, понимая, как ей будет все эти несколько месяцев, а также после них, тяжело. И он будет рядом, не оставит ни на миг, не даст почувствовать даже секундного дискомфорта.              И это помогало верить, не терять надежды, что его жена вернётся. Вернётся к ним, к нему.              — Ты ведь тогда очень постарался. Прям… ну очень, Нетейам… — усмехнулся Ло'ак, игриво мотая хвостом позади себя и не давая Нетейаму вновь ударить себя по спине. О, Эйва, видел Ло'ак, что ещё немного и Нетейам не обратит внимания, что у него рана в груди. Ну и пусть. Главное, что Нетейам пришёл в себя, постепенно, двигаясь мыслью, что жена просто отдыхает и скоро вернётся, брал себя в руки. — Поэтому давай, давай, Тейам. Хорош есть сопли, ну! Возьми себя в руки, великий будущий отец. Представь лицо Мэ'ви, когда она просыпается и видит не крепкого и сильного Нетейама Салли, будущего отца их семейства, а мальчика, который щас свернётся калачиком в соплях, а? Да она бедняжка заплачет…              — Да прекрати ты, придурок, — Нетейам пихнул его локтем в бок, пытаясь сдержать улыбку и смех, что так вырывались наружу, сидя взаперти целый месяц. Но Нетейам всё-таки сдержался, устало проводя ладонями по лицу, будто пытаясь избавиться от наваждения. — Клянусь, ещё одно слово, и тебе даже Тсирея не поможет.              — Ой, боюсь-боюсь, — протянул Ло'ак, дуя губы и пародируя Туктерей, которая, казалось, из всей семьи держалась крепче всех. Лишь волновалась, почему Мармари лежит так долго, но Ло'ак успокаивал её тем, что её сестра просто спит, и ей мешать нельзя. Поэтому вместо Мармари эта маленькая охотница донимала «Акака», как ну очень ласково и любвеобильно она называла Ло'ака, каждый раз таким прозвищем вызывая у Кири и Этана слезы истерического смеха. — И вообще… она меня с того света вытянула, поэтому молчи, папаша.              — Смотри, чтоб потом обратно не отправила, — хмыкнул Нетейам, а потом неожиданно улыбнулся, окидывая младшего брата довольным взглядом. Да таким, показывая, что о чем-то догадался, что Ло'ак неловко покашлял, отдавая роль старшего брата в законные руки Нетейама. — Что, влюбился, великий воин?              — Что? Тебе кажется, — Ло'ак дёрнул плечом, а Нетейам приподнял бровные дуги, смотря на младшего брата немного исподлобья. — Ну… она милая, умная… прекрасный лекарь… да и вообще… красивая… но так все, вообще-то, считают, один ты только на Мэ’ви слюни пускаешь.              Ло'ак неловко отвёл взгляд на океаническую гладь, поджимая уши. Ну не будет же он говорить старшему брату прямо, что да, Тсирея действительно милая, очень милая, что иногда вырывается желание называть её «милая Рея», пусть Ло'ак и вовремя одергивает себя. А ещё очень заботливая. И понимающая. И красивая и… и… о, Ло'ак не знал, что с ним происходит. Может, они слишком много времени провели вместе, близко общаясь почти каждый день. Общаясь обо всем и находя точки неземного соприкосновения. Ло'ак понимал, что пока рано говорить, что он там чувствует — нужно ещё немного времени, чтобы понять, подумать, подойти к этому серьёзно. Но определённо что-то появилось. Пока небольшое, обещающее вырасти дальше. Что-то было. Что он расскажет попозже, чтобы, во-первых, поделиться этим с Мэ'ви и спросить совета, а во-вторых, чтобы не быть придушенным Аонунгом. Может, сын вождя Меткайины и коротал отныне свободное время в его маруи на пару с Ротхо, став с Ло'аком заядлыми друзьями, но все-таки было, так сказать-с, немного страшновато… особенно от мысли, что Тоновари в этом вопросе окажется как Джеймс… Ронал так точно…              — М-м, ну-ну, — усмехнулся Нетейам, слабо кивая головой и выпрямляя спину, пока Ло'ак готов был провалиться сквозь… землю? Маруи? Океан? Да все вместе. — Смотри, так же на Рею слюни не пускай. Но запомни, горы — наши. Ищи себе другое место.              — Ой, больно надо по вашим пещерам лазить, — отмахнулся Ло'ак, не желая признавать, что и правда рассматривал вариант, как в будущем найти местечко вместе с Реей именно в горах Нинлиль. Этан называл это место удивительным, ибо оно уж ну очень манило именно влюблённых парочек… — Лучше уж у какого-нибудь озера посидеть, ножки там в водичке подержать, чем в горах прыгать…              — Да-да, я понял тебя, Ло'ак… — Нетейам немного прикрыл глаза, медленно кивая и продолжая улыбаться, на что младший брат лишь закатил глаза, бубня себе под нос о том, что в этих маруи никакого уважения к раненым.              — И вообще… — Ло' ак спустя полминуты напряженной тишины фыркнул, кое-что вспоминая, слишком уж желая перевести тему. — Мэ'ви ну точно проснётся. А знаешь почему, молодой отец?              — Удиви, великий воин, — Нетейам слабо улыбнулся, устремляя на младшего брата выжидающий взгляд.              — Она обещала показать мне картинки китов, вообще-то. Такие обещания священны.              Тишина.              Это было так тупо, так не смешно, но Нетейама резко пробило на такой смех, что пришлось уткнуться лицом в ладони, чтобы хоть как-то успокоиться. Смех такой заливистый, громкий, который держали внутри так долго, не давая вырваться наружу. Смех такой сильный, что из глаз пошли слезы. Только теперь уже не горя. Нетейам вообще не знал, что за киты, кто это, но казалось, это было и неважно.              — Какой же ты придурок, Ло… — наконец-то вернув дар речи спустя полминуты непрерывного смеха, хрипло протянул Нетейам, вытирая слезы и не давай улыбке сойти со своих губ.              — М-м, да-а, я такой, — довольно промолвил Ло'ак, наблюдая за тем, как старший брат, наконец-то, оживает. Приходит в себя после долгого, мучительного забвения. — Зато вон как ожил, великий ты муж своей личной мини-Эйвы. Давай, давай, смейся… я попрошу её не показывать тебе картинки китов. Никогда их не увидишь, понял?              Нетейам уже ничего не смог ответить — накрыла ещё одна волна смеха, и не столько из-за того, что шутки младшего брата были смешные (а они были ну очень несмешные), сколько из-за того, что эмоции вырвались наружу. Месяц без них давал о себе знать. Поэтому, казалось, теперь смех выливался через край. Выливался, утягивая за собой маленькие капельки боли, что так проедала душу все это время. Утягивая за собой капельки бессилия, которое было верным другом Нетейама весь этот месяц.              Успокоился старший из братьев Салли только спустя минуты две. Хотя и потом, пока Ло'ак молчал, неотрывно наблюдая за ним, Нетейам продолжал бубнить себе под нос о том, что это действительно веская причина, чтобы его жена очнулась. Бубнить о том, что Ло'ак все-таки тот ещё глупый пролемур. Но даже этот шёпот постепенно спал на нет, из-за чего маруи погрузилась в безмолвие, но не тишину. Вокруг было слишком много звуков — тот же шум океана, тот же тихий писк медицинского оборудования позади них. То же еле слышное дыхание Мэ'ви, те же радостные крики детей где-то вдали, в океане.              — Эй, бро, — спустя несколько минут умиротворённого, не напряжённого безмолвия позвал старшего брата Ло'ак, привлекая к себе его внимание.              — Чего тебе? — Нетейам вновь повернулся лицом в сторону брата — оно было все таким же уставшим, глаза никуда не дели красного оттенка, а губы все так же были сухими. Но теперь на лице старшего Салли была улыбка. Искренняя, настоящая, которую не мог выбить из него весь этот месяц никто. Никто, кроме Ло'ака.              — Отец хочет поохотиться. Нас зовёт. Давай сходим, а? — заговорчески шепнул Ло'ак, пихая брата локтем в бок. — Я та-ак устал сидеть в этих маруи, я скоро с ума сойду. Сходим, как раньше, отдохнём немного.              — Ты еле до сюда дошёл, придурок… как ты охотиться собрался? — Нетейам окинул его слегка беспокойном взглядом, останавливаясь им на бинтах на груди.              — Так я же говорю, как раньше, — хмыкнул Ло'ак, впрочем, довольно улыбаясь. — Ты и отец охотитесь, я стою рядом и морально поддерживаю. Думаю, пойдёт?              — Ло'ак… ты уверен? — Нетейам немного стушевался, вновь начиная прятать все те радостные эмоции, которые накрывали его половину разговора.              — Да, иначе бы не предложил. Только Рее не скажем, ладно? Иначе она меня привяжет к маруи; мне ещё пол месяца нельзя выходить дальше комплекса, — Ло'ак тяжело вздохнул, только сейчас понимая, что ему самому интересно, как он дойдёт куда-то дальше, чем до маруи старшего брата. Которая, к слову, теперь была его личной, на пару с женой — небольшая и расположенная в другом конце от маруи Салли-старших. Но это была единственная свободная маруи на тот момент, поэтому делать было нечего. — Пойдём, Тейам, тебе нужно развеяться. Ты же не хочешь, чтобы, когда Марэй'ва очнулась, то увидела тебя таким, а? Она должна увидеть перед собой крепкого мужа, а не сопельку… поэтому давай, пошли. С Мэ'ви посидят Юити и Тук-Тук.              Ло'ак медленно стал подниматься на ноги, не дожидаясь утвердительного ответа от брата. Понимал, что тот сейчас начнёт колебаться, ибо Ло заметил, как он сначала смотрит в сторону своей жены, начиная нервно кусать нижнюю губу, а после обратно на него. Ло'ак надеялся, что Нетейам услышит, поймёт, что его жена действительно должна увидеть его если не в расцвете сил, то хотя бы немножко отдохнувшим.              — А если… если ей станет хуже… — Нетейам замялся, но все равно быстро поднялся за младшим братом следом, видя, как ему немного тяжело даётся такая простая вещь, как самому встать на ноги. Поэтому старший Салли помог ему, позволяя опереться на себя и кидая беглые взгляды в сторону спящей Марэй'вы. — Или она проснётся…              — Бро, да у вас души воедино слиты, ты сам говорил, — фыркнул Ло'ак, опираясь о руку брата, и, понимая, что, либо Нетейам выйдет отдохнуть сейчас, либо вообще не выйдет, медленно пошёл в сторону выхода, не давая ему пуститься в колебания выбора. — Очевидно, на такой случай у вас есть какой-нибудь тревожный мандраж. Так что, не кушай сопли, твоя великая мини-Эйва обязательно оповестит тебя, когда проснётся…              — О, Эйва, ещё одно слово, и я не посмотрю, что ты контуженый, — Нетейам в очередной раз закатил глаза, продолжая тихонько шагать в сторону выхода вместе с Ло’аком, который, осознавая это, отступить уже не мог.              — Морду набьешь? — хмыкнул младший Салли, чем перевёл взгляд Нетейама с Мэ'ви на себя. — Ну слушай, я, может, мал, да удал, может ранен, но не сломлен. Я и с дыркой в груди тебя ушатаю.              — Ушатаешь? Уверен?              — Могу и плечо пробить стрелой, для этого ума не надо, — Ло'ак пожал плечом, а потом положил свободную ладонь на грудь, потому что ранение слабо кольнуло. — М-м, помнишь как я однажды по глупости младенчества в заднице чуть не проткнул стрелой твоё плечо? А?              — Забудешь, блять, такое, — усмехнулся Нетейам, медленно шагая в сторону выхода с братом и вспоминая тот далёкий день, когда это случилось. Мысли его, очевидно, все равно были с Марэй’вой, но… может, Ло прав, что ему нужно прийти в себя? Она ведь и правда… правда должна будет увидеть его сильным. Таким, чтобы можно было сразу почувствовать в нем не только драгоценную любовь, но и такую же защиту. — Сколько прошло?.. лет десять? А ты до сих пор не можешь набить прицел.              — А вот тебе морду смог набить. Ну это… помнишь, когда мы подрались два года назад из-за того, что спорили, кто пойдёт приглашать Мэ'ви на семейный ужин? Хотя потом мы уже стали ссориться из-за того, что ты сказанул, что даже Тук сильнее меня…              — Смог набить? — Нетейам громко хмыкнул, прямо во время ходьбы второй рукой беря лук и стрелы, что находились по пути. — Я тебя уложил удушающим после первого удара.              — Ну все равно набил же, — цокнул Ло'ак, закатывая глаза. — У тебя вон до сих пор шрам остался на щеке, его ещё Мэ'ви постоянно вспоминает. А когда вспоминает, всегда мстит и дёргает меня за хвост. Просто так, прикинь? Мол, эмоции через край за ту тупую драку, и Великой мини-Эйве Нетейама Салли нужно отомстить за своего просто-Нетейама… и, вообще-то, когда мы подрались уже год назад, я действительно набил тебе морду…              — И потом умолял бабушку дать тебе какой-нибудь отвар, хоть бы голова болеть перестала, а хвост не держался на одних только соплях?              — Да бро… я просто отвлёкся…              — Ну да-да, так отвлёкся, что пропустил кулак прямо в лицо.              — Эй!              — Да я просто к слову…              — Ага, так я тебе и поверил. Любишь издеваться над ранеными?              — Что ты… только над тобой.              — Нет, серьёзно, бро, когда оклемаюсь, даже не вспомню, что ты будущий отец.              — Ну ты сначала оклемайся… потом ещё раз морду попробуешь набить.              — Эй! Вообще-то полгода назад я точно это сделал. Ну, помнишь, за месяц до отлёта в Меткайину…                                                               oneheart — hide away                     — Догоняй, Нетейам!              Марэй'ва звонко рассмеялась, отворачиваясь, и побежала вперёд быстрее, скрываясь среди больших деревьев и тропических листьев от взора своего мужа. Который бежал следом, крича ей вслед, что сейчас догонит её, на что та лишь усмехнулась. Быстро юркнула за дерево, прячась с другой стороны, и прикрыла рот ладошкой, чтобы не издать лишнего звука, не выдать себя. Например, смехом, который так хотел вырваться наружу в тот миг, когда Марэй'ва услышала шаги Нетейама совсем рядом.              — Эй, я же поймаю тебя, Ма Эйва, — весело и расслаблено крикнул ей Нетейам, основательно считая, что она где-то впереди. Потому пробежал мимо того дерева, за которым она пряталась. — Любовь моя, ну остановись уже… мы вообще-то хотели добежать до Дракариса вместе…              Марэй'ва не сдержала смешок, который так возжелал вырваться наружу в тот момент, когда Нетейам это сказал. Просто случайно вспомнился взгляд мужа в те моменты, когда они посещали Дракариса весь этот месяц — она видела, как муж боится его, но старается держаться. Пытается не выдать своего испуга перед этим огромным раму, который проедал его взглядом своих жёлтых глаз каждый раз, стоило им оказаться подле него. Марэй'ве до слез от смеха нравилось наблюдать за тем, как Нетейам, казалось бы, уже взрослый великий воин, выше неё самой на целых полторы головы, не может выдержать взгляда этого маленького для Марэй'вы малыша Дракариса. Она действительно не понимала, чего здесь можно бояться, потому иногда подтрунивала над мужем из-за этого, но мягко, чтобы не обидеть. Да и мог ли обижаться Нетейам на свою жену? Конечно же нет, наоборот — пусть радуется, пусть смеётся из-за его неловкой, но влюблённой в неё улыбки. А забавлял он её действительно сильно — может, Салли и пытался скрыть свой страх перед её животинкой, но поджатый хвост выдавал его с поличным.              Марэй'ва издала смешок и сразу же плотно прижала ладонь ко рту, затихая. Замирая, чтобы прислушаться к шагам мужа, который, находясь в целых пятнадцати метрах от этого дерева, все равно услышал её. Всегда слышал; вероятно, стой Марэй'ва за сотни тысяч километров, он бы все равно уловил её тихий смешок и примчался бы мигом.              Уши дёрнулись, пытаясь уловить шаги мужа. Но их почему-то слышно не было, из-за чего Марэй'ва недоуменно нахмурилась, пытаясь понять, почему он не идёт к ней, не пытается поймать сразу. И даже не подозревала, что кончик её хвоста, над которым в этот момент из-за эмоций она совершенно утратила контроль, выдавал её под чистую. Марэй'ва даже не подозревала, что, может, она и пряталась за деревом, а вот кончик хвоста был на виду у Нетейама. Потому тот заметил его сразу и, довольно улыбаясь, к дереву подкрался совсем тихо, словно магическим образом делая свои шаги беззвучными. А оказавшись рядом, пока Марэй'ва растерянно пыталась расслышать его, Нетейам не сдержался и слабо дёрнул её за кончик хвоста.              — Эй! — воскликнула Марэй'ва, отскакивая чуть ли не на метр, и прижала хвост к себе, с наигранной обидой хмуря брови. — Так нечестно!              — Всё честно, Ма Эйва, — довольно протянул Нетейам, оказываясь в поле её зрения. — Ты водишь.              — Ну… это уже не интересно. Я так не хочу, — Марэй'ва скрепила руки в замок за спиной, начиная мотать кончиком приподнятого хвоста позади себя из-за мысли, идеи, что посетила её голову. Посетила её в тот момент, когда Нетейам, услышав слова жены о том, что играть она больше якобы не хочет, вздохнул и довольно стал подходить к ней ближе. Радуясь, что игра в догонялки закончилась. — Ла-адно, больше не играем, Ма Тейам.              — Ты стала быстро бегать, любовь моя. Разве раньше ты не делала это медленнее? — Нетейам подходил ближе медленно, осторожно, словно чего-то ожидая каждую секунду. Например, того, что слишком радостная жена, с чересчур загадочной улыбкой, будто что-то задумала, сделает что-нибудь. Да и продолжала стоять на месте с таким видом, словно в любой момент готова продолжить игру и броситься от него прочь.              — Это просто ты стареешь, — Марэй'ва усмехнулась, а после рассмеялась, заметив, как Нетейам распахнул глаза шире, впрочем, продолжая улыбаться. — Всё-таки уже больше не тот молодой великий воин, которого я встретила в Оматикайие три года назад. Теряешь хватку, Нетейам Салли.              — Да? — лукаво протянул Нетейам, окидывая Марэй'ву взглядом: желанным, восхищенным. Таким, каким смотрел всегда. Разве что, замечала Марэй'ва в его глазах, любовь в нем к ней растёт с каждым днем сильнее. — Зато я с гордостью могу сказать, что моя жена все так же уточненна и красива. И будет такой и дальше.              — Эй… ну Нетейам… — Марэй'ва смущённо улыбнулась, поджав уши к голове, и отвела на секунду взгляд. Ощущая, как в груди разливается от этих слов что-то мягкое, что-то приятное. Такое блаженное, что она ощущала уже весь месяц. Только это. Никакой боли, никаких страхов. Любовь и спокойствие.              — Что, любовь моя? Я же не вру, — Нетейам оказался уже в полутора метрах от неё и немножко опустил голову, пытаясь поймать её взгляд. — А вообще да… твои слова звучали так обидно… но я думаю, что могу простить тебя.              «Удивительно, если бы ты так не думал, — мысленно усмехнулась Марэй'ва, впрочем, продолжая придерживаться придуманного плана. Она обязательно извинится за эту шалость попозже, просто сейчас ну очень хотелось поиграть с ним ещё немного».              — Да? И как же? — Марэй'ва облизнула губы, заметив, как Нетейам задерживает на них взгляд, и продолжила стоять на месте, совершенно не двигаясь.              — Например… если дашь себя поцеловать, — Нетейам оказался совсем близко. Остановился, немного нависая над Марэй'вой и скрывая её собой от лучей солнца, которое близилось к закату. — Все мои обиды уйдут просто мигом…              — Так вот какие у Вас цены на прощение, Нетейам Салли? — Марэй'ва продолжала не двигаться, несмотря на огромное желание поддаться вперёд и накрыть губы мужа самой, несмотря на огромное желание обнять его за шею, чтобы прильнуть ближе. Лишь сердце забилось чаще, а дыхание заметно сбилось, из-за чего грудная клетка стала вздыматься отрывистее. — Какой Вы, оказывается, игрок…              — Именно так, миссис Марэй'ва Салли, — Нетейам приблизился к её лицу своим, довольно подмечая, как на его слова уши жены дёрнулись и поджались вновь. Впрочем, руками он Марэй'вы не касался, желая сначала коснуться её губ своими. — Всё честно…              Нетейам опустил взгляд с её сияющих глаз ниже, на губы, которые так манили поцеловать их, и противиться этому Нетейам не мог. Хотелось своеобразные извинения своей жены ощутить побыстрее. Поэтому Нетейам прикрыл глаза, наклоняясь к её лицу поближе, собираясь вот-вот коснуться её губ, слиться в ещё одном поцелуе, коих за этот месяц было уже больше тысячи.              — Ты водишь!              Нетейам резко распахнул глаза и замер, чувствуя, как Марэй'ва слабо тыкнула ему в грудь пальцем и в следующий миг быстро, как только могла, бросилась прочь.              — Быстрее, Нетейам! А то старость поймать не позволит! — убежав уже на несколько десятков метров вперёд, воспользовавшись оторопелым ступором мужа, воскликнула ему Марэй'ва, заливаясь громким смехом.              — Ма Эйва, потом цена прощения будет выше! — усмехнувшись, крикнул ей вдогонку Салли и, наконец-то прийдя в себя, бросился следом.              Марэй'ва ничего не ответила на это — лишь засмеялась и побежала быстрее, ловко огибая деревья и пригибаясь перед ветками и листьями, которые встречались на пути. Цена выше? Ну и пусть, она будет только рада. Марэй'ва уже давно не беспокоилась ни о чем, и просто наслаждалась спокойствием.              Даже сейчас, продолжая быстро бежать вперёд, Марэй'ве было хорошо. Так приятно, так легко на душе, что хотелось плакать от счастья. Она не понимала, почему, что происходит, что… что случилось. Сознание было просто радо, что все хорошо — ведь, как оказалось, Рекомы сбились с их следа и теперь были где-то в противоположной стороне, где-то далеко, не здесь. Тулкуны продолжали радовать весь клан своим частым появлением в Ава'атлу, а малыш Роа рос так быстро, что этому удивлялась даже Марэй'ва, когда проплывала вместе с Нетейамом на илу рядом с ним. Она не могла не улыбаться сама, когда видела улыбку Ронал, которая наслаждалась обществом духовных сестры и племянника.              Всё было настолько хорошо, настолько приятно, что иногда даже не верилось. Закрадывались мысли о том, что это все не наяву. Что это какой-то сон, наваждение, морок. Такое обычно возникало перед сном — неожиданно накрывала секундная тревога. Секундная, но такая сильная, что хотелось плакать. В этот короткий миг у Марэй'вы складывалось впечатление, что она должна быть где-то не здесь. Что где-то там плохо тому, кого она любит, кто связан с её душой своей. Но такого не могло быть, считала Марэй'ва — ведь вот же, Нетейам лежит рядом с ней, прижимая её к себе за талию. Начинает засыпать, уткнувшись носом в её макушку. Её муж рядом, и это успокаивало душу, которая забивалась в секундной тревоге. Накрывала лавиной, но сразу же таяла от мысли, что все хорошо, все спокойно, близкие рядом и счастливы. Что муж рядом, и она может расслабиться, ощутить его любовь и отдыхать.              Хотя шлейф этого состояния все равно ощущался слишком сильно. Марэй'ва пыталась его игнорировать, считая, что уже просто накручивает себя — принять, что опасность далеко, было тяжело. Но почему-то не так сильно, как должно быть. Словно кто-то настойчиво прогоняет это наваждение касаниями к сознанию и душе, позволяя отдыхать дальше. Наслаждаться жизнью и желанным спокойствием. Правда, иногда живот кололо в правой верхней части, а по ночам казалось, что её зовёт Нетейам. Сильно, отчаянно, почему-то умоляя вернуться к нему, не оставлять его, не оставлять их. В такие моменты Марэй'ва распахивала глаза быстро, поворачиваясь лицом к Салли. И настороженно хмурилась, понимая, что тот спит крепким сном, продолжая крепко обнимать её и прижимать к себе ближе, неосознанно пытаясь спрятать от всего. Это настораживало, это в какой-то степени даже пугало, но сознание, почему-то считало, что ей просто кажется. Будто кто-то действительно отгоняет эти мысли от неё, причём ненастойчиво, так ласково, что противиться было невозможно. Да и как можно противиться, когда все так хорошо, когда все узнали о её тсахейлу с Нетейамом и приняли… приняли это легко, с искренней радостью. Что было удивительно, но так желанно, что тревожные мысли на этом фоне меркли. Всё хорошо, они в тот день действительно прилетели в Ава'атлу и признались родителям Нетейама в совершенном. Приняла это удивительно спокойно даже О'ара, которая отменила поездку к родителям, ибо те хотели прилететь попозже сами, уже на саму свадьбу.              Марэй'ва, бегая от мужа уже слишком долго, выдохлась. Потому, даже не приметив дерево, которое могло бы спрятать её хорошо, просто плюхнулась на землю возле ближайшего. Устало оперлась о его ствол спиной, пытаясь перевести дыхание, унять слабую дрожь после быстро бега. Почему-то захотелось, чтобы Нетейам нашёл её, да побыстрее — она не слышала его уже минуту, словно он не поспевал за ней, до того она быстро бежала. Потому сейчас Марэй'ва подтянула к себе колени, обнимая их, и специально немножко выставила хвост в сторону, чтобы Нетейам, если что, заметил его. Дёрнул ещё раз, чтобы прекратить игру в догонялки уже по-настоящему.              Марэй'ва, устало выдохнув, прижалась затылком к дереву, прикрывая глаза. Затомилась в ожидании, притихла, чтобы вовремя услышать шаги мужа рядом и, если что, вылезти их укрытия самой. Выбежать навстречу Нетейаму и кинуться с объятиями ему на шею.              Почему-то стало немного неважно. Живот вновь слабо кольнуло в том месте, где и раньше, а в груди появилось неприятное жжение. Но Марэй'ва списала это на усталость после быстрого бега. Да и, честно признаться, такие выпады тела были частыми, несмотря на то, что из тела аватара она выходит раз в две недели. Она говорила об этом отцу, но тот лишь недоуменно хмурил брови, обещая разобраться с этим в скором времени. Что было тоже странно, понимала Марэй'ва. Обычно раньше он всегда проверял её здоровье сразу. Но, черт… желание спросить Джеймса об этом почему-то пропадало быстро. Так, словно его и не было. Может, его перекрывало просто нахождение папы рядом — в Ава'атлу он больше не прилетал, но они каждый раз виделись в тот момент, когда Марэй'ва возвращалась в тело человека. Втроём вместе с Этаном они просто отдыхали, занимаясь ничем. Спокойно, словно всё так и должно быть. Смотрели загруженные на компьютер Земные фильмы, ели какие-то вредности, но очень сладкие, и бездельничали, отдыхая от проблем, которых и… которых и не было.              Марэй'ва действительно считала, что уже накручивает себя — не может быть всё так хорошо. Слишком быстро, слишком странно. Но папа в такие минуты утешал её быстро — мол, просто тяжело признать это. В конце концов, она жила с такими чувствами слишком давно. Но при этом, говоря такие слова, бывали моменты, когда Джеймс вёл себя странно. Бывало, Марэй'ва, занимаясь своими делами, слышала его голос. Слышала, как он сломлено спрашивает, почему она так долго спит. Салли недоуменно оборачивалась назад, спрашивая у отца, который был занят чем-то, что он имеет ввиду. И получала в ответ такой же недоуменный взгляд и вопрос, что она имеет ввиду. Тишина. Марэй'ва говорила, что только что молвил отец, а он напряжённо отвечал, что такого не было. Марэй'ва, хлопая глазами… глазом, лишь кривила губы, с наигранной обидой говоря, что такие шутки не смешные, и пусть он больше так не шутит. Отворачивалась, продолжая шарить в компьютере, чтобы найти для Ло'ака фотографии китов, и ещё несколько секунд чувствовала тяжёлый взгляд отца на себе. С Этаном была та же самая вещь, только почаще, и спрашивал он бывало ещё более глупые вещи — мол, почему, Марэй, почему ты так крепко спишь? Почему не хочешь вернуться к нам? И в такие моменты, испытывая странные ощущение, Марэй'ва, впрочем, считала, что брат и отец просто шутливо издеваются над ней. Потому стала спать поменьше.              Все эти странные моменты почему-то вылетали из головы сразу же, стоило Марэй'ве решить обдумать их, понять, что все имеют ввиду. Почему однажды даже Джейк решил поиздеваться над ней вместе с остальными, говоря, что без птиц жить тяжело. Мол, никто не радует своими полётами и соловьиным пением.              Но сейчас почему-то все было иначе. Продолжая сидеть на прежнем месте уже целых пять минут в томительном, почти тревожном ожидании мужа, эти мысли никуда не уходили. Они были с ней, словно теперь их никто более не отгонял. От этого впервые за месяц тревога забила сильнее, осталась с ней подольше. А в панике из-за того, что Нетейама нет так долго, стало даже плохо. Не столько телу, сколько душе.              «Может, он просто сбился с моего следа? — сухо сглотнув, подумала Марэй'ва, отчаянно пытаясь себя успокоить. Спокойствие и блаженство пропали слишком быстро. Слишком резко. — Да нет… не может такого быть. Это же Нетейам, мой милый Тейам, он никогда не сбивается с моих следов. Может, устал? Такое ведь уже может быть… решил присесть, отдохнуть? Но ведь… ведь он никогда не отдыхает так, пока не найдёт меня. Почему… где он?..»              miia — dynasty              — Марэй'ва….              Салли резко открыла глаза и мигом подскочила на ноги. Сердце сладостно забилось быстрее от родного голоса Нетейама, который она наконец-то услышала. Всё хорошо, он здесь, она просто волновалась.              — Я здесь, Нетейам, — Марэй'ва стала быстро оборачиваться по сторонам, желая поскорее разглядеть своего мужа среди деревьев. Поскорее броситься к нему на шею, прекратить эти догонялки, чтобы просто ощутить друг друга рядом. За эти пять минут без Нетейама она соскучилась по нему так сильно, словно не видела… месяц.              — Марэй'ва, ну почему…              — Что «почему», Ма Тейам? — Салли сухо сглотнула и нахмурила брови, пытаясь понять, что имеет ввиду её муж. Пытаясь понять, от чего его голос утратил прежнюю живость, радость, и стал таким… таким сломленным, таким уничтоженным и разбитым, что, казалось, от этого кровоточила сама душа, а не только сердце. — О чем ты, любовь моя?..              — Я так по тебе скучаю, — голос Нетейама надломился сильнее, а Марэй'ва поджала уши, тревожно оглядываясь по сторонам в надежде увидеть Нетейама рядом. Где он? Почему его голос так близко, но так далеко? — Нам… мне без тебя так тяжело, Ма Эйва…              — Нетейам, я здесь… почему ты так говоришь? Где ты? — Марэй'ва задышала чаще, неожиданно чувствуя в груди такую душераздирающую пустоту, что хотелось плакать навзрыд. — Я здесь… где ты…              — Вернись к нам, вернись ко мне, пожалуйста…              Марэй'ва встряхнула головой, сглатывая ком в горле, и недовольно дёрнула хвостом.              — Нетейам, если ты решил поиграть с остальными, то это не смешно! — Марэй'ва неуютно обняла себя за плечи, прикусывая нижнюю губу. Стало страшно, стало так одиноко и некомфортно, что хотелось уйти отсюда. Хотелось вернуться к Нетейаму, и поскорее, чтобы найти спасение и спокойствие в его крепких объятиях. — Прекрати, пожалуйста…              — Это так тяжело… я уже не могу, Марэй'ва. Тебя нет уже целый месяц. Я так хочу к тебе…              Марэй'ва неожиданно всхлипнула, пытаясь понять, почему он так над ней издевается. Или не издевается, но от этого было не лучше. Потому что то, насколько голос Нетейама был разбитым, умоляющим, нормально объяснить было нельзя. И даже если бы он шутил, то так… так это не сыграешь. Такую боль в голосе нельзя сымитировать никак. Потому что она была слишком сильной, слишком настоящей.              — Я здесь… прекрати, — Марэй'ва, начиная моргать быстрее, чтобы прогнать слезы из глаз, казалось, вся сжалась, до того сильно накрыл страх. Страх и боль, но не своя, а его.              — Месяц, Марэй'ва. Что с тобой? Ты ведь жива, любовь моя, ну почему ты не открываешь глаза? Что там с тобой? Мне так страшно, что тебе там больно.              Теперь Марэй'ве стало действительно больно. Словно та перегородка, которая защищала её от плохих чувств, плохих эмоций, просто упала, позволила вцепиться в её душу своими когтями, чтобы вырывать куски. Марэй'ве хотелось зажать уши, чтобы не слышать этого, но она не могла. Она не могла игнорировать боль Нетейама, не могла и не будет никогда. Даже если ничего не понимала абсолютно.              — Где ты, моя маленькая Эйва… вернись ко мне, ну пожалуйста.              Голос Нетейама стал тише, особенно на последнем слове, которое он произнёс особо умоляюще. Марэй'ва сама не поняла, почему в этот момент бросилась куда-то вперёд, совершенно не разбирая дороги. Ноги несли её сами, пока в голове билась паника от страха, что с Нетейамом может что-то случиться. Ветки и стебли, которые встречались по пути, нещадно хлестали по лицу и телу, отдаваясь острой болью, но было все равно. Хотелось поскорее к нему, поскорее найти его.              Марэй'ве казалось, что она сходит с ума.              — Ты же знаешь, любовь моя, мне никто не нужен так сильно, как ты. Нигде, ни в каких вселенных и мирах, куда бы меня не отправила Великая Матерь. Ты нужна мне везде, Марэй'ва, я не могу без тебя.              Марэй'ва побежала быстрее, иногда чуть ли не спотыкаясь о собственные ноги, но вовремя удерживая равновесие. Что, что происходит? Где он, что с ним, почему она слышит его рядом, но его нигде нет. Куда она бежит, словно найдёт его там… казалось, забвение, которое приносило спокойствие, спадало. Казалось, кто-то просто дёрнул его, решив, что достаточно.              — Я найду тебя в каждом мире, а если не найду, то меня просто не будет. Я уйду, если тебя там нет. Я нашёл тебя и здесь, любовь моя. Прости… прости, что не успел, прости, что оставил тебя тогда одну. О, Эйва, я так жалею об этом, я так ненавижу себя за это. Если это моё наказание, то я приму это, приму заслуженно. Но, Марэй'ва… пожалуйста, пожалуйста, вернись. Без тебя просто невыносимо…              Марэй'ва, уже ничего не понимая, не понимая, почему голос Нетейама стал звучать так, словно он плачет, выбежала из леса, поначалу даже не осознав это. Оказалась на каком-то берегу, где можно было лицезреть закат, освещающий его и океан оранжево-желтыми красками. Но до этого Марэй'ве не было дела — теперь она находилась в свободном пространстве и слышала надломленный голос мужа. Но самого Нетейама здесь… не было. Не было нигде.              — Пожалуйста, открой глаза, ну же… я больше не позволю тебе ощутить никакой боли, никаких страхов. Я буду слышать твой голос всегда, даже если он будет тихим и его будут перекрикивать миллион других. Я… я не услышал твоего крика в тишине, я знаю. Это моя вина, что тебя теперь нет рядом. Но позволь мне исправить ошибку, любовь моя, вернись…              Марэй'ва стала быстро, сходя с ума от паники, оглядываться по сторонам. Пытаться найти Нетейама на пустом берегу, начиная рыдать, уже вторя его чувствам. Таким сильным, что ощущала их она сама. Своей душой, потому что Нетейам был прав. Они услышат друг друга везде, даже если будут далеко. Они будут искать друг друга всегда, ориентируясь по голосу, даже если он будет шептать.              — Я здесь… здесь, Ма Тейам, — Марэй'ва всхлипнула, обнимая себя за плечи крепче, продолжая уже шагать вперёд и оглядываться по сторонам. — Что происходит… где ты… я не понимаю.              — Пожалуйста, вернись ко мне. Дай шанс, Марэй'ва, — Нетейам всхлипнул следом, а Салли стало тяжело дышать, тяжело держаться на ногах. Боль начала сковывать все тело, кроме хвоста, словно он пропал. Но ещё сильнее болезненное жжение терзало душу.              — Я дам тебе шанс… но какой… какой, Нетейам… где ты… — Марэй'ве хотелось кричать, но с губ слетал только хриплый шёпот. — Я вернусь… вернусь…              Ноги подкосились, из-за чего Марэй'ва опустилась на песок, прямо у самой воды так, что своими волнами она могла касаться её ног.              — Я знаю, я верю, что ты будешь скоро рядом. Я верю, любовь моя, потому что… потому что т-ты ведь у меня самая сильная. Самая лучшая. Самая… самая драгоценная. Я верю… только пожалуйста, открой глаза. Вернись к нам, мы ведь так ждём т-тебя… я не могу без тебя, моя маленькая Эйва, пожалуйста…              Тишина.              Марэй'ва, продолжая давиться собственными слезами, уже сидя на песке, огляделась по сторонам, не понимая, почему Нетейам замолчал. Почему он замолчал, но боль в душе чувствуется до сих пор. Такая, что пришлось приложить ладони к груди, чтобы хоть как-то совладать с нею.              — Нетейам?.. Нетейам? — Марэй'ва позвала его сама, пытаясь понять, куда делся его голос. Она чувствовала, чувствовала, что он продолжает ей что-то говорить своей душой. Чувствовала, что он ощущает и слышит её своей душой в ответ. Но ей не давали услышать, словно закрывая уши. — Н-нетейам?.. ты где…              Марэй'ва сглотнула солёные слезы, оглядываясь по сторонам вновь. Руки дрожали, ровно как и все остальное тело. Но ничего. Пропало все, кроме шума засыпающего океана, сиявшего в лучах закатного солнца.              Стало плохо.              Очень плохо.              Не физически, а морально.              Но не только от того, что голос Нетейама стих. Казалось, кто-то резко прогнал морок с её сознания. Так резко, что воспоминания, которые ударили в голову, могли просто отключить её. Но Марэй'ва почему-то сдержалась, распахивая глаза и судорожно бегая взглядом перед собой, будто пытаясь поспеть за тем, что она вспоминала. Потому что то, что было последний месяц, было не правдой. И сейчас ей это решили показать. Да только это так больно ударило, снося голову, что находись Марэй'ва в реальном мире, то её сердце просто бы не выдержало. Но она была здесь. У Эйвы, вероятно, которая все это время оберегала её и давала отдохнуть душе, которая в этом так нуждалась.              Но легче от этого осознания не стало. Потому что захотелось обратно.              Она не могла тогда умереть, нет, нет… она не могла умереть на руках Нетейама в то раннее утро, не могла. Почему она здесь, почему. Почему её все время обманывали… это же Эйва, почему она так поступила с ней…              — Я хочу домой… — Марэй'ва переместила ладони с груди на лицо, утыкаясь им в них и начиная просто плакать навзрыд. От осознания, что, может, в реальности месяц и был хуже, но там были они. Там был он. А значит, не страшно, не страшно, что там происходило, какую боль она там пережила. Если они там, здесь она быть не может. — Эйва… пожалуйста…              Марэй'ва сжала челюсти, вспоминая собственные слова, брошенные ещё в тот миг, когда она рыдала над телом Ло'ака. Забери меня, но оставь, верни его. Великая Матерь услышала её просьбу и выполнила так, что серчать Марэй'ва просто не могла. Она позволила выжить Ло'аку и взамен, как то у неё всегда бывает, забрала её. Но ведь… ведь Нетейам просит её вернуться… может, может всё не так плохо…              — Эйва, пожалуйста… мы же друг без друга не можем. Он… он без меня не может…              Ничего.              Лишь шум океана, который был последним, что она слышала в реальности прежде, чем умереть. Но тогда он просыпался. Сейчас же он засыпал.              Марэй'ва безнадёжно продолжала сидеть на берегу уже несколько минут, содрогаясь в плаче как маленькая девочка, которая потерялась. Которая отошла от дома далеко, заплутала и потерялась, и теперь просто не может найти дорогу назад. Которая искала, пыталась добраться до дома, но погрузилась в глубь мрачного леса ещё сильнее, теряясь окончательного. Пугаясь неизвестности, желая вернуться домой, в тепло, в любовь. Её ведь ждут… ищут… почему отчаяние такое сильное? Почему она вцепилось в глотку, не давая нормально дышать? Почему опять так больно?              — Я хочу домой… дом только рядом с ними, рядом с ним, я не хочу быть здесь. Не хочу! — Марэй'ва всхлипнула это уже действительно как маленькая девочка, которая с детской упертостью продолжает твердить и делать только одно. Надеясь, что её просьбы услышат, приласкают и помогут избавиться от слёз. Хотя, вероятно, глянь она на себя в океаническую гладь, то увидела бы маленькую, пятилетнюю себя.              Никто не слышал, никто не приходил, чтобы утешить бедное дитя, которое так хотело домой. Никто не приходил помочь. А ей хотелось домой, хотелось к отцу и брату, хотелось к друзьям, хотелось к Нетейаму. Там бывает больно, но там есть они. А значит, не так больно. Марэй'ва осознала это быстро, прямо сейчас, уткнувшись лицом в свои ладони. Нет ничего дороже близких, она всегда это знала, но осознала полностью только сейчас, когда её к ним не возвращали. Для неё дом будет только там, где они, где он, и не найдёт её душа покоя даже здесь. У самой Великой Матери. Разве здесь может быть так больно? Разве не говорили, что душа здесь не страдает?..              — Говорили… но и ты не здесь, ma petite Mariette…              Марэй'ва замерла, хотя тело все равно слабо подрагивало. Казалось, на миг даже сердце перестало биться от осознания, чей голос она услышала рядом. Совсем близко, потому что этот человек сидел буквально возле неё. Марэй'ва, находясь в отчаянии, не услышала шагов позади себя, если они вообще были, не услышала, как возле неё присели, совсем рядышком. Как давно он здесь сидит?.. сколько прошло времени?              — Отец? — Марэй’ва убрала дрожащие ладони от лица и повернула голову в левый бок, гулко сглатывая.              В этот момент хотелось услышать привычную шутку, которую всегда бросает Джеймс, если Марэй'ва задаёт забавно-глупые вопросы. Хотелось даже услышать это чёртово «нет, блять, мама», очень хотелось. Язык уже давно не поворачивался называть «папой» кого-то, кроме Джеймса. Того, кто им действительно являлся. Наверное, именно поэтому с детских губ слетело не ласковое «папа», а тяжелое, даже официальное «отец». А так… так хотелось к папе. До комка в горле, который в нем и застрял, когда Марэй'ва увидела не серые глаза Джеймса, а темно-карие.              — Не ожидала увидеть меня? — со слабой улыбкой на губах заметил Чарльз, увидев оторопелое смятение дочери.              — Н-нет… — единственное, что смогла выдавить из себя Марэй'ва, разглядывая родного отца перед собой.              Всё такой же, каким она видела его последний раз четыре… пять лет назад? Они не виделись так давно, что Марэй'ва уже успела забыть детали его лица, помня его лишь смутно. Она редко смотрела его фотографии, только неясно, из-за чего — из-за того, что просто не хотела напоминать себе о его смерти, или из-за того, что… не хотела? Был ли он настолько родным, чтобы так часто вспоминать о нем?.. Марэй'ва не знала, давно запуталась в этом, и это было так тяжело, что о Чарльзе она почти и не вспоминала. Наверное, эти моменты за годы можно было пересчитать по пальцам. Но даже здесь единственное, что могла вспомнить Марэй'ва, это их последний разговор и слова Джеймса о том, что её отца нашли мёртвым в лесах Пандоры.              Точно никто не знал, что случилось, а Джеймс в те времена догадки свои никому не говорил. Это стало очевидно попозже; тогда же было известно лишь то, что, собирая очередные образцы, работа его дыхательной маски дала сбой. А прибежать на помощь никто не успел, потому что Чарльз в своём желании найти что-то редкое забрался слишком далеко. В такие дерби, что даже добраться уже до мёртвого тела было сложно. Пролежал он там час, потому откачать было уже невозможно, как бы медики этого не пытались сделать, надеясь испытать удачу.               Но тогда Марэй'ве было не важно, что случилось — сам факт того, что отец мёртв, перекрывал всё. И не ясно до сих пор, чего Марэй'ва в то тяжелое время боялась больше всего — того, что осталась с младшим братом одна, или того, что отец умер. И, вероятнее всего, перевешивало первое — теперь они остались одни. Одни, без кого-либо близкого рядом за сотни тысяч километров от дома. Что им делать? Как жить?.. может, отец никогда не оказывал любви. Никогда особо не пекся о них, но он был. Был рядом, был жив, и знал, что нужно делать. Марэй'ва была старшей в семье, тянула заботу о брате одна, но за её спиной все равно был отец. Может, и не защищал осознанно, но защищал, не давал подобраться к детям ближе тем фактом, что он есть. Ведь они им дорожили, все равно продолжали любить отца даже после того, как тот, грубо говоря, «продал» их. Да и осознавала ли это Марэй'ва в то время? Догадывалась, но была ещё слишком юна. Испытывала надежду, что когда-нибудь тот покажет им свою если не любовь, то хотя бы заботу. Марэй'ва тянула все одна, но он был, она им дорожила, Этан им дорожил, а потом у них забрали это. Оставили одних.              Дошло то, что смерть Чарльза была не случайная, уже потом — слишком много было несостыковок, слишком уж было странно, что такого ценного учёного отпустили в такую глубь без оборудования или напарника одного. Да и Джеймс… потом рассказал Этану то, что скрывалось. Что были очевидны факты того, что возле Чарльза в этот момент кто-то был, что никакого сбоя в работе маски не было. Ибо она была просто отцеплена, пусть и лежала на лице. Этан же уже рассказал это Марэй'ве. И, черт… даже в тот момент она ужаснулась не столько тому, что отца убили, сколько тому, кто это сделал. Опять он, опять он лишил её чего-то ценного, чего-то драгоценного. Опять он оставил её одну и заставил тянуть всё дальше. Ведь так удобно складывалось, что именно в тот момент она так сильно оплошала…              Смерть родного отца была тем моментом, который повлек за собой все те ужасы. Который заставил Марэй'ву вырасти окончательно, и так рано, что от несправедливости хотелось плакать. Это была детская, юная обида, которая томилась внутри всё это время, не давая вырасти осознанно. Она не напоминала о себе, но всегда была глубоко внутри.              Марэй'ва, глядя сейчас на отца влажными от слез глазами, не знала, что ей чувствовать. Она так давно его не видела, он мёртв. Она намного больше желала, чтобы возле неё оказался Джеймс, чтобы он забрал её отсюда. Марэй'ва хотела увидеть своего настоящего папу, который был рядом всегда, который звал её и просил вернуться. Просил не оставлять его, терзал себя тем, что не уберег вторую дочь. Винил себя, сходил с ума от этой вины так, что сидел не лучше Нетейама. Ведь не оставь он её тогда точно так же, не двигайся он местью, возьми он её с собой, то сейчас бы никакой комы не было. Марэй'ва была уверена, что Джеймс именно это сейчас и чувствует, потому что духовные узы были намного крепче кровных. А Джеймс, определенно, её духовным отцом и был, потому они и встретились. И Марэй'ва была за это благодарна. Благодарна, что он был и есть, что он ждёт её, и тогда спас, дал возможность спасти его и остальных. Верил в неё и поддерживал всегда.              Взрослая Марэй'ва хотела увидеть его. Хотела называть папой Джеймса, потому что он им был. Но маленькая Мария была бы точно рада. Рада, что родной папа пришёл, и она не одна. А сейчас она была именно такой.              — Помнишь, в вашем детстве мы всегда летом ездили далеко на море, где воздух был порядком чище? — несколько минут глядя вдаль и наблюдая за оранжевым закатом, спросил Чарльз с лёгким трепетом в голосе, что ему раньше было несвойственно. — Ты и Этан всегда любили плавать в море.              — Я… никогда не плавала, просто стояла, — Марэй'ва шмыгнула носом, вытирая влажные щеки ладонью и продолжая смотреть в глаза отца, от которых ей досталась лишь форма, не цвет. Цвет достался от матери, которая оставила её, не успев подарить любовь.              — Ты никогда не умела плавать, — Чарльз неожиданно улыбнулся, бросая тихий смешок, и в этот момент, точно увидела Марэй'ва, он был похож на Этана. Только более постаревшего. В конце концов, Чарльз умер в тридцать восемь, вычитая криосон. Или это Этан был похож на отца в моменты, когда улыбался, так как был его копией. Марэй'ва не знала, это было неважно. Душа сжалась от возможности увидеть лицо брата в лице отца. — До сих пор не научилась?              — Научилась… — с лёгкой, детской обидой в голосе прошептала Марэй'ва так же, как и в детстве, когда отец не обращал внимания на её маленькие достижения. — Меня Кири научила.              — Твоя подруга, ma petite Mariette?              Марэй'ва, услышав последние два слова уже более осознанно, находясь не в истерике и не в ступоре, ощутила, как душу больно кольнули. Но следом по ней разлилось приятное тепло, словно в душу ввели какой-то успокаивающий препарат. Может, отец и редко оказывал ей внимание, но в такие редкие моменты всегда называл её ласково на родном языке именно так. Марэй'ва помнила этот язык, помнила жизнь на Земле, и никогда не забывала. Это было её прошлым, которое дало ей настоящее. Оно было её фундаментом, и достаточно крепким. Марэй'ва помнила слова Вулэ'ука о том, что прошлое нужно принять, подружиться с ним. И она подружилась. Но даже в дружбе иногда сохраняются маленькие обиды, которые её омрачняют.              Честно говоря, иногда её удивляло, что каждый из её близких называет её по-разному. Мэ'ви, Белоснежка, Марэй, птица… Ма Эйва. Отец называл её Мариэтт. Сейчас это мимолетом откинуло на мысли о том, что… что это, на самом деле, ей очень дорого. Через эти маленькие прозвища каждый показывает свое отношение к ней. То, как он её видит, как воспринимает. У каждого прозвища была своя история, своя отличительная черта. «Мэ'ви» было созвучно с «mawey», «Белоснежкой» была принцесса из сказки, «Марэй» переводилось как «моя жизнь», «птица» означало свободная. «Ма Эйва» было самым драгоценным — Нетейам показывал, что она является его маленькой богиней, что она дорога ему так же, как Великая Матерь. И так хотелось услышать это вновь, так сильно, что сердце не выдерживало.              «Ma petite Mariette» —  «моя маленькая Мариэтт». Отец, несмотря на то, что она вынужденно была взрослой, все равно видел в ней свою маленькую дочь.              — Угу, подруга… — протянула Марэй'ва и отвернулась, подгибая к себе коленки и обнимая их. Помолчала, ожидая, что отец скажет ей что-нибудь ещё, но потом не выдержала, обиженно промолвила усталым голосом: — Я хочу домой.              — Но разве ты не дома?..              — Нет! — все так же по-детски протянула Марэй'ва, дуя губы и хмуря брови. — Мой дом там! Там, где они!.. я хочу к ним. Почему я опять здесь?              — Чтобы немножко отдохнуть, ma petite Mariette, — Чарльз тяжело вздохнул, словно ожидал чего-то подобного. А Марэй'ва же ожидала, что отец вновь скажет, что это все пустяк. Но нет — Чарльз вновь повёл себя в неестественной ему манере. — Твоей душе нужно было отдохнуть. Чтобы потом вернуться окончательно, и с новыми силами.              — А я не хочу отдыхать здесь… — более сломлено уже прошептала Марэй'ва, чувствуя себя виноватой за такую грубую, глупую реакцию. — Почему ты здесь, па? Почему я здесь? Я… я не умерла?              — Не умерла, Мариэтт, — Чарльз неожиданно накрыл её голову ладонью, начиная поглаживать её чёрные волнистые волосы, которые еле-еле достигали плеч. В пять лет Марэй'ва по детской глупости их отрезала под каре, вдохновившись любимой героиней из мультфильма. — Тебе пока рано умирать…              — Но каждый раз я как будто этого и добиваюсь, — Марэй'ва шмыгнула носом, прикрывая глаза и пытаясь сдержать слезы от этой отеческой, так долго желанной ласки. — Почему она всегда возвращает меня обратно, па? Почему я? Я же… столько раз рисковала собой…              Марэй'ва действительно не понимала этого — это был уже третий раз, когда она посещает Великую Матерь, третий раз, когда она не даёт ей умереть окончательно. В первый раз она услышала молитвы Нетейама. Сжалилась над своим родным дитя, возвращая ему удочеренную собой Марэй'ву обратно. Но потом взамен забрала покой. Во второй раз Эйва услышала саму Марэй'ву — она так отчаянно не хотела умирать, так отчаянно умоляла дать ей второй шанс, чтобы спасти остальных. И Марэй'ва спасла, выполнила свое условие отлично. Но себя вытащить уже не смогла. Что же теперь? Почему Эйва опять не даёт ей умереть, почему она держит её здесь…              Чарльз, чуть подумав, безмятежно улыбнулся своим мыслям, и, пожав плечам и сказал:              — Эйва любит троицу, как и её Земная сестра. Можешь считать это так, ma petite Mariette. Знаешь, Великая Матерь тоже имеет свое сознание, а значит, характер и эмоции. Эйва может гневаться, может обижаться, может нежить, может наказывать, а может… играть, Мариэтт. Может узнать, что её Земная сестра любит троицу, и по-детски решить использовать её самой. Посмотреть, узнать, как это — действовать иначе привычного.              — Земная сестра? — Марэй'ва нахмурилась сильнее, обнимая себя за колени крепче.              — Конечно. Своя Великая Матерь есть у каждой планеты, Мариэтт, просто везде они разные. Мы свою не ценили, мы её отдали… отдали на растерзание. Но здесь Эйва жива. И так же сильна.              — Понятно… но, па, почему она вытаскивает меня? Чем я заслужила её снисхождение? — Марэй'ва встряхнула головой, прогоняя странные мысли, посетившие голову. Устало вздохнула, продолжая млеть от того, как папа гладит её по волосам. — Ведь… ведь другие тоже страдают. Мы все одинаково важны перед ней, па. Но вытаскивает так часто она только меня.              Чарльз, услышав последнее предложение, неожиданно звонко рассмеялся, из-за чего Марэй'ва ещё более по-детски прижала к себе колени ближе. Дёрнула головой, чтобы сбросить ладонь отца со своих волос, но тот все равно этого не сделал.              — Ох, Мариэтт… она вытаскивает каждого, кому это нужно, кому суждено. Просто замечаешь это только ты, — продолжил папа, накручивая короткую прядь на палец. — Может, кто-то ещё, о ком мы не знаем. Мы привыкли не видеть то, что нам дают. Но ты видеть научилась. Знаешь, сколько раз она спасала твоих близких, или кого-то из на'ви?.. Даже Джейка она когда-то спасла точно так же. Послала ему Нейтири, которая не только убила Куоритча, но и дала ему дышать.              — А почему я вижу вас?... это уже второй раз, пап. Сначала ко мне приходил вождь, — Марэй'ва, при воспоминании о вожде неожиданно слабо улыбнулась. Ощутила благодарность тому, кто вытащил её своими словами в тот день. — Почему… почему я общаюсь с вами?       — Мариэтт… не знаю, — неожиданно пожал плечами Чарльз, словно что-то утаивая, но потом, заметив смятение дочери, ласково продолжил: — Ладно… Мариэтт, ты нуждалась в нас. Даже не подозревая этого. И с нами могла поговорить только в такие тяжёлые моменты, на грани между жизнью и смертью. На грани между реальностью и духовным домом. Сейчас мы находимся именно на этой грани, потому так больно. Потому чувствуется боль, потому ты услышала того, кто без тебя не может. Кто-то видит того, кто ему нужен, только так, кто-то — во сне, кто-то видит души своими глазами, кто-то через Древо Душ. Вспомни, сколько раз я не отвечал тебе через Древо Душ? Сколько раз этого не дал покойный вождь.              — Мн… много, — Марэй'ва приоткрыла глаза обратно, вновь глядя на закатное солнце вдали. Радуясь, что отец не убрал руку, продолжая успокаивать её отеческой, желанной нежностью.              — Тогда было не время. Все ведь давно запланировано… ответить тебе мы должны были только сейчас. Помочь тебе тогда, когда ты в этом нуждаешься. Тебе нужно было пройти это, как сказал Вулэ'ук, чтобы случилось то, что нужно. И прошла ты отлично, ma petite Mariette.              — Тогда… тогда почему ты пришёл, пап? Почему… — Марэй'ва вновь ощутила, как глаза наполняются слезами. Вокруг стояла умиротворенное спокойствие, но в душе её бушевали обида и страх. Желание вернуться домой, вернуться к нему. — Где ты был раньше, когда я так нуждалась в тебе? Когда я так боялась Фина, не могла спать, ожидая, что он когда-нибудь убьёт Этана или меня…              — Мне жаль, ma petite Mariette, — Марэй'ва вся сжалась, ощущая на себе тяжёлый, виноватый взгляд отца. Ощущая, как ладонь на её волосах слабо задрожала. — Мне действительно жаль. Я уже не могу ничего исправить, Мариэтт. Но… получи ты заботу от меня, получила бы ты Джеймса?              Марэй'ва шумно выдохнула через нос, плотно сжимая губы. Этот вопрос поставил её в ступор, заставил растеряться, испугаться того, что действительно окажи ей отец нежности немного побольше, Джеймса бы Эйва ей могла не дать. А так не хотелось, несмотря на желание, чтобы её маленький ребёнок внутри был счастлив. Марэй'ва понимала, что, может, отец бы и был жив, был рядом, но… так любить её по-отцовски мог только Джеймс. Только он.              — Не пройди ты столько боли, дала бы Эйва тебе шанс встретиться со своей душой, которая так любит тебя? Находит везде, где бы ты не была? — продолжил Чарльз, а Марэй'ва тихо всхлипнула, пугаясь, по-детски пугаясь того, что она и Нетейам могли не встретиться, могли не найти друг друга. Не пади клан, не умри Вулэ'ук или Эан'тэй, не переживи она дальнейших ужасов, Нетейама она бы не нашла. А это было страшнее всего. — Эйва забирает, Мариэтт, и взамен даёт другое. Главное отпустить то, что она забрала, чтобы принять то, что дала, полностью. Я умер, Мариэтт. Умер, надеясь, что ты и Этан справитесь. Дал вам шанс. Она забрала меня, потому что я добровольно просил, оказавшись у неё, не удерживать меня в реальности, чтобы потом она, получив «аванс», вернула домой Этана или тебя. Я всегда верил в вас, и вы смогли. Твой брат убил его в первый раз, а ты во второй. Вы отлично постарались и получили награду.              — Какую награду, па… я до сих пор здесь, я не могу разделить её с остальными, я не могу разделить её с Нетейамом. Ему там так тяжело… — Марэй'ва понурила голову, утыкаясь лбом в колени. Слезы потекли сами, стоило ей только вновь вспомнить его голос, когда он звал её. — Я п-понимаю, что Эйва забирает и даёт. Но мне было все это время так страшно… так страшно. Он так мучал меня, пап. Когда… когда уже все будет хорошо? Мы так устали, я так устала. Я отдохнула душой здесь, но там это делать намного приятнее, потому что там они. Почему я здесь…              — Может, именно это тебя и тянет, Мариэтт? — спустя полминуты безмолвия и тихих всхлипов Марэй'вы, раздался ласковой голос Чарльза вновь. Из-за чего она замерла, пытаясь понять, что он имеет ввиду. — Всё ведь закончилось, милая. Ты убила Фина, закончила свои ночные кошмары. Почему ты продолжаешь думать о нем?              — Потому что… потому что он причинил нам, мне слишком много боли. Слишком, пап!.. — отчаянно воскликнула Марэй'ва, продолжая держать голову опущенной. Душа продолжала сгорать в агонии от воспоминаний, сколько Фин сделал ей, сколько из-за него пострадало всех и всего. Он заслужил гнить без могилы, его душа заслужила страдать в такой же агонии, как все это время страдала Марэй'ва. Но она не могла успокоиться. Ей не было страшно, что он может чудесным образом ожить вновь — она снова убьёт его, и сделает это тысячу раз, если потребуется. Страшило что-то другое… что отец, казалось, знает намного лучше, чем она.              — Тебя до сих пор пугает та боль, которую он тебе причинил? — вопрос Чарльза звучал как утверждение, но Марэй'ва все равно кивнула, ощущая, как ступни окутывают волны океана. Словно пытаясь успокоить, утешить, чтобы стало легче…              — Да. Да, пугает!.. я не знаю, что мне делать с ней, не знаю!              — А я знаю, ma petite Mariette…              — Что? Что я должна сделать?              — Простить.              Тишина.              Марэй'ва замерла, переставая даже всхлипывать. Ответ на свой вопрос, который она так жаждала, ударил в сознание слишком сильно. До дрожи по всему телу, до сжатых маленьких кулаков.              — П-простить? — неожиданно вспыхнула Марэй'ва, поднимая голову и поворачивая её в сторону отца. Который словно такой реакции и ожидал, потому такой униженный взгляд дочери перенёс спокойно.              — Да, ma petite Mariette, — Чарльз кивнул, заправляя ей прядку волос за ушко. — Только это поможет тебе жить дальше спокойно. Наслаждаться настоящим, наслаждаться близкими рядом без страхов.              — Как я могу простить того, кто причинил мне столько боли, пап? — возмущённо промолвила Марэй'ва и понурила голову обратно, смотря, как ступни окутывают волны океана. А после отчаянно замотала головой, хмуря брови. — Я не буду! Он не заслужил прощения, я не буду этого делать.              — Petite Mariette… знаешь, когда говорят о прощении, никто не понимает одной простой вещи. Что прощение освобождает не виноватого, а в первую очередь прощающего. — Чарльз тяжело вздохнул, впрочем, продолжая с отеческой лаской гладить короткие волнистые волосы дочери. Которая нахмурилась сильнее, понимая, что от родного отца такие вещи слышать странно – он никогда о подобном не говорил, да и не задумывался, вроде как. На секунду у Марэй'вы даже сложилось впечатление, что разговаривает с ней кто-то иной… просто принявший облик её родного отца. — Ты убила его, Мариэтт. Ты справилась, пересилила свои страхи и стала сильнее. Ты убила его, но спокойствия не будет, пока ты не отпустишь его. Не забудешь, чтобы это не тянуло тебя дальше. Вспоминая о нем, о тех тяжёлых днях, в первую очередь ты будешь проклинать. Будешь ненавидеть, и делать этим самым хуже исключительно себе. Потому что ты не отпустила его. Прошлое больше не достигнет тебя в физической оболочке, но призрак прошлого будет преследовать дальше, пока ты не освободишь себя от него. А сделать это можно только через прощение.              — Но… это так сложно… он же сделал так много ужасов… — голос Марэй'вы звучал сломлено, растерянно, потому что сознание действительно не понимало, как… как это можно сделать.              — А ему не будет лучше от того, что ты простила его, petite Mariette. Не будет, понимаешь? Своим прощением ты освободишь только исключительно себя. Он мёртв, а даже если бы и был жив, прощением ты бы не помогла ему никак. Поэтому… прости, прими и отпусти, — Чарльз мягко улыбнулся, приподнимая брови, когда заметил на себе взгляд Марэй'вы, которым она спрашивала, правда ли то, что он говорит. — Правда, самая настоящая. Прощать сложно, потому что делать надо это искренне, желая того. А до этого очень… очень сложно дойти. Но ты же сильная, правда? Ты сможешь.              — Я не могу… — Марэй'ва вновь отвернулась, обнимая себя за плечи. Чувствуя, как душа мечется от этих слов, потому что понимает, что это правда, что так нужно. Что благодаря этому станет легче, теперь уже навсегда. Марэй'ва была готова к такому поступку, но было страшно. — Я не готова…              — А никто не требует от тебя сделать это сейчас. На осознанное прощение нужно время. Кому много, кому мало, но нужно. Ты главное запомни и, когда вернёшься, вспомни. Подумай, и я уверен, что сможешь. В конце концов, здесь это сделать тяжело. Нет рядом того, кто поддержит. — Чарльз отвёл взгляд от дочери следом, устремляя его вперёд и теперь наблюдая за закатом, удивительно похожим на земной. А может, это он и был? — Они ждут тебя. Давно ждут, и без тебя не могут. Он ждёт тебя. Прекрати терзаться между пламенных звёзд, Мариэтт. Позволь светить им обеим. Сделай этот шаг, и она позволит тебе вернуться, потому что именно из-за этого ты продолжала быть здесь. Если опустить то, что твоей душе нужно было отдохнуть.              — Отдыхать без него мне не нравится, — пробубнила Марэй'ва и быстро вытерла мокрую от слез нежную кожу на щеках внешней стороной ладони. — Очень не нравится, потому что отдыхаю только я. А ему там тяжело. Я чувствую, что тяжело…              — Я понимаю, поэтому пора, petite Mariette. Пора подарить ему свое возвращение как награду за то, что он пережил и перетерпел. Прошёл и смог… смог встать на ноги вновь ради тебя, и ради себя. — Чарльз переместил ладонь с волос на детское плечо, чтобы обнять дочь, осторожно прижать к себе под бок.              — А зачем… зачем ему нужно было терпеть столько боли, пап? — Марэй'ва шмыгнула носом, слабо дуя губы и пытаясь успокоиться. Вспоминая о Нетейаме, чувствуя его боль и страдания до сих пор. Ему тяжело, слишком тяжело. Хотелось поскорее к нему.              — Эх… не знаю, милая. Я правда не знаю. Но, видимо, у ме… у Великой Матери есть на это причины. У его души на это есть причины. Но все закончилось. Теперь вы должны быть вместе.              На несколько секунд повисло безмолвие, в течении которого можно было услышать лишь шум океана. Успокаивающий, помогающий собраться с мыслями.              — А ты?.. ты больше не придёшь? — прервав безмолвие, Марэй'ва подняла голову, заглядывая вновь влажными от слез зелёными глазами в лицо отца, на что тот мягко улыбнулся привычной улыбкой, которая передалась Этану по наследству. — Я скучаю по тебе…              — Ох, ma petite Mariette, я всегда рядом. И не только я. Все, кто когда-то оставил тебя, кого забрала Эйва на покой, всегда у тебя вот здесь, — Чарльз осторожно тыкнул пальцем в область сердца на груди дочери. — Нечего лить слезы по тем, кому сейчас хорошо. Мы все рядом, помогаем тебе и вам.              — Но это… так больно, что вас нет рядом по-настоящему… — Марэй'ва вновь всхлипнула, на что отец понимающие сочувственно улыбнулся.              — Понимаю, ma petite Mariette. Но чтобы быть рядом, не обязательно нужна физическая оболочка, как подобное говорил Вулэ'ук. Всегда главное то, что ты чувствуешь душой и сердцем. Вот, что самое главное. А остальное не так важно, как мы любим себе придумывать.              Марэй'ва, несколько секунд не двигаясь, судорожно выдохнула и поддалась вперёд, чтобы обнять отца, прижаться к его груди мокрой щекой. Получить объятия в ответ, как когда-то в детстве, в те редкие моменты ощущения семьи.              — Спасибо, па, — Марэй'ва тихо всхлипнула, по-детски прижимаясь к нему ближе, когда получила тёплые объятия в ответ. — Спасибо, что пришёл. Спасибо за то, что дал… дал мне возможность встретить их и быть с ними… быть с ним.              — Спасибо тебе, ma petite Mariette, что выбрала меня, — Чарльз приглушенно и по-доброму рассмеялся, успокаивающе поглаживая дочь ладонью по спинке. — И прости за то, что так редко показывал, что люблю тебя. Ты и Этан были самим дорогим, что у меня было…              Марэй'ва, услышав это, всхлипнула и хотела было сказать, что не обижается, что все в прошлом. Что она отпустила это, приняла и была благодарна. Благодарна, что случилось так, благодарна, ведь это позволило встретить их, встретить в первую очередь его, самое дорогое, самое драгоценное, что теперь у неё было. И как же она была благодарна за это, что все случилось именно так. Столько боли, но теперь у неё был Нетейам. Тот, кого ей суждено было встретить, тот кто найдёт её душу везде и во всех вселённых, чтобы снова полюбить её.              Но вместо этого Марэй'ва, сглотнув слезы, лишь прижалась ближе и сказала одно:              — Прощаю, пап.              — Я рад, — в привычной манере ответил Чарльз, но даже через эти два простых слова Марэй'ва ощутила его искреннюю благодарность в ответ, ощутила через эти два слова то, как он… гордится ею. Он никогда не говорил это словами, но теперь Марэй'ва чувствовала это душой, а это было намного ценнее.              Так ценнее, так дороже, что подарило желанную лёгкость. Словно со спины убрали последний камушек, который не давал выпрямиться и идти дальше, вперёд, уже без груза. Но теперь это пропало. Позволило расслабиться, позволило душе ощутить то приятное блаженство, вызванное тем, что все закончилось. Ощутить ту радость, которая забила через край так, что хотелось поскорее обратно. Поскорее к ним, поскорее к нему, чтобы теперь быть рядом до тех пор, пока Эйва в далёкой старости не разлучит их вновь. Чтобы потом, в тот же миг, позволить вернуться друг к другу вновь. Желание было таким сильным, что больше здесь находиться не было смысла.              Наверное, именно поэтому стало легче. Слезы перестали литься хрустальными капельками по румяным щекам, на которые попадали оранжевые лучи закатного солнца. На губах появилась улыбка, душа ощутила тепло в этих отцовских объятиях, которые вот-вот пропадут, а сознание расслабилось, позволяя вернуться домой.              — Помни, что мы всегда рядом, ma petite Mariette. И… и передай Этану, что я горжусь им. Всегда гордился. А теперь… до встречи, ma hona' evi. Будь рядом с ними и получи заслуженный отдых. Получи спокойствие и любовь, которой так добивалась.                                                        oneheart — the tale              Открыть глаза, как то желалось, сразу было тяжело. Казалось, веки были свинцовыми, а тело поначалу слушаться отказывалось; Марэй'ва желала присесть, попыталась сделать рывок вперёд, но в конце концов была способна лишь шумно выдохнуть. Спустя минуту даже удалось фыркнуть, сморщив нос.              