Похоть и Меланхолия

      Ружье больше не отзывается на курок. Тихо матерясь, я дрожащими пальцами вытягиваю магазин и со страхом обнаруживаю пустоту. Руки сразу отбрасывают оружие прочь. Долю секунды тому назад лесной овраг был покрыт телами ходячих. Но сейчас в него сваливались и поднимались на ноги новые толпы. Какую же я сделала ошибку, оторвавшись от основного отряда, гордо поясняя, что справлюсь и одна. Бегство будет глупо, нужно исполнить профессиональный долг. Это не остановит идущую волну зомби. Разве я слаба в одиночку? Может, в толпе здоровых охотников меня положат в считанные секунды, но зомби тупые, хоть и кучи зараз на их облезлых телах опасны. Мне показалось, что мне это под силу.       Очень быстро в правой руке появляется охотничий нож. Самая минимальная мера расправы с чудищами. Его носят с собой даже на досуге.       Жёстко упираясь в рыхлую землю, я схватила первого и что есть мочи проломила клинком ножа слабый костлявый череп. На замазанные руки покатилась блевотно-зелёная жижа, заставляя отскочить назад. Поверженное тело рухнуло на серые листья. Я тут же бросилась далее. Толпа старается зажать меня в кольцо. С легкостью лишаю башки очередное зомби. Сердце, казалось, вырывается из груди, а адреналин пляшет в каждой жиле. Ногу старается схватить еле живое существо. Вырвав сапог из хватки, я силой наступаю на его голову и сразу же возвращаю взгляд на толпу. Меня и в деле окружают.       Следующий зомби бросился на мое плечо, за что был опрокинут через спину. В этот раз я снова решилась обойтись забоем ногами, ведь руку с ножом нужно держать наготове. Сразу после этого на мою спину сзади бросается очередной ходячий, обхватывая шею мерзкими, гнилыми руками, на которых я на долю секунды увидела кошмарные язвы и гнилое мясо. В нос ударил тошнотворный трупный запах, что заставило избавиться от чудища как можно быстрее.       Лезвие вонзилось в его локоть, я вручную избавляюсь от удушающих объятий и пытаюсь вдохнуть воздуха. Это удается лишь ненадолго. И на этот короткий момент я с ног до головы пропитываюсь этой вонью. Прожигающий лёгкие запах земли, сгнившего мяса и засохшей крови. Слёзы наворачиваются.       Впереди не видать лесного горизонта. Перед, справа, слева и сзади сплошные ходячие мертвецы. Голова лишь сейчас дала хладнокровный сигнал убежать изо всех ног. Нет, мне не справиться. Без огнестрельного оружия я бессильна. Нужно делать ноги, пока не поздно.       Поздно уже настало. Сбивать на землю в этот раз принялось сразу трое. Изо всех сил я стараюсь избавиться от того, что сдерживает ноги. Это бесполезно. За предплечье хватается кто-то ещё и спустя мгновение его поражает острой болью. Я ахнула. Зомби стараются укусить меня за что угодно.       Под общим весом я валюсь на спину. Охотничий нож потерялся где-то в листьях. Холодная земля остужает и так окоченевшие конечности. Я выставляю руки вперёд, пытаюсь бить по ближним. Они не заканчиваются. Они всё больше и больше закрывают сероватое небо.       Я стараюсь вдохнуть, как мне на грудь больно падает рыхлое тело. Руки сразу убирают его от себя. От стресса перед глазами начинает плыть. Даже не знаю, искусали ли меня. По ощущениям, словно зомби почти прокусили толстую ткань камуфляжных брюк. Так же и громадный капюшон вместе с накидкой и кофтой. Левое предплечье ужасно горело. Мне хотелось на миг поднять руку, но ходячие грубо отрезают любую возможность совладать телом. В чувство меня привела челюсть, что вцепилась в шею. Повезло, тупые хрупкие зубы не успели повредить кожу прежде, чем я метнулась в сторону.       