Укешка

Прощаемся с парнями у клуба, когда они выходят нас проводить — такси уже ждёт на обочине. Эрик, забравшись в салон, смотрит в окно и молчит весь путь до дома. Чую: обиделся. Однозначно не чую — за что. Но не трогаю, не лезу с распросами — не при свидетелях. Дома Эрик почти сразу сбегает в ванную, быстро прихватив по пути из спальни пижаму, и закрывается. К счастью не на замок: щелчка не слышу. Ладно, дам ему пару минут. И себе — чтобы понять, в чем мог продолбаться. — Мась, ты чего, дуешься? — Захожу в ванную, предварительно постучавшись. Обычно мы запросто можем забраться друг к другу в душ, привычки запирать дверь за нами не имелось с первого дня совместного проживания, но тут я посчитал: нужно хотя бы обозначить свое намерение, потому что ответа все равно не прилетело, а я так и так бы зашел. Эрик стоит перед зеркалом, одетый в шелковую персикового цвета пижаму и со смешной плюшевой повязкой вокруг головы, марафет перед сном наводит. — Я чем-то тебя обидел? — Пытаюсь обнять сзади. Но он кочевряжится и пихает меня локтем. — Удивительно, что ты стриптизерш так же лапать не начал. Они тебе явно понравились, — резко отвечает он. Ах вот, значит, что. Ну ясно теперь: кто-то ревнует. Тискаю его, сжимаю поперек живота — все равно не сбежит. — Красиво двигались. Работа у них такая, Мась, мужиков на мальчишниках развлекать. — Знает ведь, вредина, что одетые или нет, а женщины меня не привлекают физически. Чего куксится, спрашивается. Целую его в плечо сквозь ткань, ласкаюсь, но он сразу отводит его. — Вот и надо было остаться. Че зря веселье-то прекращать? Я не просил меня провожать, не маленький, сам бы добрался. А ты бы развлекался и дальше. Так, а это уже перебор. — Да? А тебе на официанта пялиться можно было, значит? — Блин… Взрослый мужик, а вредничаю. Но официант глазками и правда хлопал, щебеча с Эриком. — Я просто поблагодарил его за обслуживание, это вежливость называется, — парирует Эрик уязвленно. Включает воду и нагибается, чтобы смыть странную розовую мазню с лица. Обычно прощаю все его выкрутасы, а тут меня клинит: отпускаю, молча ретируюсь и засыпаю до того, как он успевает вернуться. Утром просыпаюсь — его уже нет. Я даже будильник не слышал. Думаю: уж не спал ли Эрик в гостиной, но постель рядом явно помятая, а на тумбочке почти пустой стакан воды, который он всегда наливает на ночь. Терплю весь день, не звоню ему, не пишу, хожу навьюченный — чуть съемку не всираю, снимал буквально на автомате. Все мысли только около Эрика крутятся, начиная от вопроса позавтракал ли он нормально, до неизвестности, когда вернется домой. Настроение ниже плинтуса. Из-за ерунды же поцапались, обычно мы так не делаем. Знаю, что за мной нет реальной вины, но вместе с тем думаю: мог бы спустить ему вчерашнюю вспышку, извиниться, зацеловать, затискать. Но оба уперлись. Злюсь и скучаю одновременно. Дома нужно с ним обязательно поговорить. «Приезжай сюда», — прилетает лаконичное сообщение, едва за руль сажусь после окончания съемки. В угадайку не играю, сразу вбиваю адрес в навигаторе — и ого! Гостиница. Нефиговая. Так, Мася, что ты задумал? Какое-то наказание? Так его прямо и спрашиваю, когда открывает дверь номера. Не улыбается мне, не тянется поцеловать. Кивает на кровать: садись. Уверяется, что выполняю инструкцию и скрывается в ванной, прям как вчера. Жду, пока он копошится внутри. Минут десять-пятнадцать. А потом в номере гаснет верхний свет, остаются только бра на стене. И музыка начинает играть из портативной колонки. Эрик появляется в проеме двери, замирает на миг, а затем, плавно ступая