Звуков поначалу не было абсолютно, словно Марэй'ву бросили в воду, не давая расслышать ничего. Но потом, постепенно, звуки стали пробиваться сквозь наложенную на уши пелену. Сначала Марэй'ва услышала тихий писк, который повторялся каждые две секунды — она помнила, что подобный слышала, когда впервые очнулась после комы в человеческом теле. Но тогда он пугал, заставлял теряться. Заставлял сердце бешено стучать от страха, а сознание панически думать, что происходит. Но сейчас Марэй'ва была удивительно спокойна, словно знала, что так нужно, знала, что все в порядке. Лишь желала поскорее открыть глаза и увидеть реальный мир своими двумя глазами. Она помнила всё, что сейчас происходило. Её память, как то бывает при выходе из комы, не повредилась, и даже сложилось впечатление, что это была не она. Что это было что-то другое. Но Марэй'ва подумает об этом потом, хотя зачем? Подсознательно она все понимала.              После писка Марэй'ва смогла расслышать чье-то тихое пение — такое детское, немного задумчивое, словно его обладатель поёт от скуки, пытаясь себя чем-то занять. Чтобы узнать обладателя этого голоса, Марэй'ве потребовалось пара секунд — Тук. Напевала тихую мелодию Туктерей не совсем близко, по ощущениям, сидя где-то в паре-тройке метров от Марэй'вы. Которой хотелось позвать её по имени, привлечь к себе внимание — но поначалу губы были способны лишь слабо приоткрыться. Вдохнуть через них воздух, чтобы ощутить, какая ужасная сухость стоит во рту и горле. Песочная. Хотелось воды. Но пока Марэй'ва была не в состоянии, и приняла это смиренно, давая телу прийти в себя, чтобы потом стало легче. Сознанию приходить в себя не потребовалось — функционировало оно отлично. Будто Марэй'ва действительно просто сладко спала, отдыхая после тяжёлого боя.              Марэй'ва, стараясь ощутить реальность вокруг, потихоньку начала двигать пальцами на руках и ногах, решив начать функционирование тела с них. Медленно пытаясь прочувствовать каждое движение, пока уши, которые стали ощущаться и двигаться послушно самыми первыми, улавливали шум океана, чьи-то спокойные разговоры неподалёку, крик птиц вдали. Так спокойно, так хорошо, словно время замерло, все вокруг остановилось в нетерпеливом ожидании чего-то. И Марэй'ва знала, чего, и хотела поскорее увидеть остальных, понимая, что всё закончилось. Сейчас, сейчас всё будет, только нужно терпеливо дождаться этого, прийти в себя.              Марэй'ва успокаивала себя мыслями о нем — где он? Как далеко?.. что сейчас делает Нетейам, почему с ней только одна маленькая Тук?.. Марэй'ва была спокойна — душа чувствовала, что с ним все хорошо. Впервые за долгое время он вновь почувствовал себя живым, пусть только и на одну десятую. Потому что без неё остальные девять вернуться не могли. Но сейчас все будет хорошо…              Глаза открылись медленно, сразу щурясь из-за света, от которого успели отвыкнуть. Привыкать обратно пришлось долго, минут десять, в течении которых Марэй'ва уже смогла чувствовать не только конечности, которые из-за медленных движений работали уже лучше, но и ощущения своего тела. Усталое, но не так сильно, как если бы она была в человеческом. Марэй'ва в каком-то смысле ощущала даже лёгкость, которая возникает после желанного, долгого сна. Просто нужно будет отдохнуть немного ещё, чтобы восстановиться. Но это было так неважно, ведь она здесь. Всё закончилось, скоро она увидит их, увидит его, и всё будет хорошо. Одна лишь мысль об этом возносила её так, что придавала сил превращать задуманное в действительность.              Когда глаза привыкли к свету, Марэй'ва слабо, блаженно улыбнулась — она никогда не могла подумать, что будет так сильно рада увидеть потолок маруи. Незнакомый ей, но и пусть. Главное, что в реальности. Через минут пять уже удалось оглядеться, бесшумно двигай головой — Марэй'ва увидела, что к ней действительно были подключены несколько катетеров, в одну из рук была вколота игла с капельницей, которая была использована уже наполовину. В незнакомой, но почему-то уже привычной маруи, кроме Тук никого не было — да и лесная на'ви сидела к Марэй'ве спиной, разукрашивая посуду и задумчиво мотая кончиком хвоста позади себя. Салли, увидев это, только и улыбнулась шире, решив ещё немного повременить с тем, чтобы позвать младшую сестру мужа. Пусть закончит любимое дело, в котором была самой лучшей.              Обстановка вокруг была такой же, как и атмосфера — умиротворённой и тихой. Океан ярко переливался в лучах полуденной Альфа Центавры А, всё такой же неизменной и постоянной. И лучи которой попадали в маруи, освещая знакомые вещи в ней. Вещи Марэй'вы и Нетейама. Их было мало, не так много, но все самые дорогие и нужные, каждый из которых Марэй'ва знала и помнила. Глаза даже зорко заметили лук и стрелы, которые сделал для неё вождь огненного клана. Они мирно стояли у стенки, дожидаясь своей хозяйки. Марэй'ва поджала ушки от воспоминаний, как же это всё-таки приятно стрелять из лука, а не из ружья и прочее. Неожиданно захотелось как раньше, пойти с Ло'аком и стрелять из лука, соревнуясь, кто это лучше сделает. Марэй'ва обязательно бы победила, ибо помнила, что Ло'ак всё никак не может набить себе нормальный прицел. О, она была уверена, что скоро они займутся с другом этим делом. Знала, ощущала, что Ло'ак сейчас жив и в порядке. И от этого было приятно ещё сильнее. Все живы, это самое главное.              Марэй'ва оглядывалась долго, любопытно подмечая каждую деталь вокруг, ибо это место было для неё в новинку. Это помогало прийти в себя быстрее, отвлекало от тревожных мыслей, которые могли бы посетить голову. Давало отвлечься, чтобы дать телу не полностью, но хотя бы немножко функционировать нормально. Марэй'ва жадно оглядывала каждую вещь, каждую деталь, вспоминая историю каждой. Но и подмечая, что некоторые вещи знакомы ей либо мало, либо вообще незнакомы. Например, у края маруи лежал чокер, который Нетейам некогда ей доделать не успел — теперь, отметила Марэй'ва, он был готов. И в груди возникло огромное желание надеть его на свою шею, а точнее — позволить сделать это Нетейаму, которого пока рядом не было. А из вещей незнакомых Марэй'ва заметила в самом углу несколько дощечек маленьких и относительно побольше. На половине из них уже была сделана замысловатая резьба, часть которых были покрыты рисунками Туктерей белой и синей красками. И Марэй'ва, глядя на эти дощечки, поняла, для чего они, сразу. Из-за этого сердце сладостно сжалось, а кончик хвоста задрожал от чувств, накрывших душу.              Руки теперь Марэй'ва ощущала отлично — вытянула их вперёд, расставляя длинные белые пальцы, чтобы размять их. Поглядела несколько секунд на них, наблюдая, как они красиво выглядят в лучах солнца, а после устало, но блаженно опустила их обратно на пол. Точнее, только одну, потому что вторая легла на живот, невесомо касаясь его подушечками пальцев.              «Все хорошо, тише… ма… мама здесь, теперь здесь, — Марэй'ва прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать яркое пламя эмоций, которое возникло в ней от этих слов. А потом выдохнула, пытаясь взять себя в руки и продолжая гладить живот, как весь месяц это делал Нетейам. — Мама здесь... пора бы позвать и папу».              На все те действия, была уверена Марэй'ва, ушло полчаса — они пролетели незаметно, до того возвращаться домой было приятно и желанно. Побуждало сердце сладостно биться в груди, а душу испытывать восторг. Но это были лишь первые ощущения, первая радость — её хотелось усилить тем, что она увидит остальных. Этого желание было так велико, что, предвкушено улыбаясь, Марэй'ва нашла в себе силы убрать ладонь от живота, чтобы потом, спокойно дыша, приподняться на локтях. Немножко повернуть голову в бок и оглядеть деловую и занятую Тук, которая продолжала петь песни и разукрашивать посудину.              — Эй… — первое слово, или даже звук, с губ Марэй'вы слетел совсем тихо, что в симфонии собственного голоса Тук этого даже не расслышала. На что Салли-старшая лишь улыбнулась шире, облизывая сухие губы, и постаралась сказать громче, хриплым голосом зовя ее: — Эй… Тук!..              — Что, Мармари? — ласково спросила Тук, так сильно погрузившись в приятные мысли, что даже не осознала, что случилось. Что сейчас, обернувшись назад, при этом продолжая делать хаотичные мазки по посуде, она видит пробудившуюся ото сна Марэй'ву. — Тебе пока рано менять капан… капал… капельницу. Юити сказала, что ты... Марэй'ва?!              Тук неожиданно ошеломленно распахнула свои и без того большие глазища шире, и резко отбросила посуду и кисти в сторону, стремительно поднимаясь на ноги под сиплый, слабый, но искренний смех Марэй'вы.              — Юити сказала, что я — Марэй'ва? — мягко, приподняв брови, спросила Марэй'ва, продолжая наблюдать за удивлённой, растерянной Тук, которая стала быстро мотать хвостом позади себя. — Где все, Тук-тук?..              Впрочем, Туктерей, казалось, вопрос не услышала, с приоткрытым ртом смотря на спокойную и весёлую Марэй'ву, которая осторожно поднялась с локтей, чтобы присесть ровно. Ну, как ровно — сил держать спину прямо не было, поэтому она сутулилась. Но Тук это вообще не волновало — бедняжка слишком не ожидала пробуждения Мармари, из-за чего, очевидно, растерялась. Позабыла все то, чему учил её отец и Джеймс на случай, если Марэй'ва проснётся, когда рядом кроме неё никого не будет. Вероятно, на такой исход событий они ласково говорили ей сначала Мармари успокоить, оказать немножко внимания и радости, а потом позвать кого-то из них двоих, или Нетейама и Этана. Но из-за шока Туктерей сделала все ровно да наоборот, из-за чего Марэй'ва рассмеялась ещё более живо, до того этот момент поднял ей настроение ещё сильнее.              — Ма… мама! — воскликнула Тук не напугано, а чересчур удивлённо, и в следующий момент быстро бросилась из маруи прочь, чтобы добежать до Нейтири. — Мама! Марэй'ва проснулась, мам!              — Ох, Тук… — Салли медленно помотала головой, проводя ладонями по лицу, чтобы хоть немного освежиться. Интересно, как она сейчас выглядит? Марэй'ва надеялась, что нормально и красиво. Не хотелось, чтобы её видели уставшей.              Впрочем, о такой глупой мысли Марэй'ва забыла сразу же, стоило ушам уловить, как к её маруи кто-то подбегает. Быстро и громко, пока Тук на фоне продолжает как сирена оповещать не только маму, а всю Ава'атлу о том, что Мармари проснулась. И Марэй'ва, слыша, как с каждой секундой обладатель этого бега оказывается все ближе и ближе, замерла, пропуская удар сердца. Хотелось увидеть всех одинаково, побыстрее. Сознание стало перебирать варианты того, кто, кто это, кого она увидит первым после Тук. Шаги были знакомыми, громкими, и почему-то сразу стало понятно, что принадлежат они мужчине. Джейк? Папа? Ло'ак? О, неужели Нетейам?..              — Этан… — Марэй'ва блаженно улыбнулась, наблюдая за тем, как брат быстро забежал в маруи, тяжело дыша от быстрого бега. Замер на месте, не добежав до сестры, распахнутыми глазами устремляя на неё взгляд. Напоминанием о том, что Этан в сознании было лишь то, что хвост его бесперебойно мотался позади. На что Марэй'ва облегченно вздохнула, чувствуя, как в глазах скапливается влага от вида живого, нетронутого никем брата в теле аватара.              — Марэй… — на выдохе произнёс Этан, а Марэй'ва приятно подметила, что его нижняя губа задрожала.              — Ну нет… Рэйма… — игнорировать невероятно огромное желание поиздеваться над братом, которое резко возникло в груди, Марэй'ва просто не могла, пока по щеке потекла первая слеза. — Да, я... ну чего встал-то?.. поди сюда, обними хоть…              Повторять Этану было уже не нужно — через пару мгновений в четыре шага он быстро оказался подле неё, падая на колени. Сразу притянул к себе, стиснул в объятиях так крепко, словно позабыл, что она ещё немного слабая и усталая.              — Ты проснулась… — разбито, но облегчённо всхлипнул Этан, прижимаясь к её плечу щекой и наслаждаясь приятными, тёплыми объятиями сестры.              — Если так сжимать будешь, помру обратно, — прохрипела Марэй'ва, щипая его за живот, на что брат лишь дёрнулся, вновь всхлипывая, впрочем, объятия ослабляя лишь немного. Слишком долго, слишком сильно он ждал, когда сестра сможет обнять его. — Ну… тш-ш, не плачь… куда я денусь от вас, а? Так ведь говорил… говорит Ло…              — Я думал, ты померла, дура!.. — по-братски похвалил её Этан, шмыгая носом и сжимая в объятиях крепче. — Знаешь, как страшно без тебя, спящая ты красавица…              — Знаю, придурок… — Марэй'ва рассмеялась сквозь слезы, поглаживая брата по собранным в хвост волосам, и мягко чмокнула в них, чтобы успокоить. Дернула поджатыми ушами, когда услышала, как к маруи подбегает кто-то ещё. И почему-то сомнений в том, что это Джеймс, просто не было. — Знаю… но все закончилось, все хорошо. Я горжусь тобой, и отец тоже гордится, великий ты воин.              Этан лишь промычал ей что-то в ответ, пачкая её плечо своими слезами, пока Марэй'ва гладила его по спине и наблюдала за тем, как в маруи забегает папа. Как Джеймс впадает в тот же ступор, как Этан только что.              — Белоснежка…              — Нет, пап… Ариэль…                                                        billie eilish — ocean eyes.              В Ава'атлу уже сгустились сумерки. Это было начало одновременно тихой и громкой ночи, которая ждала всех дальше. Тихой, потому что наступило спокойствие, точнее, его окончательно принесла Марэй'ва этим днем, закончив все самые сильные переживания. Закончив последние мучения, и посылая в сердце близких спокойствие. За себя, за неё, за всех. Теперь не было страшно, теперь все были вместе.              Громкой она обещала быть по этой же причине. Очевидно, ложиться рано сегодня никто не планировал, собираясь наконец-то отдохнуть по-настоящему. Прогнать все страхи, тревоги окончательно, позволить себе просто расслабиться. Даже маленькой Тук сегодня разрешили посидеть со взрослыми и не идти спать рано; поэтому сейчас, пока что ещё самая младшая из Салли, бегала по комплексу маруи чересчур радостная, играясь с другими детьми, среди которых завела себе друзей. Поэтому было ещё громче, ещё веселее. Детский смех был слышен по всей деревне, которую уже накрыла тьма, из-за чего пришлось зажечь маленькие фонарики в каждой маруи. В своей Марэй'ва тоже его зажгла — но огонёк слабый, чтобы было светло лишь немножко. Не хотелось, почему-то, рушить вставшую атмосферу вокруг. В воздухе витало спокойствие, умиротворение и, самое главное, нетерпеливое предвкушение.              Из-за последнего кончик хвоста Марэй'вы никак не мог успокоиться, постоянно тихо стукаясь то об стенку, то об пол, на котором она сидела. Сидела в томительном ожидании, подогнув к себе коленки. Положила на них ладони, чтобы уже на них поставить подбородок. Прикрыть глаза, но при этом держать уши в остро, чтобы вовремя уловить слухом знакомые, желанные шаги, которые, как говорил Аонунг, должны появиться совсем скоро. Рифовый на'ви видел десять минут назад, как Джейк, Ло'ак и Нетейам собираются возвращаться домой с охоты, которая длилась с самого утра. Ну, как с охоты — Аонунг, играя роль посыльного между Этаном с Джеймсом и Джейка с Ло'аком, видел ещё днем, что охотиться они перестали. Просто бездельничали где-то на дальнем берегу, обсуждая какие-то глупые вещи; вроде как, Джейк рассказывал сотую историю о том, как оседлал Последнюю Тень, а Ло'ак просил его замолчать и лучше рассказать о том, как Джеймс однажды переспорил саму Грейс Оугустин. Это, почему-то, Ло'ака интересовало покуда больше, чем достижения отца, которые он помнит наизусть, — Этан шутливо предполагал, что это все лишь ради того, чтобы, набрав словечек у Джеймса, Ло'ак в будущем мог переспорить саму Кири Салли.              В тот момент, когда подошёл Аонунг, троица уже собиралась возвращаться — охота прошла отлично, а Ло'аку нужно было немножко поспать уже дома, ибо силы его до конца восстановлены не были. Но позволить это сделать Аонунг не мог — его ведь за тем и послали, чтобы немножко задержать их. Сын вождя, несмотря на огромное желание рассказать о том, что случилось в деревне всем троим, рассказал шёпотом лишь двоим, дождавшись, пока Нетейам зайдёт в воду, чтобы достать сеть. Марэй'ва не знала, как Джейк и Ло'ак отреагировали на эту новость точно, но Аонунг смиренно поведал о том, что второй, казалось, готов был его зацеловать. Аонунг, конечно, тактично отказался, все-таки будущий муж О'ары, но стукнуть себя в плечо другу разрешил. Чтобы потом, пока Нетейам не вернулся, быстро протараторить о том, чтобы они задержались немного подольше. Очевидно, эта просьба вызвала у обоих Салли смятение — как они могут быть здесь, когда там проснулась она? Когда там проснулась невестка, жена их сына и брата? Маленькая Эйва Нетейама, который ждал её возвращения больше всех и смог на время жить лишь сейчас, и то не полностью. Но вопросы отпали сразу, стоило Аонунгу сказать, что это просьба самой Марэй'вы. Просьба развлечь её мужа, просьба дать ему отдохнуть и набраться сил. И Джейк с Ло'аком выполнили эту просьбу отлично, вероятно.              