Некого позвать на помощь. Рация лежит далеко в кармане, вытащить оттуда её нереально. Изо рта вырываются хрипы, кричать не получится. Да и в уши бьёт рычание зомби. Как вообще подать знак? От безысходности хочется просто так закричать.       Удары слабеют. Колени выпрямляются. Руки плашмя падают на землю. Я сдаюсь. Я умру здесь. На мерзкой земле, вдыхая трупную вонь и отдаваясь в руки кошмарных чудовищ. Уже бьюсь в отчаянии. Хочется провалиться в небытие, не чувствовать ничего. Перед глазами мечется непонятное. За руки, за ноги тянут, пытаются сожрать. Я лежу.       Покуда что-то не утаскивает меня отсюда. Схватив за худые запястья, как можно быстрее из этого полчища зомби. Я опускаю веки и расслабляю шею. Нет сомнений, что тащит меня человек, а не гиперактивный зомби. Главным образом потому, что я слышала над собой пыхтение и то, что мои руки сдерживали слишком грубо. Больная спина ощущает под собой мелкие иголки и ветки. И то, как меня протаскивают ею по земле. Я не осмелела открывать глаза, было чертовски стыдно. Стыдно за свою легкомысленность и чрезмерную уверенность в том, что способна на большее. На базе меня, скорее всего, отчитают. Вряд ли, конечно, понизят звание... По крайней мере, я на это надеюсь. Ранений и риска заражения как не хватает.       Не знаю, сколько меня так протащили. Со временем меня пробил озноб и жуткая горячка. Перед глазами становилось темно и я не могла противиться наступающей отключке. Конечности потеряли чувствительность, в ушах звон. В общем, в этом я и потонула, так и наступила потеря сознания.       Очнуться пришлось ещё даже не в стенах госпиталя. Я лежала ощутимо у кого-то на коленях на его крыльце. Мой взгляд сначала узнавал его и окружение, затем перевелся вверх и встретился с Белль. Глава отряда. Жесткая женщина.       — Где твоё ружье? — спрашивает первым делом.       А я не могу даже и связать мысль. Головокружение осталось жуткое, в горле поднимается тошнота. Только сейчас стало заметно, что у женщины в руке моё окровавленное предплечье.       — В ле-лесу, — заплетаясь, выдала я.       — Рядом с точкой?       — Не-а.       Я поймала себя на мысли, что мне охота вырубиться снова. Белль, кажется, словила этот симптом и привела в чувство пощечиной.       — Тебя укусили, знаешь? — пытается донести.       В ответ лишь киваю. Серьёзность заражения дойдет до меня позднее. Сейчас лишь хочется предаться действию инфекции, что ощутимо заставляет меня гибнуть. Раньше я боялась смерти. Но сейчас не вижу ничего страшного в этом. Может потому, что уже пережила ужасную боль от укуса и нападение зомби.       Не дождавшись четкого ответа, Белль, кажется, снова потащила меня куда-то. Я ничего не соображаю. Тело налилось свинцом и совсем не подчиняется. Единственное, что смогла уловить, это что оказываюсь в помещении. Ветер перестал ерошить распутанные волосы. Да и по сторонам появляется шум.       Я неохотно поднимаю глаза. Среди кружащихся звезд различались лучи от ламп и позеленевшая от времени белая плитка. Облегчённо вздыхаю. И в деле госпиталь. От того, что я наконец-то в безопасности, а не под толпой зомбарей стало легче на душе. Хоть и разум до сих пор оставался спутанным.       Далее меня ложат на мягкую постель. Чужие руки проходятся по всему телу, проверяют пульс и что-то говорят. Совсем бессвязное. Хочется подать сигнал, что я всё ещё в каком-никаком сознании, но веки кажутся такими тяжёлыми. Мной уже занимаются врачи. В руке появляется капельница, запястья сковывает ремень для измерения пульса и давления, а с укушенной рукой делают нечто странное. Повезло, что сейчас можно не использовать анестезию. Пришлось бы биться в крике. В госпитале её очень мало, используется исключительно для серьёзных операций. Так что моё состояние сыграло на руку.

