Услышь меня

Pov Моника До конца отпуска осталось совсем немного времени. Самое обидно за всё это время, что прошло, мы с Каулитцем не обменялись и парой фраз! Это было просто не выносимо. Этот подонок ходит вокруг меня и ходит, как будто места больше нет, но ни слова не говорит. Я чуть было не сорвалась на него, и чуть было не выговорила всё, что о нём думаю... а там много всего уж очень интересного и личного. Приехали Георг и Густав, так что Каулитцы больше не скучали в моём заурядном обществе, и я целыми днями пропадала на пляже, встречая и провожая рассветы и закаты. Меня это вполне устраивало. Никто мне не мешал, никому не мешала я. Щенки жили в мире и покое. Иногда я отпускала Тобби бегать по дому, но его быстро «перехватывал» Густав. Чаще всего щенок старшего Каулитц был с Биллом, так как он ему очень нравился. Но я заметила, что Том забирает на ночь Вильяма к себе в комнату. Кстати о щенках. Георг и Густав называют их совсем не теми именами, что я дала. Теперь моих щенков, да моих, зовут Томом и Вильгельмом, так как щенки уж, видите ли, похожи на близнецов. Билла всё устраивает, но вот Тома… Каждый раз, когда кто-нибудь из парней играет с моим белым щенком, его обязательно называют по имени… и Каулитц прибегает. Однажды Том – собачка утащил у Георга шлёпок, и тот бегал за ним по всему дому с дикими криками: «Плохой пёс! Том!!!» Естественно, старший близнец рвался на зов друга, пусть даже и был в ванной комнате или в туалете. Его это ужасно раздражало и, через два дня он не отзывался больше. И потом это начало раздражать парней, которые не могли до него достучаться. Но меня эта ситуация очень веселила. Особенно по утрам, когда я приходила с пляжа и пила свой утренний сок. Вернусь к концу. Осталось около четырёх дней, которые пролетят очень быстро. Я сижу и греюсь на песке, окрашенным в красный цвет, сочными красками заката, который неоднократно оставался со мной наедине. В голове, как всегда, уйма мыслей и не все приличные, тоже как всегда. Становится прохладно, но я уже изучила погоду здешних краёв, поэтому захватила с собой вязаную кофточку, чтобы не замёрзнуть. Каждый вечер я прихожу к одной и той же скале, найденную мной абсолютно случайно во время прогулки. Совершенно безлюдное место, подозреваю, что о нем никто не знает. Я здесь одна… один на один с собой и своими мыслями. Вокруг зелёные листья кустарников и маленьких лиственных деревьев, освещённых заходящим солнцем. Спрыгнуть и я буду у самого берега. Высота не велика, меньше метра, но всё же эту возвышенность я называю скалой. Я не звонила своей подруги и даже не рассказывала ей о моём щенке. И о ссоре с Каулитцем, поэтому я и лишилась второго щенка. - Красиво, не так ли? - Что ты здесь делаешь? - поджав губы, произнесла я. Это было единственное место, где я могла спрятаться от него. То место, где я чувствовала свободно. То место, где я не раз фантазировала о побеге из этого «рая» - К тебе пришёл, - ничуть не смущаясь своих слов, Том посмотрел мне в глаза, сев рядом. - Не стоило, - я монотонно бросила на него свой взгляд и продолжила наблюдать за опускающимся красным кругом, который заглатывала голубая гладь воды и тонкая линия горизонта. - Ты здесь одна. Тебе скучно! – он ухмыльнулся, будто так должно было быть. - Не правда. Ты зря здесь! – я сжала челюсть, и зубы проскрипели. - Я хотел тебе кое-что сказать, – тише и более неуверенно произнёс парень. - Не хочу. Не хочу знать, – я поднимаюсь на ноги и иду в сторону тропинки. - Послушай же меня! – вскрикнул парень, схватив меня