по ковру красными лаковыми лодочками на высокой шпильке, движется ко мне. Думаю: господи, хоть бы не свалился с такой высоты, ноги не переломал. Однако Эрик шагает уверенно, изящно, будто на этих жутких каблучищах каждый день тренировался ходить. Тяги к подобному за ним не замечал, но лодочки на нем как влитые, а ноги в сексуальной походке, и без того шикарные, сейчас выглядят как абсолютный первобытный соблазн. В горле сохнет — пиздец, особенно когда Эрик медленно, под текучие ноты развязывает пояс черного тренча, а снизу — миниатюрная напросвет комбинация. Отчетливо вижу под ней контур трусиков, в которых едва умещается уже привставший член. Я сглатываю по шершавому наждаку в глотке. Мася, малыш… помилуй! Мелодия, подыгрывая, соблазняет тональностью — Эрик, виляя в такт, двигает задницей, выводит бедрами плавные восьмерки. Смотря на меня, склоняется и кончиками пальцев скользит от коленей вдоль ног. Задирает по пути и без того короткий подол комбинации, обнажая живот. Трусики едва сдерживают возрастающее возбуждение — чувствую, у меня в паху тоже жутко тесно. He's sat back while she's dropping it She be popping it Yeah, she put it down slowly, — играет из колонки, хотя я едва разбираю, что там вообще за бубнеж. Встав напротив меня, Эрик приспускает лямки сорочки и дразняще ласкает грудь. Обводит подушечками соски, сминает набухшие вершинки, оттягивает их, теребя пальцами. Едва терплю, чтоб не вскочить и не присосаться, вылизывая эти раззадоренные бутончики. Но Эрик сам высовывает язычок, смачивает два пальца и, надавив на соски, массирует их, закусив губу. Думаю: если прямо сейчас обкончаю себе трусы — не удивлюсь. Mummy don't know daddy's getting hot At the body shop doing something unholy. О да, думаю, порочности тут хоть ложкой ешь: я дымлюсь, плавлюсь, как грешник в церкви, пока Масик меня окунает в плотский грех без зазрения совести. Однако Эрик оставляет в покое грудь, накинув бретельки обратно. Крутится на каблуках, поворачиваясь ко мне спиной, и по-кошачьи выгибается в наклоне, виляя перед моим носом задницей в такт тексту. Между ягодицами виднеется полоска трусиков — тонкая, как и мое терпение. До одури хочу смять Эрика в объятиях и заставить кричать, выдрав эту дерзкую попку за коварное соблазнение. Но, молясь всем мужицким богам, чтобы яйца не лопнули, слежу, как пальчики Эрика вновь поддевают бретельки и сбрасывают их с плеч, позволяя комбинации соскользнуть на пол. Он выходит из смятого круга упавшей ткани, медленно снова оборачивается лицом ко мне и опускается на колени между моими бедрами. — Русь, прости, что разозлился. — Эрик прикладывается щекой к ноге и трется. — Я приревновал. Я глупый. Простишь? Каким бы умопомрачительно шикарным ни был вид ластящегося ко меня возле паха Эрика, подхватываю его подмышки и усаживаю себе на бедра. Прижимаю: он голый (жалкая полоска трусов даже не в счет), замерз, кажется — чувствую мурашки на коже. Срываю с кровати одеяло и быстро сворачиваю рулетом вокруг Эрика, у него только нос торчит. — Я не сержусь, Мась. — Подаюсь, бодаю кончиком носа. — Скучал весь день. — Целую в тут же выпяченные навстречу пухлые губы. — И никогда, слышишь, никогда ни на кого тебя не променяю. — И на красивую стриптизершу? — лопочет Эрик. Ощущаю, как из кокона высовываются его пальцы и царапают меня по груди. — Даже не на десяток, — заверяю его с улыбкой. Перехватываю ладонь и подношу к губам, утыкаясь ими в мягкие подушечки. — А на Феликса из Стрэй Кидс? — мурчит Эрик, довольствуясь лаской. Я зависаю. — Ну тот милый блондин, которого я тебе позавчера