***

      Девушка не отзывается. На развуроченное место укуса на предплечье дежурные врачи реагируют шокированными взглядами и шептаниями. Если к ним попадают укушенные охотники, то уже заранее прогнозируют дату смерти. Вывести заразу из крови невозможно. Облегчить мучения от симптомов можно лишь препаратами, которых на складе валом.       — Скальпель, — отдаёт приказ хирург, на что приземистая рыжеволосая девушка протягивает нужное. Она и её смуглая напарница внимательно следят за процессом. Боялись, что Байрон поднимет на них серьезный взгляд, что никогда не сулит хорошего. Пока врач лишь сосредоточен на работе.       — Разве зашивание раны чем-то поможет, кроме как остановить кровотечение? — шепотом спросила Роза.       — Мало чем. Поздно стараться изъять отсюда инфекцию, она уже течёт в крови, — не поднимая глаз, отвечает Байрон. — Тем не менее, это лучше, чем оставлять просто так.       Скальпель легко прорезает гниющие и окровавленные куски кожи, что оставил зомби своими зубами. Разодранная рана от этого станет хотя бы аккуратней. Остатки мяса вообще стали темно-серого цвета. Внутри всё заляпанно грязью, слюной и собственной кровью охотницы. Отрезая поражённые участки кожи, Байрон периодически приказывает коллегам очистить рану. Вскоре в ней осталась чистая кровь, после чего тот приступил к зашиванию.       Роза поглядывает на Шелли. Её веки дергаются, а другая рука на глазах слегка передвинулась.       — Байрон, она не спит.       Врач не отвлекается.       — Ничем не могу помочь, — с ноткой раздраженния отвечает он.       Роза и Беа обменялись взглядами, затем стали подавать иглу и синюю хирургическую нить. С каждым швом рана становится выглядеть всё более приятно. Если, конечно, стянутая кожа и торчащие нитки не вызывают жуткости. Покончив, Байрон уходит.       Отодвигая лампу подальше, Беа передаёт напарнице бинты с ватой и останавливается рядом. Роза крепко заматывает предплечье.       — Может, разбудить? — обращается к ней Беа.       — Она не спит, — напоминает старшая медсестра, хватая с железного подноса ножницы и разрезая конец бинта надвое.       Вторая умолкла и перевела глаза на Шелли. Беа хорошо её знала, чего не скажешь наоборот. Девушка состоит в главном охотничьем отряде, имеет высокое звание и смерть значит не только, как упадок для отряда, но и просто то, что их становится меньше. В большом интернате не обязательно знать друг друга. Но исполнять рабочий или учебный долг означает здесь проживать. Не деньги, никаких премий и зарплат! Во время апокалипсиса эти все вещи заменяет возможность жить в безопасности. Неизвестно, сколько по миру осталось городов с живыми людьми.       — Всё, кати на склад, — Роза отошла, облегченно вздыхая и поправляя халат. Беа убирает руку охотницы с переносного хирургического стола и, взявшись за ручки, уходит в коридор. Медсестра проводит взглядом, затем глядит на Шелли, что немного приоткрыла глаза.       — Через час у тебя возьмут анализ. Определить, много ли инфекции попало в тебя, — сообщает Роза в надежде, что та её способна понять.       Охотница отвечает пустым взглядом, лишь повернув голову к окну. Роза посмотрела за ней. За решётками снаружи нет ничего интересного. Облысевшие кроны деревьев и бесцветное небо не нагоняют на душу ничего. Даже летом было веселее.       — Я...заражена? — прохрипела Шелли, возвращая взгляд.       — Да, заражена, — подтвердила Роза. — Жаль, конечно. Много сделала для отряда. Как ты вообще умудрилась?       — Бросилась в одиночку. Патроны закончились. Белль удалось меня вытащить.       На лице так и читается вина. Медсестре больше подробностей и не надо. С воинами случается и не такое. Все, кто идут в охотники, обязаны не бояться. Всегда отбивать атаку зомби чем угодно.       — Могу лишь пожелать удачи.       — Спасибо, не надо.       — О, нет. Она тебе и в деле пригодится, — Роза посмотрела на остальных троих в палате и приняла решение оставить девушку в покое. — Не сомневайся.       Шелли глядит ей вслед. Соседи по палате лишь иногда бросали любопытные взгляды. После того, как в палате остался полумрак из-за тусклого дневного света, все поотворачивались. Охотница опустилась на подушку и уставилась в потолок.