за запястье. - Нет! – вырвав руку, отрезала я. - Моника, ты это услышишь, так или иначе! – буровя меня взглядом, Том тяжело дышал и, кажется, собирался с мыслями. - Не буду, - скорее из-за вредности сказала я. Не хочу слышать от него ни слова. Я знаю, что он сделает мне больно. Не хочу этого слышать. Не хочу плакать! - Я люблю тебя! – тихо сказал Каулитц. Я почувствовала тихую, но сильно давящую тишину с моей стороны. Том хотел сделать шаг, но я быстро собралась с мыслями и выставила правую руку вперед, останавливая его. - Не приближайся! – глаза налились слезами и вот-вот я начну плакать. Ненавижу. - Что?! Моника, я люблю тебя!!! – повторил он, словно пытался добиться до глухой бабули. - Нет! – вырвалось у меня, вмести со слезами. – Ты меня не любишь! Зачем ты издеваешься надо мной, Каулитц?! Зачем. Мне больно. Это твоя месть, да? Пожалуйста, ты выиграл, выиграл! – истерическим голосом кричала я, словно пациентка психиатрической больнице, убеждающей доктора в маленьких эльфах, которые живут под кроватью. - Что ты несёшь? – его зрачки увеличились, и он хотел подойти и успокоить меня. - Не приближайся!!! – закричал я. Через секунду я уже бежала вся в слезах в сторону дома близнецов, в поисках нового места уединения. Вбегая в дверь, я прекратила плакать, чтобы не тревожить ребят. Георга и Билла, оживлённо спорящих о чём-то, и Густава, занимающимся щенками. Я влетела по лестнице и быстро побежала в сторону ванной комнаты. Куда же ещё бежать-то? Больше и не хочется никуда. Я захлопнула дверь за собой и из последних сил пыталась удержать новый приступ слёз в себе. Зачем он так надо мной шутит, это вообще-то больно. Какие чувства Каулитц?! Какие?… ты хоть представляешь как мне больно? Конечно, нет. А знаешь почему? Потому что ты никогда не любил и не полюбишь. Дурак. Как я только могла влюбиться в тебя, скажите мне как?! Хорошая месть… да ты мастер! Когда-то мне даже показалось, что у нас с тобой хоть что-нибудь выйдет. Я ошибалась. Я пересекла небольшую комнату и, скинув вещи, которые были на мне, встала под горячую струю воду, стекающую по моему телу и разнося приятное чувство. Несмотря на то, что меня разрывало внутри, снаружи я была спокойной,… но это было не долго. Слёзы никак не хотели быть внутри меня. Никак. Вспомнив про него и его слова, в груди что-то бухнуло, а я скатилась по прозрачной кабинке и села абсолютно голая на пол этой «камеры», облокотившись о прохладную стену. Вода не удержала меня от слёз, тихие всхлипы, хорошо были слышны в кабинке и, наверное, в ванной комнате. Я сидела, откинув голову назад, волосы прилипли к шее и неприятно тянули кожу, словно прутья, струи воды спускались по участкам кожи и исчезали на полу. Глаза заслезились, и следом за первой слезинкой их покатилось целое море. Всхлипы стали громче, нос заложила и от трудности дыхания, я стала дышать ртом. Непонятно от чего, но я начала мёрзнуть, хоть и вода текла горячая. Странно. Ручка двери шумно дрогнула. Ну и пусть, всё равно дверь закрыта. Какие-то шаги со стороны двери. Я же закрыла её. - Занято! – пытаясь сделать голос твёрже, проговорила я, не удержавши всхлипа. Отъезжающая дверь кабинки открылась. - Да, занято. Ты моя. Ты занята! – Том зашёл ко мне в кабинку, где я голая сидела и плакала. - О чём ты?! – я раздражённо посмотрела на него, пытаясь скрыть самые интимные участки тела, от его похотливого взгляда. Одежда парня моментально намокла, дреды беспорядочно рассыпались по спине и шеи, сам он стоял и закусывал губу. - Я, Господи, Моника, я, правда,… - Том