По крайней мере, они шастали где-то до самого вечера, в течении которого, надеялась Марэй'ва, Нетейам немного расслабился. Она скучала, она жаждала его увидеть, коснуться его лица, упасть в эти крепкие объятия и больше никогда из них не вылезать. Желание было сильным, но не сильнее того, чтобы о муже позаботиться. Ей не нужно было слышать от Джеймса или Этана с Кири рассказы о том, как сильно страдал Нетейам всё это время. Что он почти не ел, почти не пил, спал просто ужасно. Марэй'ва знала это, словно весь этот месяц сидела подле него рядом, просто Нетейам этого не видел. Да и стоит ли им рассказывать о том, как сильно Нетейам ждёт её, если она слышала это сама? Сама слышала, как он зовёт её, как сильно разбит, подавлен и сломлен не только его голос, но и он сам. Марэй'ва знала, как плохо было мужу все это время. Хотя куда он делся, почему его нет рядом, Марэй'ва узнала попозже от Кири, которая пришла к ней вместе с Нейтири спустя минуту после прихода Джеймса.              И именно поэтому Марэй'ва настояла на том, чтобы Нетейама не тревожить.              Ло'ак впервые смог вытащить его на улицу. Вытащить его из забвения, в которое старший брат впал добровольно, не выдерживая проедающего душевного одиночества, которое постигало его всегда, если Марэй'вы не было рядом. То есть, весь этот месяц. Впервые за этот месяц Нетейам был счастливым, смеялся, общался с отцом и братом так, как раньше. Он скучал по жене, скучал по ней всей, ему хотелось вернуться обратно, чтобы обнять её хотя бы сквозь сон. Но отдых, которого так жаждали душа, сознание и тело, брал свое. Хотелось общения, и он получил его от отца и брата. Марэй'ва нарушить эту идиллию просто не могла. Она хотела дать мужу отдохнуть в компании близких, набраться моральных сил; подсознательно, или даже сознательно она понимала, что потом Нетейам месяц точно, а то и больше, будет уделять внимание только ей. Будет везде и всегда рядом, будет слышать и смотреть только на неё, пытаясь убедиться, что это реальность. Что она здесь, с ними… с ним. Что все кошмары закончились. Нетейам будет общаться с другими, вновь оживёт, но при том первое время отходить от жены дальше, чем на три шага, не будет. И Марэй'ва это понимала, подавляя в себе желание поскорее оказаться в его руках. В тёплых, родных и крепких объятиях, которые защитят её от всего. Пусть отдыхает, пусть проведёт время с отцом и братом, которые так скучали по прежнему Нетейаму. Их лишать этого права не хотелось тоже.              Но уже был вечер. Скоро Нетейам вернётся. Душа сладко сжималась от предвкушения, от желания увидеть его родные жёлтые глаза, ощутить тепло его тела своим. Из-за этого ладони слабо дрожали, а сердце все никак не могло успокоиться, продолжая быстро стучать внутри. Марэй'ва прокручивала момент встречи в голове, все его сценарии, которые были неудивительно схожи меж собой. Из-за этого дыхание каждый раз восторженно сбивалось, а глаза наполнялись слезами, которые Марэй'ва спешила вытереть. Спешила успокоиться, чтобы Нетейам потом не видел ноток волнения от предвкушения на её лице. Чтобы маленький кроха в животе не вторил волнениям матери. Может, Марэй'ва и не ощущала полностью то, что провела без мужа месяц, ибо в забвении она была с ним, вероятно, с кусочком его души, которая хранится в Эйве, как и кусочки душ всех остальных, но все равно… желание было слишком сильным. Ибо, казалось, вернувшись в реальность, всё стало ощущаться сильнее. Теперь даже час, проведённый без него, казался неделей. Да и… оказавшись дома, Марэй'ва всё так же, через связь, ощущала каждое его переживание, которое тянулось за ним до сих пор.              Но Марэй'ва пыталась успокоиться, продолжать смиренно ждать мужа, чтобы устроить ему сюрприз. Закончить и его ужасные муки, и свои. Марэй'ва чуть надула губы и приоткрыла глаза, глядя вперёд на пол задумчивым, немного усталым взглядом. Тело не успело восстановиться до конца, потому она продолжала ждать мужа сидя в тени, чтобы потом, когда они встретятся, стоять у неё силы были. Вероятно, на полное восстановление уйдёт ещё недели две, но и пусть. Марэй'ва была уверена, что близкие рядом помогут, его любовь поможет ей, а значит, не страшно. То, что она в первый день может даже ходить, было уже удивительным, говорила Ронал, всё больше убеждаясь в своём предположении, что это была не кома, а действительно очень… очень крепкий сон, где душа отдохнула так, что могла восстанавливать тело быстро. Хотя, может, этому помогла она сама, используя методы местные. Марэй'ва не знала и не волновалась. Ходить может, и уже хорошо.              Хотя первое время она сидела — несколько часов точно, пока вокруг неё собрались остальные. Это Марэй'ву даже чутка смутило, заставило неловко поджать уши. Внимания от близких было много, но она принимала его желанно, осознавая, как тяжело им было. Ведь, в конце концов, её сон не был единственной вещью, которая их тревожила. Поначалу, как говорила Кири, Ло'ак тоже чувствовал себя ужасно, из-за чего та же Нейтири не спала ночами, ухаживая за сыном и давая Тсирее отдохнуть. Жена бывшего вождя действительно выглядела устало, это Марэй'ва заметила сразу. Её большие жёлтые глаза были немного красными от недосыпа, вокруг них были синяки от него же. Нейтири заметно похудела за этот месяц из-за стресса и перебоев в приёме пищи; кости её стали выпирать сильнее. Но, несмотря на это, Марэй'ва видела в её глазах простые… счастье и облегчение. Облегчение от того, что всё закончилось. Что сегодня младший сын смог не то, что дойти до брата, а даже пойти на охоту с ним и отцом. Что сегодня старший сын вышел из апатии, ожил следом, вернул лёгкий вкус к жизни. Что сегодня её невестка очнулась, вернулась к ним, вернулась к ней, да и не одна.              Марэй'ва не узнает об этом, или узнает, но позже, определённо, по ночам, когда у Ло'ака спадал жар и возле него дежурила Кири, Нейтири, охваченная бессонницей, приходила к ним. Приходила «домой» к старшему сыну, пока он спал возле своей такой же спящей жены. Тихонько садилась возле их голов, подтянув к себе колени. Думала много, словно возвращаясь в молодость, когда была маленькой, из-за чего кончик её хвоста медленно двигался туда-сюда. Нейтири сидела, поджав уши, глядя на Нетейама и Марэй'ву одновременно пустым, задумчивым и скучающим взглядом.              Так сидеть Нейтири могла несколько часов подряд. Думала о разном; вероятно, вспоминала былые дни, когда всё было хорошо. Думала о хорошем, иногда шепча себе под нос молитвы к Великой Матери, уповая на её благосклонность, на её доброту. Ведь в те дни не только Марэй'ва никак не могла очнуться — Нетейам открывал глаза, но был не здесь. Мысли и душа его были где-то далеко, и Нейтири это видела, от того страдала сильнее. Но сына не винила, никогда и ни в чем. Если бы с Джейком или с её детьми что-то случилось, она бы ощущала себя хуже, намного. Нейтири просто верила, что всё будет хорошо, что сценариев прошлого отныне не повторится. Потому перед тем, как уйти, обоих детей она целовала в волосы, окутывая материнской нежностью, невесомо проводила по животу Марэй'вы подушечками пальцев, показывая, что бабушка здесь, а потом так же тихонько уходила, чтобы Нетейама не разбудить. Уходила прежде, чем солнце вновь начнёт вставать, зная, что Нетейам встаёт в это время по щелчку пальцев.              Поэтому сейчас Нейтири была особенно счастлива. Усталая, обессиленная, но счастливая. Что всё закончилось, что все, кто дорог, живы. Нейтири, казалось, в это поверить не могла, но пыталась, мысленно благодаря Эйву и пододвигая к Марэй'ве миску с фруктами, чтобы она хорошо покушала.              Марэй'ве, честно говоря, было поверить в то, что все живы, тоже трудно. Казалось, такого не бывает. Ведь даже в фильмах, даже в книгах всегда кто-то умирает. Но все были здесь, все были рядом. Этан, вытерев слезы, стал прежним быстро. Вновь полились шутки, глупые и тупые, но такие желанные. Кири сидела с ним рядышком, касаясь его плеча своим. Смотрела на Марэй'ву так, словно чувствовала, где она была, от того и улыбалась, но взглядом давала ей понять, что будет молчать, не будет говорить никому. Но очень просила поделиться этим с ней. И Марэй'ва поделится, потом обязательно поделится в благодарность за то, что Кири жива и есть. В благодарность за то, что она спасала Нетейама от ночных кошмаров, и при этом переживала их сама. Марэй'ва не знала, почему так считала. Но, казалось ей, Кири действительно они мучали, очень сильно и весь месяц, не давая покоя. Что ей снилось? Плохие исходы того дня? Похороны подруги и брата?.. Марэй'ва не знала, но след на Кири остался видный. Но при этом она все равно сияла, видимо, пытаясь поверить, ровно как мама и подруга, в то, что все живы. Всё хорошо.              Рядом с Марэй'вой весь день сидел и Джеймс. Что могла сказать она, глядя на его лицо? След. Папа пытался вести себя как прежде — спокойно разговаривал, бросая шутки и подтрунивая над Этаном или Марэй’вой, говоря ей, что теперь будет называть её не Белоснежка, а «Спящей красавицой». Шутил, что нужно было предложить Нетейаму поцеловать её, как то было в сказке, чтобы принцесса проснулась. Марэй'ву это действительно забавляло, поднимало настроение, вызывая в душе лёгкий, невесомый и блаженный трепет. Видеть настоящего папу рядом, живого, было просто… просто нереально. Его Марэй'ва действительно сильно, очень сильно боялась потерять; боялась, что тот может погибнуть, как случалось это раньше. И как же она была благодарна, что папа в порядке. Что сейчас он сидит рядом с ней в теле аватара, продолжает курить свой пандорский табак, который, была уверена Марэй'ва, скоро станет популярной вещью в клане, и этому не сможет помешать даже Ронал. Которой Марэй'ва была благодарна не меньше, чем остальным.              Тса'хик за весь день заходила два раза — утром и в начале вечера, чтобы справиться о её состоянии и дать выпить ужасно мерзостный на вкус отвар, от которого хотелось блевать. Но он улучшал состояние быстро, и не пить Марэй'ва его не могла. С Ронал они, казалось, разговаривали взглядами — каждая понимала, что нужно. Марэй'ве не нужно было рассказывать, где она была, что она делала. Тса'хик показывала, что знает, и знала это, поэтому не стоит тратить драгоценные силы, которых теперь должно быть больше, чтобы поддерживать здоровье двоих. Марэй'ве не нужно было говорить, что она благодарна Тса'хик за её помощь, за её работу и прочее — Ронал все знала, чувствовала. Спокойно кивала ей и благодарила за спасение невестки в ответ. Может, поначалу Тса'хик относилась к Марэй'ве и к остальным настороженно, но теперь это пропало. Отношения заметно потеплели, стали такими, какими быть должны. Благодарными и спокойными. Понимающими. Даже Нейтири нашла с ней общий язык — сейчас, знала Марэй'ва, они сидели вдвоём вместе с остальными. Сидели, не имея против друг друга ничего, весело болтая, потому что теперь все стало спокойно. Обе чуть не потеряли невесток, обе чуть не потеряли детей, и это, казалось, начало их сближать. О'ара была в порядке, и сейчас тихо отходила от пережитого, стараясь помочь остальным. Она винила себя, Марэй'ва видела это на её лице, когда та зашла к ней вечером. О'ара не просила прощения, просто пыталась сделать приятно. Поговорить, показать, что рада её возвращению по-настоящему. О'ара будет пытаться просить прощение через действия, а Марэй'ва уже простила. Сглупила, но… теперь все закончилось. Марэй'ве дали второй шанс, и О'ара заслужила его не меньше.              Сейчас все сидели в маруи старших Салли, даже Джеймс — Марэй'ва же осталась у себя, чтобы дождаться Нетейама. Хотелось встретиться с ним наедине, поговорить, насладиться друг другом. Поэтому Марэй'ву оставили на такое короткое время одну спокойно, зная, что с ней теперь ничего не будет, зная, что скоро придёт её муж. Было, разве что, Марэй'ве слегка жаль, что Джейка и Ло'ака, которые вернуться с Нетейамом, она лицезреет не сразу. Вероятно, только следующим утром. А так хотелось взглянуть в глаза Ло'ака, убедиться своими глазами, что он жив. Что он все тот же прежний Ло'ак, просто с раной в груди. Такой же, как и у Марэй'вы. Кири говорила, что места ранения действительно идентичны, находятся в одном месте. И обоих спасли. Марэй'ву это, почему-то, нежно улыбнуло — теперь они были, в какой-то степени, похожи. Ло'ак определённо пошутит на эту тему потом, когда они увидят друг друга, когда Марэй'ва обнимет эту живую заразу осторожно, чтобы не сделать больно, но вложив все чувства, которые только могла. Ло'ак пошутит про раны, а Мэ'ви обязательно пошутит про Тсирею, ведь Этан и Кири, не скрывая игривых улыбок, поведали ей о том, как эти двое сблизились. Пошутит, и добавит, что в горы Нинлиль не пустит. Они принадлежат ей и Нетейаму, как бы туда не хотели попасть остальные. Почему так хотелось пошутить, Марэй'ва не знала, но желание было сильным.              Желание увидеть Джейка было не меньше — они так и не успели нормально поговорить после того случая в маруи, который случился ещё два с половиной месяца назад. А поговорить хотелось, ибо делали они это достаточно редко. Марэй'ва желала выказать ему всю ту благодарность, которую держала в себе так долго. Просто поблагодарить за его опеку, за заботу о ней и брате, за то, что стал видеть Ло'ака, замечать его. Определённо, знала Марэй'ва, сказать кому-то, глядя на Джейка, о том, как ему тяжело весь этот месяц, было трудно. Салли делал привычные вещи, общался с остальными в прежней манере, но близкие видели, как ему тяжело. Что он до сих пор испытывает вину перед Ло'аком, вину перед Марэй'вой за тот случай, когда он забыл о важности её здоровья. Может, однажды ночью Джейк плакал, пока все крепко спят, и никто не видит его. Плакал, что младший сын чуть не умер, что старший сын не живёт, а существует, плакал, что Марэй'ва не приходит в себя, а он даже не успел сказать ей спасибо за то, что она делала для них. И свидетелями этих слез были только океан и Эйва. А может и Тук, которая имела привычку просыпаться ночью. Вероятно, именно поэтому весь следующий день она захотела провести подле него, не отходя ни на шаг.              Марэй'ва хотела увидеть их, но желание провести время только с мужем было слишком велико. Слишком долго они были друг без друга, слишком сильно страдали. Даже сейчас, думая о разном, уши Марэй'вы каждый раз дергались, стоило им только уловить шаги за стенкой. Сердце пропускало удар от мысли, что это Нетейам, что сейчас он зайдёт. Но каждый раз это был не он, но Марэй'ва продолжала ждать. Волнения не было, только умиротворение и желание увидеть его. Приходилось отвлекать себя разными мыслями, прокручивать в голове весь день, все разговоры.              То, что с ней случилось месяц назад, Марэй'ва не вспоминала. Зачем? Всё закончилось, Фин мёртв, ровно как и Майлз. Об этом Марэй'ва узнала от Джеймса и Нейтири где-то днем, когда разговор неожиданно свернул в то русло. Почему-то стали общаться о том, что происходило в тот день, кто что пережил. Как и что случилось. Никто не знал конкретно, как Джейк убил Майлза, покончил с ним раз и навсегда, и вряд ли сам Салли когда-нибудь расскажет об этом. Теперь их ночного кошмара не было, он разлагался на дне океана, если, конечно, демоны его не вытащили оттуда, что было спорно. Небесные люди после той стычки затихли, и ни разу за весь месяц не являлись взору рифовых на'ви или тулкунов. Майлз был мёртв, и Джейк был так твёрдо уверен в этом, что сомнений не было ни у кого. А знать, как это случилось, не обязательно, если Джейк это рассказывать не хочет.              Потому после этого Джеймс, закуривая вторую сигару подряд, мимолетом с остальными стал рассказывать, что происходило, пока Марэй'ва спасала О'ару, что случилось потом, когда Марэй'ва уже одаривала Фина финальной игрой, не напоминая нажать ему кнопку сохранения.              Не было подробностей, нет. Рассказывали, видела Марэй'ва, это скорее потому, что хотелось выговориться. Покончить с тем днем раз и навсегда, потому что за этот месяц мало кто разговаривал много. Очевидно, что, обезумев, те часы мало кто помнил дословно. Было важным лишь то, что Кири и Этана они вытащили, спасли. А потом разделились волей судьбы. Дети бросились прочь по приказу отца, Джейк остался с Майлзом, Нейтири защищала его со спины от остальных демонов и оставшихся Рекомов.              