***

      По правде, я не отрицаю слова Розы. Далее меня ждут мучения с последствиями заражения. Это началось ещё на улице. Неукротимая дрожь, жар и температура. Малость. Симптомов гораздо больше, просто на фоне ужасной тошноты их не заметить. Ужасно мутит. Такое чувство, словно меня либо вырвет, либо я отключусь. Либо и то, и другое.       Плывущими глазами уставилась в капельницу. До ушей долетают приглушенные разговоры других в палате. Практически ничего не слышно. Перед собой единственная капельница и закреплённый на ней бутыль. Я отворачиваюсь к двери. Тошнота всё сильнее поднимается. Появляется мысль, что просто не могу сделать это здесь, на виду у всех. Хоть и под койкой нашлось ведро.       Я становлюсь босиком на холодный пол. Не удалось заметить, что перед операцией на мне оставили лишь нижнее белье и майку. Рабочая одежда висит на батарее. Шатаясь, берусь за штатив капельницы и небыстро плетусь в коридор. Вряд ли он стал полноценной опорой, но с ним я чувствовала уверенность, что не грохнусь.       В коридоре снуют врачи вперемешку с пациентами. Иногда я с ними встречалась взглядами, а иногда со мной просто здоровались. Я не в силах ответить. Хочется побыстрее добраться до уборной. Благо, недалеко.       Всюду мутная зелёная плитка, трещины и паутина. Все уже привыкли находиться в таком. Времени на уборку мало у кого найдётся. Так что имеем, что имеем.       Едва распахнув дверь в кабинку, я понимаю, что не могу. Тошнота моментально заставила меня припасть к санузлу. Ужасно рвёт. Изнутри словно выходят собственные органы. Перед глазами темнеет, я готова свалиться на плитку. Нет, хочется ещё. Изо рта выходит кровь. Сознание всё больше путается. Издалека слышатся собственные хрипы и звуки тошноты. От страданий не становится легче. Наоборот, ко всему прочему добавилось болящее горло. Я обмякла, едва удерживаясь ослабевшими руками. Бьет сильный озноб, что ещё сильнее подводит. Прикрыв веки, я стараюсь глубоко вдыхать воздух, дабы тошнотворное чувство отступило. Появилось сомнение, что мне удастся самостоятельно вернуться в палату.       В дверном проёме появляется чужая фигура. В мое поле зрения попадают темно-синие сапоги и джинсы. Через боль я поднимаю голову, едва не теряя самообладание. На меня смотрит приятельница, с которой я знакома совсем недолго. Тара. Никогда в лицо её не узнаю, она постоянно прячет его под бинтами. Даже не знаю, чем мне поможет её присутствие.       — Совсем плохо? — спрашивает меня Тара.       Я киваю. Внутри до сих пор ужасно мутит. Отодвигаясь подальше, стараюсь проглотить обратно новый порыв тошноты. Это получается, что дает не вызывать отвращения. Хватаясь за капельницу, с горем пополам поднимаюсь. Спина покрылась липким потом.       — На улице бои. Пока вижу, в эту волну жертвы самые серьёзные.       — Утешительно, — саркастически выдыхаю я. — А ты чего не участвуешь?       — Не дали разрешения. Я же не доучилась, — объясняет Тара.       — А...       Изучающим взглядом мне удалось увидеть, что её белоснежное пальто ничем не тронуто, белая шляпа чистая и она определённо не выходила за пределы интерната.       — Тогда у тебя, я полагаю, другой список обязанностей? — пытаюсь говорить связно и без запинок.       — Наверное, — пожала плечами Тара. — В любом случае, мне о них не сказали.       Секунду смотрю на неё, затем опускаю взгляд.       — Славно. Ничего не делать. Просто мечта...       Я говорю это окончательно уставшая. Хочется побыстрее вернуться в палату и провалиться в сон. Совсем вымоталась.       — Тебя провести? — Тара замечает, как я неосознанно начинаю валиться на капельницу.       Киваю.