показывал, — напоминает Эрик. — А, — тут до меня доходит, — на которого ты якобы по мнению Маринки похож? Эрик кивает, а на лице пробегает выражение тревожного ожидания, мол, если я вспомнил — значит, зацепил… значит, красивый и далее по вымышленному списку. Ща снова нафантазирует. — Мась, ну какой Феликс, а? Это Маринке надо шары промыть, ни на кого ты не похож. Ты для меня лучший по всем критериям. Ты один у меня везде: в мыслях, в сердце, в эротических фантазиях. — Он смеется, закатывая глаза, и визгливо вскрикивает, когда валю его на матрас под себя. — А теперь будь любезен, возьми-ка ответственность. — Кладу его ладонь себе на промежность с очевидным намеком. — Надеюсь, спать сегодня ты не планировал. — Не засну, пока он, — Эрик в ответ сминает в горсть бугор в моей ширинке, — не окажется внутри, заставив кончить минимум три раза. А меня будто уговаривать надо! Распаковываю Эрика из одеяла и первым делом воплощаю в реальность желание вылизать его соски. Вбираю вершинку в рот, обкатываю, лаская языком, и нетерпеливо повторяю с другим. Эрик тихо поскуливает, обнимая меня за голову. Елозит, призывно трется членом о мое бедро. Мне его так мало, хочу касаться, целовать, вылизывать, обсасывать, впитывать — всего целиком и сразу. Но терпежа после его эротического выступления у нас в дефиците. Потому на долгие прелюдии форы нет. Эрик и сам без слов, но четко подсказывает, чего хочет, и подталкивает меня вниз. Понял, Мась, принял и выполню на лучшем уровне. Оказавшись лицом возле наполовину торчащего из крохотных трусиков члена, сначала задеваю губами головку, отчего Эрик слегка вскидывается — настолько на взводе. Мне тоже тяжко. Быстро поднимаюсь, расстегиваю штаны и спускаю, высвобождая собственный стояк, чуть не хныча от облегчения, хоть и относительного — хотя бы не жмет. Поддев ноги Эрика под коленками, развожу шире и опускаюсь меж бедрами. Сминаю пальцами крепкие ляжки, чтобы не дергался, а затем всей плоскостью языка прижимаюсь к его мошонке и облизываю сквозь шершавую кружевную ткань белья вдоль всего ствола. Мася скулит, двигает тазом, но удерживаю его на месте. Вижу, как он накрывает рот тылом ладони, глуша звуки, хоть и в курсе, как я люблю его голос. Знаю, он не стесняется, да и на шум для соседей ему глубоко плевать, но сегодня это его роль, его игра, его правила. Несмотря на то, что я творю ровно то, от чего у меня мозг кипит и звенят яйца, уверен: каждое действие соответствует плану Эрика. Его бедра немного подрагивают, живот напряжен, грудная клетка от частого дыхания вздымается, а член изнывает, поблескивая смазкой. Меня от подобного зрелища прошивает разрядом зверского возбуждения. Зацепив ширинку трусиков, резко отвожу их в сторону, открывая вид на покрасневшую от трения с тканью дырочку. Блять, аж разрывает между желанием вылизать ее — во рту слюна как у павловской собаки выступает, — или же поскорее вставить и выдрать эту сладкую жопу. — Русь, быстрее, — первым хнычет Эрик. Его пальцы ныряют между разведенных ягодиц и нарочно растягивают дырочку, показывая, что он готов. А мне аж дымкой глаза застилает на момент. Стаскиваю полностью штаны и ложусь поверх Эрика, снайперски всаживая наполовину (ей-богу, сам удивился, что попал, так колбасит). Мася гортанно выстанывает, запрокидывая голову, а я, чертово похотливое животное, подстегиваемое его жарким податливым телом, вставляю до конца, замирая на пару секунд, но тело и разум уже в адском гоне, так что начинаю раз за разом быстрее вгонять член, шлепаясь полными яйцами о задницу Эрика. Его звонкие крики разлетаются по комнате, смешиваясь