Джеймс и Нетейам погнались тогда за Фином вдвоём — Этан и Кири были в относительной безопасности, потому добраться до этого чудовища не мешало уже ничего. Хотя Этан, сидящий рядом, упустил тот момент, что он и Кири потом чуть не захлебнулись, ибо он так неудачно свалился в воду и воронкой его унесло куда-то внутрь тонущей базы. Не упомянул и то, как Кири нашла его, да так красиво, что Этан на секунду подумал, что умер и теперь видит перед собой не подругу, а волшебную, прекрасную фею из Земных сказок. Этан решил этот момент упустить не только для того, чтобы сестра не волновалась по поводу прошлого лишний раз, но и потому что… хотелось этот волшебный, неземной момент сохранить в тихой тайне, как приятное воспоминание, побудившее начало. Не только сестра об этом не знала, но и остальные тоже. Пока что.              Отец и муж Марэй'вы гнались за её кошмаром вдвоём, но все равно упустили. Черт знает, как, но, как сказал Джеймс, нервно докуривая сигару, эта обезьяна просто… скрылась. Да так ловко, так быстро, что на панике Нетейам и Джеймс чуть не прибили друг друга — находясь в разных концах помещения, каждый принял другого за Фина. Несмотря на то, что Марэй'ва весь рассказ слушала спокойно и стойко, на этом моменте по её спине прошёлся неприятный холодок. И не столько от того, что такая смерть была бы такой глупой, сколько от того, что они… действительно могли это сделать. Могли перепутать друг друга, каждый находясь на грани сумасшедшей реальности. Отпусти Нетейам тетиву, или нажми Джеймс на курок прежде, чем оба вгляделись в цель, то сейчас бы… нет. Марэй'ва не хотела это представлять. Зачем? Какой толк от того что «могло бы» быть? Правильно, его теперь не было. Терроризировать себя смысла просто нет. Это не случилось, это прошло. Джеймс и Нетейам вовремя пришли в себя, чтобы избежать такой глупой беды, которая могла бы стать в два раза хуже, так как в следующий миг до них добрались два оставшихся Рекома на тот момент, если опустить живых Фина, Майлза и Лайла. Остатки остальных наверху давеча добила ещё Нейтири. Потому после бросились в разные стороны и этажи — Нетейам наверх, Джеймс вниз.              Дальше, как сказал Джеймс, громких смертей и великого экшона не было, хотя на этом моменте он, чуть подумав, достал третью сигару подряд. Чем занимался Нетейам, отец не знал, да и толку, если потом, оказавшись на верхних этажах, его нашла О'ара, которая начала в панике шептать о том, что Марэй'ва осталась одна с Фином?.. а что было дальше, уже известно. Джеймс же в это время, как сказал сам, оставив одного Рекома плавать мёртвым в одном из помещений, поспешил уже выбраться и шкуру спасти свою. На это ему потребовалось достаточно времени, ибо, как оказалось, несмотря на отличную физическую подготовку, силы покидали быстро. «Старею просто» — пошутил мимолетом Джеймс, когда Этан стал подтрунивать над ним, и дал сыну щелбан в лоб. Хотя слышать такое от Джеймса было удивительно, но какая разница? Главное, что уже без сил сидя на полу, пытаясь взять себя в руки ради Марэй'вы и Этана, пришла та, кого теперь Джеймс ласково называл «Рифовый ангел». Юити помогла ему выбраться, а после… а после они добрались до Нетейама с мёртвой Марэй'вой на руках.              В этот момент голос Джеймса надломился, из-за чего ему пришлось замолчать, а остальные неловко, почему-то даже виновато, опустили взгляды. Марэй'ва на это лишь мирно, слабо улыбнулась, оглядывая каждого, и рассказ не торопила — тихонько пила этот мерзостный отвар дальше, понимая, что не такой уж он и противный. Она будет пить его хоть литрами, если это будет обязательным условием, чтобы находиться возле близких.              Переживать те мгновения не хотелось никому. Тогда ещё никто не знал, что Ло'ак жив, и от этого было в тысячу раз хуже. Для каждого в тот миг на берегу рухнуло просто всё, каждый, казалось, умер душой тоже. И воскрес сразу же, стоило Ло'аку позвать их по рации, стоило Нейтири заметить, как Эйва уже закончила процесс по переселению души. Это нельзя было описать словами. Тогда, вероятно, сомнений в том, что вера, любовь, надежда в Эйву сильны, и она существует, не возникло ни у кого. Черт… даже просто вспоминая тот миг, было тяжело. Так, что Марэй'ва заметила, как по щеке Джеймса стала течь слезника, которую тот поспешил стереть, заметив, что дочь смотрит на него. Дочь живая, ведь он не потерял её. Больше он ничего не потеряет, никогда, Марэй'ва была уверена, обнимая его вместе с Юити в тот миг. Рифовая на'ви была все это время с ними, являясь поддержкой и опорой своего будущего мужа, переживая всю боль Джеймса вместе с ним. Теперь все у него будет хорошо, ведь все здесь. Всё, кого он боялся потерять вновь, не ушли, теперь была… семья. Которую раньше он уже не надеялся получить вновь, и от осознания того, что это случилось, вероятно, слеза и потекла. Да такая, что Джеймс шмыгнул носом и сказал надломленным голосом, что не плачет он, что им кажется и вообще, Этан вон сопли жуёт из-за плача, утешайте его. Марэй'ва лишь рассмеялась, ибо Этан не плакал, а беззлобно смеялся, глядя на отца, и прижалась к его плечу щекой. Папа рядом, и это было волшебно.              О том, куда же делось её человеческое тело, поведано было тогда же, ибо теперь Марэй'ва была с ними, и было легче. Рука похоронить его не поднималась ни у кого — несмотря на слова Ронал, все почему-то боялись казуса. Любого, до того все были на последних нервах. Поэтому тело до сих пор лежало в маленьком морге лаборатории, которую потихоньку восстанавливали. Как его похоронить, могла решать только Марэй'ва — закопать в земле, сжечь или бросить на одно океана. Вариантов много, но это было уже не так важно. Что-то незначительное, с чем она разберётся потом. Лишь отметила в тот момент, что на самом деле в человеческом теле была всё-таки красива.              Самое главное, что она здесь. Что она жива.              Все живы. Никто не умер, понимала Марэй'ва. Почти никто.              Всё-таки боль за этот день она ощутила в реальности — понимала, что Поя рядом теперь не будет. Что её духовный брат погиб, защищая её и Дракариса. Погиб как герой и теперь обрёл покой у Великой Матери. Сердце Марэй'вы сжималось от боли, но, вспоминая слова родного отца, она стала спокойна. Пою не больно, духовно он все равно рядом с ней, Изидой, Гирру и Дракарисом. Он есть в их сердцах, а значит жив, значит, всегда рядом.              Было жаль, что похоронить тело Поя по традициям вулканических на'ви и раму было уже нельзя. Потому теперь тело мёртвого духовного брата покоилось в океане, и Марэй'ва очень надеялась, точнее, даже верила, что теперь ему хорошо. Что Пой отныне проживает лучшие моменты своей короткой жизни, находясь дома, находясь в Эйве и более не зная грусти и печали. Может, раму и не были, как тулкуны, но кое-что у них все-таки было общее — песни. Редкие, очень. Раму редко пели, только по особым событиям в своей жизни, коих было три — чье-то рождение, обретение пары, и чья-то смерть. Как сказал Джеймс, нашедший в себе силы посетить Дракариса в горах, из которых тот рвался наружу, чтобы увидеть маму, раму пел за этот месяц один раз. Казалось, это слышал не только он, а в целом вся Ава'атлу, до того это было громко, красиво и… печально, потому что пел он по случаю смерти своего названного брата, но не кровного. И пел он не один, как рассказал Джеймс, а с Мераксес (которую сам Паркер называл «Белая королева»), которая своего… брата? Жениха? Друга?.. не оставляла с того самого дня. Они вместе ютились в горах Нинлиль, и Марэй'ва, услышав это, почему-то многозначно улыбнулась, отныне испытывая ещё более сильное желание увидеть Дракариса, чтобы спросить, что за чудесная дама спасла их. О которой, к слову, Марэй'ва слышала ещё на вулканах. Мало слышала, и хотелось поскорее узнать обо всём через связь от Дракариса, который чувствовал, что его мама очнулась. Ждал её смиренно, понимая, что ей нужны силы, но все-таки не сдержался. Ближе к вечеру Марэй'ва лицезрела его своими глазами, так как Дракарис пролетал над деревней исключительно дабы увидеть маму хотя бы издалека. Показать, что он в порядке, показать, что он ждёт её и приготовил кое-что интересное. И… Марэй'ва обязательно завтра найдёт в себе силы дойти до него. Приласкать заживающие раны, показать, что все закончилось. Она скучала по нему, и обязательно дойдёт до милого Дракариса.              А пока….              zayn malik feat. sia — dusk till dawn.       Марэй'ва вновь дёрнула ушами, распахивая глаза шире. Хвост неожиданно замотался за спиной активнее, а душа задрожала, стоило ей вдали уловить смех Ло'ака и последующий за ним голос Нетейама. Такой родной, такой желанный, что в глазах встали слезы в этот же миг, стоило осознать, что он скоро будет рядом. Ведь он здесь.              Пришли.              Нетейам пришёл.              Марэй'ва, быстро вытерев щеки ладонью, постаралась медленно подняться на ноги, придерживаясь за стенку маруи. Ноги дрожали не только из-за того, что тело было усталым, но и из-за того, что смех Ло'ака отдалялся, а вот быстрые шаги приближались. Марэй'ва слышала каждый, прикусывая нижнюю губу, чтобы просто сдержать чувства, которые стали бить через край лишь от звука шагов Нетейама. Душа, казалось, уже была не с ней — она потянулась к его душе, чтобы встретиться раньше. Встретиться раньше тел, успокоить друг друга в объятиях, которых не было так долго. Так мучительно долго, что пришлось сглотнуть, чтобы убрать комок, вставший в горле.              Близко.              Стало слышно совсем близко.              Несколько шагов.              Марэй'ва затаила дыхание, прижимаясь спиной к стенке маруи. Повернула голову в сторону входа, чтобы увидеть Нетейама первой; она стояла в тени, потому, зайдя внутрь, он не заметит её сразу.              Руки дрожали.              Сердце, казалось, перестало биться.              Сейчас.              Сейчас зайдёт.              Секунды длились как часы. Марэй'ва уже могла видеть его размытую тень в проходе, могла видеть, как он приближается. Идёт спокойно, но быстро, желая увидеть её. И даже не подозревая, что теперь она увидит его. Что теперь она здесь.              Марэй'ва сжала губы, чтобы сдержать себя в тот миг, когда Нетейам зашёл внутрь. Чтобы сдержать порыв броситься к нему сразу, как только увидела его.              Значение потеряло все.              В горле встал комок, который сглотнуть Марэй'ва уже не могла. Не могла подавить слезы, которые потекли по щекам против воли сразу. Не могла, потому что видела его. Живого и невредимого. Видела его наяву и рядом. Настоящего. Того, кто звал её и верил всегда. Того, кто любил её везде и всегда. Сердце застучало быстрее, а дыхание сбилось.              Он рядом.              А вот Нетейам такой радости, как жена, сейчас не испытывал.              Марэй'ва, тихонько наблюдая за ним взглядом и часто моргая, чтобы убрать слезы в глазах, заметила, как Нетейам, сделав шага три, замер. Замер, смотря в то место, где она обычно лежала, где обычно стояло медицинское оборудование, которого теперь не было. Как и не было её.              Там было пусто.              Лук и стрелы, которые Нетейам держал в руках, упали на пол, разрезая вставшую тишину своим грохотом, потому что хватка на них ослабла. Рухнули, как надежда Нетейама в этот момент. Рухнули, как он сам внутри. Марэй'ва видела это, глядя на его лицо, даже через профиль. Взгляд Нетейама стал стеклянным, продолжал быть устремленным в то место, где жена лежала весь этот месяц без сознания. Губы его приоткрылись, а уши поджались от мысли, которая появилась в голове. Резанула по душе и сердцу так, как ничто другое. Вероятно, ощущение это было схоже с моментом, когда по артерии проводят лезвием.              Где она?              Куда они её забрали?              Неужели… неужели её больше… не будет?              Неужели… она всё же умерла?              Марэй'ва чувствовала каждый вопрос, который тревогой бил в голове Нетейама, своей душой. Каждый. Чувствовала весь страх, каждую секунду боли, которую он ощутил в тот момент. Ощутила, как он начал ломаться окончательно от мысли, что её забрали. Что его отвлекли, чтобы забрать её и похоронить? Где она? Почему её нет…              — Нетейам…              Салли вздрогнул, еле заметно, еле ощутимо, и вновь замер, продолжая смотреть в одну точку. Вероятно, Нетейам думал, что голос Марэй'вы звучал лишь в его обезумевшем от боли сознании. Он не отреагировал даже на то, как Марэй'ва медленно вышла из тени, осторожно, боясь напугать, начиная подходить к нему. Может, он считал, что ему кажется. Может, он просто не заметил, ибо боль перекрывала просто всё.              — Нетейам… ну же… — Марэй'ва вновь позвала его и тихо всхлипнула, когда он вновь никак не отреагировал. Ужаснулась тому, насколько за это время её муж обессилил. Как душевно, так и морально, настолько, что сейчас даже не верит в то, что она теперь здесь.              Марэй'ва подошла ближе, ласково, трепетно касаясь его плеча с зашитой раной сначала лишь кончиками пальцев. Мягко, осторожно, как всегда. Потом, не отрывая от мужа взгляда, переместила ладонь на его спину, помня, как ему нравится, когда она касается там. Марэй'ва знала, чувствовала своей душой и сердцем, что он понимает, что она здесь. Что она рядом. Что… что все закончилось. Но он все равно не двигался; лишь гулко сглотнул, когда ощутил её касание к себе.              Марэй'ва сама сглотнула, шумно выдыхая через приоткрытые губы, и, пытаясь взять себя в руки, понимая, что сам Нетейам сейчас сделать этого не может, слабо улыбнулась. Чтобы он увидел её с улыбкой на лице. Живым, радостным, блаженным от встречи со своим мужем. Марэй'ва медленно, чтобы Нетейам мог заметить каждое её движение, встала перед ним, сразу же заглядывая в его глаза. Усталые, изможденные. Которые смотрели на неё как на что-то нереальное. Нетейам просто не верил, что Марэй'ва здесь.              — Нетейам… — Марэй'ва тихо выдохнула и осторожным, медленным движением накрыла щеки Нетейама своими ладонями. Невесомо провела по ним большими пальцами, чтобы вновь ощутить их мягкость, чтобы показать, что она здесь. Марэй'ва тяжело сглотнула, не контролируя то, как на губах появляется искренняя, пусть и слабая улыбка, стоило ей только вновь ощутить мягкость кожи Нетейама своими ладонями. — Ну же… я здесь…              Марэй'ва улыбнулась шире, начиная жадно разглядывать черты лица Нетейама так, будто бы не могла их лицезреть годами. Словно её не пускали к нему, не давали увидеть вновь, и сейчас, когда это случилось, сердце стало стучать быстрее, ладони дрожали. Марэй'ва оглядывала его лицо, чувствуя, как неземное счастье тихонько перебивается ужасом. Ужасом от того, как сильно Нетейам все это время о себе не заботился, как сильно он винил себя за то, что случилось. Всё, каждое чувство боли, что когда-то в нем было, слабо отразилось в чертах лица. Красные глаза с мешками под ним, немного осунувшееся лицо, сухие губы. Даже щеки, которые Марэй'ва продолжала держать своими ладонями, ощутимо похудели, утратили былую мягкость, которая ей так нравилось. А из-за вида зашитой раны, от которой останется шрам, и по которой она провела большим пальцем, слезы потекли сильнее.              Сердце… нет, именно душу закололо это сильно, особенно в тот момент, когда Марэй'ва вновь перевела взгляд на глаза Нетейама. Засмотрелась в них, словно считывая все то, что происходило с мужем все это время. Внимала каждую частичку пережитой боли, ужаса и стресса, каждую частичку неимоверной усталости, которая была верной подругой Салли все это время. И только сейчас, со сжимающимся в тисках сердцем, Марэй'ва полностью ощутила взгляд Нетейама на себе.              Он не верил, она это видела и чувствовала. Не мог поверить, считая, что истощенное сознание играет с ним в плохую, абсолютно не смешную шутку. Что Нетейам настолько устал, что начались галлюцинации, что Марэй'ва ему уже кажется. Поначалу Нетейам смотрел на Марэй'ву как на что-то нереальное, в ужасно грустном для неё смысле. Он не мог пошевельнуться, не мог и не хотел отвести стеклянный и неверующий взгляд.              — Нетейам, пожалуйста… — Марэй'ва сглотнула комок в горле, стараясь улыбаться дальше, и осторожно невесомым движением заправила свисавшую косичку Нетейаму за ушко. Коснулась его, чуть погладив кончик, и пропустила удар сердца, когда ушко мужа поджалось. А после, стараясь идти по верному пути, Марэй'ва мягко провела ладонью по его волосам, помня, как сильно ему это нравилось. Как сильно ему это нравится и будет нравиться. — Посмотри на меня… я так по тебе скучала, Нетейам. Ну же… я здесь, oeyä vitra, я пришла и больше не уйду.              — М-марэй... Марэй'ва? — Нетейам вновь дёрнул ушами, сразу удивлённо направляя их кончики вверх, и словно вышел из забвения, начиная гулять взглядом по лицу жены. Быстро, пытаясь до конца осознать то, что она здесь. Что она вновь смотрит на него, ярко улыбается, что глаза её… что глаза её вновь открыты, что в них горит такой огонёк, который не потушит больше ничего. Голос Нетейама звучал сипло, и так тихо, что стой Марэй'ва чуть дальше, она бы не расслышала его зова.              — Да… да, Нетейам, видишь? — Марэй'ва закивала, игнорируя влагу в глазах, а после не выдержала и отпустила щеки Нетейама. Чтобы в следующий момент поднять его руку за запястье, приложить к своей щеке, накрывая собственной ладонью сверху. Шумно выдохнула, стоило ей ощутить Нетейама своей кожей, стоило ей заметить, как в его глазах сначала появилась надежда, потом осознание, а потом… а потом слезы, которые нахлынули на него слишком быстро и резко. — Я здесь, здесь, милый Тейам. Ну же, приди в себя, пожалуйста, я так скучала по тебе, любовь моя…              — Марэй'ва… — Салли блаженно улыбнулась, уже всхлипывая, когда Нетейам погладил её щеку большим пальцем сам. Когда коснулся остальными тремя пальцами её мягких волос, разглядывая её личико как что-то нереально. — О, Эйва, ты вернулась…              — Вернулась, и больше не уйду, любовь моя, только…              Договорить Марэй'ва не успела — Нетейам, осознав то, что она рядом, уже не выдержал. Переложил ладонь с щеки на затылок и быстро притянул к себе, сразу сжимая в крепких объятиях, позволяя Марэй'ве обнять его за торс, прижаться ближе. Позволяя Марэй'ве прижаться влажной от слез щекой к его груди, сжаться так, чтобы спрятаться в его руках. Чтобы согреть душу в его объятиях.              — Я думал, что больше не увижу тебя, — Нетейам всхлипнул и прижался щекой к макушке Марэй'вы, обнимая её крепче. Прикрыл глаза от того, как же это было приятно. Как же это было нереально обнимать её, чувствовать в своих руках. Ощущать её ладони на своей спине, слышать её дыхание, чувствовать её сердцебиение. — Без тебя… без тебя было так тяжело…              — Прости, прости, любовь моя, что так долго, — Марэй'ва прикрыла глаза следом, прижимаясь щекой к его груди плотнее, пытаясь услышать ушком стук его сердца. Которое из-за нахлынувших рыданий стало биться более быстро, более хаотично. — Всё хорошо… теперь все хорошо, слышишь? Мы рядом, я рядом, теперь навсегда…              Нетейам уже не был в состоянии что-то ответить — Марэй'ва и не просила. Она чувствовала все его эмоции без слов. Теперь они было не нужны, это было не нужно. Марэй'ва просто прижималась ближе, успокаивающе гладя его пальцами по спине, позволяла делать тоже самое в ответ и просто… просто наслаждалась, продолжая тихо плакать. Она плакала, но слезы эти были такие желанные, что она даже не думала сдержать их. Не думала остановить и Нетейама, который слабо дрожал, прижимая её ближе и шепча себе под нос о том, как было тяжело, как было страшно за неё, как было невыносимо. В горле стоял такой комок, что Марэй'ва не могла ответить, но знала, что он чувствует все.              Вероятно, считала Марэй'ва, счастье встречи, такой желанной, такой долгожданной, было слишком сильным. Вероятно, никто на свете не испытывал таких чувств, как они в этот момент. Таких, что ноги подкосились уже у обоих. Стоять на них было уже просто невозможно. Потому в следующий момент Нетейам, не выпуская Марэй'ву из своих рук, плюхнулся прямо на пол и утянул её за собой. Усадил на свои колени, чтобы обнять крепче, чтобы уткнуться лицом в её изгиб шеи. Позволить Марэй'ве обнять его уже за шею, поцеловать в волосы, чтобы и успокоить, и показать, что она здесь. Что все закончилось. Кошмары ушли. Теперь только любовь.              — Т-тише, любовь моя, все закончилось… — Марэй'ва, улыбаясь сквозь слезы, судорожно выдохнула и немного поддалась назад. Чтобы в следующий миг поднять лицо Нетейама за щеки ладонями, заглянуть в его глаза своими. Такими же влажными, с таким же зачарованным взглядом. — Ты же меня звал… ка… как я могла не п-прийти?              — Я знаю, знаю, моя маленькая Эйва, что ты слышала меня, — Нетейам вновь стал оглядывать её лицо, жадно внимая каждую эмоцию на нем, разглядывая каждую черточку. Пока Марэй'ва продолжала ласково гладить его щеки, стирая с них слезы. — Ты…тебе… тебе не было там больно?..              — Ну что ты… нет, конечно же нет, — Марэй'ва тихо рассмеялась такому вопросу и, замолчав на несколько секунд, не выдержала. Поддалась вперёд, накрывая его губы своими, чтобы успокоить, чтобы вновь ощутить друг друга ещё ближе. Поцелуй из-за слез вышел солёным, но это было так неважно… ведь потом у них будут ещё миллионы поцелуев, более сладких, более приятных. Но этот мимолетный, продлившийся всего несколько секунд, запомнится на всю жизнь как самый желанный, самый лучший. Потому что был подтверждением того, что все кошмары закончились. Они рядом. — Ну… не плачь... oeyä vitra, не плачь…              — Только не уходи больше, пожалуйста, пожалуйста, не уходи… — сглатывая собственные слезы, как в бреду стал умолять Нетейам, на что Марэй'ва кивнула, вторя каждой из его эмоций, каждому его чувству.              — Всё закончилось… не бойся, не вини себя…              — Не уходи, пожалуйста, только не уходи больше, я так… так испугался за тебя, моя маленькая Эйва… это… ты… о, Эйва, пожалуйста, прости, не уходи больше, пожалуйста, без тебя так сложно… без тебя… я не могу без тебя, никогда не смогу… ты вернулась… — Нетейам всхлипнул, вновь утыкаясь носом в её изгиб шеи, обнимая за талию крепче, чтобы притянуть к себе, чтобы ощутить её своим телом. Он обнимал её так крепко, словно, если вновь отпустит, то она уйдёт, исчезнет, исправится и оставит его одного вновь. — Не уходи… пожалуйста, только не уходи….              — Тш… не уйду… не уйду, Ма Тейам, никогда, — Марэй'ва прижалась щекой к его волосам, прикрывая глаза и улыбаясь сквозь слезы от того, что он вновь рядом. Продолжила гладить его по волосам и в конце концов запустила в них пальцы, чтобы Нетейаму, который подрагивал в её руках и ревел как маленький мальчик, стало легче. — Я здесь, любовь моя… Всё хорошо. Теперь точно, мой милый Нетейам… всё хорошо…                            Марэй'ва не знала, сколько они просидели так. Час, два? Три? В любом случае, было уже неважно — каждая минута друг с другом ощущалась как мимолетная секунда. Слишком они скучали друг по другу, слишком много времени провели врозь. Потому наслаждались друг другом с восторженным упоением, забывая обо всем, что находилось за пределами их маленького мира, который теперь… который теперь не потревожит ничего. Только любовь, только они. И эта ночь для них.              Теперь, спустя несколько часов, они просто лежали на боку лицом друг к другу. О чем они болтали все это время? Вероятно, о каких-то пустяках. Вспомнить Марэй'ва не могла, потому что забывала сразу, наслаждаясь лишь возможностью слышать его голос. Говорили шёпотом, боясь нарушить ту неземную, трепетную атмосферу, что была вокруг них. Но даже шёпотом в ночной тишине они слышали прекрасно. А если бы тишина была шумом, они бы слышали друг друга ещё лучше. Марэй'ва смотрела на Нетейама, внимая зачарованным взглядом каждую черточку его лица так, словно не видела их годами. Она не могла оторвать от лица мужа взгляд, а он этого сделать не мог тем более. Слез уже не было, они закончились. На смену боли и страха, на смену забвенной и эмоциональной встрече пришло тихое спокойствие. Мягкое наслаждение друг другом спустя долгое, мучительное время.              Марэй'ва не могла игнорировать желание иногда коснуться лица Нетейама свободной ладонью, ибо вторая держала его за руку. Затем опустить её ниже, чтобы провести пальцами по шее, по плечам. Марэй'ва не могла игнорировать позыв прямо во время собственной молвы неожиданно потянуться к Нетейаму ближе. Чтобы накрыть его губы своими, поцеловать их мягко, тянуще, наслаждаясь каждым мигом до поджатых ушек. Нетейам в такие моменты обычно отпускал её руку, чтобы обнять за талию, осторожно прижать к себе поближе. Второй рукой провести по её волосам, играясь с ними пальцами. Отрывались друг от друга медленно, нехотя, ибо теперь целоваться было приятнее в несколько раз. Марэй'ва вновь по привычке кусала его за нижнюю губу, зарываясь пальцами в волосы, а Нетейам после отвечал привычкой в ответ. Так же кусал за нижнюю губу, только потом немного оттягивал ее, вызывал этим действием внутри Марэй'вы самые настоящие фейерверки.              Они не говорили о том, что было. Это прошло, этого больше не было. Теперь были только они. Не было боли, была только любовь. Блаженство. Высшая ступень счастья, которую только возможно испытывать в физическом мире.              — Ма Эйва… — тихо, прерывая приятную тишину, длившуюся уже несколько минут, позвал её Нетейам, лёжа напротив. Погладил щеку Марэй'вы большим пальцем, а после ласково невесомым касанием заправил прядь волос ей за ушко. Хотелось видеть её лицо лучше.              — Что, Ма Тейам? — так же шёпотом отозвалась Марэй'ва, держа свою ладонь на его шее. Так, словно готова в любой момент притянуть его за неё ближе, чтобы слиться в ещё одном поцелуе, который каждый раз ощущала, как первый.              — Ты правда… правда больше не уйдёшь?              Марэй'ва, услышав это, поначалу лишь нежно, слабо улыбнулась. За эти несколько часов она слышала этот вопрос часто. Может, даже слишком. Но она понимала Нетейама — чтобы отойти, потребуется время. Осознать то, что жена рядом, что все закончилось, у него получится не сразу. Может неделя, может, месяц. Два. Такие травмы быстро не проходят. В свое время Нетейам вытащил её. Помог встать на ноги, вознес до небес и своей любовью залечил каждую ранку на душе, окутывая свою любовь трепетным вниманием. И Марэй'ва не могла не помочь ему в ответ.              Нетейам справится, обязательно справится, и не только потому, что теперь рядом жена, которая ему поможет. Но и потому, была уверена Марэй'ва, что он сильный. Что её милый муж самый сильный, с самой крепкой душой, которую она будет поддерживать своей любовью и заботой дальше. Будет рядом, как и обещала. Нетейам всегда держал свои обещания, и Марэй'ва эту благую привычку у него переняла.              — Нетейам… — какой раз Марэй'ва за эти несколько часов позвала его по имени? Она не считала, но определённо много. И готова произнести ещё тысячу раз. Собственное имя, произнесенное её устами, ему нравилось теперь больше. — Чувствуешь?              — Что? — Нетейам немного растерялся, слабо хмуря бровные дуги, пока Марэй'ва ласково взяла его руку за запястье. Переместила со своих волос на середину груди, где билось горячее, живое сердце.              — Вот это, — Марэй'ва прижала его ладонь к себе, позволяя почувствовать свое сердцебиение.              — Чувствую, любовь моя, — Нетейам ответил спустя полминуты, все это время наслаждаясь тем, как ладонь ощущает стук сердца жены.              — Я здесь, Нетейам. Теперь все хорошо. Ты же веришь мне? — Марэй'ва зачарованно оглядела его лицо, останавливаясь взглядом на родных, любимых глазах, в которые она смотрела бы целую вечность.              — Верю. Всегда верил, — сглотнув ком в горле, слабо улыбнулся Салли, глядя в её живые, карие глаза в ответ. Наслаждаясь их видом, наслаждаясь тем, что Марэй'ва здесь. Пока она сама улыбнулась более блаженно, вспоминая, как точно такое же говорила ему. И не ошиблась.              — Не уйду, Нетейам, больше никогда. Я больше не оставлю тебя, — ещё тише продолжила Марэй'ва, говоря при этом уверенно и твёрдо, а после, чуть подумав, опустила ладонь Нетейама ниже, на живот. Усмехнулась, когда почувствовала, как его рука в этот момент задрожала, нерешительно касаясь кожи на животе лишь подушечками пальцев. — Я больше не оставлю тебя, больше не оставлю вас…              — Правда? — Марэй'ва слабо кивнула, отпуская запястье мужа и позволяя накрыть свой живот ладонью полностью, сделать это уверенно. Почему-то смущённо улыбнулась, впрочем, продолжая смотреть в глаза Нетейама. Который в ответ улыбнулся ей более живо, более ярко. Благодарно. — Марэй'ва… ты самое драгоценное, что у меня есть. И я просто… просто спасибо, что ты есть. Что ты рядом со мной, что ты… нашла меня даже здесь.              — Я не могла иначе, oeyä vitra, — Марэй'ва тихо рассмеялась и прильнула к Нетейаму, прикрывая глаза, чтобы коснуться своим кончиком носа его. — Я люблю тебя, мой милый Нетейам… всегда, навсегда и постоянно. Помнишь?              — И я люблю тебя, моя маленькая Эйва. Всегда, навсегда и постоянно, — Нетейам умиротворённо прикрыл глаза, вторя словам жены, и переместил ладонь с её живота на поясницу, чтобы прижать к себе ещё ближе. — И я… так благодарен тебе, Марэй'ва. Я не могу описать это словами, знаешь?.. мысли путаются и… просто… одно твое слово, и я сделаю всё, что попросишь.              — М-м… прямо все? — спустя несколько секунд спросила Марэй'ва, улыбаясь слишком довольно, слишком невесомо рисуя пальчиком на его плече.              — Всё, и даже больше. Потому что желания мой маленькой Эйвы — закон, — Нетейам оставил лёгкий поцелуй на её губах, пока ладонью продолжал гладить спину, пока пальцы очерчивали любимый рисунок на ней по контурам.              — Тогда… тогда помоги мне… — Нетейам медленно открыл глаза в тот миг, когда Марэй'ва немножко отстранилась от него назад, чтобы взглянуть на его лицо ещё раз. — Боюсь, что без твоего подарка на своей шее я уже не усну, знаешь?              — Знаю, любовь моя… — Нетейам почему-то многозначительно улыбнулся, оглядывая Марэй'ву, а после отпустил её ладонь, чтобы потом обнять обеими руками жену за талию. — Держись крепче, моя невероятная.              — Ты чег…              Марэй’ва ойкнула, когда Нетейам прижал ближе и в следующий миг присел, чтобы подхватить её на руки было удобнее. А после, не испытывая никакой тяжести, словно жена действительно была для него лёгким перышком, поднялся на ноги, сразу же после этого оставляя на её щеке смазанный поцелуй.              — Мы куда?.. — Марэй'ва прильнула к Нетейаму, обнимая его за шею и начиная как-то растерянно смотреть на него, на что тот только беззаботно пожал плечами и медленно пошёл вперёд.              — Помогу надеть тебе свой подарок. Чокер же лежит там, — Нетейам, всё так же довольно улыбаясь, кивнул головой вперёд, на самый край пола маруи, где чокер продолжал дожидаться свою хозяйку. — Ты же этого хотела, любовь моя, да?              Марэй'ва, несколько секунд оторопело глядя на его безмятежное лицо, в конце концов цокнула и закатила глаза, впрочем, улыбаясь Нетейаму в ответ.              — Придурок… — Марэй'ва с наигранной обидой щипнула его за кожу на шее, щекоча её таким действием, на что Нетейам тихо рассмеялся, медленно целуя её в висок.              — Ну вот такой вот. Зато твой, да? Везде и во всех вселенных.              — М-м, да… а если где-нибудь ты полюбишь не меня?              — Тогда это не я, моя маленькая Эйва, — продолжая шагать вперёд, спокойно, уверенно ответил Марэй'ве Нетейам, прижимая её ближе и немного поглаживая пальцами по талии. — Абсолютно и точно не я. Я люблю только… только твою душу, только твои ладони, сердце, губы, волосы и глаза. М-м... тогда, а если ты не в меня влюбишься?              — Ой, не неси чушь, а… — Марэй'ва вновь закатила глаза, опуская одну ладонь с его шеи на грудь. — Я лучше побегу без оглядки, чем полюблю кого-то, кроме тебя.              — Да? А если он тебя будет догонять? Ты, вроде, бегаешь медленно… эй! — Нетейам дёрнул головой, когда Марэй'ва в шутку дёрнула его длинную косичку.              — Побыстрее тебя, мистер Нетейам Салли, — Марэй'ва фыркнула и показала мужу язык, прижимаясь к нему ближе в тот момент, когда он присел на краешек маруи с ней на руках. — В конце концов… ты уже не тот молодой великий воин, которого я встретила в Оматикайие три года назад….              — Ах, так? — заливисто рассмеялся Нетейам, немного запрокидывая голову назад, до того слова жены его позабавили. — М-м… тогда давай проверим, миссис Марэй'ва Салли, все такая же красивая уточненная, любимая и… желанная.              Марэй'ва опять фыркнула, собираясь сказать что-нибудь в ответ, но уже не успела — Нетейам переместил одну ладонь на её щеку, сразу же утягивая в поцелуй. Нежный, наполненный чувствами, но теперь более нетерпеливый, более желанный. Уж слишком, видимо, Нетейаму хотелось показать, что не такой уж он и старый. А Марэй'ва была только рада, позволяя ему начать целовать свою шею, позволяя ему просто… просто любить себя. И позволяя себе любить его в ответ. Теперь без страхов, теперь… теперь навсегда.                            Следующим утром Марэй'ва проснулась первой. Чтобы Нетейам, открыв глаза после сна, первым делом увидел её. Живую, рядом. Чтобы увидел её сияющие любовью и нежностью глаза, которые все те пол часа, которые Салли спал, оглядывали его лицо. Чтобы увидел мягкую улыбку на ее губах, которыми Марэй'ва до этого покрывала его лицо нежными, невесомыми поцелуями. Чтобы ощутил на своей груди в области сердца касания её ладоней, которыми ранее она зачарованно поглаживала щеки Нетейама, пока он спал. Чтобы услышал её голос сразу же, как проснулся, услышал, что она здесь. Что она рядом. И ощутил то, что мечтал так давно.              Спокойствие и любовь.              Ведь теперь они вместе.              А значит, всё хорошо.