***

      Учебная раздевалка. Много кто справился с одеждой и спешил отправиться вон из сырого подвала. Здесь воняет землей и дождём. Биби махает последней уходящей наверх подруге и обращается взглядом к Эдгару. Здесь не делят по полу. Старые лавочки и поломанные железные шкафчики одни для всех.       Парень заново склоняется к сестре, приказным тоном заявляя:       — Одевайся, как я сказал. Ты уже пропускаешь нападение.       Биби не сгибается под его властным настроем. Её характер пошёл туда же, куда и его. Стервозность и упёртость.       — Нет! Достал! Разве я ясно не сказала, что мне и так нормально?! — девушка стискивает свою ярко-розовую ветровку.       — Не будет тебе нормально! Это в подвале ты ещё посидишь в куртке. А на улице плюс пять! Взяла и оделась как нормальный человек!       Биби воротит носом. Её брат был одет во взрослую охотничью форму. Ей кажется, будь и у неё такие же роскошные наряды, она надевала их без разговоров. Эта черная куртка, утеплённые брюки и жилет кажутся такими некрасивыми и отвратительными. Да, важнее вид. Не то, что в открытой одежде тебя запросто обкусают зомби. Эдгар знает это и изо всех сил борется, чувствуя, как терпение становится на исходе. Малолетняя сестра не сталкивается с серьезным до сегодняшних пор. На борьбу с зомби созываются вторые и третьи курсы. Биби как раз на последнем.       — Идиотка! Неужели ты думаешь, что я желаю тебе плохое? — сварливо рычит Эдгар. — Я, в отличие от тебя, уже...       — Целый месяц охотник! Даже полтора! — дразнит Биби. — Можешь не напоминать. Это меня никак не переубедит.       Встав со скамьи, она надменно задирает нос и медленно направляется к ступенькам, так и не решив сменить одежду. Парень молчит, проникновенно глядя вслед. Биби одета на пляж, но никак не в лес на борьбу с чудовищами. Розовая ветровка и черный топ. Лишь на ногах у неё хоть какие-то камуфляжные штаны. От накала тот просто не находит других слов, кроме как матерных.       — Пушку возьми, — пробубнил Эдгар, смирившись.       — Возьму.       Девушка резко разворачивается и подходит к штативам с винтовками. Её возможности уже позволяют захватить целую снайперку или автомат. Но Биби не любит такое. По душе быстрая и лёгкая стрельба. Берёт револьвер.       — Потом будешь рассказывать Белль, чем тебе оказался полезен этот пятнистый топ, — бросает ей Эдгар и затягивает ремень с винтовкой.       — Да не увидит меня Белль, — без уверенности в голосе заявила Биби. — Повторюсь, мне не холодно!       — Очень правдоподобно. Смысл одежды не только в температуре.       Эдгар оставляет сестру, уйдя по ступенькам вверх. Девушка некоторое время стоит в оцепенении, затем прячет патроны в карман, застегивает молнию и отправляется следом.       — Подожди меня!

***

      Где-то рядом с рекой. Мелкий дождь, промерзлая земля и снайперская вышка. Она установлена для тех, кто целиком и полностью владеет званием снайпера. Роль не только в том, чтобы отстреливать ходячих, что только приближаются к интернату. Но и в том, чтобы сообщать об этом. Собственно, этим и занимается Пайпер. Стройная, худенькая блондинка в поте лица мечется взглядом туда назад. Её тонкие руки крепко удерживают снайперку, словно она весом с муляж, а не добрую груду металла. Разумеется, блондинка привыкла. Это работа и долг перед местом жилья. Другого выхода нет. Хотя, Пайпер на пару с этим делом занимается и чем-то, чему лежит душа. Одна из тех, кто вкусно готовит в столовой. Авторитетный повар, в общем. Только на поле боя это не играет роли.       Девушка раздражительно опускает винтовку и отходит от деревянных перил. Ужасно сосредоточенная, она присматривается внизу к каждому дереву и листику. Затем, откладывает снайперку и берется за бинокль. Было бы легче, если кое-кто не мешал!       — Разве это не прекрасно? — отвлекает её черноволосый собеседник. Кольт ничего полезного здесь не делает. Опираясь об столб, он лишь воротит языком и даже не помогает Пайпер. По классификации он стандартный воин. Что тогда тот здесь забыл? Девушка сама его пустила.       — Не прекрасно! Отвали! — грозно его осадила Пайпер. — Не видишь, я посмотреть пытаюсь!       — Ну и смотри, — безучастно хмыкнул Кольт. — Проку то? Всех уже всё равно перебили.       — Не перебили! Они наступают с другой стороны, по-моему...       