с моим хриплым фырканьем. Нас обоих накрывает бешеным желанием, будто помрем, если не вытрахаем все соки друг из друга. — Руся, да еби сильнее! — резко ругается Эрик, так, что меня даже в запале страсти пробивает на подобие смеха. И чтобы не расстраивать Масю, долблюсь в него так, что уже прощаюсь на утро и с поясницей — притом у обоих, — и со спиной, и… да насрать! Эрик шипит, когда на мгновение замедляюсь, но сразу орет (надеюсь, не сорвет голос за ночь, ему еще пары вести всю неделю), стоит мне закинуть его ноги себе на плечи и сложить практически надвое, втрахивая резким толчком в матрас так, что кровать под нами, кажется, чиркает по полу. В такой позе нам хватает меньше минуты, чтобы почти одновременно кончить: я — не выходя из задницы Эрика, он — выстреливая спермой себе на грудь. — А-а-а… — реву как медведь, скатившись с Эрика и не чувствуя тела в посторгазме. Эрик под боком вовсе не шевелится, только живот поднимается от глубоких глотков воздуха. Глаза закрыты, потный, волосы прилипли ко лбу, измазанный в сперме, но счастливый — вижу, как блаженно расплывается в улыбке. И следом слепо шарит рукой, тут же опуская ее ладонью мне на опавший член. — Мась, дай передохнуть, — умоляю, когда его пальцы уже шаловливо наглаживают пах. Я, конечно, не старпер, и желанные Масиком три раза за ночь обеспечить могу. Но с пит-стопом, уже не шестнадцать как ни крути. Эрик заливается смехом, а затем перекатывается и кое-как взбирается мне на живот, прилипая кожей — отмываться сейчас бесполезно. — Руслан Олегович, кто-то всю ночь спать не планировал и мне запрещал, — подначивает Эрик. Вертит головой и точечными касаниями губ хаотично целует меня в грудь. Обнимаю его за плечи, тянусь, чмокаю в макушку — волосы влажные еще, видимо, после душа, и пахнут вкусно, так что задерживаюсь в положении и шуршу носом, затягиваясь ароматом. — Вот додразнишь меня, сожру тебя и пощады не дам, — отвечаю, сминая в горсть его полужопие. — Ну, тогда надо будет на кафедре предупредить, что пары отменяются, — серьезно заявляет он. Пауза — и оба одновременно ржем. — Эрик Робертович, если ваши студенты узнают, что я лишил их любимого преподавателя, мне после такого преступления не жить, — замечаю. Масю его ученики правда обожают, я даже ревную, особенно когда Маринка масла в огонь подливает сплетнями, как к нему на кафедру между парами или после занятий вечно кто-то приходит под эгидой дополнительных вопросов. Как-то он даже на внеурочную встречу с группой особо активных студентов ходил, я тогда вообще извелся, зная, что есть там пара индивидуумов (опять же, правда, по замечаниям неугомонной Мари, смерти моей точно хочет), которые на Эрика слюни пускают почти без сокрытия мотивов. — Так, — Эрик отталкивается и привстает надо мной, — мы уходим от темы. — Тянется к губам, вовлекая в мягкий, тягучий поцелуй, щекоча лицо волосами, но вскоре отлипает и, смотря в глаза так, что у меня член бодро дергается, спрашивает: — Протянешь еще два раунда или… можем поменяться, если хочешь? От его тона у меня теперь и очко трепещет в предвкушении. — Протяну. — Юркаю кончиками пальцев между его ягодицами и слабо давлю на мягкую дырочку. — А после — поменяемся, и еще три. Как тебе такой план? — Даже если завтра не слезу с кровати, сегодня я хочу Эрика столько раз, сколько в принципе возможно в живом состоянии. — Шутишь? — он ухмыляется. — Звучит как охуенный план. … Который мы сразу начинаем воплощать в реальность, а я лишь успеваю подумать, что ревность — не всегда такой уж губительный пункт в отношениях, если правильно разыграть карты.