не договорил, как мой громкий голос прервал его. - Каулитц, ничего не говори! Молчи! – прошипела я. Мне снова становится страшно от его слов. Ненавижу, слышишь!!! - Люблю тебя! Люблю! – грубо плюнул он. – Люблю! - Да не любишь ты меня, нет! – закричала я и заплакала ещё сильнее. Что за глупая реакция, что за глупость. Как всё это ужасно. Моё красное лицо, голое тело и он рядом. - Услышь меня, Моника! Услышь,… ты нужна мне! – что-то внутри меня дрогнуло и взлетело. Я мечтала услышать эти слова, но это не правда. Ты меня не любишь, Том! Нет,… ты не можешь любить такую как я… не можешь. - Тебе нужна какая-нибудь другая, - не замечая того, что говорю вслух, продолжила я. – Та, с которой тебе будет хорошо, но не я. И снова слёзы. Он больше не выдержал и подошел ко мне весь мокрый и тяжело дышащий. Я подняла свои глаза, которые были все красные от слёз… какой кошмар… я ужасна! Его карие глаза улыбались, пусть на лице было написано напряжение. Они радовались чему-то… чему?! Том потянул меня вверх, обхватив руками талию. Тело пробила дрожь, горячая вода согреться не помогала, казалось, будто только он и его объятия помогут мне. Только он. Руки старшего Каулитца нежно обвили моё лицо, и я не выдержалась и потянулась к его губам, которые шевелились, будто шепча что-то. - Каулитц… - разрывая поцелуй, произношу я. – Я умру,… понимаешь? - Нет, ты не можешь! – протягивает он, опуская свои руки ко мне на ягодицы и нежно сжимая их. – Не можешь… - Почему? – не удерживаюсь и спрашиваю его, прижимаясь всем телом к нему. Я чувствую его плоть,… чувствую. - Не умрёшь, - поцелуй становится страстным и настойчивее, который явно настаивает на большем. Я запрыгиваю на него, и мои ноги обвивают его тело, сжимая мёртвой хваткой. Я люблю тебя, Том… Пальцы перебирают его дреды, словно я пересчитываю их… один, два, три… - Моника, - целуя меня в шею, спросил Том. – Ты…я… - он проводит языком дорожку и впивается мне в губы долгим и пронзительным поцелуем, которые разносится сотнями уколами иголок по телу и головокружением. Не думаю, что сейчас уместен мой ответ, не думаю, что стоит разрывать всё это. Я сильнее обхватываю его ногами, парень вдавливает меня в стеклянную стену душевой кабинки, прижимая к ней. Горячо, как же горячо! Его тело так рядом, его запах, рядом. Я возбуждена до предела, сейчас с ума сойду,… рука сама тянется к его спине и ногти оставляют красные борозды. С губ Тома скрывается стон…. И я в конец не понимаю что делаю. Рука тянется к его самой часто используемой части тела, накрывая её сверху. Ещё один стон, он вдавливает меня ещё сильнее, сживая мои ягодицы, так что я прокусываю губу в кровь. Задыхаясь от накатившего возбуждения, я прожимаюсь губами к его коже у шеи, покусывая её, но руки всё ещё сжимают набухший орган. Его футболка давно уже мокрая, так же как и штаны. Я быстро стягиваю с него ненужную одежду, и он стоит голый передо мной. Его тело прекрасно. Сильные руки, большая спину, накаченное тело… возбуждённая плоть. - Всё я больше не могу, Том, - задыхаюсь от нового приступа чего-то непонятно, выдыхаю я. Парень, поняв мой намёк, медленно и нежно, словно боится сделать что-то не так, входит в меня. Теперь мы стали одним целым…. Наверное, я никогда не забивала голову подобной ерундой, но сейчас я не могу без этого. Он во мне и это же что-то значит? - Что это всё значит? – с придыханиями, проглатывая половину слов, говорю я. - Люблю тебя, это значит, - он увеличил темп, а я, кажется уже на самом высоком облаке наслаждения. Врёт, но мне всё равно!