Парень начал следить, как светловолосая напарница задумчиво уставилась вдаль. Даже не думая помогать. Да и по сути Кольт вёл себя вполне бесполезно. Должен был идти со своим отрядом в самую гущу зомби. Но судьба распорядилась так, что он их боится. Мало кто знает об этом. Кольт с удовольствием посещает тренировки и вылазки в походы. Но не сами наступления. Они происходят очень редко и каждый из них тот старается пережить где-нибудь в сторонке. Сейчас, например, ему повезло уговорить Пайпер взять с собой. Скидка была на то, что он и она лучше друзья. По крайней мере, об этом напомнил Кольт, когда блондинка сперва ему отказала. Такие слова взяли её на совесть.       — Как думаешь, долго ещё тут торчать? — продолжает раздражать он Пайпер.       — Отстань!       Парень не обижается, но и не собирается прекращать. Сев на перила, он свесил ноги наружу и произнёс:       — Интересно, как там Шелли...       — Наверняка занята делом и не думает о тебе, — обидно отвечает Пайпер.       Кольт поник.       — Да, она занятая женщина, — полу гордо, полу грустно протянул. — А ведь перед боем, она пообещала...       — Замолкни уже! На базе будешь разливаться о своих влажных фантазиях!       Парень и не повел бровью. Он продолжает играть на нервах девушки, зная, что та максимум накричит. Уж больно нравится доводить людей. Только тех, кто не способен дать по лицу.       — Да ладно тебе, — спокойнее говорит Кольт. — Чем тебе не укромное место? Далеко, тихо, безлюдно...       — Только не во время волны, — перебивает Пайпер. — Ты своей Шелли мне уже все мозги промыл.       — Ну... — парень отчасти покраснел. — Интересная личность.       — Интересная? Да ты просто не можешь сказать о своих чувствах.       — Эй, какие ещё чувства?! Мы лучшие друзья!       Пайпер хватается за винтовку и начинает водить прицелом по местности.       — Я никого не люблю, мне никто не нравится, — продолжил свою никому не нужную мысль Кольт. — Все какие-то скучные, сплошная серая ма...       Грянул громкий выстрел. От неожиданности парень едва не улетает вниз с перил. Ошеломленными глазами он поворачивается к блондинке. Пайпер сосредоточенно застыла, направив дуло куда-то вниз. Из него валил дым.       — В серую массу ты превратишься тогда, когда я спихну тебя отсюда и отдам на растерзание зомби! — в край рассердилась блондинка. — Молчи, либо прямо сейчас поползешь вниз.       — Ладно-ладно... — тихо сказал Кольт. — Молчу...

***

      Время близится к вечеру. Необычайно интернат более, чем полупустой. Охотники и учебные курсы орудуют либо в боях с зомби, либо при смерти в госпитале. Остальные так же. Здесь добровольно разрешается оставаться только врачам и по срочной необходимости. Ну, или детям, что даже не перешли на второй курс подготовки.       Внутри, кажется, царит тишина и пустота. В главной гостиной горит камин, освещая пламенем громадную комнату. А высокая фигура стоит в ней, ведя спор и возмущаясь через рацию:       — Все мои уже в порядке! Мне лучше вас знать, какая там ситуация. Я не собираюсь уходить на ночь, мне, мать вашу, нужна столовая!       Голос на том конце недовольно возразил. На что Белль цокнула, начиная нервно вышагивать вдоль камина.       — На два часа! Ты не можешь обеспечить простейший ужин? И не нужно мне говорить, что все воюют! Я лично на кухню заходила!       Послышался вздох. Женщина в рации привела другое доказательство, что Белль нечего ужинать, когда никого даже и нет.       — Мне лучше знать! Тебе кажется, я бы стала вас дергать по тупой причине? Мне есть, с кем ужинать и тебя не касается настолько конфедециальная информация!       Пришлось уступить. Всё же, мнение главы охотничьего отряда имеет веское значение. Нужно было немного поспорить прежде, чем согласиться с ней. Женщина устало соглашается и на конец спрашивает, что именно приготовить. Белль с довольным лицом заказывает бутылку вина и жареную рыбу. Затем, стучит пальцем по рации и кладёт в карман чёрных джинс. Оставшись в тишине, Белль неподвижно сверлит глазами огонь и решает сбросить с плеч красный пиджак. Жарко стало скорее от предвкушения, а не костра. Женщина подходит к широким зарешеченным окнам. В него бьются сухие берёзовые ветки, заслоняя вид и мешая увидеть хоть что-то. Да Белль и не рассчитывала. Только полагаясь на удачу, можно было встретить кого-то рядом с интернатом. Внутри появляется желание закурить, но она его откладывает на лучшее время. Вместо этого Белль уходит отсюда, так и не забирая вещь. Нужно будет, ей самой её отдадут. А пока в ожидании хочется пошнырять по интернату, накричать на пару рабочих и зайти к той, ради которой она решила заказать ужин.       — Это что, свидание?       Белль вслед за Тарой вступает в комнату. Шторы были затянуты, пока ещё целый длинный стол стоит посередине, на потолке горит запыленная, но роскошная люстра. Вид портят сырые обои и потресканный пол. В остальном уютно. Неудивительно, если сказать, что этой столовой пользуется только «элита». Большинство интерната обедают в общей. Чтобы снять отдельную, нужно иметь разрешение кого-то из главных. Собственно, это и сыграло сегодня.       — Свидание? С чего бы? — скрывая неловкость, отвечать Белль, уверенно проходя вдоль стола и бросая взгляд на принесённое.       — Мы одни, — подмечает Тара. — Вино.       Женщина приблизилась к столу ближе и подняла вверх бутылку.       — Да, это вино, — подтвердила она. — Ты же любишь такое? Красное, сухое.       Тара удивлённо кивает и тоже оказывается ближе. Их места расположились друг напротив друга. Какое кому принадлежит долго думать не пришлось: на том, что ближе к камину, висел пиджак.       Двое уселись.       — Успела освоиться? — небрежно спросила Белль, следя взглядом за спутницей.       — Вполне. Очень неплохо тут, — просто заявляет Тара. — Только мрачновато. Сколько лет этому месту?       — Не знаю.       После того, как собеседница взяла в руки приборы, Белль взялась открывать вино и разливать по бокалам.       — Вряд ли до апокалипсиса оно было больно свежее, — продолжает та. — Тут все только во время него и живут. Кого спроси, никто ничего не знает.       Тара молчит. Убрав бутылку в сторону, Белль поднимает вверх бокал.       — За успех?       — За успех.       После цоканья обе делают несколько глотков. Женщина быстро выпила всё до дна, в то время, как девушка ограничилась парой. Поставив на место, та вспоминает:       — Бои до сих пор идут?       Белль хватает салфетку и наскоро вытирает мокрые губы.       — Не прекращаются. Волна за волной, — начинает она. — Самое большое количество раненых. И впервые погибшие.       — Погибшие?       — Ты не знаешь их. Булл Бланко и Бо Литтлфут. Я не знакомила тебя с ними.       Не зная, как реагировать, Тара лишь слегка сдвигает повязку и начинает подбирать рыбу. Белль не останавливается с рассказом.       — У Бланко вообще были двое подопечных. Биби и Эдгар. Паренька жаль, а Биби заслужила. Нечего на парах филонить...       Девушка приходит в шок от столь жестокого заявления, но не подаёт виду. Она наверняка говорит это в шутку. Ну, Тара на это надеялась.       — Ты отпросилась от службы? — перевела та тему.       — Отпрашиваться? У кого? — хихикнула Белль. — Это у меня отпрашиваются, а я ушла добровольно. Ночью вернусь на улицу...       Её взгляд перемещается с собеседницы на окно. Повезло, что именно в этой стороне зависла луна. Освещенный ею лес веет на женщину чем-то волнительным и тревожным, вызывает тревогу.       — На улицу? Биться с зомби? — спрашивает Тара, неохотно поедая ужин.       — Ну да, — вздохнула Белль. — Сами себя не перебьют. Без меня наши мигом передохнут.       Женщина вновь берётся за вино и льёт себе в бокал до верха. Затем, доливает Таре. Он и так был наполовину полон.       — За...       — Любовь?       Белль секунду шокировано смотрит на Тару, затем растягивает улыбку.       — За любовь!       Снова выпив до дна, женщина со стуком ставит бокал и отмечает, что щёки покраснели. Пьянеть рано. Градус вина пока позволяет только стать веселее.       — Любовь... — протянула Белль. — В любом корыте её будет дохрена.       — Угу, — Тара убирает в сторону снова полупустой стакан. — У вас ведь муж?       — У меня есть муж? А, точно, — на секунду теряется Белль. — Ты его...       — Да, Байрон, — перебивает девушка. — Сегодня в лечебнице встретила.       В ответ женщина не нашла ответа. Говорить об этом совсем не хочется.       — Тебе кто-нибудь приглянулся?       — В плане? Э-э...       — Понравился, зацепил, — объясняет Белль.       — Ну, — Тара перебирает в уму всех, с кем познакомилась. — Все.       Женщина сварливо качает головой.       — Полюбила?       До девушки наконец-то доходит, что она имеет ввиду. По правде, этот вопрос удивляет. Тара ведь совсем тут недавно, какая любовь?       — А, никого, — просто ответила она. — Это что-то означает?       — Совсем нет, — отвечает Белль.       Тара приложилась к бокалу вина, осушив его до конца. Вспомнив о нём, на ум сразу приходит вопрос:       — Как вы узнали, что мне нравится красное сухое?       Женщина хмыкнула.       — Ха. Секрет, — взгляд снова обращается к бутылке, но та решает потянуть время. — Если я что-то захочу узнать, я всегда узнаю.       Тара неопределенно пожала плечами. Подобное звучит не жутко. Просто излишне уверенно.       — Хм...мои вкусы в музыке тоже знаете?       — Ты не слушаешь музыку.       Девушка едва не роняет вилку.       — И кстати. Ко мне ты будешь на «ты», — добавляет Белль. — Мы же равные, верно?       Понятие равные для Тары неоднозначно. В званиях никак уж точно. По социальному статусу, возможно. Ей никогда не уточнить.       — Наверное. Вы...Ты всех новых так встречаешь?       — Совсем нет. Считай, у тебя особенный случай. Вообще, мне некогда таскаться с новенькими.       Тара не понимает, чем это вызвано. Только сейчас начинает доходить, кто такая Белль и чего стоит оказаться в её кругах. Девушка неловко кивает в сторону вина. Та хватает его и разливает новую порцию.       — Третью пьем за достаток. Как никак, сложно выживать, — Белль поднимает бокал.       — Да.       Появилась недолгая тишина. Со стороны Тары стоял страх проронить чего лишнего, но в тоже время дикий интерес к собеседнице. Аналогичное испытывает и Белль, но в отличие от любопытства, ей нужно стать ближе. Над этим желанием она ещё успеет мысленно помучиться. Сейчас лишь стоит наслаждение моментом. Запахом пыли, алкоголем и проницательными зрачками. От влияния спирта кажется, что стало меньше воздуха. Хотя, может, это Белль такая. Тара выглядит непоколебимой. Неожиданно, девушка решает подняться с места.       — Ты уже? — в голосе Белль слышится расстройство.       — Я в покои. Если захотите, я разрешаю зайти.       Женщина не успевает осознать ситуацию. Ум только-только начинает получать удовольствие от происходящего, заставляя Белль буквально сверлить взглядом Тару, заставлять рассматривать её до мелочей и отмечать плюсы. Рай для глаз. Обидно, что та решает резко покинуть столовую.       — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, — в ответ бросает Тара и скрывается в коридоре.       Опечаленный взор женщины уперся в паутину. На душе точно становится неспокойно и неуютно. Ощущение, словно Тара не в восторге от неё. Но определённо смогла составить компанию, хоть и совсем ненадолго.       Встав на ноги, золотая рука поднимает за шиворот пиджак и набрасывает на спину. Треск углей. Небыстрые шаги. Стук по выключателю.       Во рту оказывается так давно желаемая сигарета. Смотря на полную луну, голову посещают какие только можно тяжелые мысли. Такая безысходность. Запах сырой земли и звук покачивания веток со всем этим ассоциируется.       Белль бездумно бросается в ораву зомби. Накопленные нервы и проблемы делают всё сами. Тело не отдаёт себе отчёта, мордует мёртвых как можно сильнее изощрённо. Железный протез врывается в самое нутро, останавливаясь на кости хребта, с хрустом и легкостью ломая её напополам. Земля переполняется павшими телами ходячих и слизью. Порванный правый рукав полностью искусан гнилыми зубами. На протезе остались плохо видные вмятины. Белль поправляет упавшие на лицо пряди и поднимает голову. Разгоряченный лоб приятно обдало ночной прохладой. Затекшая мокрая спина наконец ощутила комфорт. Живая рука разжимает конечность зомби и тот с грохотом падает на траву. Стало тише. Гораздо тише. Мерзкое клокотание полуживых тел и рычание заменил мирный звук сверчков. Плывущим и абсолютно сбитым с толку взглядом Белль обращается в кучку лежащих. Некоторое время мозг словно не соображает, что зомби повержены и не встанут с земли. Подсознательно она всё ещё ожидает нападения исподтишка. Женщина отвлекает себя кулаком. На запястье блеснула дорожка крови. Ругнувшись, Белль плюет в ссадину и вытирает об рубашку.       Разворачиваясь, опускается на траву. Во время боёв прошлая сигарета потерялась где-то в земле. Так что она зажгла новую, чувствуя, как с выходящим изо рта дымом выходит и напряжение. От зомби, разумеется. Навострив уши, Белль и далее старается уловить малейший неестественный шорох. Но нет. Это либо скрип веток, суета где-то в стенах интерната, или живность.       Белая луна так и пробирает мурашками своим видом. Лишь в прострации и подавленности природа становится красива совершенно по-другому. Белль шумно вздыхает, окончательно приходя в себя. Сердце больше не стучит так часто, сбитое дыхание выравнивается и принимает в себя табачный дым. Женщина опускает взгляд в траву.       — Я ведь сказала, что мы можем и на «ты»...